Читать книгу Естественный отбор - Группа авторов - Страница 1

Посвящается всем воинам-пограничникам нашей страны, оставшимся верным присяге и продолжавшим охранять и защищать границы в тяжкое и лихое безвременье 90-х.

Пролог.

Хруп-хруп, хруп-хруп – пружиняще хрустит снежок под утеплёнными кроссовками. Тишина и спокойствие ранним утром в зимнем лесу, после выпавшего накануне снегопада. Я бежал по Измайловскому лесу, постепенно наращивая темп. Немного колючий, морозный воздух слегка бодрит и кружит голову, но я пока стараюсь дышать только носом, изредка высмаркивая излишек влаги. Метров через пятьсот будет просека, а в конце неё так называемая «Поляна спортсменов», – наследие советского прошлого, где в своё время установили турники и брусья. Вот на прямой к ней я рвану изо всех своих сил, с максимально возможным ускорением, тогда придётся дополнительно задействовать для дыхания и рот.

– Эй, спортсмен, от геморроя бежишь? Справа, за небольшим сугробом, у лавочки, на вытоптанной в снегу поляночке, расставив ноги, стоит невысокий и упитанный молодой парень, с реденькой шевелюрой и маленькими, заплывшими глазками. Даже метров с десяти, лёгкий ветерок доносит до меня слегка прокисший выхлоп перегара. Чуть поодаль пасётся его чёрный пёс – откормленный как поросёнок ротвейлер. Услышав голос парня, он поднял свою морду, глянул на меня, затем на хозяина и, как будто брезгливо скривившись, вновь опустил голову к сугробу.

– Ага, догоняй! – На бегу откликнулся я, невольно усмехнувшись, представив как этот парень, со своими выдающимися «филейными частями», бросится вслед за мной. Разумеется, никто из них не двинулся с места и в этот раз я спокойно пробежал мимо.

Но, как правило, не проходило и одной недели, чтобы за мной следом не увязалась какая-нибудь псина. Один раз это была доберманша Роза (я слышал, так звал её хозяин). Она радостно бежала рядом и вдруг совсем неожиданно больно куснула меня за левую ляжку, сразу же получив ногой по морде. Впрочем, с ней ничего не сделалось, и она продолжала бежать рядом, больше не пробуя кусаться, пока подоспевший хозяин, ругая меня, на чём свет стоит не подхватил её за ошейник. Он просто не видел, как она укусила, но зато хорошо разглядел мой пинок, после которого у меня было ощущение, что я отбил ногой сильно летящий футбольный мяч.

В другой раз, чинно идущий мне навстречу между парнем и девушкой здоровенный, дог, вдруг решил поиграть со мной и неожиданно бросился куда-то в ноги. Я споткнулся и полетел кувырком, больно ударившись грудью о твёрдый, спрессованный наст, покрывавший дорогу. Однажды интеллигентная дама в очках, владелица совсем уж мелкой шавки, с визгом увязавшейся следом, на полном серьёзе уверяла меня, что я не должен бегать, когда проходят люди с собаками. Наверное, по её мнению я должен был каждый раз обходить собак и их владельцев на цыпочках.

Откуда ей было знать, что в своё время, проверяя боеготовность пограничных застав, я часто ходил «учебным нарушителем». И сталкивался я не только с тренированными пограничными псами, но и бывало с другими лесными хищниками. Когда на десятки километров углубляешься в лес, тут возможны разные варианты. Раз зимой я даже забрался в медвежью берлогу где, наткнулся на медведицу с двумя медвежатами. Вылетел я оттуда за долю секунды, но, слава Богу, никто из них не проснулся.

Максимально разогнавшись, я спрыгнул с широкой почищенной дорожки и побежал по едва угадывающейся под снегом узенькой тропинке. Темп бега сразу упал, а в груди забухало дополнительно нагруженное сердце. Меня никто не преследовал. Ну и хорошо, совсем не обязательно кому то видеть, чем я стану заниматься на «Поляне спортсменов». Надо бы и, правда, при таких лесных тренингах, хороший нож повесить на пояс. Ведь даже у Маугли, прожившего много лет в джунглях со всякими зверями, был свой «Железный зуб».

Глава I.

1.

– Димон, ты что завтра, после ночи делать будешь? – Серёжа по прозвищу СВД1, оторвался от заполнения журнала боевой службы и, откинув ручку, с наслаждением потягиваясь, вытянулся во весь свой почти двухметровый рост. – Наконец-то склонил Ленку, к совместному проживанию ну и выяснилось, что вместе с ней понадобится перевезти её любимый шкафчик, со всем его содержимым, столик с зеркальцем и ещё какие-то пуфики, без которых современная девушка просто не мыслит совместного ведения хозяйства.

– Давай, съездим, только сразу говорю, не надо мне потом совать деньги, уж на бензин я как-нибудь заработаю, да и ехать недалеко.

– Ладно, договорились. Ленка грозилась накормить обедом, так сказать в ознаменование начала нашей совместной жизни, поэтому останешься у меня обедать, тем более что она специально для тебя, собирается пригласить свою подругу.

– Если подруга будет прежняя, то не стоит. На мой взгляд, она, откровенно говоря, далеко не красавица. Вот скажи, что общего у твоей Лены, с такой невзрачной подружкой? Сколько раз замечал, идёт пара девушек, подходишь познакомиться, они оборачиваются и ты, видишь: одна красавица, а другую хоть подушкой прикрывай. Нет, я могу понять, что такая подруга не конкурент и на её фоне все кавалеры станут интересоваться более симпатичной барышней, но почему сама страшненькая с красивой ходит?

– Да по той же причине и ходит. Когда она одна, на неё мало кто обращает внимание, а в компании с красивой подругой и у неё выбор становится шире. Такой вот симбиоз. А с Ленкиной подругой вы вроде поладили, ты ей даже понравился, – так Лена сказала.

– Ну, ещё бы! Представляю, что там она Ленке про меня напела. Мне в её подруге только одно понравилось. Она без каблуков на полголовы выше меня, а мне всегда высокие девчонки нравились.

– Ну, вот видишь, всё что тебе и нужно, а с лица воду не пить.

Наш трёп неожиданно прерывает гудящий сигнал внутреннего телефона и, нажав на клавишу с мерцающим красным огоньком, я слышу голос часового.

– На первом посту всё в порядке!

– Хорошо Борь, дождись ухода полуночников и закрывайся. Проверь сколько в кабине пропусков осталось, чтобы не сидеть там как сыч половину ночи.

– Ладно.

Сергей потопал на кухню, заваривать чай, а я перевёл взгляд на бубнящий телевизор. На экране известная телеведущая барышня, раскрывая свой рыбий рот, с надутыми сверх всякой меры губами, спрашивала у некой, так называемой светской львицы, как собственно она сподобилась дойти до такой жизни. В ответ, её собеседница, вскинув своё лошадиное личико, отчего стала ещё больше походить на взнузданную кобылку и, закатывая глазки, понесла дикую околесицу.

Прошло всего несколько лет, как трещавший по швам Советский Союз окончательно развалился, и сколько же сразу всякого мурла и откровенного мусора выплеснулось наружу. Удивительно, где же всё это раньше находилось, в какой выгребной яме бродила эта плесень? Вернувшись со срочной службы, проходившей в пограничных войсках, я застал уже другую страну, другие деньги и цены. Всё вдруг стало удивительно и непонятно, как у кэрроловской Алисы в стране чудес. Чтобы хоть как-то осмотреться и не сидеть на родительской шее, я, повстречавшись со своими товарищами, с которыми вместе служил и сдружился, которым мог по настоящему доверять и понимать с полуслова, предложил продолжить службу по контракту, в одной из воинских частей, занимающейся охраной важных государственных объектов. По крайней мере, нам всё было знакомо и понятно, да и специфика службы была почти одинаковой.

Ребята сразу согласились и, погуляв пару месяцев на гражданке, мы дружно поехали по указанному адресу. Приняли надо сказать нас по-царски, максимально возможно ускорив оформление бумаг и прохождении медкомиссии. Трое молодых, здоровых ребят, недавно отслуживших и ещё не тронутых разложением и вседозволенностью гражданской жизни – это был просто подарок для командира части, учитывая, что многие как раз бежали в это время из армии, спеша заниматься бизнесом и оседая в многочисленных коммерческих структурах.

Пройдя проверку и оформив разные допуски, сдав паспорта и получив взамен удостоверения личности, нас всех разом зачислили в одну из в/ч2, занимающейся охраной важных государственных объектов и специальных грузов. В данный момент, мы охраняем закрытый институт, специализирующийся на химии. Сегодня в караул заступила наша смена, которую так и прозвали – пограничной. А всё потому, что кроме нас, в ней оказалось ещё трое ребят, служивших так же ПВ, только раньше. Сейчас Сергей, Борис и я – на службе и выходные: Павел Олег и Игорь.

