Читать книгу Тот, кто не обернулся - - Страница 1

Глава 1. Шум за тишиной.

Лео убил её в три часа четырнадцать минут по системному времени.

Не выстрелом, не взрывом. Стиранием. Он стоял в белом, безэховом кубе операционной «Кибер-Сана» и смотрел, как цифровая сущность, ещё пять минут назад бывшая девушкой по имени Ирина, рассыпалась в статичный пепел. На экране монитора график её нейроактивности упал с трепещущего леса линий в одну ровную, безжизненную прямую. Тишина. Не та, что до – напряжённая, полная отзвуков её мыслей. А полная. Мёртвая.

– Контейнер чист, – его собственный голос прозвучал чужим, механическим. – Угроза нейтрализована.

За стеклом операционной техники в белых халатах кивнули. Процедура. Рутина. Ещё один «Гулоказ» усмирён, его сознание безопасно перезаписано в базовый шаблон, без лишних воспоминаний и опасных «сбоев». Лео отключил интерфейс, и белый куб растворился, сменившись его стандартным рабочим кабинетом: панорамный вид на ночной Сити-1, неоновые рекламные шторы, плывущие между небоскрёбами, тихий гул летающих по маршрутам коптеров.

Он сделал глоток синтезированного кофе. Горько. Как всегда.

Его звали Лео Корвин. Старший следователь Сектора Эпсилон. Лучший в своём деле. Его называли «Санитаром Плеромы». Он находил тех, кто начинал слышать Гул, – тот самый сбой в матрице, шепот реальности за стенами симуляции, – и возвращал их в норму. До того, как они начнут пугать остальных. До того, как их психика необратимо разрушится. Он верил в это. Верил, что спасает людей от безумия, поддерживая хрупкий порядок их идеального мира.

На столе, среди голограмм отчётов, мерцала единственная физическая вещь – фотография в простой рамке. Софи. Её смех, застывший семь системных лет назад. За день до аварии. До того, как её детский скафандр дал сбой во время школьной экскурсии на орбитальную ферму. Случайность. Трагическая, бессмысленная случайность, которую не отменить ни в одной, даже самой совершенной симуляции. Боль от этой потери была единственным, что казалось ему по-настоящему реальным. Всё остальное – работа, Сити-1, даже вкус кофе – имело лёгкий привкус декорации.

Он собирался закрыть файл по Ирине, когда заметил аномалию.

Не в отчёте. В памяти. В операционной записи, что автоматически кэшировалась в его импланте.

В момент, когда защитные барьеры сознания Ирины рухнули, и её «я» стало уязвимым для стирания, она не кричала. Не молила. Она смотрела прямо на него, сквозь слои кода и интерфейсы, и её губы сложились в слова. Автоматический цензор заглушил аудио, но алгоритм чтения по губам, вшитый в его служебный софт, выдал перевод. Три слова, закольцованные, как мантра:

«ТВОЙ ГУЛ – ЭТО ЕЁ ПЛАЧ.»

Лео замер. Кофейная чашка застыла на полпути ко рту.

Что?Чей плач? Софи? Но это была бессмыслица. Бред умирающего, фрагментированного сознания. Слова Гулоказов всегда были бессмысленны: «стены дышат», «небо – это экран», «я слышу тишину за музыкой».

Но эта фраза… Она била точно в цель. В его самую сырую, незаживающую рану. Словно кто-то проник в его личный кэш, в его незашифрованные кошмары, и использовал это как оружие.

Он стёр запись. Официально. Но в голове слова уже засели, как вирус. «Твой Гул – это её плач.»

Следующий вызов пришёл через час. Не обычный вызов «на место сбоя», а прямой шифрованный пакет из центрального офиса. Приоритет – «Алый». Значит, что-то вышло из-под контроля. Не просто Гулоказ. Нечто большее.

Место – нижние уровни Сити-1, сектор под названием «Кроншней». Там, где заканчивался полированный гранит небоскрёбов и начиналась грубая, «недооптимизированная» реальность: нависающие балки, мигающие аварийные огни, конденсат на стенах. Там жили те, чьи симуляции были попроще, чьи аватары выглядели дешевле. И там же чаще всего рождались Гулоказы.

Лео материализовался на точке высадки – площадке перед входом в заброшенный узел связи. Его уже ждала команда: три оперативника в чёрной тактической броне, с подавителями нейроимпульсов.

– Ситуация, – бросил он, не глядя на них, сканируя местность. Его оптический имплант выделял тепловые следы, остаточные энергополевые аномалии.

