Читать книгу Вештица - - Страница 1
Глава 1.
ОглавлениеТуман, холодный и сухой, не выползал клочьями, не клубился над землей, истаивая. Он стоял стеной, непробиваемой ни взглядом, ни ощущениями. Не серый, не белесый – никакой.
На улице было ясно, это я еще помнила. Темно, но ночь лунная, безоблачная.
Только я этого не видела.
Где-то за пеленой, на границе моего восприятия, пролаяла собака. Она говорила, что кто-то чужой прошел совсем недалеко от нее, и она нервничала, трусила, потому решила показать прохожему клыки – так, на всякий случай. И порычать для острастки, но не удержала тона, сорвалась на визгливый лай. Обычная бездомная дворняга, я всякий день встречала ее на этой улице, и каждый раз она шарахалась от меня, скуля и пряча глаза. Но никогда она не лаяла, не рычала.
Сегодня она осталась. Не поджимала хвост, не убегала, прижав уши. Но и не подходила, все еще опасаясь заклятого врага. Хоть и чувствовала – враг беспомощнее слепого щенка. И потому только облаивала, отводя душу и считая себя невероятно храброй…
Маленькая сволочь. Падальщица. Мелкая злобная собачонка. Упади я сейчас – она накинется и будет грызть, терзать, а потом подскочит на месте и рванет прочь, внезапно испугавшись, что я очнусь и схвачу ее. И потому я не падала, брела из последних сил, обхватив руками живот, заставляя себя переставлять отнимающиеся ноги.
Собачонка замолкла. Она семенила следом. Ждала. И ее не волнует, что я ни разу слова плохого ей не сказала, не обидела. Она чувствовала во мне кровного врага, и этого было достаточно.
Не дождешься! Вперед, шаг, еще шаг. Пока очередная волна боли не скрутила, не погубила меня навеки…
Какая жуткая ночь. И ни души, не считая неотступной собачонки. Не у кого просить помощи, но я и не стала бы. Любой человек в здравом уме предпочтет вызвать скорую, а этого мне как раз и нельзя. Лучше сама… как-нибудь… не в первый же раз, справлюсь… Только не вспоминать, как было тогда.
Не успела. Дикая судорога сжала живот, ослепила и оглушила меня. А потом я упала на асфальт.
Опомнилась, когда острые зубы впились в вывернутое запястье.
Отмахнувшись вслепую, я ударила рукой во что-то теплое и мохнатое, неожиданно твердое. Собачонка все-таки завизжала, обиженно, жалостно, потом визг перешел в поскуливание, утихая по мере того, как маленькая тварь улепетывала в ночь.
Ну же, вставай.
Ноги совсем не слушались. Ну почему, когда боль разрывает живот, отнимаются в первую очередь ноги? И это тогда, когда добраться до дома жизненно необходимо, если не хочешь стать куском падали для таких вот мелких злобных собачонок. Сжав зубы, я доползла до какой-то стены. Слабая рука потянулась вверх, нащупывая неровности и шероховатости чьего-то дома, следом подобралась вторая, вытягивая всё тело в вертикальное положение. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Есть! Стою. Не думала, что когда-нибудь это станет для меня самой большой радостью на свете.
Всё равно лучше, чем валяться посреди улицы и подыхать на радость шавкам. Только не так, только не сейчас. До дома рукой подать, до дома последний квартал остался: повернуть, пройти двор, подняться на третий этаж… Я даже не застонала, потому что стонать тоже было больно. Ну зачем выходила сегодня на работу? На обе работы: дневную, официальную, и вторую, ночную, навязанную мне Станиславом.
Ведьмак вышел из тумана, внезапно придвинувшись и заполнив мой мир. Молодой ещё, надо же. Неопытный, даже в силу как следует не вошёл. А выследил, и выйти против меня не побоялся.
Глупый.
Но время он выбрал, что ни говори, удачное. Самое удачное.
Боль сосала мои силы, как телёнок матку. Боль поглотила весь мир, остались только глаза ведьмака: серые, холодные. Беспощадные.
– С последним днём, вампирица, – сказал он спокойно, вынимая из-за пояса кинжал. Деревянный. Осиновый. – Я видел трупы. Я знаю, что это сделала ты.
Глава 2.
В следующий раз меня привела в чувство очередная порция боли – уже не такая непереносимая, как раньше. Кажется, я все-таки теряла сознание, но это – верная смерть. А я вроде как живая, если чувствую боль.
Неужели ведьмак проворонил такую редкую возможность избавиться от заклятого врага? Мелкая трусливая шавка и та воспользовалась моментом, хоть и поплатилась за это отбитыми внутренностями!
Не проворонил. Я узнала о его присутствии по звукам – рядом гремели посудой – и голосу. Посудой? Вроде ведьмаки не едят таких, как я. Или едят?!
Он что-то говорил, и я вдруг осознала – это заклинание. Не понятна ни его природа, ни на что оно направлено, но одно было ясно: от ведьмака мне ждать помощи и освобождения нельзя.
Немедленно привела свое тело в движение, намереваясь одним прыжком резко увеличить расстояние между мной и ведьмаком – и тем самым повысить шансы на спасение… Однако коварная боль, до поры затаившаяся в теле, вырвалась из своего логова, развернулась во всех мышцах, прерывая мой прыжок и отбрасывая меня обратно на ложе. Я зарычала, извиваясь и расцарапывая всё, что подворачивалось мне под руку.
– Лежи уж! – ведьмак появился в поле моего зрения. – Сама же всё портишь. Я могу только приглушить твои страдания, но не убрать полностью. Так что не дергайся, а то хуже будет.
– Что ж ты медлишь, ведьмак? – то, что вырвалось из моего горла, сложно было назвать голосом. – Убей меня!
– Больно надо, – непонятно пробормотал ведьмак, наклоняясь надо мной и рывком стягивая джинсы. – Не пинайся, ненормальная!
– Сволочь… Похотливый кобель! – Я отбивалась, как могла, но этого было мало. Он перехватил мои ноги, отчаянно ругаясь, раздвинул их и чем-то закрепил. По крайней мере, двигать ими и лягаться уже не могла. Тогда я взвыла, как раненая волчица, и страх накрыл меня с головой, когда осознала до конца, что он может со мной сотворить.
– Нет! Уйди!
Только не это! Только не снова! Я больше не выдержу!
– Давай, тужься! – долетел до меня чей-то голос. Он требовал что-то еще, но терялся в пучине моего страха, не доходя до помутненного сознания…
В очередной раз меня привела в чувство пощечина.
– Не спи! – требовал ненавистный голос мерзавца. – Слышишь? Не отключайся! Помрешь, что мне с трупом делать?
– Съешь… – зло прохрипела я.
Второй удар пришелся по другой щеке.
– Дура! Имя твое как? – почти прокричал он.
– Алиса…
– Правду говори! – приказал он, не раздумывая. – Иначе исцелить не смогу!
– Да пошел ты…
Исцелить он не сможет… Кого обманывает? Для исцеления важна аура, а уж ее-то ведьмак видит, клыки даю на выдирание. Ведь не просто так он шел по моему следу.
Уже третий месяц.
Постойте, исцелить? Меня? Что за бред?
– Полукровку хотела родить? – ядовито спросил ведьмак. – А ты знаешь, что они только в легендах бывают? Не родить тебе от человека, даже не мечтай. С вампирами совокупляйся.
– Гад!.. – просипела я, пытаясь попасть когтями по его мерзкому лицу. Не попала – скрутила такая боль, что не смогла дышать.
– Лежи уж, – неожиданно вздохнул он. – Раньше роды или выкидыши были?
– Был… – говорить было трудно, невыносимо трудно. Даже ругаться сил не оставалось. – Один… Три года назад…
– Тоже от человека ребёночек? – понимающе кивнул ведьмак. – Эх, глупая ты девка. Зачем тебе от человека? Не выносишь, все равно выкидыши будут.
– Тебя не спросила, – нашла силы огрызнуться я. – А они – меня…
Боль изогнула мое тело дугой, я что-то кричала, кого-то звала, за что-то цеплялась…
***
Когда вновь открыла глаза, в них настырно лезло солнце. Острые, цепкие, мерзкие лучи со вседозволенностью тупого младенца цепляли сознание, отравляя сон и вытягивая в свой злой и серый мир. Увернулась от солнца, перекатившись на кровати… но тут неожиданно она кончилась, а я полетела на пол. Зашипела обиженно, вскочила на ноги, мгновенно запутавшись в простыне. Уже осторожно вышагивая на свободу, поняла: что-то не так. Осмотрелась. И…
Увидела себя в квартире. Чужой, незнакомой квартире. Кровать оказалась диваном, узким, что объяснило мое падение. Простыня была выстиранной, но всё в комнате пахло человеком. Мужчиной. Этот запах тыкался в ноздри, раздражал обоняние. Я ненавидела мужчин. Всех до одного. А этого – особенно.
Квартира явно принадлежала ведьмаку. Это когда же он меня сюда перенес? Исцелял тоже здесь? Прислушалась к себе, но о вчерашнем состоянии напоминала только тупая, еле различимая боль внизу живота. Того, что я носила в себе последние три месяца, больше не было.
Вероятно, меня тоже могло не быть. Как это ни дико, но ведьмак не причинил мне вреда.