Вечером институт постепенно замирает и, завершая очередной рабочий день, задержавшиеся сотрудники покидают его стены. Пять больших многоэтажных корпусов, соединённых сложной системой переходов на разных этажах, с одной стороны вплотную примыкают к заводу, а с другой к большому административному зданию. Снаружи может показаться, что это одна большая промышленная зона, хотя на самом деле это не так. Внутри же такая мешанина ходов, коридоров и переходов, что постороннему человеку нетрудно и заблудиться, даже следуя по светящимся указателям выхода.

– Ты чего в телевизор уставился, давай хоть новости посмотрим. Ну не эту же галиматью слушать, Серёжа плавно выплывает из коридора, неся большую кружку с чаем и тарелочку с бутербродами. В своё время, он короткими очередями из автомата, так

поражал мишень за мишенью, что даже удивил точностью и кучностью стрельбы отрядного оружейника, который помогал пристреливать новое оружие. Да и своё прозвище, он в большей степени заслужил за особое пристрастие к снайперской винтовке, хотя по комплекции, легко мог бы таскать пулемёт или гранатомёт. Даже начальные буквы Серёжиного ФИО полностью совпадали с его прозвищем.

– А может, тебе такие девки нравятся? Они все видимо безотказные, только потребуют бо́льших финансовых вливаний.

– На таких, у меня у самого, даже душа не встанет, не говоря уж о вливаниях. Лучше уж Ленкина подруга, она хотя бы поумней, будет, да и на фоне этих лахудр выглядит достойно.

– Вот, Дим, о чём я тебе и говорил, всё познаётся в сравнении.

– Ставьте дверь на охрану, вроде все вышли. – Это Борис по громкой связи телефона.

Мои пальцы бегают по кнопкам огромного пульта не хуже чем у заправского пианиста, так: корпус, блок, входная дверь и красный огонёк мигнув, сменяется зелёным. Всё, с этой секунды запертая входная дверь и вход в институт становится под охрану.

– Всё нормально, Борь, поднимайся. В небольшой экран видеокамеры, я вижу, как Борис деловито вешает на плечо автомат и собирается запирать будку часового. В связи со сложной обстановкой и непрекращающейся угрозой терроризма, часовые заступающие в ночную смену вооружаются автоматами и в обязательном порядке носят бронежилет. Погасив основной свет и оставив только дежурное освещение, Борис проходит коридором, а у меня на пульте в этот момент, друг за другом оживают тревожные красные огоньки. Сейчас он свернёт на лестницу и, через несколько секунд я включу в рабочий режим все эти многочисленные фотоэлементы, датчики движения, объёма и прочие системы сигнализации, которые полностью перекроют подходы к выходу изнутри здания. Чтобы попасть к нам в караулку, часовому надо подняться на второй этаж, пройти длинными переходами через три корпуса и затем подняться в лифте на восьмой этаж, где половина этажа отгорожена под караульное помещение, изолирована и полностью автономна. Поэтому для постоянной связи у часового есть с собой работающая рация.

– Первый, пойдёшь корпусом «Г» проверь решетчатую дверь, ведущую в подвал, никак на охрану не встаёт.

– Принято.

– Его потом за уши оттуда не вытащишь, – комментирует Серёга, – там сегодня пекарня всю ночь работать будет, вот бумагу прислали из службы безопасности.

– Ничего, если кто из сотрудников задержался, Боря прямо оттуда вернётся им дверь открыть, незачем через несколько корпусов бегать.

Институт знавал лучшие времена, поэтому сейчас многие помещения сдавались в аренду многочисленным коммерческим структурам. Есть у нас на территории и пекарня и мясной цех и майонез с кетчупом у нас делают и даже вкусным мороженным торгуют. А так же два банка и нефтяная компания. И ещё видимо-невидимо разных маленьких фирмочек, где по уверениям Серёги, сотрудники занимаются исключительно тем, что носят бумажки из одной комнаты в другую и получают за это вполне приличную зарплату. Возможно, он и прав, например банковских клиентов я и сам ни разу не видел.

Я уже успел поесть и собирался пить чай, когда к нам наконец-то поднялся Борис, демонстрируя кулёк пирожков, которым его снабдили в пекарне.

– Всё, шабаш, вроде все разошлись, в трёх корпусах тихо, а в нашем и соседнем, ещё раньше ушли.

– Ты как раз вовремя, Сергей отпирает сейф и, дождавшись, когда Борис отстегнёт магазин и, вставив ствол автомата в трубу пулеулавливателя, передёрнет для проверки затвор, убирает оружие. В оружейной комнате хранится целый арсенал: несколько десятков пистолетов, десяток автоматов, пара снайперских винтовок и даже ручной пулемёт. Это вооружение, рассчитано на весь личный состав подразделения, но все смены одновременно встречаются редко, поэтому большая часть оружия не покидает своих ячеек.

Есть ещё тяжёлые бронежилеты и большой запас патронов, каски и противогазы, в случае чего, караул может вести полноценный бой, пока не подоспеет тревожная группа спецназа из ближайшей воинской части. Но если всё тихо, то ружпарк мы открываем только когда приходит смена, при выдаче и проверке оружия. Поэтому, чтобы не мозолил глаза, автомат кладут в обычный сейф, не запирая его на ключ, а подсумок со снаряженными магазинами, остаётся у часового на поясе, который сам, согласно уставу, зайдя в караульное помещение «превращается» из часового в караульного. В этом большой смысл, случись что, караульный сам без помощи начальника караула распахнёт сейф и, защёлкнув на автомате магазин, превратится в боевую единицу. С другой стороны, чисто теоретически, если кто чужой и завладеет автоматом, то немного им навоюет, ведь снаряженные патронами магазины остались на поясе у караульного. Это конечно отступление от устава, но что хорошо в лесу и поле не всегда бывает уместно в городе.

– Ну, показывай, чем нас сегодня твоя краля порадует, – я принюхиваюсь к свёртку, который Боря так легкомысленно бросил на стол. – Ты прям как специально выжидал, когда я чай соберусь пить. Может попозже, вместе сходим, начальник нас отпустит, он хоть и почти женатый, но пока ещё понимает, как солдат развлекать надо, а заодно и обход сделаем, по скользящему графику? Я подмигиваю фыркнувшему Сереге.

– Да иди ты… у них там дым коромыслом, как стахановцы работают, завтра с утра хлебовозка за товаром приедет им много напечь надо.

– А ну да, то-то я смотрю у тебя губы в помаде, стахановец ты наш, недоделанный.

– Это крем с пирожных.

Борьку можно долго подначивать, он никогда на такое не обижается, даже если спеть известную песенку группы «Дюна»3. Конечно, разведённому тридцатилетнему парню, приятнее и интереснее не таращиться, на проходящих сотрудников, а полюбезничать с интересной, тридцатичетырёхлетней, разведенной блондинкой. У которой, низкий грудной голос, чуть полноватая, но ещё очень женственная и волнующая фигура, а так- же дочка от первого брака.

Ночь давно вступила в свои права, окутав тёмной кляксой спящий город, сконцентрировавшись неразбавленной светом темнотой, во дворах и переулках. Распахнув окно, я глубоко и с удовольствием вдыхаю морозный воздух, глядя на цепочки огней с высоты. Вроде бы и нельзя сказать что высоко, но район этот старый и рядом находятся невысокие предприятия, а в отдалении большинство жилых домов состоит из пятиэтажек, поэтому вид открывается достаточно широкий. Пешеходов совсем нет, а по подсвеченным фонарями улицам, редко прокатывает одиночная машина. Половина третьего ночи, самое воровское время. Время, когда у человека слабеет воля, когда незаметно подбирается болезнь и многие неизлечимо больные или раненные умирают ночью именно в это время, с двух до четырёх часов. Мысли ночью приходят тоже совершенно непохожие на дневные. За время армейской службы, я привык бодрствовать ночами и научился даже любить тёмное время суток, за отсутствие дневной суеты и шума. Ночь – это время для отдыха и мечты.

Сергей ушёл спать на диван, в спортивном классе. Борис, предпочёл бывшую Ленинскую комнату, которую с недавних пор следует называть комнатой информации и досуга, я же сдвинув стулья и, подложив на них для мягкости караульный тулуп, погасил верхний свет, оставив только дежурное освещение, и улёгся рядом с пультом. После смерти отца, мне от него досталась «Газель» и в нагрузку его клиентура, люди, с которыми он работал последние пару лет. Владельцы небольших фирм, магазинчиков или как сейчас модно говорить – владельцы бизнеса. Многих я знал и раньше, подрабатывая с папой в свободное время. Поэтому никто не был против, что за рулём машины оказался его сын. Дополнительная работа помогала не чувствовать острого недостатка в деньгах, ну и оставалась возможность всегда помочь друзьям, когда требовалось что-либо перевезти. Вот как раз такая поездка и намечалась на завтра.

Ночью похолодало и, накинув на себя полу тулупа, я пригрелся и сам не заметил как, расслабившись, задремал, сдвинув на ремне к животу кобуру с пистолетом. Находясь на службе, я никогда не оставлял оружие в сейфе, предпочитая всегда иметь его под руками, мирясь с неудобством даже во сне.

2.