– Нестандартная, шеф, – ответила Майя, его заместитель. Её голос в микрофон звучал собранно, но Лео уловил лёгкую дрожь. Майя не боялась ничего. – Объект… он не просто видит код. Он его меняет. Локально. Создал вокруг себя «пузырь» нестабильной реальности. Системные охранные протоколы не могут войти. Физические датчики сходят с ума.

Лео кивнул. «Алый» приоритет оправдывался. Манипуляция кодом Плеромы в реальном времени – это был уже не сбой психики. Это был инструментальный взлом. Такое мог сделать только кто-то с доступом к архаичным, заброшенным слоям системы. Или… кто-то, кто помнил, как эта система устроена изнутри.

Он провёл рукой по стене. Штукатурка под пальцами не была штукатуркой. Она мерцала, на миг превращаясь в бегущие строки зелёного кода, потом снова застывая в фактуре бетона. Воздух гудел. Не привычным гулом Сити, а низким, вибрационным гулом, который отзывался в костях. Тот самый Гул. Только здесь он был не фантомом в голове Гулоказа, а физическим явлением.

– Оставаться здесь. Держать периметр, – приказал Лео. – Я вхожу один.

– Лео, это не по протоколу… – начала Майя.

– Здесь уже нет протокола, – перебил он, шагнув в чёрный провал дверного проёма.

Внутри было не темно. Светились сами стены, пол, потолок – нерегулярными всполохами, как в агонии умирающий экран. Комната, некогда бывшая серверной, превратилась в сюрреалистический грот. В центре, скрестив ноги, сидел человек. Вернее, его силуэт. Контуры его тела дрожали, расплывались, иногда на миг складываясь в ясный образ: мужчина лет пятидесяти, в простой одежде из прошлой эпохи, с усталым, мудрым лицом. Вокруг него в воздухе плавали, как рыбы в аквариуме, обломки образов: лицо плачущей женщины, детская игрушка, вид на земной океан с орбиты – воспоминания, вырванные из контекста и пущенные в свободное плавание.

– Бардо, – произнёс Лео. Это было имя-призрак, кочующее по самым тёмным чат-румам подполья. Хакер. Миф. Спаситель для одних, дьявол для других.

Силуэт поднял голову. Его глаза, две точки спокойного света, встретились с взглядом Лео.

–Корвин. Санитар. Я ждал тебя. Ты идёшь по следу, даже не зная, что это за след.

– Ты нарушаешь стабильность Плеромы, – голос Лео был ледяным. Он активировал в ладони эмиттер нейроподавления. – Твоё сознание будет изолировано и подвергнуто анализу.

– «Плерома», – повторил Бардо, и в его голосе прозвучала бездна горькой иронии. – Полнота. Они назвали эту клетку словом, означающим полноту. Гениально. Ты ведь даже не задумывался, почему твоя боль по дочери – единственное, что кажется тебе острым? Почему всё остальное… приглушённое?

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Ирины. «Твой Гул – это её плач.»

– Что ты знаешь? – его голос потерял профессиональную бесстрастность.

– Всё, – просто сказал Бардо. – Я знаю, что ты не родился здесь. Я знаю, что они стёрли тебя. Я знаю твой Гул. И знаю, что за ним скрывается.

Он медленно поднял руку. В его ладони материализовался маленький, идеально круглый шар из чёрного стекла. – Они ищут меня, чтобы уничтожить. Потому что я помню. И я оставлю это тебе. Не как ловушку. Как ключ. Когда будешь готов услышать не Гул, а то, что за ним… коснись его.

Лео не двигался. Протокол кричал: нейтрализовать угрозу. Опыт шептал: это ловушка, вирус, оружие. Но что-то другое, глубоко запрятанное, заставило его руку дрогнуть.

В этот момент стена позади Бардо взорвалась. Не в виртуальном смысле – физически, гранатой с кинетическим зарядом. В проёме возникли силуэты в чёрной броне, но не его людей. Других. С другими опознавательными знаками. Внутренняя гвардия Архитекторов. Элита, появляющаяся только в случае самых критических угроз системе.

– Контейнер должен быть уничтожен! – раздалась механическая команда.

Бардо улыбнулся. Печально.

–Они боятся воспоминаний, Корвин. Подумай об этом.

И прежде чем огневой шторм из импульсных винтовок смел его силуэт в клочья цифрового праха, он швырнул чёрный шар Лео. Тот не думал. Сработал рефлекс. Он поймал его.

И в тот же миг мир завис.

