Читать книгу Не смотри назад - - Страница 1

Как и пятнадцать лет назад, река Малые Ключи размеренно укачивала светлые воды в своём русле. По крутым берегам могучие лиственницы продолжали вести летопись, впитывая историю теперь уже опустевшей земли.

Я повесил рюкзак на ветвь старой ракиты. Родник шумно гнал ряску и, сбегая к реке, увлекал за собой лениво распластавшихся лягушек. Ледяная вода взбодрила после утомительной дороги. Присев на известковый камень, я погрузился в воспоминания о времени, проведённом на этих берегах.

В разгар летних каникул я приезжал сюда к другу Валику, который жил здесь с семьёй. Моих родителей давно не было в живых, и воспитанием занималась мамина сестра. Каждое лето они с мужем уезжали в отпуск, а меня отправляли в деревню Малые Ключи на левом берегу одноимённой реки. Я был полным ребёнком, и тётя считала, что физический труд на ферме пойдёт на пользу. Она обратилась с просьбой к отцу друга – Михаилу Васильевичу, чабану, в ведении которого были три совхозные отары. Он был мужчиной суровым. Копна седых кудрявых волос увенчивала его голову, а из-под густых бровей смотрел строгий взгляд, отбивавший охоту перечить. Валик помогал семье по хозяйству, и я, оказавшись здесь, тоже включался в работу. Свободное время, которого было немного, мы заполняли всем, что приходило в неспокойный детский ум.

Самым любимым занятием было катание на лошадях. Их было три: резвый вороной жеребец Косой, молодая саврасая кобыла Звёздочка и сонный, очень старый мерин с политической кличкой Никсон, постоянно норовивший вздремнуть. Седлал его всегда глава семейства и не спеша объезжал вверенные отары. Две другие лошади, к нашей радости, доставались нам с Валей. Мы тут же седлали их и, меняя аллюр, растворялись в изрезанных балками и лесополосами просторах.

Мне всегда доставался Косой. В отличие от покладистой кобылы, он обладал буйным и независимым нравом и немного косил на один глаз, за что и получил свою кличку. Изначально жеребца хотели отправить на выбраковку, но Михаил Васильевич забрал его себе, не дав списать. Немало понадобилось нам времени, чтобы подружиться. Порой конь внезапно становился как вкопанный, мог споткнуться или вскочить на дыбы, отчего я частенько оказывался на земле. Однако со временем мы привыкли друг к другу и, наконец, подружились. В седле получалось держаться увереннее, а Косой больше не пытался меня скинуть.

Иногда Михаил Васильевич отправлял нас к пастухам: отвезти обед либо просто проверить, не пьяны ли они, что мы с удовольствием и выполняли.

Проезжая возле устья реки, худой и гибкий Валька ловко слезал с лошади: та опускала голову, а он, развернувшись задом наперёд, сползал по гриве до ушей и спрыгивал, не забыв потрепать Звёздочку по шее и поцеловать в лоб. Я продолжал сидеть на Косом, приглаживая скупой чубчик на лысой голове. Он всегда был поводом для шуток – наряду с моей полнотой. Мне недоставало той лёгкости, с какой Валик обращался с лошадью.

Оказавшись на земле, он извлекал из-за пазухи видавшую виды общую тетрадь в зелёной истёртой обложке и огрызок карандаша.

– Валик! Поехали дальше, ты это уже рисовал! – воскликнул я, сгорая от желания продолжить поездку.

– Нет, постой, Стас, – Валик посмотрел на меня умоляюще. – Видишь?

Он указал рукой на огромный заболоченный простор.

– Кувшинки на воде. Их здесь сроду не было!

Водная гладь и вправду была сплошь покрыта белыми цветами с острыми лепестками и широкими, как лопухи, листьями. Ближе к берегу они исчезали в камышах, а выше, по пологому южному склону, карабкался чабрец, упираясь в каменистую проплешину.

Пригладив непослушные волосы, он уселся на подушку густой прибрежной травы и начал переносить на скучные голубоватые клетки тетради водную цветочную поляну.

Обед мы привезли новому пастуху Коле. Он был местным. В деревне его не любили за скверный характер, завистливость и злобу. Коля был ленив, и за свои пятьдесят лет выше пастуха или сторожа так и не дослужился – да он к этому и не стремился. Из жалости к его больной матери отец Валика взял Колю на работу, но пообещал отправить восвояси, если тот станет относиться к делу безответственно.

Он носил тяжёлые очки в роговой оправе, одну из дужек которых перетягивал лейкопластырь. За толстыми линзами беспорядочно сновали пустые глаза неопределённого цвета. Щёки и подбородок были усеяны редкой седоватой щетиной, у рта пожелтевшей от табачного дыма. В пустотах меж коричневых зубов Коля ловко перекидывал языком сигаретку, причмокивая. Когда мы приезжали, он любил степенно поправить воротник тёмно-синего засаленного пиджака, висевшего на худых плечах. Никто не воспринимал его всерьёз, и поважничать, не вызывая улыбки, он мог только перед детьми.

– Ну, Валёк! – смачно пережёвывая куриную ногу и вальяжно опершись локтем в траву, начал Коля. – Подрастёшь, кем станешь?

– Художником, – сказал вдохновлённо Валик, которому захотелось поделиться своими мечтами.

– Эт навряд, навряд, – протянул Коля. – Я тебе точно скажу одно: будешь ты здесь, как и батя твой, овцам хвосты крутить. Дальше училища в райцентре не поедешь. А то, что рисуешь, – это хорошо. Может, меня изобразишь? – Он расхохотался.