– Вот что значит навыка нет, я и не знал, что он такой тяжёлый окажется, – Сергей, улыбаясь, сидя в кресле, смотрит на меня, как обычно вытянув во всю длину свои ноги. Сколько раз ходил мимо него и даже не подозревал, что он из настоящего дерева, а не из склеенных опилок. Умели вот в старину делать…

– Умели. Я потираю, багровый рубец на плече, который умудрился натереть даже через зимний бушлат, подвязывая канат петлёй, чтобы легче было поднимать тяжести.

– Теперь тебе точно надо на Ленке жениться, второй раз я такую махину уже не допру.

– Да она специально такой комод захватила, чтобы наш жених, погодя её обратно не спровадил, так сказать застолбила место, – засмеялся смуглый и черноволосый Игорёк, с уважением поглядывая на предмет нашего разговора, который красовался на новом, специально для него отведённом месте.

– Ты представь, как его обратно на девятый этаж тащить придётся, если Лена заблажит вернуться, – не унимается смешливый, чем-то неуловимо похожий на цыгана Игорь. Нет, брат, нашёл ты своё семейное счастье и никуда тебе от него больше не деться, мы все на сторону твоей невесты встанем, чтобы больше не таскать тяжести.

Неожиданно лёгкой и бесшумной походкой в комнату входит Лена, и наши разговоры невольно смолкают, мы откровенно любуемся девушкой, по-хорошему завидуя Сергею. Перебирающий на полке книги, Борис, отложив взятый томик, выпрямляется, Игорь, улыбаясь, буквально «облизывает» глазами появившийся «объект», а я гашу своё невольное желание встать и уступить ей место.

Купаясь в нашем внимании и сознавая всеобщее восхищение, Лена прямиком проходит к креслу, в котором восседает Сергей и компактно свернувшись, устраивается у него на коленях, навевая ассоциации с гибкой пантерой, которая на время прикидывается домашней кошкой, осталось только выгнуть спинку и замурлыкать. Даже сейчас, в повседневных джинсах, с минимумом косметики и наскоро убрав свои роскошные тёмные волосы в пучок, Лена выглядит ярко и дорого. Когда же она распускает их, раскидывая по плечам, это выглядит и вовсе завораживающе. Никогда не понимал женщин, носящих короткие стрижки.

– Лен, а у тебя случайно нет подруги? – Игорёк, заводит старую пластинку, намекая на потенциальную возможность познакомиться с кем-нибудь из Ленкиных подружек, само собой таких же красивых. Лена, смеясь одними глазами, делает невинное личико и кивает в сторону кухни, где возится Наташка, завершая приготовления к обеду. Та самая, которую я вчера назвал: «не красавицей».

– А ещё какая-нибудь есть? – Игорь, делает вид, что сконфужен, именно делает вид, потому что смутить его по-настоящему дело практически безнадёжное. Хоть Наташа и под стать подруге, тоже высокая и смешливая девушка, но Леночкина стройность выглядит на ней угловатостью. Светлые волосы несколько короче и не смотрятся столь эффектно, а немного крупный нос не в состоянии создать такую гармонию в лице, как маленький и аккуратный, чуть курносый носик Лены, который хочется назвать милым. Короче говоря, девушка хорошая, но абсолютно обыденная, без изюминки, взгляду не за что зацепиться.

В таких девушек как Лена влюбляются, их обожествляют, наделяя в своём воображении дополнительными привлекательными чертами. А с такими, как Наташа просто общаются. Конечно, только возвратившись со срочной службы, я бы запищал от восторга, если бы в самые первые дни гражданской жизни познакомился даже с более невзрачной девушкой, чем Ленкина подруга. Но за пару лет что прошли, я уже достаточно насытил голод по женскому телу, чтобы сразу не бросаться на всё что движется, а постепенно начинал выбирать девушек с оглядкой, обращая внимание, что кроме задницы и ног, есть ещё лицо, характер и много-много различных тонкостей.

– Ну а в твоем доме, Лен, может какая соседка симпотная найдётся? – Никак не успокаивается Игорь. Ну не может такого быть, чтобы во всём доме, не нашлось ещё пары-тройки нормальных девчонок.

– Вот ты у этой бабки и спросил бы, она наверняка всех жильцов дома знает. А то вылупился на неё и рот раззявил, – вмешивается в разговор Боря. Мы с Сергеем громко смеемся, вновь представив эту комичную сценку.

– Кстати, Боря прав, наша Раиса Петровна – совесть, ум, и активная гражданка нашего подъезда, я бы даже сказала слишком активная. И уж конечно она знает всех соседей, на любом этаже, – добавляет Лена.

– Обычная старая дура, в начальной стадии маразма, – кривится Игорь. Такого «колорита» в каждом доме хватает.

Я больше чем уверен, что у Игоря на языке были совсем другие слова, для «классификации» этой бабки, но учитывая присутствие Леночки, он себя сдерживает. А всё дело было в комоде, оказавшись тяжёлым сверх всякой меры, (что ещё можно было терпеть, в конце – концов, мы ребята здоровые) он имел нестандартные габариты. Даже не прибегая к помощи рулетки, сразу было видно, что в обычный пассажирский лифт он не пройдёт ни по ширине, ни по длине. А грузового лифта в этом доме предусмотрено не было. Поэтому, обмотав его кое-как стрейч-плёнкой, рулон которой всегда валялся у меня в машине, мы, дружно стали вытаскивать это тяжёлое чудище по лестнице.

Интересно, мастер, изготовивший этот шкаф-комод, представлял себе, насколько потом трудно придётся тащить его творенье? Скорей всего нет. Судя по потемневшей табличке, которую я обнаружил на задней стенке, комод был изготовлен чуть более ста лет назад. И никто тогда не знал, что в скором времени, в стране грянет революция и большие квартиры выродятся в хрущёвские клетушки, с маленькими комнатками, низкими потолками и узкими лестницами, где даже двоим, будет трудно разойтись.

Сергей держал его сверху, направляя, а мы с Игорем, придерживали снизу, не позволяя комоду уж слишком разогнаться на лестничном марше. При этом его ножки, изготовленные в виде стилизованных львиных лап, иногда стукались о ступени (бух) и перила (бумм). Эти бух, бумм, звучавшие с разной степенью периодичности, сопровождали нас почти каждом лестничном пролёте и видимо в итоге они и выгнали из квартиры на третьем этаже эту скандальную бабку. Одетая, в какой-то сальный, потерявший от частых стирок цвет халат и в такие же мятые тапочки, уперев руки в бока

и гневно сверкая толстыми стёклами очков, бабка Рая строго и молча, наблюдала за нашей приближающейся процессией.

– Ну, пройти то дайте! – Сказал Игорь, когда мы почти уткнулись своими спинами в её локти.

– Куда это вы тащите? – Неожиданно неприятно-высоким и скрипучим голосом поинтересовалась старуха. Как будто несколько раз провели наждаком по стеклу. Поставив комод, я обернулся, чтобы перевести дух. Трудно оставаться вежливым, пройдя шесть этажей с такой ношей да ещё, если приглашают поучаствовать в глупой дискуссии. Ясно же куда, вниз и на улицу. Сверху из-за комода, чтобы посмотреть что происходит, выглянул Сергей.

– Туда! – Рявкнул я в запотевшие стёкла очков. Поджав губы, бабка развернулась и молча, промаршировав к двери своей квартиры, неожиданно выдала: «Да пошли вы на хээээ»! Она так и сказала «Хэээ», удивив таким словарным оборотом даже Игоря. Дальнейший переезд прошёл без происшествий. Шкаф-комод занял своё новое законное место, прочно утвердившись на своих львиных лапах. Причём встал идеально ровно и надёжно, даже когда он пустой, чтобы покачнуть его надо приложить достаточно большую силу. И вот теперь, расслабившись в ожидании обеда, мы вспоминаем смешные моменты переезда, нет, нет, да и поглядывая с уважением на этот самый тяжёлый предмет мебели.

– Ребят, ещё минут пять поскучайте и приходите на кухню, я сама сейчас Наташку съем, если долго возиться будет, – бесшумно поднявшись с кресла и вильнув бёдрами, ловко увернувшись от Серёжкиного «леща», Лена быстрыми шагами направилась на помощь подруге.

– Боренька, оставь эти книги, это женские романы, тебе, взрослому мальчику стыдно такое читать, – донеслось уже из коридора. Вздрогнув, Борис неловко задел стопку, каких- то журналов и они с шуршанием повалились на пол. Именно в этот момент и зазвонил телефон, чей звонок впоследствии сыграл такую важную и неожиданную роль, полностью изменив и перестроив не только нашу жизнь, но и многих окружающих нас людей. На правах хозяина квартиры, за трезвонящей телефонной трубкой двинулся Сергей.

3.

Мы сидим в тихой и чистой квартирке, выходящей окнами на Рязанский проспект. По особой атмосфере уюта, многочисленным цветам, вышитым салфеточкам и различным безделушкам, понимаешь, что живут здесь в основном женщины, во всяком случае, их явно больше чем мужчин. Собственно так оно и есть, здесь проживают три поколения женщин. Семидесятивосьмилетняя бабушка, которая сейчас беззвучно рыдает на кухне. Её дочь, находящаяся на работе и 19-летняя внучка, которая передвигается по квартире, ещё тяжелее, чем бабушка, подволакивая левую ногу и с трудом двигая левой рукой. Как выяснилось, инсульт бывает не только у пожилых людей, в силу возраста, но и у совсем молодых, например, после удара по голове.