Он меня спас.
Я села на диван, ошеломлённая, растерянная. Хотела расхохотаться, но не стала. Ночью, когда он стянул с меня одежду, я ждала лишь одного, увидев в нем достойного представителя мерзкой похотливой половины человечества.
А он всего лишь меня исцелил.
Может, он просто не спит с вампирами?
В квартире ведьмак явно жил один. Об этом мне сказал не звериный нюх – вещи хранили смутные запахи других людей. Чужие приходили сюда, но было это от случая к случаю, ни к чему не обязывающему и ничего не дающему. Я видела его одиночество своей человеческой сутью.
Единственная комната блистала строгим, даже каким-то спартанским порядком. Ничего лишнего, ни единой мелочи, с помощью которых хозяйки незатейливо создают уют. Чисто, убрано. Во всём чувствовалась хозяйственная рука – не женская. У него не было ни жены, ни постоянной подруги.
Зато была трёхэтажная навесная полка, забитая книгами. Ухмыльнувшись, я взяла одну, потянула за корешок. Книги много могут сказать о своем хозяине.
«Хирургия», – сказала книга.
Я подняла глаза и обнаружила, что другие книги ничем не отличаются от первой по тематике.
Одна-а-ако.
Странно видеть, что ведьмак живет в обычной городской квартире.
Еще удивительнее узнать, что охотник за нежитью увлекается медициной.
***
Я нашла ведьмака на кухне.
Он занимался там самым нормальным делом: чистил картошку.
Ведьмак увидел меня не сразу, и я минут пять любовалась быстрыми и умелыми движениями ножа, постепенно осознавая зверский голод. А когда увидел – вздрогнул, и нож смутно припомнил второе, более древнее свое предназначение, многозначительно выставив лезвие в мою сторону.
Секунд двадцать мы с ведьмаком не сводили друг с друга настороженно-непримиримых взглядов, после чего он спросил, как ни странно, вполне спокойным голосом:
– Зачем встала? Ты еще не здорова.
– Я быстро регенерирую, – напомнила я, отлепляясь от косяка.
Ничто не отразилось на его лице.
– Твои вещи – там, – он кивнул на картонную коробку в углу кухни. – Испачканные простыни и полотенца тоже там.
Испачканные – это моей кровью. Странно, что он отдает их мне. Мог бы спрятать, а потом использовать против меня, например, для поиска или наведения порчи.
Или он уже запасся моей кровью? Я повела носом, но соответствующего запаха не учуяла.
Он молчал. Только в упор смотрел на меня, скрестив руки.
Я оделась – тоже молча. И только теперь опомнилась, что его совсем не смутила моя нагота. Конечно, не смутила, ведь он уже имел возможность всё рассмотреть без помех, пока я валялась без сознания.
Но сейчас я компенсировала упущенное, исподтишка, углом глаза изучая самого ведьмака. Он был молод, слишком молод, мне такие еще не попадались. Жаль будет его убивать, но если он не оставит мне выбора…
То ли у меня что-то со зрением, то ли его глаза никак не могли определиться, какими им быть: зелёными, голубыми или вообще серыми. Что-то подобное мне приходилось наблюдать у младенцев в момент, когда их радужка начинала приобретать постоянный цвет. Совместно со светлыми волосами они делали лицо бледненьким, неприметным.
Кажется, он так и не переоделся с ночи. Эти чёрные джинсы я видела на нём перед тем, как отключиться. Куртку он снял, а у клетчатой рубашки завернул рукава, чтобы не мешались при врачевании.
Сапоги я натягивала, мучительно размышляя, зачем ведьмаку, охотившемуся за мной два месяца подряд, понадобилось спасать свою потенциальную жертву.
– Где моя шуба? – разогнулась я.
– В коридоре, – коротко сказал он.
Я шагнула туда, всем телом ощущая взгляд ведьмака. Всё слишком легко, чтобы поверить в близкую свободу.
И дождалась.
– Я тебя не отпускал, – догнал меня холодный голос.
Застыла на пороге кухни. Обернулась. Сказала, ухмыляясь:
– Можно было догадаться. Ведь ты меня не добил. Хочешь живьём доставить своему главному и выслужиться? Имей в виду, ведьмак, я теперь вернула свои силы и так легко не дамся.
Он поморщился.
– Нет у меня главного. Я сам по себе.
Это меня заинтриговало. Не дожидаясь приглашения – от ведьмака-то! – я придвинула к себе табурет и села.
– Хорошо, тогда что тебе от меня надо?
– Как что? – опешил ведьмак. – Убить тебя!
Теперь настала моя очередь изумляться.
– Тогда на кой ты меня спасал, ведьмак? Я бы и без твоей помощи загнулась, да и тебе оставалось добавить чуток, для гарантии.
Он досадливо вздохнул: мол, всё так, сглупил, но теперь-то надо исправлять ошибку.
Я расхохоталась ему в лицо.
– Что ж, попробуй. Авось получится… живым остаться.
Он вскочил на ноги. Как глупо. Я схватила коробку и одним движением выбросилась в окно, выбив ведьмаку стекло.
***
Брызги стёкол ещё не долетели до уровня подоконника, как ведьмак уже был у окна. Но его руки ухватили только воздух, а не вампира-самоубийцу. Ругнувшись, ведьмак выглянул во двор, в залитую солнцем пустоту из шести этажей, едва не смахнув тёмного мотылька, вынырнувшего из-за стены. У человека мало шансов остаться в живых при падении с такой высоты. Вампира так просто не убьёшь. Но ведьмак рассчитывал, что хотя бы солнце остановит мерзкую тварь.
Девки внизу не было. Ни тела, ни мифического пепла, в который, по поверьям, обращается вампир под солнечными лучами.
Глава 3.
Дома мне опять стало плохо. Так плохо, что привычная телефонная трель заставила зашипеть как от боли. Уверена, он трещит уже не первый час, дожидаясь моего возвращения.
Подождет. Сначала холодильник.
Полусогнувшись, я рванула дверцу.
Крови осталось немного – стакан. Хватит и этого, мне и нужно-то всего пару глотков. Хотя нет, парой уже не отделаюсь. Придется выпить весь стакан.
Не знаю, действительно ли истинные вампиры любят кровь. Так и не удосужилась найти кого-нибудь из них и поинтересоваться. Сомневаюсь. Лично мне эта мерзкая на вкус жидкость не доставляет никакого удовольствия. Пила ее исключительно для того, чтобы выжить.
Чтобы восстановить собственные запасы.
Я не сказала ведьмаку всей правды. Регенерирую действительно быстро, но только если выпью кровь. Не имеет значения, чью, важно само наличие этого кладезя живительных веществ. Я пила свиную и говяжью. Запасалась ею у одного знакомого мясника, с которым и познакомилась-то лишь по этой причине.
Зажмурившись и задержав дыхание, залпом (иначе не смогу), не примеряясь к вкусу, опрокинула в себя весь стакан. Глотнула, закашлялась, швырнула посудину и бросилась в ванную полоскать рот. Попутно припоминая всех, кто виноват в моем сегодняшнем состоянии, и почему-то приплетая ведьмака. Список получился не кратким.
Вышла из ванной злая, лохматая, трясущаяся, как при температуре.
Телефон не умолкал.
– Да чтоб тебя…
Я потянулась к нему, страстно желая выдернуть провод из розетки, а еще лучше – разбить аппарат ко всем чертям, шибанув о стену. Вместо этого сняла трубку и приложила к уху, опершись спиной о стену, сползая на пол.
– Здравствуй, красавица, – промурлыкал голос.
– И тебе гореть в аду, сволочь, – в тон ему отозвалась я. Обычные любезности, после которых он сразу переходил к делу.
– Ты не выполнила задание.
– Да-а? Ты заметил? – ядовито осведомилась я и переложила трубку из руки в руку – к другому уху.
– Не хорошо, девочка, ой, не хорошо, – я почти видела, как он покачал головой, сокрушенно, по-отечески. – Забыла наш уговор?
– Уговор? – я хохотнула. – Теперь это называется так? А мне почему-то казалось, это грязный, подлый шантаж… И кстати. Раз уж ты позвонил, сообщаю: я на тебя больше не работаю!
– Уверена? – голос сменился, неуловимо, до вкрадчиво-опасного, и оттого еще более страшного, чем самый взбешенный рев.
– Уверена. Расскажите обо мне хоть целому свету – мне все равно.
Я бросила трубку на пол и до туалета добежать уже не успела: меня вывернуло тут же, заляпав линолеум пятнами выпитой крови. Хорошо хоть не палас. Плохо – потому что придется опять пить эту гадость, как таблетку, которая не успела подействовать.
Побрела на кухню, опомнилась. Крови больше не было. Я же выпила всю. Села на пол, покосилась на пятна. Нет, слизывать их не стану. До такого еще не опускалась. Я смогу продержаться, я же сильная. Я смогла уйти от ведьмака, я нашла в себе силы порвать с жутким прошлым. Я выживу.
…Заснула спустя час, на полу, с мокрым от слез лицом.
* * *
– Алло? Алиса? Ты уже вернулась с дежурства? Как хорошо. Я приведу Наташу?
