Читать книгу Мои воробушки - - Страница 1

Они приснились мне в сентябре. Два маленьких потрепанных воробушка бились в мое окно, стучали своими крошечными клювиками в стекло и цеплялись лапками за скользкий карниз. Я протянула к ним руку, словно сквозь стекло, и они оба уместились на моей ладони. Такие крошечные, такие теплые, такие… мои.

* * * * *

Я никогда не думала о собственных детях. Точнее, не так. Думала, конечно. Но, зная, что быть мамой в классическом понимании я не смогу из-за каких-то нарушений структуры генов яйцеклетки, диагностированных у меня еще в подростковом возрасте, мои мысли о собственных детях носили всегда удручающий характер. И потому я просто старалась не думать об этой стороне своей жизни. В конце концов, есть люди, которые сознательно отказываются от материнства, проживают свою жизнь довольно насыщенно и интересно. Так почему бы и мне не поступить так же?

Только проживать насыщенно почему-то не получалось. Я с трудом поступила на бюджет в Педагогический университет, едва набрав необходимое количество баллов. Как-то худо-бедно его окончила спустя пять лет и устроилась работать в школу социальным педагогом. Разве можно назвать это насыщенной жизнью? Мои подруги ходили в ночные клубы, знакомились с парнями, подрабатывали после учебы, чтобы иметь собственные средства, путешествовали. Меня же родители от всего этого меня ограждали. «У тебя слабое здоровье», – говорили они. «Успеешь еще», – тоже их слова. Да, конечно. Мне оставалось лишь наблюдать за жизнью моих подруг.

Юлька выскочила замуж, познакомившись с мужчиной в ночном клубе. Теперь она ездить на мерседесе и живет в загородном доме, воспитывая чудесного сынишку.

Анька подрабатывала с первого курса и теперь уже имеет должность руководителя отдела по работе с клиентами в большом и известном супермаркете. Да и от мужчин отбоя до сих пор нет, хотя она все еще выбирает.

Ну а я… Я в свои тридцать лет имею только лишний вес, должность социального педагога и навязанное мнение родителей, что все еще впереди. Успею.

Единственное изменение в жизни – я съехала от родителей два года назад в квартиру, оставленную мне в наследство моей бабушкой по отцовской линии. Она всегда возмущалась, что родители меня опекают, как помидорку в теплице, и это не пойдет мне на пользу. Часто звала меня в гости без родителей, но вездесущая мама старалась и там не оставлять меня. Бабушка называла ее квохчей, которая подмяла под себя все яйца без разбора, ведь отца моя властная мама тоже старалась контролировать во всем. Но отец – существо взрослое и осмысленное, сам должен думать, а вот мне бабуля сочувствовала больше и в завещании своем указала только меня.

Конечно, родители долго негодовали, требовали от меня переписать квартиру на них, ведь наследником должен быть папа, а уж они найдут применение удачно расположенной в хорошем районе города квартирке. А мне она зачем? Мне же и с ними живется неплохо. Да очень даже хорошо живется в мои-то двадцать восемь лет: кормят, поят, крыша над головой есть. А в отдельной квартире мне что делать? Ясное дело, начну мужиков водить, вести разгульный образ жизни. А я же приличная девушка, в школе работаю.

Но в тот раз я была непоколебима. Это был наш первый серьезный конфликт за двадцать восемь лет. Мама не разговаривала со мной две недели. Натуральный бойкот. Даже готовила только на себя и папу, давая мне понять, что я, раз такая принципиальная, и готовить себе должна сама. Так вот, за эти две молчаливые недели я похудела на четыре килограмма! Нет, я не голодала, я просто готовила себе другие блюда. Не такие калорийные, не такие большие порции. И это было еще одним изменением и открытием для меня. Наверное, именно тогда я начала открывать глаза. Именно это и повлияло на мое окончательно решение съехать от родителей.