Когда сидя у них на кухне, я первый раз увидел эту девушку, как осторожно передвигаясь, она, зажав между двух рук, несла кружку с чаем, меня словно неведомой пружиной выбросило из-за стола. Мне показалось, что она сейчас упадёт. Поэтому я отобрал у неё кружку и, крепко держа другой рукой, повёл за стол, который вдруг оказался совсем пустым, так как все мои приятели неожиданно встали, видимо испытывая подобные чувства.

Маша, так её звали, удивлённо посмотрела на меня своими светло-голубыми, почти прозрачными глазами и застенчиво улыбнувшись, медленно произнося слова, сказала, что ей надо больше двигаться, разрабатывая ногу и руку и, что все домашние уже привыкли к её медленным, неуклюжим шагам и ничего страшного при этом не происходит. А ещё приходится читать вслух, потому что язык тоже плохо слушается. Не знаю, можно ли к этому привыкнуть, такое привычно увидеть, если человек старый, согнутый годами и болезнями. Но когда так ведёт себя совсем молоденькая девушка, в этом есть какая-то жестокая неправильность.

– Вот такие дела, – Владимир встал сбоку от окна, между столиком и стенкой и замерев, как будто слился с обстановкой комнаты, неподвижно глядя на поток машин ползущих по Рязанке в сторону центра.

– Шла девочка домой и получила по голове, как впоследствии выяснилось тупым и твёрдым предметом. Сумочку забрали. Но это ещё не всё. Она к свадьбе готовилась, со знакомым пареньком, деньги копили. Уже всё шло к ЗАГСу, в этом году собирались… – Ну, и вот, в общем, после больницы им теперь не до свадьбы. У девчонки даже память пострадала.

– Ничего себе, а врачи-то что говорят? – Сергей пошевелился и диван, на котором он сидел вместе с Борей как будто всхлипнул и заскрипел. Рядом беспокойно задвигался и Борис, вынуждая диван продолжать своё тихое поскрипывание.

– Ну что они говорят, что они могут сказать, Серый? – Владимиру незачем поворачиваться, чтобы посмотреть на нас. Компактно поместив у окна свою коренастую, налитую мощью фигуру, напоминающую перевёрнутый вершиной вниз, равнобедренный треугольник, он, по своей давней привычке, с одной стороны смотрит на дорогу и подъезды к дому, а с другой стороны, в отражении стекла на полке, видит всю эту комнату. Ворвись сейчас кто-нибудь в дверь, он сначала, наткнётся на диван, с ребятами, потом, на меня и только потом, дойдёт очередь до Володи, который за это время раз десять сумеет сгруппироваться и отразить нападение. Вовка наш старший товарищ, отслуживший в пограничном спецназе, умеющий делать ещё и не такие фокусы. Сейчас он работает старшим следователем, попутно являясь заместителем начальника нашего отделения милиции. Это он вчера позвонил, когда мы закончили возню с переездом и попросил собраться, всех кто сможет.

– Может память восстановится полностью, а может, и нет, – продолжает он. Может, восстановится через месяц или через год, может и никогда не восстановится, или восстановится частично. Прошло почти два месяца, девчонка ещё ходить нормально не может и когда дойдёт очередь до памяти и дойдёт ли вообще… – Как говорится: надейся и жди – вся жизнь впереди. Вот только жизнь, у всех этих людей теперь другая. Я на днях с её бывшим женихом общался, парень уже и не надеется, заходит к ним сейчас больше по привычке.

– А известно, кто это её так? – Спрашиваю я.

– Наркот обдолбанный, – тут видимо неподалёку у них квартирка появилась, где барыжат эту гадость, вот и ползёт сюда падаль со всего района. Это кстати не первый случай, сумки уже не раз выхватывали, но обходилось без таких последствий.

– А ты уверен, что это именно наркот? Какой-нибудь деревенский гопник, отсидевший по-малолетке и таким вот способом, поправляющий своё материальное положение. Тут железнодорожная станция неподалёку, схватил сумку, забрал деньги, сел в электричку и укатил. Ну, или чурка из ближнего зарубежья. Ведь сам говорил, что сейчас процентов семьдесят всех преступлений в Москве совершаются приезжими.

– Ну, во-первых: уже не семьдесят, а гораздо больше, а во-вторых: милиция тоже не сидела, сложа руки. Тут другой район и у меня здесь служит хороший приятель, так что, кое-какая информация имеется. Это именно наркот, причём он уже вошёл во вкус и привык так добывать себе на дозу, когда не хватает. Начальник местного ОВД только бухает, толку от него, как от козла молока, а у приятеля растут две дочки, вот он и обратился ко мне, зная, сколько у меня армейских друзей.

–Ты хочешь, чтобы мы вписались в это дело и уничтожили притон, со всеми его обитателями?

– Да, именно уничтожили.

– Я примерно нечто такое и предположил, когда ты вчера звонил, – подаёт с дивана голос Сергей. А что, милиция у нас совсем работать больше не может, если ты решил создать аналог «Белой стрелы»?4 – с некоторой долей сарказма продолжает он.

– Да нет никакой «Белой стрелы» и никогда, не было, – раздражённо бросает Владимир.

– Володь, а что есть? Нет, а правда, есть ли какое подобное подразделение, занимающееся без лишней бюрократии отстрелом главарей преступных группировок? Может оно называется как по-другому? А то вот пишут разное, а мне просто так, самому интересно.

– Просто так, Серёжа, даже мухи не е… размножаются, а делают это строго в определённый момент, – повернувшись к дивану и мельком глянув на закрытую в комнату дверь, отзывается Владимир. А есть обычная байка, не слишком трезвого журналиста, которую подхватили другие, не слишком трезвые его собратья по перу. Ну и пошла, гулять сплетня, заодно поднимая авторитет писак и соответственно тиражи газеток. Вы сами подумайте, какой смысл убирать главарей? Их место сразу же займёт другой и не факт, что будет лучше.

– А вот чтобы бороться с причиной, а не со следствием, или чтобы хотя бы возглавить все эти организованные группы, банды, с их последующим развалом и уничтожением, у МВД теперь нет ни кадров, ни ресурсов, ни даже желания. Только сказываться всё это будет в первую очередь на обычных людях, и страдать от этого будут они же, оставшись один на один с этой бедой, вот как эта семья, – он кивает на дверь, за которой опять слышится звук неравномерных шагов.

Я окидываю взглядом ребят, время, проведённое нами на службе, научило каждого из нас хорошо понимать друг друга без лишних слов. Мне намного проще понять моих сослуживцев, чем оставшихся на гражданке приятелей, которые удачно (как многие из них считают), избежали армейской службы. Они и не догадываются, что в компании отслуживших сверстников, их презрительно именуют «откосами».

Помню, как перед армией, я в очередной раз, зайдя в военкомат за какими-то справками, встретил там, своего школьного приятеля, который слыл грозой и хулиганом школы. От него шарахались учителя и при упоминании о нём, тряслись поджилки у всех ботаников-отличников.

Редкая школьная неделя, не обходилась без нового скандала, связанного с его именем. Я застал его, скромно сидящим на кончике скамейки, у двери кабинета, в котором кричала какая-то женщина. Пугливо озираясь по сторонам, на проходящих мимо призывников и офицеров, гроза учителей и отличников, выглядел, мягко говоря, скромновато.

Уйдя после восьмого класса, к тихой радости школьных педагогов в ПТУ5, я давно не встречался с ним и, поздоровавшись, жадно стал расспрашивать про школу, общих наших знакомых, попутно интересуясь, как идут дела у него самого. Друзьями мы не были, но очень часто, наши фамилии звучали вместе, при разборе, какого-либо школьного безобразия, о котором становилось известно учителям, поэтому я вполне мог рассчитывать на некоторую степень откровенности.

Глядя на меня, почему то со смесью страха и удивления, бывший хулиган односложно и невпопад отвечал на вопросы, прислушиваясь к крикам, доносившимся из-за двери кабинета. Внезапно она распахнулась и возникшая в проёме высокая, темноволосая женщина, гневно посмотрев на меня, схватила, сразу подскочившего приятеля и громко стуча каблуками, чуть ли не бегом увлекла его по коридору, в сторону выхода. Только с запозданием, я сумел сообразить, что эта женщина была его матерью.

Вот так, на моих глазах, произошла первая метаморфоза, превратившая крутого хулигана, в робкое и забитое создание. Конечно, это произошло не в самом военкомате, а много раньше, я застал только финальную стадию и в тот первый раз, долго не мог понять, как такое вообще возможно.

За несколько последующих армейских лет, я был свидетелем уже множества подобных метаморфоз, как в одну, так и в другую сторону, происходивших и при более, драматических обстоятельствах и со временем, даже научился предугадывать, кто в кого и как станет видоизменяться. Поэтому я уже заранее знаю, что ответят мои друзья, да собственно и Владимир это знает. Может быть, найдя друг друга в армии, мы, поэтому и после окончания срочной службы не смогли, найти сил, окончательно расстаться и продолжили между собой тесное общение?