– Спасибо, тетя Люба. Что бы я без вас делала? Приводите, конечно. Нет, давайте, я сама к вам зайду? Тетя Люба… у вас не найдется немного сырого мяса?
* * *
На работу я всегда прихожу заранее. Хозяйке это нравится, а мне так удобнее. Все хорошо, лишь бы не выгоняли…
С хозяйкой мы пересеклись случайно. У нее сеть магазинов обуви, которая требовалась мне позарез.
Воровать я научилась виртуозно. И что с того, что это занятие никогда меня не привлекало? Необходимость и безнадега – вот что руководило мною и вело по дороге жизни. Мне было семнадцать лет, на руках – больной ребенок и никакой надежды на заработок. Я только-только начала обживаться в новом, чужом городе.
Обуви было много, слишком много. Я растерянно топталась перед полками и не решалась даже коснуться этой роскоши. А еще стыдилась собственных прохудившихся сапожек и подозревала, что уже весь магазин знает – эта малолетняя оборванка пришла их обворовывать.
– Вам помочь? – девичий голос за спиной заставил меня подпрыгнуть.
Я резко обернулась, чуть не оскалив зубы. Девушка-консультант смотрела с улыбкой, вежливой, ненастоящей.
– Я… Я просто смотрю. Выбираю.
– У вас какой размер? – поинтересовалась девушка.
– Не знаю, – смутилась я. Мне еще не приходилось выбирать для себя одежду самой. И обувь.
– А давайте мы посмотрим на ваших сапогах, – предложила она.
Я непонимающе опустила глаза на сапожки.
– На подошве, – подсказала девушка. Посмотрела. – Обувь с вашим размером – вот с этой стороны. Цены указаны на этикетках.
– Цены меня не волнуют, – честно сказала я.
Девушка ушла к покупателям.
А я вернулась к сапогам.
Выбор резко уменьшился, и я сразу присмотрела себе красивую пару.
Они оказались точно по мне. Я покрутилась перед зеркалом
Сапоги мне нравились. И я знала, что смогу уйти, и никто ничего не заметит…
– Мама, ну не знаю я! Они все такие… Они мне все нравятся!
– Выбирай быстрее! – худая женщина в дубленке выглядела усталой и раздраженной. Они обошли уже далеко не первый магазин, а ее капризная непутевая дочь-подросток никак не могла найти обувку по себе.
Я окинула быстрым взглядом все образцы, к которым присматривалась дочь. Она вертела в руках коричневый сапог, потом разочарованно поставила его обратно. Вздохнула.
– Ну не знаю я… – опять проскулила она.
– Так мерить надо! – нервно сказала ее мать.
– Они все такие…
– А ты попробуй этот, – неожиданно для себя предложила я и подала девчонке сапог с самой верхней полки.
– Ну-у, – покосилась она на меня. – Он не красивый.
– Это так кажется, – сказала я. – А наденешь и увидишь – он точно твой. – И улыбнулась. Так, как умела только я.
– Мерь уже хоть что-нибудь, – сказала мать. Ей было уже всё равно.
Девчонка уселась, натянула предложенное. Встала, потопала перед зеркалом…
– То, что надо! – неожиданно просияла мать. – Смотри, как раз по тебе!
– Да? – девочка повернулась, заглядывая на обувку со всех сторон. – Блин, точно здорово! Мам, давай эти возьмем!
– Ой, девушка, помогите, пожалуйста, и нам! – попросили две блондинки, которые, похоже, наблюдали всю сцену с самого начала.
– Х-хорошо, – растерялась я. Оценила обеих. Блондинки были миленькие, у каждой свой четко выраженный стиль. – Вам подойдут вот эти сапоги. А для вас я ничего тут не вижу, лучше еще поискать.
В последующие полчаса, под пристальными, недовольными взглядами продавщиц, я помогла еще нескольким покупательницам. Это занятие меня увлекло, а перетягивать на себя клиенток оказалось забавным и немного меня развлекло.
А потом…
Женщина, которая подошла ко мне, отличалась от покупательниц отсутствием верхней одежды – пришла она явно не с улицы. Ее запах уже давно и надежно смешался с запахом магазина.
А ещё от нее тянуло властностью.
– Девушка, вы консультант? – поинтересовалась женщина.
– Н-нет…
– А так хорошо умеете всё подобрать и работать с клиентами.
– Я просто вижу, кому что идет, – пожала я плечами.
– Значит, у вас хороший вкус, – постановила женщина.
Не знаю, может, и вкус. А может, особое чутье.
– Я вижу, покупатели охотнее тянутся к вам, чем к моим работникам.
Моим…
Я обомлела. И вдруг вспомнила, что так и стою в сапогах, которые собиралась украсть.
Она тоже их заметила. Потом посмотрела мне прямо в глаза. Я ответила ей твердым взглядом.
– Мне не требуется консультант, – прямо сказала женщина. – Просто мне понравилось, как ты работаешь. Если тебя интересует работа, я могу взять тебя на испытательный срок…
Я еще не понимала всех возможностей и глубины «вампирьего обаяния»…
Сапоги я потом купила. На первые заработанные деньги.
* * *
Впустила меня Света, наш кассир. Сам магазин откроется только через полчаса, а Света уже на месте, свежая, выспавшаяся, до противного бодрая.
– Привет. О, а где твоя шуба? – спросила она, обнаружив одного из лучших продавцов-консультантов посреди зимы в осенней холодной куртке.
Я лишь пожала плечами и отправилась вглубь магазина раздеваться. Шуба, осенняя куртка – для меня разница не велика. Даже в сорокоградусные морозы. Знаю, приходилось проверять.
Света проводила меня тревожным взглядом – он ощущался спиной как раскаленная точка, упершаяся между лопаток.
– Что-то ты выглядишь сегодня не очень… – сказала она, когда я вернулась. – Не заболела, случайно?
– Нет.
– Вид у тебя болезненный, – не отставала Света. – Что, бессонная ночь?
– Вроде того. – Я помедлила. – У меня ночью был выкидыш.
Света единственная, кто знал о моем положении. Не я ей сказала – она догадалась сама, хватило одного взгляда, как и во всем. Одно время я подозревала в ней ведьму или оборотня, но потом оказалось, что дело в банальном житейском опыте и отличной интуиции.
– Ничего себе… – пробормотала Света. Добавила. – Может, оно и к лучшему?
– Все к лучшему, – философски подтвердила я. – Только… Этой ночью я могла умереть.
Признание вырвалось само собой. Не люблю жаловаться или нагнетать трагизм. Мое всегда остается со мной, как бы тяжело оно не было.
– Что ты, Алиса… – ахнула Света.
– Мне помогли, – продолжила я задумчиво.
Это обстоятельство не выходило из головы всю ночь и всё утро. Странно, невероятно, невозможно… Такого не могло случиться по определению – но случилось. Ведьмак меня спас. Меня, своего исконного врага. И это жутко нервировало.
– Понимаешь, я сегодня впервые испугалась, – сказала вслух. – По-настоящему. За Наташу. Если бы я умерла…
– Все было настолько серьезно? Алиса, ты к врачам обращалась?
Я усмехнулась.
– Обратилась… к одному тут…
– Помог?
– Как видишь. Живая ведь. Даже на работу пришла.
– А вот это напрасно, – заявила она. – Взяла бы больничный, отдохнула, подлечилась.
Может, она и права. Отдохнуть мне не помешает…
В дверь магазина постучали.
– Что-то рановато для посетителей, – удивленно сказала Света и отправилась смотреть, кого принесло в такую рань. За стеклянными дверями маячил подросток лет тринадцати.
Вернулась она уже с большой картонной коробкой.
– Тебе…
– Мне?!
– Сказал – Алисе.
Заинтригованная, я открыла коробку.
И обомлела.
Шуба, забытая у ведьмака, добралась до своей хозяйки.
Глава 4.
Света заглянула мне через плечо, хихикнула, узнав:
– И у кого это ты ее оставила?
Не говоря ни слова, я выскочила на улицу.
Запах мальчишки различила сразу – он был самым свежим среди незнакомых. Следы, к сожалению, смешались с другими, но это ничуть не мешало.
Давненько мне не приходилось никого выслеживать днем. Вдохнула – морозный воздух принес с собой не только бодрящий кислород, но и точный маршрут моей будущей жертвы. Рядом он, паршивец, свернул с улицы в ближайший двор.
Свежевыпавший снег тихонько захрустел под подошвами. При желании могу передвигаться совсем бесшумно, но сейчас этого не требовалось. Мальчишка не заметил бы приближающегося хищника, даже зарычи тот у него прямо за спиной – он самозабвенно расплачивался у киоска за только что купленное пиво. И ведь ему продали! Подростку!
Я дождалась, пока он отойдет за киоск, и заступила дорогу.
– Не рановато для таких напитков?
Мальчишка нахально прищурился на раздетую девку в блузке, короткой юбке и сапогах, даже не подумав убрать с глаз долой коричневую полуторалитровую бутылку. Ого, ничего себе у мальца жажда.
– Чё надо? – нелюбезно осведомился он.
– Поговорить.
– Топай дальше…
Сопляк, еще хамить будет…
Протестующе вякнув, мальчишка полетел на землю, в сугроб.
– Кто просил передать тебе коробку? – осведомилась я, наступив мальчишке сапогом на живот.