И вот теперь я живу отдельно, правда, это пока единственное серьезное изменение в моей жизни. Все так же езжу на работу, иногда встречаюсь с подругами и читаю книги.

Вот и сегодня, собираясь на работу, рассматриваю себя в бабушкино зеркало. Нет, внешне я вполне себе ничего. Лицо аккуратное, даже симпатичное, волосы густые и блестящие. А вот полнота никуда не делась, но, по крайней мере, я уже не похожа на пончик. Скорее уж, на пирожок. И тем более удивительно, что в моей жизни полгода назад появился мужчина.

С Сергеем меня познакомила Анька. Позвала с собой в какой-то бар. Она планировала встретиться с парнем, с которым познакомилась на сайте. Он предложил ей взять с собой подругу, ну а он возьмет друга, что, как посчитал он, послужит созданию более непринужденной обстановки. Мы пришли с Аней чуть раньше, и пока подруга изучала меню, я вышла на улицу позвонить маме – убедить ее, что все хорошо, это бар, а не бордель и вернусь домой я не поздно. В тот момент на меня практически налетел какой-то молодой человек, высокий, светловолосый и такой же полный, как и я. Он сам не ожидал такого столкновения, повернулся к собеседнику, а тут я на его пути. Охнув, я выронила телефон, а он подхватил меня за талию, не позволив упасть. К счастью, мой телефон не разбился, а вот его сердце, как он уверяет, в дребезги.

Кто ж тогда мог знать, что этот светловолосый – и есть новый Анькин знакомый. Хорошо, что подруга моя не обиделась и даже порадовалась, что мы так удачно сходили в бар. А у меня с тех пор появилась личная жизнь. Скрытая от родителей личная жизнь.

До работы доезжаю без пробок. По пути в школу здороваюсь с учениками, коллегами. Школа у нас хоть и старенькая, типовое здание времен страны Советов, но учеников в ней очень много. Учатся в две смены. Поэтому и у меня работы хватает в течение всего дня. Документы, профилактические беседы, рейды по неблагополучным семьям, состоящим на учете. А сегодня еще и совет профилактики.

Стоило о нем подумать, как в кабинет стучится Марина Андреевна Арефьева – инспектор по делам несовершеннолетних. Вообще-то мы с ней дружим, но в школе я стараюсь называть ее по имени и отчеству, создавая ее должности нужный флер.

– Ты чего так рано сегодня? – Спрашиваю ее, параллельно наливая чай и доставая из шкафа печенье и «Рафаэлло», подаренное мне на какой-то праздник родителем одного из учеников.

– Да ездила в распределитель, по пути решила сразу сюда, чтобы два раза не мотаться, – резво отвечает она, отхлебывая чай.

Распределителем она называет специализированный центр, в который попадают дети после изъятия их из неблагополучной семьи и находятся там до момента определения их в детский дом.

– А там ты что делала сегодня? – Спрашиваю скорее для поддержания беседы, чем из любопытства. В нашей работе грустных историй куда больше, чем счастливых.

– Да ты представляешь, история – шок. Сидят, значит, двое детей, на вид мальчику лет семь-восемь и девочке года три. Разговаривают даже плохо, девочка вообще молчит. Начинаем выяснять, что там по документам, а мальчик и говорит: «Так у меня паспорт есть». Мы в шоке, какой паспорт, может он перепутал чего, а выясняется, что ему четырнадцать лет уже. Четырнадцать, Оля! А девочке семь. А они даже внешне выглядят раза в два младше. Маленькие, худенькие.

– А что с ними? Болезнь какая-то может гормональная, – предположила я, пребывая при этом в ступоре. Жалко же ребятишек.

– А вот и нет. Ты сейчас сидишь – вот и хорошо. Короче, их мать в ящике запирала. Они почти все время в ящике, блин, жили! Вот потому меня и вызвали. Это же лютый трэш, Оль! Я, конечно, многое в таких вот семьях повидала, но тут даже у меня волосы дыбом от их истории.