– Знаете, ребят, я конечно плохо со своей расстался… – там мать её влезла, с их родственничками, – Борис ерошит курчавые волосы, но вот если бы такое произошло со мной, когда мы только начинали гулять вместе и строили планы. Я бы сам нашёл и прибил этих уродов, никого не спрашивая, – заканчивает он общую мысль.

Каждый из нас, задумывается о том же, примеряя на себя эту трагедию. А я невольно смотрю на Сергея, ведь такое может случиться и с его Леночкой и с Наташей, да с кем угодно. Поймав мой растерянный взгляд, Сергей морщится и отводит глаза. Оказывается можно понимать друг с друга очень быстро, не задействуя болтающийся между зубами язык.

– Ну, я так понимаю, что все согласны, – Владимир неожиданно оказывается стоящим прямо перед нами, чуть ли не по стойке «смирно» и терпеливо следит за нашим безмолвным диалогом. Где то в глубине льдистой брони, в которую закован его тяжёлый взгляд, я различаю тихую грусть. – Предлагаю встретиться послезавтра, когда у всех будет выходной и все наши будут в сборе.

– А ты откуда про выходные знаешь? Ещё служебный журнал не заполнен, даже в карандаше, а ты так уверен?

– Дим, ты сегодня в ночь заступаешь, поговори с Олегом, остальных я сам завтра увижу. Володя, даже не считает нужным отвечать о своей осведомлённости. Я, молча, киваю, прекрасно зная, что Олег не откажется. Только сейчас я понимаю, как они похожи с Вовой не только возрастом, но тягой к справедливости. А таким людям, в наступившие нелёгкие времена, всегда приходится тяжелее, чем остальным. Мне и самому это знакомо, может быть, именно поэтому я так близок к ним и очень хорошо их понимаю, хотя они оба меня и старше. По возрасту, я ровесник Игорю.

4.

Выбравшись, наконец, из метро, я почти сразу же замечаю Олега, стоящего неподалёку от трамвайной остановки. Почти такого же роста, как и Сергей, лишь несколько суше, с крепким и жилистым телом, Олежка кажется немного уставшим, даже чуть измождённым, но впечатление это обманчиво.

Мы идём неспешным шагом, конечно можно проехаться и на трамвае, но толкаться в нём из-за трёх остановок не хочется, тем более что времени до заступления на службу ещё полно и хмурое, ветреное утро перешло в ясный, морозный вечер. А после духоты и толкотни в метро, хочется спокойно пройтись ногами. Я коротко пересказываю Олегу наш дневной разговор, попутно интересуясь его мнением. Мне показалось, что он даже немного обрадовался, возможности поучаствовать в таком деле.

– Разумеется я с вами. У меня со вчерашнего дня кулаки ещё чешутся, – заговорил Олег. Занимался я с ребятами: ну там, на стрельбище ездили, побегали в бронниках, и как обычно, подбросили они меня вечером на машине до метро. От метро то мне минут десять до дома дойти. Почти во двор уже зашёл и тут два каких-то архаровца, явно поддатых, идут мне на встречу и один кричит другому: «О, мент! Давай ему е…ало разобьём». Скорей всего издали видели, как я из машины выгружался, «Уазик» то у ребят с мигалками, похож на милицейский.

Я невольно бросаю взгляд на лицо Олега, запоздало понимая, что вряд ли увижу следы «разбитого е…ала». Усиленно занимаясь боевым самбо в армии и периодически принимая участие в соревнованиях, среди военнослужащих спортивных рот нескольких пограничных отрядов, Олег одним своим внешним видом и комплекцией не располагал к тому, что даже несколько человек, вот так вот запросто смогут нанести ему какие-либо побои. Он лезет в карман и достаёт складной нож, подкидывая его на ладони.

– Вот, отобрал, представляешь, он в меня этой фигнёй тыкать начал, а у самого руки трясутся. Олег жмёт на кнопку и короткое, широкое лезвие, с лёгким шелестом выскакивает из рукоятки. – Сталь кстати говённая, какая-то мягкая, точится очень легко, значит, и тупиться будет быстро. Я аккуратно беру у него ножик, стараясь поудобнее расположить в руке и пользуясь наступившей темнотой, делаю несколько взмахов. Нож выглядит эффектно, но в руке его держать неудобно, какой-то слишком лёгкий и совершенно несбалансированный, всё время норовит выскользнуть.

Давным-давно, когда Измайловский лес казался мне целым и огромным миром, папа купил мне маленький перочинный ножик. Гуляя с родителями в лесу, я им строгал ветки, вырезал на палках замысловатую резьбу, даже научился сам его точить, несколько раз порезав пальцы. Разумеется, тот детский ножичек не шёл ни в какое сравнение с этим ножом. Для тех ребят, моего возраста этот «серьёзный» нож был бы настоящим сокровищем, думаю, что в то время даже взрослые, не отказались бы от такого эффектного клинка. Как же давно это было и как сильно, изменилась жизнь, хотя прошло всего каких-то двенадцать-пятнадцать лет. Казалось, время сжалось и в несколько раз увеличило свой бег. Маленький и наивный Дима, доверчиво смотрящий на мир, своими глазёнками и представить не мог, что можно вот так запросто, проходя по улице, пытаться проткнуть ножом другого незнакомого человека, только за то, что он служит в милиции, или случайно оказался рядом. Оберегая своего ребёнка от превратностей жестокого мира, родители в какой-то мере оказали мне медвежью услугу. В армии, мне пришлось тяжелее, дополнительно избавляясь от разных запретов, правил и многих этических норм, которые, мои любимые родители, щедро вкладывали в добрую и доверчивую душу ребёнка.

Задумавшись, я и не заметил, как мы подошли к трамвайной остановке, и зашли в яркий конус света от уличного фонаря. И только когда Олег, мягко накрыл мой кулак с ножом, своей огромной лапой в кожаной перчатке, я, сориентировавшись, быстро сложил лезвие и вернул его новому владельцу. Правильно, незачем пугать спешащих домой обывателей, привлекая к себе лишнее внимание. Двое крепких мужчин с сумками, неожиданно вышедшие из темноты городского парка, один из которых держит в руках раскрытый нож, вовсе не способствуют спокойствию и выглядят, по меньшей мере, подозрительно, если не сказать опасно. А с некоторых пор, опасностей на наших улицах и без того хватало с избытком.

В караульном помещении сегодня шумно и дым стоит коромыслом. Двое Саш: Башаров и Волженко, в компании с комендантом майором Колесниченко и начальником службы безопасности института Ершовым6, яростно стучат в домино, пополняя окурками пепельницы. Начальник караула, старший прапорщик Михаил Мышкин, спешно заполняет журнал боевой службы, попутно что-то выговаривая сидящему рядом Боре, который пришёл чуть раньше нас.

– Ну, вот и смена вся в сборе, – майор Колесниченко быстро окидывает всех нас взглядом, не забывая посмотреть на часы. – Как переоденетесь, проходите сразу на инструктаж, я сейчас подойду.

– Миш, ты пока хоть окно открой, – говорит, поднимаясь, Боря, – у нас, между прочим, смена некурящая, а вы тут так надымили, скоро глаза слезиться станут. Я как начальник заступающего караула не приму порядок в дежурном помещении.

– Кто это «вы», кто это «вы»? – Михаил от возмущения слегка повернулся и под его 130 килограммовым телом, кресло жалобно застонало. – Это вот «они», – повернувшись в сторону играющего в домино начальства, указал он взглядом. А то моду взяли, чуть, что начальник караула виноват, а я сегодня, между прочим, не присел даже, журнал заполнить времени совсем не было.

Бывший штангист, а ныне лучший гиревик подразделения Михаил Иванович Мышкин, которому по справедливости следовало дать «медвежью» фамилию «Мишкин» и в самом деле своей комплекцией напоминал бурого медведя, на которого ради смеха натянули необъятный тельник.

Всё как всегда, дружеские подколки, шутки, атмосфера семьи, а не казённой казармы. Примерно так же ведут себя и на пограничных заставах, когда люди вынуждены находиться в небольшом, обособленном коллективе долгое время. Разумеется, свои различия накладывает и контрактная служба. Одно дело служить по призыву, на срочной, когда вчерашним ребятам, большинство вещей приходится делать «из-под палки», просто потому что так положено. И совсем другое дело, когда человек идёт служить в армию целенаправленно.

За исключением доклада, мы не называем никого из офицеров по званию, да и меня, годящийся в отцы командир части, полковник, называет исключительно по имени. Ситуация абсолютно фантастическая для срочной службы.

Пройдя инструктаж и получив оружие, мы расходимся по своим местам: мне опять выпало дежурить за пультом, Борис сегодня начальник, а Олег не спеша потопал вниз, на проходную. Чуть погодя, выпустив прежнюю смену, он закроет входную дверь и будет дожидаться, когда разойдутся по домам задержавшиеся сотрудники.