– Откуда я знаю? – пискнул сопляк, враз растеряв всю свою недетскую борзость. – Парень какой-то. Говорит, отнеси в этот магазин и отдай Алисе.
– И это все? – уточнила я.
– Ну, денег мне дал, – невпопад ответил он. – Две сотки. А чё? Я ничего не трогал. Я сделал все, как он сказал!
Это я поняла и так.
– Где?
– Что где? – не понял мальчишка.
– Где он передал тебе коробку? И куда делся сам?
– Да там и передал, у магазина. А потом свалил.
Плохо, очень плохо. Он знал, где я работаю. Наверняка знал, где живу – ведь впервые я с ним столкнулась в нескольких метрах от своего подъезда.
Что ж, я тоже знаю, где живешь ты, ведьмак.
И тебе больше не застать меня врасплох.
* * *
Лешка был испуган не на шутку. Девчонка в одной офисной одежке, которая по непонятным причинам совсем не замечала зимней стужи. И она не собиралась отпускать его, Лешку, пока не вытянет все, что ей нужно.
Что же было в той чертовой коробке, из-за которой весь сыр-бор? Крысу дохлую ей, что ли, подложили? Так вроде не пахло. И вес у коробочки был приличный.
Тот светловолосый парень в чёрных куртке и джинсах и без головного убора не казался любителем розыгрышей. Хотя поспешность, с которой он скрылся, отдав коробку, Лешке не понравилась.
Мало ли у кого какие странности. Может, эти двое дружили, а теперь просто выясняют отношения.
И мальчишка, быть может, еще поартачился бы, развлекаясь и доводя девчонку до бешенства… если бы не то странное и непонятное, произошедшее с ее глазами. Лешка не верил в оборотней и других чудищ. Но у людей зрачки не стекаются в узкие вертикальные щелки, а светло-зеленая радужка не вспыхивает желтым адским огнем…
Несколько мгновений девчонка стояла, задумавшись и словно забыв о нем.
Потом она неожиданно развернулась и пошла прочь, не замечая снега, бьющего ей в спину, и изумленного взгляда мальчишки, смотрящего туда же…
* * *
– Пожалуй, я и вправду уйду, – сказала я Свете, вернувшись в магазин. – Скажешь хозяйке, что я заболела, ладно?
Света умница, ни о чём не спрашивает.
– Какой разговор? Конечно, скажу.
* * *
Я не смогла войти даже в подъезд. Не знаю, где он нашел это заклинание, но действовало оно отменно. Даже стало немного завидно. Мне бы такое пригодилось.
Отступила на несколько шагов назад, задрав голову. Шестой этаж. Нужное окно нашлось быстро. Целое. Неужели поменял стекло?
За утро… Наколдовал, конечно. Вот такие они, мужики-колдуны. Ничего-то своими руками не делают, всё на магию полагаются.
Хмыкнув, я повертела в руках листок бумаги, обнаруженный мною в кармане возвращенной шубы.
«Теперь ты видишь, что найти тебя мне не составит труда».
Записка развеселила. Поздно, ведьмак. Ты упустил свой шанс, больше я так просто не дамся. Даже если ты будешь подкарауливать меня в моей же квартире.
Я нашла в сумочке ручку, приписала к записке: «Ну-ну». Подбросила вверх. Бумагу тут же подхватил порыв ветра и понес к окну на шестом этаже. Бросил на стекло. Вот там теперь и будет записка, пока ведьмак не вернется и ее не увидит.
Надо спешить домой и подумать, как лучше защитить свое жилище. А то мало ли что…
Мало ли кто.
* * *
Кот был чёрный, без единого пятнышка. Зато глаза яркие, янтарно-желтые. Пристальные, немигающие. Готовый фамильяр для ведьмы…
Он поджидал на одной из тропинок в старом парке, через который я так любила ходить. Не меня, конечно. Сидел и вылизывал бесстыдно оттопыренную заднюю лапу. Да так и застыл, подняв голову и уставившись на меня.
Кот меня не волновал. Животных я не любила. Коты напрягали, а собаки вызывали ненависть. На птиц же смотрела с чисто гастрономическим интересом.
Бывали дни, когда мне приходилось питаться исключительно голубями.
Тропа вела к выходу из парка в дальнем углу. По этой тропе не любили ходить. Этим она мне и нравилась.
Хотя еще неделю назад тут всегда кто-нибудь да встречался.
Трупы, да еще растерзанные до неузнаваемости, мало способствуют повышению интереса к месту, где их находят, что бы там не говорили люди.
Если принюхаться, то еще можно уловить смутный, сладковатый запах смерти, так волнующий кровь и туманящий разум…
В этом месте я всегда ускоряла шаги. Тропа свернула и пересеклась с другой, широкой и многолюдной.
Я резко обернулась.
Кот трусил по моим следам.
Ему не понравилось быть обнаруженным, и он замер, так и не опустив поднятую в шаге переднюю лапу.
Отвернулся. Я усмехнулась.
До самого дома я замечала его несколько раз. Он уже не следовал за мной так явно. А как просочился в подъезд, вообще не знаю. Дверь за собой закрывала плотно.
Поднялась на свой этаж, ощущая кошачье присутствие. Опасности не было. В этом я была уверена полностью.
Открыв дверь квартиры, оглянулась.
Кот уже сидел на верхней ступеньке.
– Заходи уж, – сказала я, посторонившись.
Чёрная смазанная тень пронеслась мимо ног и скрылась в квартире.
В комнате было сумрачно. Я раздвинула шторы, впуская яркое зимнее солнце, по давней привычке оглядела двор.
И заметила парня в чёрной куртке с капюшоном на голове, закрывающим лицо.
Кого ты хочешь обмануть, ведьмак?
Глава 5.
Было уже около полудня, когда звонок позвал меня к двери. Я никого не ждала.
С опаской – защиту я так и не удосужилась поставить – посмотрела в глазок. Там был Иван, мой сосед по площадке. Все органы чувств, человеческие и не очень, подтвердили то же самое.
Я открыла.
– Привет, – сказал парень.
– Привет.
– Вот, диски тебе принес, – смущенно сообщил Иван.
– Спасибо, – сказала я.
Откуда-то он знал, что моя любимая музыка – тяжелая, с мистическим уклоном. Возможно, я сама ему говорила. Не помню.
Посмотрела на верхний диск. «Король и Шут», альбом «Герои и злодеи». Усмехнулась.
– Ну, что, герой, заходи, чай будем пить, – сказала Ивану.
– Ты одна? – на всякий случай спросил он.
– Нет, – честно ответила я.
Он непроизвольно покосился в комнату. Потом понял.
Паутина в верхнем углу, у окна, почему-то никого не приводила в восторг. А крупный паук вызывал омерзение и вопросы типа: «Почему ты его не уберешь?»
Паук жил тут чуть ли не с первого дня, как я сняла эту квартиру. И считался членом нашей маленькой семьи. Это единственное животное, с которым мы ладили и даже испытывали симпатию друг к другу.
– Я имею в виду людей, – уточнил Иван.
– Я одна. Из людей.
Вспомнила о коте. Кот пропал где-то в районе кухни, но поскольку там ничего не гремело, искать его не стала.
Иван от чая отказался. Такой атрибут жилища девушки, как крупный паук, отбивал охоту к чаю у многих. Меня это устраивало.
– У меня скоро день рождения, – сказал Иван. – Приглашаю всех друзей.
– Хорошее дело, – улыбнулась я.
– Я хочу, чтобы и ты там была.
– Это когда? – уточнила я.
– Через три дня. В пятницу.
– А ты не боишься в подарок получить приворотное зелье? – пошутила я.
Он рассмеялся.
– Тебе не нужны приворотные зелья. Ты и так приворожишь, кого захочешь.
– Тоже считаешь меня ведьмой? – приподняла я брови.
– Колдуньей. Доброй колдуньей.
Он шутил. Ведьмой меня считала его мать, и я никак не могла понять, почему. Вроде я была осторожной…
– Я приду, – пообещала Ивану, а сама подумала, что опять нужно мучиться с подарком. Не любила я эти праздники. И человеческие сборища. Но обижать Ивана у меня не было причин. – Если ничто не помешает.
– Приходи! Будет весело!
Да уж…
– Мяу! – требовательно сказали с полу. Объявился, мерзавец…
– О, у тебя кошка! – непонятно чему обрадовался Иван.
– Не знаю, – сказала я. – Может, кот.
– Давай посмотрим, – шутливо предложил Иван и потянулся к коту.
Кот не дался. Он оказался гордым и независимым.
– Весь в хозяйку, – уважительно сказал Иван. – Такой же неприступный.
После этой фразы он ожидал от меня какой-то реакции.
Но среагировал кот. Он зашипел, припав к полу и не сводя с парня желтых глаз.
– Кусается? – на всякий случай спросил Иван, непроизвольно пятясь из квартиры.
– Не знаю, – с улыбкой повторила я. Ситуация начала меня забавлять.
Иван быстро свернул свое пребывание в гостях и ушел.
– Спасибо, – искренне сказала я коту.
Тот уже исчез в недрах квартиры.
* * *
Этот ведьмак точно взялся меня преследовать. Едва я появилась у детского сада – он тут как тут, стоит, ждет, ухмыляется, забор подпирает.