– Кошмар какой-то. – Я находилась в таком неописуемом ужасе от этой истории, что не могла поверить в ее реальность. – Вот так живешь себе обычной жизнью, думаешь, что у тебя все плохо. А кто-то живет в ящике. И ты понимаешь, что ты вообще-то живешь прекрасно. В моей реальности даже не укладывается, что такое вообще возможно. Марин, это же дичь.

– Ну вот. Так что твой чай сейчас как бальзам на душу. – Марина потянулась к конфетам, сама не заметила, как слупила половину упаковки. – Эх, сегодня еще Воробьят этих видела. Тоже жалко маленьких, – продолжила она свое повествование, желая, видимо, добить меня окончательно этими тяжелыми историями. Только при чем тут воробьи?

– При чем тут воробьи? – Не стала я скрывать своего интереса. Да и сон мой недавний пришел на ум.

– Да это их так называют. Братья-близнецы, Воробьевы у них фамилия. Малышам по полгодика, а от них уже вторая семья отказывается. Не справляются. У них тоже история сложная. Мать-наркоманка, пьет, как демон, не хотела детей, просила своих собутыльников, чтобы ее по животу били, так от детей хотела избавиться. Ну это же страшно даже слышать, не то, что осознавать. Естественно, детки родились недоношенные, на кислороде до сих пор периодически. Но родились живые.

– Такая воля к жизни! Нам бы у них поучиться. – Размышляла я. А у самой из головы не выходит образ двух воробьев, стучащихся в мое окно. – Так и что, их обратно в дом малютки?

– Ну пока да. Видишь, не хотят приемные родители возиться с проблемными детками. Да и обычно таких маленьких если и берут, так тут бы хоть с одним справиться. Но опека решительно настаивает, что их разлучать нельзя. А с двумя, видать, не справляются.

– Деткам ведь любовь нужна, забота, искренность. А приемные семьи часто преследуют другие интересы, – посмотрела я на Марину, в глазах которой увидела согласие со мной на этот счет.

Придумали же прозвище: Воробьята. Нет, они Воробушки.

Мне почему-то так сильно захотелось на них посмотреть. Даже на ручках подержать. Никогда не испытывала такого сильного чувства к детям. Для меня дети всегда были чем-то абстрактным, ко мне не имеющим отношения. Даже Юлькин сынишка, хоть и нравился мне, но сердце так и не тронул. А тут вдруг одна лишь история меня покорила.

От этих мыслей меня отвлек звонок с урока, который означает, что впереди у меня два часа совета профилактики с разбором драк, нарушений дисциплины и попытками достучаться до неокрепших умов нерадивых подростков.

Уже вечером, беседуя по телефону с Сережей, я снова мыслями вернулась к Воробушкам.

– Слушай, Сереж, а ты бы хотел, чтобы у тебя были дети? – Ни с того ни с сего задала я вопрос своему мужчине.

– Ого, куда тебя понесло. Ты же говорила, что у тебя с этим проблемы, – Сережа вдруг напрягся. Даже по голосу это было заметно.

– Да я так, абстрактно. Ну, то есть, большинство людей же в какой-то момент задумываются о семье, детях. Вот ты думал о детях?

– Оль, – усмехается в трубку Сережа, чуть расслабившись, – вот на данный момент меня все устраивает. Может быть, когда-нибудь захочу. Но сейчас я об этом не думаю. А что, мне стоит переживать за свою свободу? Мы были недостаточно осторожны?

– Нет, что ты, – деланно смеюсь в трубку. На самом деле мне вдруг стало вообще не смешно. – Об этом не переживай. Я просто сегодня узнала историю одних деток из дома малютки. И мне вдруг почудилось, что я могла бы стать хорошей мамой. Для этих деток. – Последнее предложение я произнесла почему-то шепотом. Словно, сама себе боялась признаться в том, что именно этого мне и хочется.