Ночью мы заступаем втроём и весь огромный институт в нашем полном распоряжении. Есть правда ещё один человек, который остаётся на ночь, так называемый «ночной директор». Сидит он в другом корпусе, в комнате, куда на пульт сходятся сигналы со всех аварийных датчиков пожарной сигнализации, водопровода, электричества, так же следит за работающим оборудованием. В случае чего он и пожарников вызовет и дежурных электриков и начальство с постелей поднимет, если возникнет какая-либо нештатная ситуация.

На самом деле, «ночной директор» – это миловидная темноволосая девушка, в стильных очках с тонкой оправой. Дочка одной из сотрудниц, которую мама пристроила на работу, пока девочка учится. Иногда, когда мы делаем обход не слишком поздно, заходим к ней поболтать. Не очень это весёлое занятие для девушки, одной сидеть ночью в огромном и полутёмном корпусе, когда горит только дежурное освещение. На всякий случай, у неё есть прямой телефон к нам в караулку. Разумеется, всю ночь она тоже не сидит без сна.

Был ещё охранник в нефтяной компании, который раньше тоже оставался ночевать у них в офисе. Но потом они плюнули на это дело в виду его полной бесполезности и ненужности, полностью доверившись нашей охране. Примерно так же обстоит дело и на русско-финской границе. С нашей стороны, широкое КСП7 и более чем двухметровая система, в зависимости от типа сигнализации, срабатывающая от замыкания проволоки, а так же ёмкостного или индуктивного действия. Пограничные вышки и постоянные наряды вдоль границы. Со стороны финнов – невысокие, чуть выше колена столбики, с натянутой на них проволокой, которую совсем нетрудно перешагнуть. Сделано это исключительно

для того чтобы обозначить на местности, где начинается финская земля. Редко-редко, пройдёт пара финских егерей и, повстречавшись с нашим пограннарядом, отдадут честь первыми, как страна проигравшая войну. И опять их не слышно и не видно. Ну и зачем финнам надрываться, свою границу охранять, когда со стороны Советов, граница буквально на замке. Тем более что времена, когда иностранный шпион перелетал КСП на миниатюрном воздушном шарике, подвязав к ногам конские копыта задом наперёд, уже давно и безвозвратно канули в лету.

Да и дураков, бежать из Финляндии в СССР, почему-то не находилось. У нас некоторые затейники попадались, когда никого рядом не видно, забежать на финскую сторону и справить малую нужду на финский пограничный столб. Формально – это нарушение государственной границы и если начальство узнает, можно легко найти себе большие неприятности. Но разве это когда-нибудь останавливало, для некоторых моих знакомых ребят, жизнь без риска – это не жизнь, а прозябание.

– Дим, я на обход пошёл, на обратном пути заберу Олега и возьму что-нибудь к чаю в пекарне. Если позвонит дежурный по части, скажи ему, что я потом перезвоню. Если будет что срочное – свяжешься по рации.

Борис ушёл, а я продолжил проверять данные счётчиков вскрытия режимных помещений. Дело в том, что в самом институте было несколько особо охраняемых помещений, которые дополнительно ставились на охрану, а ключи от них хранились в караульном помещении, в опечатанных, стальных пеналах. Позвонит сотрудник, предупредит, что закончил работу и закрывает кабинет, я сразу же включаю сигнализацию, а чуть погодя, сотрудник приносит нам опечатанный пенал, в котором находятся ключи. Мы вместе расписываемся и я, проверив печать, оставляю пенал у себя.

А на пульте, так же как и на одометре8 автомобиля, меняются цифры количества вскрытий двери режимного объекта. И я каждый раз записываю в специальный журнал их новые показания. Следующая смена караула, сверит цифры и сразу же станет ясно, когда и сколько раз вскрывалось это помещение. И если выяснится, что было несанкционированное вскрытие, то такой случай будет из разряда серьёзных происшествий, о чём придётся докладывать и в службу безопасности самого института и дежурному по нашей воинской части, несущей его охрану и в ФСБ, офицеру, курирующему наш объект.

Несмотря на потрясения последних лет, которые сотрясали нашу страну, на огромное количество больших и малых фирм, занявших чуть не половину института, он продолжает функционировать. И что там происходит за его закрытыми дверями – глубокая тайна. Делая обход, режимных помещений и проверяя печати на дверях, иногда можно было услышать оттуда гудение работающей аппаратуры. Бывало, из службы безопасности приходила служебная записка с разрешением задержаться сотруднику данного отдела на неопределённое время. Входить внутрь этих помещений нам категорически запрещалось. Даже если будет сорвана печать, а дверь окажется открытой настежь.

В таком случае извещалось не только руководство института, но и обязательно следовал доклад дежурному по части. Вот поэтому Борис и стремился по быстрее обойти все эти помещения, заодно проверив наличие печатей на их дверях. У начальника караула ответственность огромная и если выяснится, какая-то ошибка или злой умысел, то чем раньше будет доложено начальству – тем лучше. Я уже успел всё проверить и везде расписаться, когда раздавшийся шум шагов в коридоре, а затем и щёлкнувший электрический замок на двери, возвестил о приходе моих товарищей.

– Ну, вот мы и в Хопре9, – с интонацией и ужимками дубоватого капитана, из глупого рекламного ролика, – возвестил Борис.

– Ага, вам чай какой: индийский или краснодарский? – Продолжил я, – пироги принёс?

– А то! Кто-нибудь звонил?

– Никто не звонил и даже комендант уже угомонился. Вы что так долго, я уж сам искать вас собирался.

В прежние времена, когда СССР считался вечным, а «косноязычный комбайнёр»10 ещё осваивал поля Ставропольского края и даже не помышлял оказаться в Москве. Когда довольствие и обеспечение армии стояло на достаточно высоком уровне, когда многие офицерские жёны, вполне могли себе позволить не работать, а квартиры выдавались от государства не только чиновникам федерального уровня, но и вполне рядовым рабочим. В те времена, когда институт был только построен и встал вопрос о его охране, прежнему командиру нашей части, удалось выбить квартиры старшим офицерам, в непосредственной близости, от охраняемого объекта. А учитывая, что таких комендатур как наша, у командира было семь, разбросанных по всей территории Москвы, то это была та ещё задачка.

Считалось, что офицеры охраны, да и по возможности рядовой состав, должны жить как можно ближе к месту своей службы. Чтобы по тревоге, могли быстрее добраться до объекта в любое время, хоть своим ходом. Вот нашему коменданту и повезло, жить в шаговой доступности, тратя на дорогу десять минут неспешной ходьбы. Бывший замполит, а ныне комендант спецкомендатуры, майор Колесниченко, был человеком беспокойным, бывало, звонил несколько раз за ночь, проверяя обстановку, а иногда и приходил с неожиданной проверкой караула. Стоял, терпеливо дожидаясь, пока спустившийся часовой откроет пост и распахнёт дверь. Потом, поднявшись в караульное помещение и убедившись, что всё в порядке, пил чай, играл в домино, иногда оставался ночевать у себя в кабинете, давая дежурным сменам обильную пищу для разговоров на тему: «Чего ж ему дома-то не сидится». Будь его квартира несколько дальше от института, вся проверка могла ограничиваться только телефонными звонками.

– Мы уже было закрылись, да смотрим в корпусе «Б», где механический цех, свет горит и разговоры слышатся, – стал рассказывать Олег. Зашли, а там пара рабочих поддаёт. Оказалось, что их сегодня днём, прислали с завода «Красный Хрен», чтобы помочь нашим институтским, настроить какой-то станок там что ли, не знаю точно. Ну и выпили после работы. Наши институтские рабочие – сплошь все интеллигенты по сравнению с ними, дёрнули по рюмочке и домой. А эти остались, добавить…

– Вот идиоты! – Подаёт голос Борис. Пока Олег рассказывает, Боря лихорадочно листает папку со служебными записками. – А, ну вот она, да действительно, разрешить рабочим… Семендуеву А.П. и Митрохину В.В…, проход в институт в корпус «Б»… до конца рабочего дня. Разовые пропуска, за номером…. Согласовано. Нач. службы безопасности Ершов В.П.

– Ты пропуска у них забрал? – Боря смотрит испуганно на Олега.

– Конечно, забрал, у меня в будке, на первом посту лежат вместе с остальными. Завтра с утра, как откроется бюро пропусков, утренняя смена передаст им.

– Уф. Молодец Олежка, у меня совсем про пропуска из головы вылетело, пока они там орали.

– А зачем орали то, – спрашиваю я?

– Да понимаешь, Дим, – продолжает Олег, – они уже весёлые были, когда мы с Борей их нашли. Ну, у них ещё оставалась почти полная бутылка. И решили они, что мы сейчас эту бутылку отберём, – засмеялся он.

Действительно смешно, подвыпившие работяги и представить себе не могли, что Борис мог приложиться к водке, только если его долго простить и уговаривать всей компанией, а сам предпочитал не торопясь потягивать красное вино. А Олег, у которого в детстве перед глазами стоял спивающийся отец, не переносил даже одного её запаха.

– Пришлось даже изделие ПР-7611 применить, чтобы их окончательно за дверь выпихнуть. Продолжая рассказывать, Олег со смехом крутил резиновую дубинку, ловко перехватывая её, то одной, то другой рукой.