– Охотишься? – мило полюбопытствовала я вместо приветствия.
– Беру пример с профессионалов, – отвечал он в том же тоне.
Ясно, чего же еще он может ожидать от вампира, ошивающегося около учреждения, полного здоровых аппетитных деток. Странно, что еще не убил меня, как только понял, куда я направляюсь…
– И то верно, – сказала я ехидно. – У кого же еще учиться ведьмаку? В своей-то среде профессионалов не хватает.
Он на провокацию не поддался.
– Вот не понимаю, почему я еще тебя не убил? – без особого интереса спросил он. Словно для себя-то он всё давно понял, и вопрос этот так, для проформы.
Я пожала плечами, и тут со стороны садика показались родители с детьми. Садик закрывался.
Я и ведьмак провожали их равнодушными взглядами.
– Алиса, простите, что мы задержались. Вы давно ждете?
Улыбчивая воспитательница вела за руку светловолосую девочку в красном пуховичке. Обе сияли. Я никогда не заходила на территорию садика сама. Вампирье обаяние заставляло молоденькую воспитательницу Тамару видеть во мне лучшую подругу и делать всё, что я захочу.
– Не беспокойтесь, – улыбнулась я ей, а потом девочке. – Я только пришла.
– Тогда сдаю вам малышку с чистой совестью, – с облегчением вздохнула Тамара. – Пока, крошка.
Воспитательница упорхнула, а я наклонилась к девочке, поправляя воротник, и только тут вспомнила, что ждала ребенка не одна.
– Ах ты, тварь зубастая! – заорал ведьмак и бросился прямо на меня.
Глава 6.
Увернуться я не успела, и мы оба рухнули на землю и покатились, сцепившись, приминая снег, под задиристое улюлюканье каких-то ребят на противоположной стороне улицы.
Куда уж ведьмаку, да еще только что обращенному, справиться с вампиром в рукопашном поединке!
Изловчившись, я оказалась наверху, придавив ведьмака к земле ладонями, опершись на его согнутые руки. Тряхнула головой назад, отбрасывая с лица волосы и не обращая внимания на трепыхания драчуна. Аплодисменты на той стороне улицы прозвучали победным гонгом.
– Ну, – поинтересовалась я, заглядывая в лицо ведьмака. – И чего мы деремся? Чего общественный порядок нарушаем?
– Тварь ты все-таки, – тяжело дыша, выдавил ведьмак. – А я ребёнка защищаю.
Тут уж я удивилась по-настоящему.
– Какого? Этого, что ли? – кивок в сторону белокурой девочки, спокойно наблюдающей за нашей дракой. – Дурак ты все-таки, ведьмак. Да я за этого ребёнка сама кому хочешь горло перегрызу.
– Чтобы другим не досталось? – ехидно уточнил подлец.
Я смерила его самым презрительным взглядом и поднялась на ноги, отряхиваясь. Он мгновенно принял вертикальное положение, слишком напоминающее оборонительную стойку. Я даже не рассмеялась. Надоело. Если он такой шут, то его проблемы. Вместо этого я подошла к девочке, сразу прижавшейся ко мне всем телом и подозрительно, но без тени боязни, поглядывающей на потрепанного ведьмака.
Тот напрягся.
– Наташа, родная, давай скажем этому дяде, кто мы есть, хорошо? А то дядя уж подумал на меня всякое нехорошее, драться полез. Ведьмак, погляди на нас повнимательнее, – сказала я «дяде». – Неужто не замечаешь? Похожи мы, очень похожи. Сестра это моя. Родная. Не пью я у нее кровь, не ем. Говорю же, сама кого хочешь на тот свет отправлю, если хоть волосок с ее головы сорвут. Если недобрым словом помянут или нехорошо поглядят. Ясно тебе, ведьмак?
Последнее я добавила, потому что заметила, как изменился его взгляд, адресованный Наташе, с озабоченного, тревожного, на презрительный.
– Значит, такая же… – он сплюнул и пошел прочь. Видимо, зарекаясь спасать незнакомых девочек, предварительно не выяснив их происхождение.
– Плохой дядя, – сказала я тихо Наташе, гладя ее по головке. – Пойдем, родная.
* * *
У бабы Любы была невеселая старость. На склоне лет, имея за душой маленькую квартиру и совсем уж крохотную пенсию, она оказалась совсем одна. Ее муж умер восемь лет назад, после того, как они потеряли единственного сына в авиакатастрофе. Других родственников в городе не было. Появление на площадке двух новых соседок: очаровательной белокурой малышки и её старшей сестры-подростка – значительно оживило тоскливую жизнь старушки.
Общие интересы свели нас быстро. Мне временно требовалась нянечка для Наташи, а бабе Любе – хоть какая-то видимость семьи. Но даже после того, как я нашла для Наташи детский садик, баба Люба оставалась близким для нас человеком, а частые чаепития на моей кухне давно сделались традицией.
– Бедная девочка, – вздыхает баба Люба, отставляя чашку. – Горбатишься на двух работах, а толку?
– Уже на одной, – улыбаюсь я.
– Ушла откуда-то? И правильно. Нечего себя изводить. Всех денег не заработаешь. Тебе бы в институт поступать надо…
– Теть Люба, какой институт? Я школу не закончила.
– Бедная. Так нельзя, Алисочка. Без образования как ты жить будешь? Ни работы хорошей, ни… – у нее вид, как у родной бабушки, искренне переживающей за свою непутевую внучку.
Меня напрягало, когда мои проблемы принимали близко к сердцу.
– Я справлюсь, – твердо отвечаю бабе Любе. – Мне бы только Наташу выучить.
– У нас в городе есть хорошие школы для глухонемых детей…
– Наташа не глухая! – возмущаюсь я. – Ей не нужны эти школы. Она нормальная девочка и будет учиться в нормальной школе!
– Ты сама-то в это веришь? – тихо произносит баба Люба. – Кто ее возьмет, без голоска?
– Она будет говорить, – заявляю уверенно. – Я что-нибудь придумаю. Обязательно.
– Алиса, Алиса, – сокрушенно качает головой баба Люба. – Три года ты ничего не могла придумать. Ей уже шесть. Школа не за горами. Может, пора обратиться к медицине?
– Я не могу, – упрямо отвечаю я, как, впрочем, и всегда на этот вечный вопрос моей соседки. – Не хочу! Они ей не помогут. Ей могу помочь только я, ее сестра.
– Нет, Алиса, так не пойдет. Ты ей поможешь, но только если обратишься к специалистам. Я знаю, у нас есть хорошие доктора, они хорошо лечат как раз всякие нервные расстройства…
И аргументы ее тоже вечные. Приведенные не в первый и далеко не последний раз.
– Наташа здоровая девочка! – привычно возражаю я. Просто она не говорит!
– Да-да, конечно. Всё так просто. И никаких проблем. Просто ребёнок не говорит.
Я опускаю глаза.
– Хорошо, не просто. Ей пришлось такое пережить… Это было страшно. Очень страшно. Наш дом горел. Все вокруг рушилось, а за окном кричали люди. То, что мы с Наташей выжили – это чудо. Настоящее чудо. Потому что все, кто был в доме кроме нас – погибли. Наташе было три года. Мне – семнадцать. Иногда я просыпаюсь и думаю: вдруг я всё-таки сгорела, и Наташа тоже, и всё вокруг – это уже не реальность? Да, Наташа не просто не говорит. Она замолчала после того дня.
– Значит, мой совет правильный. Обратись к врачам. И тебе самой это не помешает, и Наташе голосок вернешь.
– Ни за что, – твердо отвечаю я.
* * *
В первый месяц после того дня я все-таки об этом думала. И даже искала подходящую клинику.
А потом…
Тетя Ира – родная сестра моей мамы. Она живет в небольшом городке, на краю области, в шестидесяти километрах от нашей родной деревни.
А мне больше некуда было идти.
И мы приехали к тете.
На ее расспросы я отвечала простой историей: наш дом сгорел, и мать отослала обеих дочерей к тетке. Звонить маме тоже смысла нет, поскольку сотовый телефон сгорел вместе с домом, а проводная связь не работает. Увы, тетя, так бывает. Деревня, что с нее возьмёшь.
Она, разумеется, поохала, поахала и предложила помощь, но я отговорила добрую женщину. Заверила, что она и так нам несказанно помогла, приютив у себя дома.
Тетя приняла нас охотно. Это потом я поняла, что так к нам отнестись ее заставило не родственной чувство, а мое нечеловеческое обаяние. Благодаря ему же тетушке удалось устроить меня в школу без документов, которые, по легенде, сгорели вместе с домом.
Так продолжалось почти месяц.
Однажды я вернулась домой из школы и застала тетушку в кресле читающей письмо. Она была бледна, от нее исходили волны ужаса и ярости. Ощущалось это настолько реально и отчетливо, что мне стало страшно, а где-то под желудком начала крутить тугая, резкая боль.
Тетя заметила меня сразу.
– Это письмо из деревни, – сказала она. – Я полагаю, ты знаешь, что там написано.
Я знала. Но не понимала, почему оно пришло. Точнее, от кого.
В ту пору я была еще слишком наивной и позволила себе поверить: больше мне бояться нечего. Всё позади.
Не всё.