– Ты кукухой поехала, Оль? Там же нормальных детей нет, все с какими-нибудь проблемами. Я пока участковым работал, чего только не повидал.

– Ну и что, что с проблемами, – возмутилась я, – таким детям разве не нужны родители? Что им может дать детский дома для развития? Им как раз и нужна любящая семья, которая поможет справиться с их проблемами. Да и не факт еще, что все дети там такие. Хотя, именно этим действительно нужна помощь.

– И ты вдруг почувствовала себя матерью Терезой, будешь спасать все обездоленных? – Сергей почему-то разозлился.

– Всех я одна не спасу. Но вот этих двоих – хотя бы попытаюсь.

И вдруг я сама ужаснулась от мысли, насколько уверенно я уже практически приняла это решение. Но тут же накатил страх: а что, если я, как и предыдущие две семьи, не справлюсь? Снова отдавать обратно? Но это же жестоко. Они ведь не переходящий приз, не вещь, чтобы их передавать туда-сюда. Я должна быть уверена, что справлюсь. Нужно найти поддержку. В конце концов, у меня есть родители, я у них единственная дочь, разве они не хотели бы иметь внуков? Наверняка, они меня поддержат. А там, может и Сережа пересмотрит свои приоритеты. Ведь две маленькие души, нуждающиеся в тепле и заботе, гораздо важнее свободного и праздного образа жизни. Он поймет, ему просто нужно время.

За всеми этими рассуждениями, я сама не заметила, как приняла решение окончательно. А на следующее утро уже звонила Марине, чтобы узнать всю информацию о Воробушках. Потому что оформление опеки – процесс нелегкий. А с усыновлением еще сложнее. Я решила начать с опеки.

Марина сначала не поверила мне. Потом стала отговаривать. Но в итоге просто махнула рукой и сдала все явки и пароли, то есть контакты органов опеки. Там я выяснила, что меня ожидает не самый легкий процесс. Осложниться все может тем, что я одна, у меня нет мужа, а детей двое. Но тут уже подключилась Марина. У нее будто бы весь город – сплошь знакомые и друзья.

Мне же предстояло еще пройти школу приемных родителей, а это тоже дело не одного дня. И целый месяц я исправно посещала занятия. На руку мне сыграло еще и то, что я сама являюсь социальным педагогом, и знаю много психологических и поведенческих особенностей взаимодействия с детьми.

За весь этот месяц мне так и не довелось увидеть малышей. Но я знаю, что они меня ждали. Чувствовала всей душой.

Еще месяц ушел на сбор, подачу и рассмотрение всех документов. Потому что бюрократическая машина – стихия медленная и неповоротливая. Но я понимала, что эти трудности – ерунда. Я ведь, и сама много работаю с документами, этим меня не напугать.

Напугало меня другое. Подав документы в органы опеки на рассмотрение, я наконец решилась рассказать все родителям. Раньше говорить не хотела – боялась спугнуть возможность. А теперь тянуть было уже некогда. Вот только я абсолютно не ожидала такой реакции. Их авторитет снова загонял меня в ловушку, и моя непоколебимость и уверенность в принятом решении пошатнулась как никогда. После разговора с ними я два дня металась по квартире, размышляя, правильно ли я поступаю, цитирую, «обрекая себя на мучение до конца своих дней».

Это мне сказала мама. Когда я озвучила им новость, что скоро стану мамой, папа аж крякнул от неожиданности, а мама схватилась за сердце.

– Это же невозможно, Оленька. Мы же столько раз проверяли тебя. Да и у тебя же даже парня нет. Девочка моя, ты что-то путаешь. У тебя задержка, да? Так это может просто сбой гормональный, так бывает от стрессов, например. А у тебя вон какая работа нервная. Надо просто к врачу сходить. С чего ты взяла, что беременна? – Мама разговаривала со мной снисходительно, как с тяжелобольным ребенком.