– Ну, Миша тоже хорош, мог бы предупредить, что люди со стороны работают, да и сам Ершов тут сидел. Борис перетряхивает папку со служебными записками, раскладывая их по порядку. Сейчас ушли бы эти двое с пропусками, а на завтра их в бюро пропусков не досчитались, вони было бы… – Ершов первый бы вонял. А утренняя смена, тоже на нас стрелки перевела бы. Дескать, у пограничников как всегда, граница на замке, а пропуска профукали.

– Кто знал, что они напьются, – я щёлкаю пультом телевизора, стараясь найти что-нибудь интересное, – ушли бы нормально со всеми, сдав пропуска, про них и не вспомнил бы никто.

– У нас после ночи выходной намечается, надо опять с Вовкой переговорить, о нашем новом деле. Я делаю небольшую паузу, как бы переключая Борю с Олегом на другую тему.

– Я вполне могу прогуляться по тому району, посмотреть, что да как. Так сказать провести разведку на местности, может и нариков этих срисовать получится.

– Давай я с тобой схожу, кивает Олег. До зарплаты я совершенно свободен, а вот когда ее, наконец, дадут, мы с тобой поедем на ВДНХ, покупать мне компьютер.

– Ого, я и не знал, что ты компьютерами интересуешься. Я на самом деле удивлён.

– Ты никогда не говорил, что они тебе интересны, – оторвавшийся от папки с бумагами Борис, тоже удивлённо уставился на Олега. Может, сначала освоишь приставку, поиграешь в разные игры, улыбается Боря. У меня осталось наследство от бывшей жены, несколько игровых картриджей, в которые играл ребёнок. Зачем сразу такие дорогие покупки делать?

– Ты Боренька сам в игрушечки играй, а ещё лучше сходи на кухню, да поставь чайник, пока твои пироги совсем не остыли. А мне комп для дела нужен, – Олег неожиданно серьёзен. – Может я, потом в институт поступлю, на юридический. Не всю же жизнь поддатых работяг за дверь выставлять. Заочно поучусь, тем более что у нас это приветствуется. Если что и командир отпустит на учёбу. Пора нам к гражданской жизни опять привыкать, хотя конечно то, что сейчас творится, называть нормальной жизнью можно с большой натяжкой.

– Просто нам есть с чем сравнивать сегодняшнюю жизнь и ту, которая была раньше, до того, как нас призвали в армию. Сказав это и как бы подведя черту, концу разговора, Борис захлопывает папку и уходит на кухню.

– Дим, а ты и, правда, не знал, что я уже две недели хожу на компьютерные курсы, – спросил Олег. Нашёл на «Автозаводской», как раз удобно, по одной ветке метро ехать.

– Я думал, ты только со знакомыми ребятами из ОМОНа занимаешься, откуда мне ещё и про курсы знать, когда ты молчишь как партизан?

– Да я уже и сам забыл, кому говорил, а кому нет, – усмехнулся Олег. У ребят на службе тоже компьютер имеется, вот я сначала на курсах теорию изучаю, потом у них иногда приказы печатаю, так сказать практикуюсь, продолжает он. Жена заместителя командира, которая раньше у них всё печатала, пока в декрете, вот он меня и пускает практиковаться с пользой для дела. Но одно дело работать на чужом и совсем другое на своём собственном, поэтому я уже решил. Со следующей зарплаты буду брать, съездим с тобой на ВДНХ, я там уже всё, облазил и нашёл в каком, павильоне торгуют и цены там не космические. С продавцами говорил – обещали скидку, только надо заранее позвонить и предупредить, когда подъедем.

– Кстати, – оживился Олег, – знаешь, кого я встретил, когда на прошлой неделе на курсы ездил?

– Понятия не имею.

– Помнишь, по телику смотрели передачу: «Акулы пера», ну где типа серьёзные журналисты, говорят разные гадости типа серьёзным звёздам от шоу-бизнеса.

– Да помню я, помню, ты говори, видел кого?

– Я из метро вышел, иду по улице и тут он мне на встречу, этот писклявый, ну который всегда петушком кричит и руками размахивает.

– Да там все руками машут.

– Фамилия у него ещё эта…пи…орская… из головы вылетела.

– Ну не томи, Олежка.

– Вспомнил! Гомосеков!

– Домоседов! Семён Домоседов.

– Во, точно Домоседов. А я иду и смотрю, рожа что-то больно знакомая. Идёт мне навстречу, очёчки сверкают, портфельчиком размахивает.

– А он что, тоже на компьютеры учиться ходит?

– Не знаю, куда ходит, я его только на улице видел.

– Что же ты у него автограф не попросил, – это уже Борис, появившийся из коридора с кружкой чая. – Сказал бы Сёма, ты мне нравишься, а давай…

– А давай ты ему это сам скажешь, – кривится Олег, автограф попросишь и ещё кое-что…

Я смеюсь, представляя эти ситуации, где сначала в роли просителя выступает Олег, а затем Борис. Трудно представить рядом более непохожих людей. Впрочем, может Сёме именно такие и нравятся?

– Идите, ешьте, я пока тут посижу, Борис прочно утвердился в начальническом кресле и, завладев телевизионным пультом, начал быстро пробегать каналы. Не дожидаясь повторения, мы с Олегом ушли на кухню. Как раз время около полуночи и уже хочется перекусить. На границе ночные смены всегда получают дополнительное питание, масло, чай, хлеб. Как правило, всё это съедается после возвращения из наряда.

В одной из комнат караульного помещения разместилась полноценная кухня, с плитой холодильником и столом. По одной стене тянется ряд из нескольких сейфов, где у каждой смены – свой сейф, как правило, в них заступающие смены хранят свои личные вещи. А у другой стены находится раковина с краном и шкаф с посудой. Незачем бегать в туалет, чтобы налить воды или помыть руки. Всё уютно, компактно и удобно.

Раньше военнослужащим полагалось дополнительное питание, которое периодически привозил старшина. Как правило, это было несколько видов круп, макароны, растительное масло и различные консервы. Всё это можно было оставлять здесь же на кухне, внося некое разнообразие в рацион продуктов захваченных из дома. Особенно в ночные смены, когда институтская столовая, возглавляемая высокой женщиной с тяжёлыми, роскошными бёдрами и светло-голубыми глазами, не работала.

Правда, в последнее время, доп. паёк был заменён деньгами, которые дополнительно выплачивались вместе с зарплатой. Платили их нерегулярно и всякий раз, сумма оказывалась, до смешного маленькой. Во всяком случае, купить все эти продукты на неё было невозможно.

Воздав должное пирогам Бориной подруги, мы вернулись в дежурное помещение на центральный пост. Борис читал книжку, периодически неодобрительно поглядывая на экран работающего телевизора, где очередной болтун, удобно расположившись в глубоком кресле, разглагольствовал о войне в Чечне.

– Может ещё, что-нибудь посмотрим? – Олег завладел пультом и переключил несколько каналов. От такой болтовни просто уши вянут. Хорошо ему в тёплой студии рассуждать. Посмотрел бы я на этого героя, как бы он там руководил.

– А он, почему такой разговорчивый, – отвечает Борис, – потому что в Чечне никогда не окажется. Очень удобная позиция – ни за что не отвечать, а за всё спрашивать. А если его туда, в боевую обстановку занесёт – мигом рот прикроет. Знаем мы таких героев, видели уже.

– Ну, нельзя же такое по телевизору говорить, ты только послушай, что он несёт, ведь его же люди слушают, а у многих там дети. Как его вообще до эфира допустили? Олег поворачивается ко мне, как будто ища поддержки.

– Хватит Олег! – Боря захлопывает книжку. Думаешь всем это приятно слушать? Он хватает оставленную комендантом на столе газету «Московский Комсомолец» и перебрасывает её поближе к нам.

– В стране, где министр обороны носит презрительную кличку «Паша Мерседес»12 ещё и не такое возможно.

Я смотрю на большой чёрно-белый снимок, где «Паша Мерседес» снят сидящим на скамейке, после игры в теннис. Слипшиеся от пота волосы прилипли ко лбу. Белая маечка с белыми шортиками и белые гольфики до колен. Его правая нога выставлена вперёд и кто-то мускулистый, тоже в белой маечке, сидя спиной к фотографу, старательно завязывает Паше шнурки. Всё выглядит настолько буднично и естественно, что можно не сомневаться – фотография настоящая.

Олег брезгливо отворачивается, я же беру газетёнку и быстренько просматриваю. Как всегда самое интересное – это узкая колонка произошедших преступлений, о которых журналист умудряется написать с большой долей юмора. Называется, дожили. Раньше подобные случаи происходили не просто редко, а очень редко. О них неделями судачили в магазинах, на улице, в школах и на работе. Обсуждали на лавочках у подъезда. Что же такое произошло в стране, почему преступления, которые раньше вызывали отвращение и ужас, теперь считаются обыденностью?