– Ты думала, я ни с кем не поддерживаю связи, кроме как с сестрой? – тихо спросила она, но голос ее звенел от сдерживаемой злости. – Ты ошибалась. Мой старый школьный товарищ пишет мне иногда.
Тогда странно, что письмо шло так долго. Месяц. Долгий месяц, принесший мне успокоение.
Я села.
Я ничего не сказала. Тугой жгут боли добрался до горла и стянул его тугой удавкой. Ведь я еще не оправилась от пережитого, от ужаса, преследующего меня с той недавней ночи.
– Она моя сестра! – вскричала тетя. – А ты даже скрыла от меня ее смерть!
Я втянула голову в плечи – испуганная, затравленная семнадцатилетняя девочка.
Тетя резко остыла. Отвернулась, отошла к окну.
– Это твоих рук дело?
– Разве в письме не написано? – выдавила я.
– Он говорил о взрыве. Взрыве, уничтожившем дом. Это был не пожар.
– Они подожгли дом, – неожиданно вскричала я. – Они хотели нас убить!
– Тебя, – отрезала тетя. – Галя бы не пострадала. – Она резко повернулась ко мне, ожгла взглядом ненависти. – Получается, ее убила ты. Как того мальчика, который утонул по твоей вине.
– Вы ничего не знаете… – прошептала я.
– Мне достаточно того, что написал мне Егор. И я знаю, что приютила в своем доме убийцу. Нет, не просто убийцу. Нечистую силу. Зло из наших преданий. Мать говорила нам с Галей – нечистая сила не вымысел. Она существует. Таких, как ты, у нас не было уже давно. Но кто мог подумать, что такое появится в нашей семье!
– Значит, я нечистая сила, – процедила я, и зло, которое так уверенно приписывала мне родная тетя, поднялось из глубины моей души. С той минуты наивная девочка поклялась больше никому не доверять и ни с кем не сближаться. Потому что осознала страшную вещь: мир – это несправедливое и опасное место. А она – существо, которое обречено на гонения и может полагаться только на себя.
– Странно, – сказала тетя задумчиво. – Странно, что в такой милой, очаровательной девочке сидит демон. Ты мне нравилась. Очень нравилась. Поэтому я ничего никому не скажу. Все-таки я тебя полюбила. Но гибель сестры я тебе не прощу. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи.
Тугая боль высушила мои слезы. Живот впервые болел так сильно, но я списала это на отчаяние, разъедающее меня изнутри.
Но именно это неожиданно придало мне решимости.
Я соскочила со стула и торопливо отправилась в комнату, выделенную нам с сестрой. Собирать вещи, которых, впрочем, у нас было немного.
В конце концов, у меня достаточно сил, чтобы выжить самой и поставить на ноги сестренку. Ведь нас теперь двое – двое во всем мире.
Она словно прочитала мои мысли.
– Наташа останется со мной! – припечатала тетя Ира. – Я не позволю, чтобы ее растила ты!
А зря.
Глава 7.
– …Очередная серия жутких убийств… – взволнованно вещает диктор с экрана.
Глухая ночь (и кому только приходит в голову разгуливать по улицам в такое время?)… Глухие улицы, серые стены… Даже если бы у них были уши, никто не придет на помощь. Сами боятся… Очередное растерзанное тело с пролитой на снег драгоценной кровью… Пролитая жизнь, растраченная так бездарно… Обглоданные кости, съеденное мясо… Небывалые, ужасающие отпечатки лап, и ни единого отпечатка пальцев, потому что пальцев там не было…
И полнолуние тут совсем не при чем.
Я смотрю на чёрное небо с пепельными дырами облаков и тонким, загадочно ярким серпом за окном. Щелкаю кнопкой на пульте. Экран гаснет.
Темнота. Но темноты для меня не существует. Я давно забыла, что это такое – не видеть в полной темноте.
На маленькой кровати сопит Наташа. Шестилетняя девочка со сгоревшим детством.
Я к ней не подхожу. У нее чуткий сон, почти как у меня самой. Она ведь тоже только-только начинает привыкать к нормальной жизни, где не надо убегать и скрываться.
Дверь, послушная моей воле, не скрипит. Замок встает на место беззвучно и надежно. Я знаю, за время моего отсутствия никто не войдет. Мой дом – моя крепость.
Ночью мороз крепчает. Он обжигает лицо и настойчивой лапой ветра толкает меня обратно, в подъезд.
Нет.
Вперед.
Снег хрустит под ногами.
Снег вихрится в столбе фонарного света.
Иду за угол дома, туда, где темнее. Убеждаюсь, что никого вокруг нет.
Ни души.
Теперь опуститься на четвереньки. Ветер не смирился, ударил в бок, взметнул не прикрытые шапкой волосы.
Ничего. Через минуту ты уже перестанешь иметь для меня значение.
Превращение.
Нет, это совсем не больно. Мозг словно отключается… а потом включается та его часть, которая отвечает за звериные инстинкты.
* * *
Острый запах крови ударил в ноздри, на несколько мгновений затуманил мозг. Этого хватило, чтобы я замешкалась, замедлила бег.
Девочка уже была мертва. Еще совсем юная, лет двенадцати. Ну и что тебе, юная девочка, понадобилось на улице далеко за полночь? Разве не учили тебя, что ночь не для детей, ночь полна убийц и маньяков. И монстров. Огромных жутких монстров с оскаленной пастью.
Ты увидела его слишком поздно и не успела добежать до подъезда. Хотя для оборотня подъезд – не преграда. А для тебя – не спасение.
И детский крик в ночи подсказал мне, что охота подошла к концу.
Я искала его почти полночи. И всё безрезультатно. Его присутствие я чувствовала везде. В паническом страхе спрятавшихся четвероногих обитателей города. В саркастическом карканье считающих себя в безопасности ворон.
Но привел меня к нему детский крик.
И как я не догадалась, что он выберет для засады всё тот же парк?
Между деревьев мелькнула и пропала быстрая тень. Чёрный кот. Ты-то что тут делаешь?
В следующую секунду я забыла о коте, переключив внимание на более опасный объект.
Оборотень был раза в полтора крупнее меня. Почти чёрный, со светлым, сейчас порядочно заляпанным кровью брюхом. Не своей, к сожалению. Обладатель крови обнаружился между его лапами. Выпотрошенный труп, в котором слабо угадывалось тело той самой девочки.
Будь я в человеческом обличии, меня бы стошнило.
Звериные инстинкты хищника напрягли мои мышцы, толкая вперед.
Он повернул ко мне ухмыляющуюся, измазанную кровью морду.
– Ну, здравствуй, конкурент, – говорили его глаза. – Я не буду делиться.
– Я и не прошу! – прорычала я и бросила свое тело в прыжок.
* * *
Маурон бежал по снегу и на чем свет стоит ругал хозяйку.
Вот почему некоторым ненормальным личностям не сидится дома в морозную ветреную ночь? А ведь начиналась ночь так хорошо. Хозяйка сидела на диване, поджав ноги, умиротворенная, спокойная, и щелкала кнопками на длинной черной штуковине, меняющей картинки за стеклом человеческого изобретения по имени Телевизор. Маурон лежал на подоконнике и уже подумывал, не перебраться ли на теплые уютные колени хозяйки…
Они вскочили одновременно. И если Маурон с разочарованным урчанием улегся обратно, то хозяйка выключила Телевизор, надела шубку с сапожками и ушла из квартиры.
Нестерпимо яркий, светящийся тонкий серпик месяца не давал Маурону покоя. И что девчонке понадобилось на улице? Из-за чего всполошилась?
Маурон припомнил, что перед этим она остановилась на картинке с каким-то типом. Тип делился информацией. Кто-то убивал детей и молодых людей, преимущественно ночью. Вспарывал животы, выедал внутренности и нежное свежее мясцо. Кровью убийца брезговал, разбрызгивал далеко вокруг жертвы.
Маурон знал, что все это – проделки оборотня. Нежити, как называют его люди. Кстати, а почему оборотней называют нежитью? О более живучей твари Маурону слышать не приходилось. Хозяйка, между прочим, тоже может смело именоваться нежитью, уж он-то, Маурон, это чувствовал совершенно точно.
Встречаться с оборотнем ему совсем не улыбалось. Один знакомый пес сошел с ума, увидев такого перевертыша, и люди усыпили его, назвав бешеным…
Среди животного мира ходили слухи, что это не единственный оборотень, вот так вот в наглую, открыто, осмелившийся нападать на людей.
Среди мира нежити – что предыдущего оборотня, три месяца назад, уже уничтожали. Говорили, это сделала ведьма. Или вештица, что еще страшнее. Но вештицы, к счастью, не существуют.
И если мир животный притих, в темное время, время охоты голодного монстра, прячась в самые глубокие щели и не рискуя неосторожными действиями навлечь на себя его внимание, то мир нежити ликовал и смелел. Мир нежити сошел с ума, словно почувствовав пьянящий запах свободы.
Что-то творилось в городе, творилось странное, жуткое.
Но это же не причина покидать уютное насиженное место и посреди ночи нестись тьма знает куда по морозу и холодному снегу!
Ну, уж нет, подумал Маурон, прыгая по когтистым следам хозяйки. Долго я у этой ненормальной не останусь. Вот найду истинного хозяина, и уйду. И сейчас бы ушел, если бы не чувствовал, что именно она, девчонка-нежить, приведет его к хозяину.