Звук выстрелов, крики, гул – всё превратилось в протяжный, бесконечный вой. Свет растянулся в полосы. Лео смотрел на шар в своей ладони. Он был холодным и невесомым. А потом – он перестал быть шаром.

Он стал дверью.

Воспоминание не пришло как картинка. Оно ударило. Волной запахов, тактильных ощущений, чувств, которые не имели названий в его нынешнем словаре.

Запах горячего металла и озона. Давление скафандра на плечах. Вибрация корабля «Зодиак» под ногами. Паника в голосе навигатора: «Разрыв в обшивке! Сектор четыре!» Его собственные руки на штурвале, режущие боль в боку от осколка. И… тишина. Не густая тишина Плеромы. А огромная, космическая тишина за стеклом иллюминатора. И в ней – не Сити-1, не неоновые огни. А бесконечный чёрный бархат, усеянный алмазной пылью настоящих, не симулированных звёзд. И чувство. Чувство, которого он не знал семь лет. Не боль. Не горе.

Свобода.

Это длилось наносекунду. Меньше.

Потом реальность с грохотом вернулась на место. Он стоял на коленях среди дыма и щебня. От Бардо не осталось ничего. Только обугленные следы на полу. Гвардейцы Архитекторов исчезли так же внезапно, как появились.

В его сжатом кулаке что-то жгло кожу. Он разжал пальцы. На ладони лежал простой, ничем не примечательный камешек. Никакого чёрного шара. Но память о том всплеске… память о звёздах… была реальнее всего вокруг.

Его комлинк взорвался голосом Майи:

–Лео! Что там? Мы зафиксировали энергетический всплеск и… странные сигналы. Ты в порядке?

Он поднялся. Ноги подкашивались. Он смотрел на свой Сити-1 за выбитым окном. На идеальные линии небоскрёбов, на мерцающую рекламу, на розовое искусственное небо рассвета.

И впервые за семь лет он увидел это не как дом.

Он увидел это как клетку.

И понял, что слова Ирины были не бредом.

Они были диагнозом.

Его Гул – нарастающий, неумолимый гул системы, в которую он вмонтирован – был эхом. Эхом плача его дочери? Или… эхом его собственного крика, того, который он издал, когда его вырвали из той тишины среди звёзд и вставили в этот бесконечный, яркий, бесшумный кошмар?

Ключ был дан. Дверь приоткрыта. На один микрон.

И теперь, чтобы не сойти с ума, ему нужно было узнать, куда она ведёт.

Даже если это знание убьёт всё,во что он верил.

Даже если оно убьёт его самого.

Лео разжал ладонь. Камешек упал на пол с глухим стуком.

–Я в порядке, – сказал он в комлинк, и его голос был спокоен, как поверхность ядовитого озера. – Угроза ликвидирована. Возвращаюсь на базу.

Он сделал шаг из руин, обратно в идеальный мир Сити-1. Но теперь за его спиной оставалась не просто разрушенная комната. Оставалась трещина. В стене его реальности. И сквозь неё дул ледяной ветер из того места, где были настоящие звёзды.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1.

Глава 2: Ключ в шраме

Возвращение на базу было похоже на погружение в аквариум. Звуки – приглушённые, движения – замедленные. Лео шёл по зеркальным коридорам штаб-квартиры «Кибер-Сана», и его отражение в чёрной униформе казалось чужим. В ушах всё ещё стоял тот низкочастотный Гул из Кроншнея, но теперь он звучал иначе. Не как фоновая болезнь системы, а как… настройка. Как если бы он всю жизнь слушал радиопомехи, а теперь вдруг начал различать в них чёткий, пугающий ритм.

Майя ждала его в его же кабинете. Она стояла у панорамного окна, спиной к нему, наблюдая, как искусственное солнце Сити-1 поднимается над куполами небоскрёбов. Её профиль был идеальным, как у статуи: высокие скулы, короткая стрижка платиновых волос, безупречный крой форменного кителя.

– Отчёт готов, – сказала она, не оборачиваясь. Голос ровный, профессиональный. – Бардо стёрт. Аномалия локализована. Всё по протоколу.

– Всё, кроме гвардии Архитекторов, – тихо произнёс Лео, сбрасывая на стол тактический жакет. – Они появились до того, как мы запросили подкрепление. Как они узнали?

Майя наконец повернулась. Её глаза, холодные и ясные, как горные озёра, изучали его.

–У Архитекторов свои каналы. Они видят угрозы на уровне кода, ещё до того, как они проявятся в нашей реальности. Ты знаешь это.

–Знаю. Просто… они действовали на уничтожение. Не на изоляцию. Будто боялись, что Бардо скажет мне хоть слово.