– Мам, я не говорила, что беременна. Я сказала, что буду мамой. Да, я не могу родить своих детей, но в мире столько детей, у которых нет родителей. Так почему бы нам не найти друг друга в этом огромном мире?

Папа, до этого молчавший и просто наблюдавший наш с мамой диалог из-за журнала со сканвордами, оживился.

– Ты что, решила удочерить кого?

– Усыновить. Да. Мальчики, близнецы. Их разлучать нельзя, да и не хочется, – я посмотрела на отца в надежде получить поддержку. И получила бы, наверное, но вмешалась мама.

– Ты в своем уме, Ольга?! – заголосила она. – Ты же не справишься с ними. Мы с отцом вдвоем тебя одну, всю больную, поднимали с трудом, а ты одна решила взвалить на себя такое бремя! Ты чем думаешь? Себя обрекаешь на мучение до конца жизни, да и их тоже. Что ты им можешь дать? – Она всплеснула руками, брызжа слюной. Я никогда не видела маму в таком состоянии. А она повернулась к отцу, тряся руками, – Да скажи ты ей. Как она одна будет справляться-то? С собой вон справиться не может.

Мне стало так обидно. Что это я с собой не справляюсь? Нормально живу, работаю, да, не миллионы зарабатываю, но и не бедствую. А еще пришла в голову другая мысль: значит, они страдали, воспитывая меня, обрекли себя на муки до конца своих дней? Вот как? Не такая уж я и больная. Скорее, они сами с меня пылинки сдували, превращая в комнатное растение. А я, как плющ, все цепляюсь и цепляюсь за внешний мир, пытаясь выскользнуть из удушающих объятий. Но разве такое отношение родителей – это любовь? Это, скорее, попытка убедить себя, меня и всех окружающих в том, что они хорошие родители. Я же хочу иметь собственный опыт родительства. Я достаточно взрослая, чтобы воспитывать детей. Может быть, не идеально, но кто идеален?

И все-таки, родители посеяли в моей душе зерно сомнения. Я надеялась на их поддержку и помощь, а получила лишь отторжение и неприятное откровение. Мои самые близкие люди оказались не готовы к моему решению. Возможно, им действительно трудно далось воспитание меня, и они не хотели взваливать на себя еще и внуков.

Сергей тоже не звонил и не появлялся с тех пор, как узнал, что я на полном серьезе приняла решение быть мамой Воробушкам. С ним хотя бы все понятно – мы были не так уж и близки, даже не жили вместе, просто встречались. Но вот от родителей не ожидала.

Промаявшись в сомнениях и тревогах пару дней, я позвонила Аньке. Я была почти уверена, что и она меня осудит и сольется. Я настолько круто решила повернуть свою жизнь, что не каждый в моем окружении был готов к такому повороту. Но она меня удивила.

– Олька, вот это да! Ну ты героиня, я тебе скажу! Вот вообще не ожидала в тебе такого стержня! Горжусь тобой! – Аня эмоционировала, заряжая и меня уверенностью и позитивом. Мне как-то сразу полегчало. После такого фиаско с родителями ее слова, как бальзам на душу. – Прям сразу двоих? А справишься? В любом случае, можешь на меня рассчитывать. Помогу, чем смогу. Посидеть там, понянчиться при необходимости. Понятно, что с работой моей не всегда смогу вырваться, но по возможности буду помогать. Да и родители твои, наверное, рады. Тоже помогут тебе.

– А вот тут ты ошиблась, Ань.

Я вкратце рассказала ей о нашем столкновении с родителями, о том, что Сергей пропал со всех радаров, но она не стала вставать на их сторону.

– У, предатели! Ничего, Оль, они все еще приползут, вот увидишь. – Анька никогда не стеснялась в выражениях, рубит правду-матку, грубо, топорно. Но, по сути, все верно. Они сейчас переварят информацию, увидят, какая ты молодец и еще прощения буду просить, что сомневались в тебе.

Ее слова меня воодушевили и приобо