* * *
Мы сцепились над телом растерзанного ребенка.
Это был опрометчивый поступок с моей стороны. Однако отступить уже не могла. Мне бы не позволили.
И всё же у меня были шансы. Он крупнее и сильнее, но я – ловчее. Изворотливее.
И на этот раз я знала, на что способны оборотни.
Ведь он разумен. Может, не умен, но разум у него определенно имеется. Кем он был в человеческой ипостаси? Каким-нибудь тихим незаметным мужичком с невыразительным лицом и низенькой ступенькой на социальной лестнице? Примерным семьянином? Вежливым соседом?
Всё это теряется, поглощается дикой волчьей сутью.
И полнолуние тут вовсе не при чем.
«Зачем ты это сделал?»
«Дура! – рычал он. – А зачем еще мы нужны? Зачем мы рождаемся наполовину зверями? Почему в наших жилах кипит жажда крови, неодолимая, ненасытная?»
Его вопрос эхом отозвался из моей сущности.
Вопрос, который я задавала себе изо дня в день. Из года в год. Зачем мы такие? Почему нам дана темная сила ночи?
Неужели для того, чтобы нести зло и смерть?
* * *
Ведьмак спешил, как мог.
Он спешил так каждую ночь, с тех пор как впервые услышал об убийствах. Ведь он сразу понял, по разным признакам, что тут орудует оборотень.
Однако опоздал со своим стремлением спасти его очередную жертву. Как всегда. Но на этот раз всё было несколько иначе.
На дорожке в старом парке лежало выпотрошенное тело ребенка.
А над ним, грызясь и рыча, сцепились два зверя.
Волк и большая дымчатая кошка.
Глава 8.
Маурон наблюдал за дракой из укрытия. Укрытием в данном случае считалась ветка тополя, на достаточной высоте, чтобы до нее не мог добраться тот огромный волк, который сейчас мутузил хозяйку.
Способности лазать по деревьям самой хозяйки Маурона не волновали. При ее размерах и весе никакое сходство с кошками не поможет ей догнать удирающего кота. Конечно, Маурон надеялся, что это ей в голову не придет, однако кто знает, как устроена эта самая голова у оборотней, еще недавно выглядевших как милая симпатичная девушка?
Маурон не любил драки. При всякой возможности он драпал от них со всех лап, что, собственно, не мешало противнику с лаем преследовать его до потери дыхания. И поэтому вид двух сцепившихся оборотней быстро ему наскучил. Поначалу он еще изображал группу поддержки (даром, что хозяйка ничего не слышала), но потом разлегся на ветке и с интересом прислушивался к диалогу хозяйки и оборотня-самца.
Это развлекло его сильнее.
Попутно он просмотрел всё, что хотел, в голове самца и узнал, что тот проживает на другом конце города, и этот парк выбрал именно за его удаленность от собственного дома. Что в другой своей половине он неудачник, бездарный человечишка, проклявший всё на свете. Таким, как он, наплевать на справедливость и чужую жизнь. Тем более, что у него есть другая сторона сущности, с помощью которой он может расквитаться со всем миром за свою не сложившуюся судьбу.
Маурон сравнил силы оборотней и задумался, не стоит ли помочь хозяйке?..
И тут от изумления чуть не свалился с ветки. На соседнем дереве, явно забавляясь зрелищем битвы двух монстров, сидела ведьма!
Маурон попятился по ветке к стволу, а потом, как можно тише, чтобы ведьма, не приведи тьма, не услышала, спустился вниз по стволу и дал стрекача.
Нельзя попадаться ведьме на глаза. Не сейчас, когда он еще не нашел хозяина.
* * *
Бой опять перестал выглядеть такой уж замечательной идеей. Оборотень оказался не только сильным, но и ехидным, и последнее он демонстрировал с особенным удовольствием. Если у нашего поединка были свидетели, они могли бы услышать немало интересного… могли бы, но не услышат. В звериной ипостаси оборотни общаются исключительно в мысленной форме.
«Повеселимся? Иди сюда, кис-кис…».
«Ну-ну. В человеческом облике ты, наверно, не такой храбрый»
«О-о-о! В человеческом облике я очень даже милый. Детишек люблю».
«Я заметила. Вон она, под нами лежит».
«У-у-у, стоит ли напоминать старому человеку его маленькие слабости? Каждый развлекается в силу своих скромных возможностей. Жаль, что ты не волчица, вот бы мы развлеклись!»
«Много чести, оборотень».
«Что ты, киска. В самый раз! Видишь, какой я большой и сильный? Везде! Поиграем?»
Я сомневалась, что мне понравится эта «игра».
Силы оставляли меня, и я отвечала всё более вяло и невпопад. Если так будет продолжаться дальше…
На крайний случай у меня было особенное оружие… но это на совсем уж крайний случай.
Первой куснуть его удалось мне. От неожиданности и изумления мы оба отскочили в стороны и уставились друг на друга.
«Браво! – ухмыльнулся оборотень. – Киска делает успехи!»
Я выгнула спину и зашипела, подавляя желание удрать без оглядки, как это делают все представители кошачьих при виде представителей волчьих.
«Храбрая девочка, – заметил он. – А что ты скажешь на это?»
Он подскочил ко мне в каком-то немыслимом, стремительном прыжке. В ужасе я рванула в сторону, взмахнув лапами, прекрасно понимая, что уже не успеваю… Но прежде, чем я подумала: «Конец!», уже подмявшая было меня тварь отскочила в сторону с такой же скоростью, с какой нападала.
С запоздалой гордостью я поняла, что случайный взмах лапы (когтистой, прошу заметить) пришелся по глазам оборотня. И теперь он катался в снегу в нескольких метрах от меня. Такая вот «игра», большой и сильный…
Жуткий вой разнесся далеко за пределы парка… и захлебнулся. Это я, воспользовавшись его беспомощностью, порвала оборотню горло.
– Ну вот, – разочарованно раздалось из темноты. – Кончилось развлечение.
* * *
Ведьмака едва удар не хватил, когда мимо него пронеслась чёрная размазанная от скорости тень.
Что это было?
Парень присел, приглядевшись к той части снега, где невиданная тень оставила тонкую полоску следов.
Лапы или ноги тени действительно неслись с невиданной скоростью, взрыхляя поверхность снега именно полосой, не оставляя ни одного по-настоящему четкого следа.
Еще один вид нежити. Откуда он взялся?
Подумать над этим странным явлением он не успел – внимание привлек новый персонаж разворачиваемой перед ним сцены, еще более ошеломляющий своей неожиданностью.
Глава 9.
Девочка немногим младше жертвы оборотня – лет девяти, не больше – спрыгнула с нижней ветки тополя (я обмерла) в сугроб. Подбежала к поверженному оборотню, размахивая склянкой. Поддела ногой застывающую лапу.
– Ух ты, наповал.
Потом склонилась над трупом ребенка. Я напряглась, ведь зрелище, которое ей сейчас представится – не для детей.
– Свинья, – только и сказала девочка. – Столько крови зря перевел.
Ответить хоть что-то у меня не получилось.
– Он что, не подох? – девочка любознательно склонилась уже над волком и вдруг со вскриком отскочила. Потому что именно в этот момент по телу оборотня пробежала дрожь.
Я впервые наблюдала за превращением со стороны. От первого оборотня не оставалось способного на такие фокусы тела. Как оказалось, это не очень приятное зрелище. Очертания зверя медленно таяли, переплавляясь в очертания человеческие. При этом одним мощным толчком из разорванного горла выбросило не меньше литра крови – то, что мертвый организм посчитал лишним.
Минута – и на снегу больше не было страшного серого волка. На его месте лежал человек, мужчина средних лет, темноволосый. Обнаженный.
Теперь он умер бесповоротно.
– Так-то лучше, – резюмировала малышка и провела рукой над телом оборотня. Тело растаяло без малейшего следа, даже кровь на снегу осталась только убитой им девочки.
А я вдруг опомнилась, что всё это время стояла истукан истуканом – так меня поразило происходящее. Только что малолетняя девочка совершенно спокойно разглядывала два изуродованных трупа, словно это сломанные куклы, а не мертвые люди. А теперь еще с такой же легкостью избавила меня от одного из них.
– Ты… – ахнула я. – Ты и раньше уничтожить его могла так же легко?
– Ну-у… – протянула девочка. – Может быть… Не знаю. А зачем?
– Как зачем? Чтобы спасти ребенка.
На что девочка ответила, добив меня окончательно:
– Зачем? Пусть развлекается. И ему весело, и мне кое-что перепадет. Кровь девственниц знаешь как ценится?
Я начала медленно сходить с ума.
– Что?
– Девственницы сейчас такая редкость, – с совершенно взрослым вздохом посетовала девочка. – Вот и приходится искать среди совсем молоденьких… Так сейчас ведь и среди них можно запросто ошибиться…
– Кто ты? – выдохнула я.
– Ведьма, – удивленно сказала девочка. – А что, не видно?
У нее были светлые волосы. Длинные, спутанные и грязные. На первый взгляд она напоминала беспризорницу-побирушку, не только этим, но и чумазой мордашкой, и грязной рваной одежкой. Однако побирушки не бывают такие круглощекие. Нет, не побирушка она. Такой облик она выбрала для себя сама. И он, как ни странно, весьма соответствовал тому, что она сказала.