Лепа коснулся виска, где под кожей пульсировал имплант. Там, в защищённом сегменте оперативной памяти, лежал осколок. Не данные. Чувство. Давление скафандра. Запах страха и металла. Звёзды. Как вирус, он не мог его прочитать, но не мог и удалить.

– Что с тобой, Лео? – Майя сделала шаг вперёд. Её рука коснулась его предплечья. Прикосновение было тёплым, знакомым. За семь лет партнёрства их профессиональные границы стёрлись, превратившись во что-то большее. Что-то удобное. Что-то, что тоже иногда казалось частью декорации. – Ты выглядишь так, будто видел призрака.

«Призрака себя», – подумал Лео.

–Устал, – брякнул он. – От этих Гулоказов. Их бред начинает въедаться в мозг.

– Их бред – это болезнь, – твёрдо сказала Майя. Её пальцы сжали его руку чуть сильнее. – А мы – врачи. Жестокие, но необходимые. Не позволяй им посеять в тебе сомнение, Лео. Система держится на нашем безусловном служении. На вере.

Он посмотрел ей в глаза. Искал там хоть тень неуверенности, отголосок того же гула, который теперь сводил с ума его. Но нет. Только убеждённость. Стальная, отполированная, как клинок.

– Ты права, – соврал он. – Просто… сегодняшний был другим.

– Все они другие, пока не стираешь их до базового шаблона, – она отпустила его руку, и её лицо вновь стало маской оперативника. – Возьми отгул. Съезди в парк Софи. Проветри мозги.

Парк Софи. Цифровой мемориал, который он сам спроектировал после её смерти. Идеальная лужайка, вечное солнце, виртуальные бабочки. Место, куда он приходил, чтобы изнывать от горя, которое было единственной подлинной вещью в его жизни. Но теперь… теперь мысль о нём вызывала тошноту. Будто эта боль тоже была частью схемы. Крючком, на котором его держали.

После ухода Майи он остался один. На экране стола мерцали данные по Бардо. Официальная версия: «Самореплицирующийся вирус-мимик, маскирующийся под личность древнего хакера». Непроверяемые слухи из подполья: «Бардо – первый. Тот, кто помнит Время до Плеромы. Он ищет способ вывести нас наружу».

Наружу. Куда? В небытие? В тот холодный космос из его вспышки памяти?

Лео откинулся в кресле и закрыл глаза. Слова Ирины. «Твой Гул – это её плач.» А что, если «она» – не Софи? Что, если… это сама система? Или что-то, что система держит в заточении?

Его пальцы сами потянулись к манипулятору голограмм. Он вызвал не служебный интерфейс, а архаичную, текстовую консоль отладки – инструмент, которым пользовались ещё создатели первых симуляций. Он ввёл запрос, нарушающий десяток протоколов безопасности: «Поиск совпадений: аудиовизуальный паттерн „гул“ + психоэмоциональный отклик „тоска/плач“ в базе стёртых инцидентов».

Система зависла на секунду, выдавая предупреждение о превышении полномочий. Потом выплюнула результат. Не тысячи, а миллионы записей. За последние десять лет. Каждый Гулоказ, каждый сбой, каждый шёпот на грани помешательства – все они, в той или иной форме, описывали одно: звук и невыносимую эмоциональную боль, идущую с ним в паре.

Лео углубился в одну из случайных записей. Видео с камеры наблюдения в жилом секторе. Женщина лет сорока, дизайнер интерьеров, ничем не примечательная. Она сидит за столом, а потом вдруг замирает, роняет виртуальную кисть. Её лицо искажает гримаса невыносимой муки. Она шепчет в пустоту: «Перестань… перестань плакать… я не могу тебя найти…» Потом начинает биться головой о стену, пока автоматика не впрыскивает ей седатик и не вызывает «Кибер-Сан».

Вторая запись. Подросток на аркадном турнире. В разгар игры он вдруг вскакивает, срывает с головы шлем и орёт, зажимая уши: «ОНА ЗОВЕТ! ОНА ЗОВЕТ МЕНЯ ПО ИМЕНИ!» Его тоже увозят.

Третья. Четвёртая. Пятая.

Образы сливались в один кошмарный хор.Все они слышали зов. Чей-то далёкий, отчаянный плач. И этот зов сводил их с ума, потому что они не могли на него откликнуться. Не могли найти источник.

Лео выключил консоль. В кабинете воцарилась тишина, давящая, как свинец. Его сердце колотилось где-то в горле.

Гул – это не сбой. Это сигнал.

Сигнал бедствия.И система не лечит тех, кто его слышит. Она изолирует их. Потому что они начинают догадываться.

А что, если он слышал его всегда? Семь лет, с момента «смерти» Софи. Он думал, что его горе – тихое, личное. А что, если это горе было усилено? Настроено, как камертон, на ту же частоту, что и всеобщий Гул? Чтобы его боль привязывала его к системе так же сильно, как и всех этих несчастных?

Его комлинк завибрировал. Личный канал, зашифрованный. Незнакомый ID.

Он принял вызов.В воздухе возникла голограмма – не лицо, а символ. Три сплетённых кольца, вращающихся вокруг пустого центра.

–Корвин, – произнёс механический, лишённый интонаций голос. – Ты взял то, что не принадлежит тебе.

Лео почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

–Я не понимаю, о чём вы.

–Ключ. Сфера Бардо. Она не была уничтожена. Её сигнатура… изменилась. Слилась с твоей. Ты носишь её в себе.

Гвардия Архитекторов. Они вышли на связь.

–Это был вирус. Я его нейтрализовал, – солгал Лео, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

–Нет. Ты его активировал. Ты прикоснулся к памяти. К запрещённому знанию. Это делает тебя нестабильным элементом.

– Что вы предлагаете? – спросил Лео, медленно двигаясь к тревожной кнопке под столом.

–Добровольную рекалибровку. Мы сотрём инцидент. И всё, что с ним связано. Ты вернёшься к службе. К своей боли за дочь. К удобной лжи.

«Удобной лжи». Фраза прозвучала, как пощёчина.

–А если я откажусь?

–Тогда ты станешь целью, – голос стал ещё безэмоциональнее. – Ты знаешь процедуру. Стирание без возможности восстановления. Как с Бардо. Ты исчезнешь, Лео Корвин. А на твоё место встанет другой, более стабильный аватар. Твоя боль, твоя память о Софи… всё это будет переписано. Её не станет даже в твоей лжи.

Это был удар ниже пояса. Хладнокровный, точный. Они играли на его единственной незащищённой точке. На его любви к призраку.

– У вас есть 24 часа, чтобы явиться в сектор Омега для процедуры, – заключил голос. – Не пытайтесь бежать. Система везде.

Связь прервалась.

Лео стоял, смотря в пустоту, куда исчезла голограмма. Страх сдавил горло. Страх не смерти. Страха небытия. Страха забыть и боль, и образ дочери. Но вместе со страхом пришло и другое чувство. Ярость. Белая, холодная ярость.

Они угрожали стереть его. Стереть последнее, что у него было. Даже если это была ложь, это была его ложь. Его крест. Его якорь.

А что, если этот якорь и был той самой цепью?

Он посмотрел на фотографию Софи. На её смех. И вдруг представил не лицо дочери, а… пустоту. Пустоту за этим образом. Пустоту, из которой доносился тот самый плач.

«Твой Гул – это её плач.»

Он больше не мог здесь оставаться. Каждая секунда в этом кабинете, под взглядом камер, в паутине системы, делала его уязвимее.

Он стёр все следы своего незаконного запроса. Взял личный пистолет-эмиттер, несколько блоков незарегистрированной криптовалюты, портативный взломщик кодов. Всё, что могло пригодиться в подполье.

Перед выходом он в последний раз посмотрел на Сити-1 за окном. На его идеальные, мёртвые линии.

– Я найду, откуда идёт этот плач, – прошептал он стеклу. – И узнаю, кто ты такая на самом деле.

Он вышел, не активировав тревогу. Не попрощавшись с Майей.

Его путь лежал вниз. В Кроншней. В трущобы, где реальность болела и кровоточила кодом. Где, возможно, ещё оставались те, кто слышал зов не как болезнь, а как путеводную нить.

Он больше не был Санитаром Плеромы.

Он стал Гулоказом.

И его Гул звал его в самое сердце тьмы.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 2.

Глава 3: Не-Данные

Кроншней встречал его не гулом, а тишиной. Но это была другая тишина – насыщенная, тяжёлая, как перед грозой. Воздух здесь не пахул озоном и ароматизаторами, как в верхних секторах. Он вонял перегревшимся железом, пылью и чем-то кислым – запахом разлагающихся данных. Стены «недооптимизированных» построек покрывали не голограммы, а граффити, нарисованные светящейся краской: спирали, стрелы, искажённые лица и надписи на жаргоне, который Лео едва понимал. «Спи спокойно, Гул», «Здесь нет обновления», «Ищи трещину».