– Впервые вижу ведьму, – призналась я.
– Впервые вижу оборотня-кошку, – парировала девчушка. – Да еще и говорящего в зверином теле.
– Я не совсем оборотень.
– А я совсем ведьма! – с гордостью сказала девочка. – Бабушка многому меня научила! Пока еще была жива…
Она уселась в сугроб рядом с трупом ребенка и достала из кармана какой-то предмет. Я не стала подходить ближе, чтобы рассмотреть его подробнее. Вместо этого с замиранием сердца наблюдала, как маленькая ведьма прикрепляет его к запястью тела. Предмет больше всего напоминал странный браслет с утолщением, из которого тянулся тоненький шланг. Можно сколько угодно гадать о предназначении прибора, пока не появилась банка. Банка возникла из ничего, просто материализовалась в руках девчонки. А когда ведьма опустила в банку конец шланга, и когда через этот шланг полилась темная тягучая жидкость, я всё поняла.
И порадовалась, что так и не превратилась обратно в человека. Потому что для зверя увиденное и осмысленное не казалось таким уж кошмарным. А человеку стало бы дурно.
– Зачем тебе ее кровь? – поинтересовалась я, глядя на тоненькую струйку, выкачиваемую из мертвой девочки.
Ведьма смотрела туда же, завороженная куда больше меня.
– Для зелья, – меланхолично отозвалась она.
– Какого?
– Зелья взросления.
– Какого?!! – опешила я.
– Взросления, – она бросила на меня короткий взгляд. – Что ты так на меня смотришь?
– Зачем тебе взрослеть?
– Ну как же? Все настоящие ведьмы должны быть взрослыми!
Я помолчала, обдумывая эту точку зрения.
До сих пор все сказки уверяли, что каждая ведьма мечтает помолодеть. Эликсир молодости – вот что они добывали с таким же азартом и нетерпением.
Видимо, еще ни одна сказка не сталкивалась со столь молодыми ведьмами.
– Сколько тебе лет? – поинтересовалась я. А вдруг она только кажется ребёнком, а на самом деле…
Ведьма повела плечами.
– Девять.
Все-таки ребёнок.
И только на три года старше Наташи.
Представила, как моя любимая младшая сестренка, девочка-солнышко, собирает по местам преступлений жуткие ингредиенты, а потом варит сомнительные зелья, и содрогнулась. Нет, нет, нет. Как хорошо, что она человек. Самый обычный, абсолютно нормальный человек.
– А не страшно заниматься такими вещами? – поинтересовалась я у малолетней ведьмы.
Взгляд, который та адресовала своей невольной свидетельнице и собеседнице, как бы говорил: тетя, ты ненормальная?
– А чего тут страшного? – озвучила девчонка более корректную версию своего мнения о моем вопросе.
Действительно, для нее – ничего.
Банка наполнилась. Странно, к этому времени вся кровь должна была свернуться – или я чего-то путаю? Но кровь была жидкой, хоть и темноватой.
Потом банка исчезла так же загадочно, как и появилась. Ведьма поднялась на ноги, отряхнула одежку от снега.
– Ты здорово дралась. Мне понравилось.
– Вот уж спасибо, – ухмыльнулась я.
– Ты сильнее его, я видела, – продолжала девочка беспечно. – А сила в нашем мире – всё.
– Ты знаешь это явно не понаслышке, – заметила я.
– Мы с бабушкой много чего творили вместе, – уклончиво сказала она. Потом попросила. – Сделайся человеком, пожалуйста.
– Зачем?
– Я хочу посмотреть. Я никогда не видела, как превращается живой оборотень.
– Я не совсем оборотень и могу ввести тебя в заблуждение, – попыталась уклониться и я.
– Ничего. Я не запутаюсь. Или ты стесняешься? – спросила она, хитро прищурившись. Я вспомнила тело мужчины-оборотня, и поняла, о чём она говорит. В трансформацию входит только оно, одежда же не может ни сделаться частью шкуры, ни приспособиться к полному изменению формы организма. Она попросту рвется, и потому оборотни вынуждены раздеваться и превращаться, во избежание конфуза, вдали от чужих глаз.
И тогда я поняла, что задумала плутовка. Полностью раздетая девка на морозе, голыми ногами на снегу, ее бы развлекла.
Ах ты, маленькая садистка…
Я сменила ипостась.
Наверное, я действительно превращалась как-то иначе. По крайней мере, одежда всегда осталась при мне.
– У-у! – разочарованно выдала девчонка, подтверждая мои недавние мысли. – Неправильный ты оборотень. Я так не играю.
Я не ответила. Поддавшись уговорам ведьмы, начисто забыла о впечатлительности человеческой части моей натуры. Теперь запах крови и вид растерзанного тела воспринимался совсем по-другому. Меня замутило.
А тут еще ведьма, не подозревая об истинном состоянии хоть неправильного, но всё же оборотня, подлила масла в огонь:
– Так ты будешь ее есть? – и кивнула на жертву оборотня.
– Нет, – прохрипела я.
– Тогда зачем ты дралась? – искренне удивилась девчонка. – Если не из-за добычи?
Я села на снег, опустошенная, обессиленная, и только тут заметила, что моя шуба запачкана кровью. Как и шкура несколькими минутами раньше. Плохо. Очень плохо.
Ведьма проследила за моим взглядом.
– Хочешь, очищу?
– А ты можешь?
– А то ты не знаешь. Мы, ведьмы, можем всё.
Кроме спасения человеческой жизни. И то вы просто не хотите.
Она не дождалась моего согласия, подошла и провела рукой над пятнами. Полюбовалась результатом.
– Бабушка всегда говорила, что уборка – моя сильная сторона.
– Я заметила, – выдавила я.
Магия. Я ее ненавидела. Но она действительно очистила шубу.
– Ладно, – сказала девочка. – Приятно было поболтать, но мне пора.
Она свистнула, неожиданно громко и пронзительно.
Метла спикировала откуда-то сверху, наверное, с деревьев. Ведьма вскочила верхом и унеслась в снежную темноту.
Я, уже устав удивляться, прислонилась к дереву и прикрыла глаза.
Ветер завывал в верхушках деревьев – до этого я его не замечала. Как и холод, который становился всё ощутимее.
Ведьмы. Раньше я не задумывалась, существуют ли они на самом деле. Раньше меня волновал вопрос выживания только среди людей. Как теперь относиться к факту, что ведьмы не только существуют, но и находятся в одном с тобой городе?
И не лучше ли сбежать отсюда, пока не поздно?
Опять…
Скрипнул снег.
Этот скрип заставил мгновенно подобраться и пружиной поднял меня на ноги. Взгляд метнулся по заснеженному пространству парка. И тут я увидела ведьмака.
Глава 10.
Светловолосый парень в чёрной куртке вышел из-за дерева, за которым, надо полагать, прятался всё это время. Интересно, с какого именно момента?
Он тоже видел меня очень даже отлично.
И глаза его были нехорошие – неподвижные, расширенные, совсем остекленевшие.
Забавные.
Превращение он точно видел. Сейчас начнет мне и труп ребёнка приписывать.
– Так ты не вампир?
Ну вот, увидел случайно, так сразу догадками кидаться?
– Ты только теперь это понял? – откровенно развеселилась я. Меня всегда тянуло ехидничать и насмехаться, когда он рядом. – После стольких погонь и преследований?
Ведьмак никак не мог прийти в себя.
– Но твоя аура… Все признаки…
– А вы на признаки поменьше внимания обращайте, господин ведьмак, – не упустила случая поиздеваться я. – А то вы все первым делом признаки видите, а не человека. Особенно половые.
Это я, конечно, переборщила. Ведьмак совсем в лице изменился.
– Какой же ты человек! – вызверился он. – Оборотень ты, еще большая мерзость!
– Опять мимо, – с деланной усталостью в голосе произнесла я. – Еще попытки будут? Ладно, так и быть, дам тебе немного времени подумать, чтобы определить мою природу. Думай, ведьмак, а я пока домой пойду. Мне еще Наташе кушать приготовить надо, скоро в садик ее вести.
Его совсем перекосило от этих слов. Видимо, у него нашлись догадки не только относительно моего происхождения, но и еды, которую я собралась готовить. И обе – ошибочные, разумеется.
Ведьмак, одним словом. Что с него взять.
Я развернулась и пошла по тропе. Шаг, другой. Скрип, отозвался снег. Скрип.
– Стой! – почти крикнул ведьмак мне в спину.
Еще чего. Я личность независимая, как кошка, в которую сегодня обернулась.
– Я не понимаю…
Прозвучало это растерянно. Почти жалобно. Беспомощно.
Вот тут я остановилась. Навострила уши.
– Ты все-таки вампир, – медленно произнес он. – И оборотень. Как так может быть? Вампир не может обернуться кошкой. Оборотень не пьет кровь. И оба они не переносят света. Но ты – всё сразу.
Я обернулась.
– Они переносят свет, ведьмак. Посмотри на этого самца, которого испарила ведьма. Днем он человек, совсем обычный, каких много. И он ходит по улицам города, когда ему вздумается, невзирая на наличие солнца.