Сходив в раздевалку, я принёс караульный тулуп, в котором часовые заступали на транспортное КПП. Накинув его на стул и усевшись сверху, я завернулся, как гусеница в кокон. Красивая, чёрная дублёная кожа снаружи, которая отталкивает воду и толстый мех внутри. Примерно в таких тулупах, заступали зимой в караул часовые нашего пограничного отряда. Огромный воротник, если его поднять, смыкался своим краем с меховой шапкой. Проще повернуться всем телом, чем крутить головой, высматривая подкрадывающегося проверяющего. Зато, даже, несмотря на ветер, тепло и тихо. Поднятый воротник ещё и закрывает уши, затрудняя слух. Недаром, наряду с уставным определением часового, солдатские шутники дали своё собственное определение, не такое официальное, но ближе к прозе жизни. Которое звучало: «часовой – это живой труп, закутанный в тулуп, проинструктированный до слёз и выставленный на мороз».

Многие мои старшие товарищи, заставшие войну в Афганистане, рассказывали, что в первые, дни несения службы, часовые перестреляли всех окрестных обезьян, бегающих в ночное время. Что-ж, человек «дневной хищник», как например, собака и ночью, по природе своей должен спать. Особенно глухой и тёмной зимней ночью.

– Давайте, что ли укладываться, – Боря захлопнул книжку и зевнул так, что чуть не вывихнул свою челюсть. – Я на диван, Дим, ты здесь за пультом, Олег, а ты где?

– Я тоже здесь лягу, вместе с Димкой.

– Ладно, если кто позвонит, или ещё что – сразу будите. Борис потопал на диван, захватив с собой книжку, а мы с Олегом, составив в ряд несколько стульев и накрыв их тулупами, оборудовали себе спальные места. Почти два часа ночи, вполне можно будет покемарить, до полшестого утра, чтобы спокойно выпив чаю, открыть проходную. В шесть утра, в институт начинал ломиться дворник, живший в шаговой доступности. И если входная дверь была к тому времени ещё закрыта, он всегда жаловался в службу безопасности института. Давая Ершову повод, шутливо подначивать коменданта, за игрой в нарды, дескать, твои орлы опять проспали. Поэтому, к приходу дворника, мы открывали входную дверь, ожидая смену и начало рабочего дня.

Конечно, несколько часов лёжки на стульях не заменят полноценного ночного сна и если потом днём совсем не ложиться, то ближе к вечеру усталость начинает брать своё. Впрочем, когда тебе немного за двадцать, молодой организм быстро адаптируется и успевает восстановиться. Это позже, годам к 30-35 бессонные ночи начинают понемногу сказываться. Постепенно оседая ранними морщинками на лице и пока ещё редкими седыми волосами на голове. Но в эту ночь, отдохнуть нам не получилось совсем.

Едва ли прошло более 15 минут, когда я, выключив основной свет, оставил только дежурное освещение и, пожелав Олегу доброй ночи, растянулся на своём импровизированном ложе. Как внезапно и неожиданно громко в наступившей тишине взревел пульт, разгораясь тревожными красными огнями. Подскочив, я, автоматически щёлкнув кнопками, выключил сирену и мельком глянув на мигающий огонёк определил, что это сработал звонок на входной двери. Камеры снаружи не было, поэтому можно было только гадать, кому потребовалось попасть в институт посреди ночи. Впрочем, на этот счёт тоже имелись мысли. Скорей всего заявился с проверкой комендант. Может и на всю ночь зависнет, или ляжет вздремнуть у себя в кабинете. Попробуй, поспи теперь. Если не уйдёт, придётся оставшуюся половину ночи бессмысленно таращиться в книгу или телевизор. В этот момент, погасший на пульте огонёк, запульсировал с новой силой. Нет, вы посмотрите какой нетерпеливый, звонит и звонит, как будто можно мгновенно переместиться в другой корпус.

– Чего там, Дим? – Боря с деловым видом и книжкой подмышкой, быстро проходит на своё место.

– Звонят – откройте дверь! Накаркали, мы – вот что. Комендант припёрся!

– Жена, наверное, выгнала, – зевая, говорит Олег и одним движением, с громким щелчком пристёгивает рожок к автомату.

– Вот чёрт, ну ладно, может, уйдёт ещё? У Бори тоже нет сомнений, что пришёл именно комендант. Идите вдвоём встречайте, я за пультом посижу. И возьмите рацию.

Борис быстро устраивается за столом и раскладывает журналы: проверок караула, режимных помещений. Зайдёт комендант и увидит, что начальник караула работает со служебными документами. В этот момент пульт опять вспыхивает красным светом, извещая, что ночной визитёр вновь давит на кнопку звонка.

– Нет, вы посмотрите, понос у него что ли? Борис сам быстро отключает сигнализацию.

– Не похоже это на коменданта, он, как правило, один раз звонит и ждёт, засекая время, когда караул выдвинется на проверку. Может, случилось что… – закончить он не успевает, мы, с Олегом выскочив за дверь, стремительно несёмся к лифту. Ночью в институте никто не ходит, поэтому лифт, на котором поднимались, Борис с Олегом стоит тут же на этаже, сразу распахнув двери, едва я коснулся кнопки.

Примерно через две минуты, я уже вскрывал основную входную дверь с металлической решёткой прикрывающей стекло. Чтобы попасть в институт, надо открыть три двери, но только средняя из них стоит на охране. Судя, по стоящему за дверью силуэту это был не комендант. Поэтому, прежде чем открыть последнюю дверь, я внимательно осмотрел освещённый подъезд. Ночью пошёл снег, но единственная цепочка следов нашего визитёра просматривалась хорошо. В этот момент, Олег, страхующий меня и держащийся с автоматом позади, сказал, что это один из задержавшихся рабочих, которых они с Борей вытолкнули в последнюю очередь. Увидев осветившийся изнутри подъезд и меня с ключами, идущего к двери, стоящий по ту сторону человек стал неистово дёргать ручку и стучать по стеклу.

–Эй, полегче, – крикнул я, опасаясь, что на морозе треснет стекло, но парень как будто и не слышал. Он продолжал как эпилептик, трясти ручку и стучать в стекло. Я, приоткрыв дверь, уже готов был обматерить его, но вглядевшись в испуганное лицо, замолчал на полуслове. Молодой парень, может на пару лет младше меня или мой ровесник, выглядел основательно побитым.

– Ребята, пустите меня, пожалуйста, – всхлипывая, проговори он. У меня менты все деньги забрали и документы, а потом избили и здесь бросили, – он кивнул на противоположную сторону дороги, где стоял старый, аварийный дом, который всё никак не начинали сносить.

– А где твой приятель, вы же вдвоём уходили? – Спросил Олег.

– Да не знаю я, – опять всхлипнул парень, мы до метро добрались, а там, где ларьки в ряд стоят, остановились перекурить. Стоим на пятачке, за ларьками и тут менты подкатили. Стали документы смотреть, потом сказали, заберут нас в отдел. А когда я в «Уазик» полез, кто-то по голове меня ударил. Больше ничего не помню, очнулся уже здесь, – он кивает в сторону аварийного дома. Вижу, неподалёку фонарь светит, ну я и пошёл на него, так сюда и вышел. Все карманы разодраны, ни денег, ни документов… – я увидел кнопку у двери и стал нажимать. Неожиданно паренька затрясло, его ноги стали разъезжаться и если бы я не успел подхватить его, он бы растянулся прямо поперёк входа.

Пока Олег, повесив автомат за спину, запирал входную дверь, я, держа парня под руку, быстро дотащил его до будки часового, где у нас хранилась небольшая аптечка. Так, йод, нашатырь… – ага вот пачка ваты и пластиковый флакон с перекисью водорода. В

этот неподходящий момент ожила рация и Боря, увидевший все эти действия на камеру, поинтересовался, что же там такое происходит и почему никто не докладывает? Пока я протирал лицо парня перекисью, Олег коротко обрисовал Борису ситуацию.

– Ребят, оставьте меня здесь, да вот хоть в раздевалке отлежусь, а завтра с утра уйду, – вновь заговорил парень. Ну, куда я ночью, без денег, да ещё в незнакомом районе?

– Ага, а если ты за ночь «ласты склеишь»? – как я завтра объясню нахождение трупа на объекте? – Наклонившись, Олег внимательно рассматривает лицо парня. Да тебя не только по голове ударили. Нос, кажется, сломан и, ну-ка открой рот, зуб один выбит, другой раскрошился, – разглядывая окровавленные дёсна, продолжает он.

– Буянили, поди – вот и получили от ППСников, или куда там вас ещё на подвиги потянуло, – резюмировал Олег. – Дим, звони Боре, пусть скорую вызывает и милицию.

– Не надо милицию, – испугано заговорил парень,– вдруг опять они приедут?

– Ладно, пусть только скорую, они сами милицию известят, – соглашается Олег. Вот мы и поспали, сейчас и коменданту докладывать придётся, а уж он точно прибежит и всю ночь как сыч сидеть будет.

– Блин, мужики, извините, – закрутил головой парень, переводя свой взгляд с меня на Олега. Ну, кто знал, что так всё получится, если бы не менты, мы бы докурили и поехали. Он начинает опять всхлипывать, и я замечаю несколько слезинок, скатывающихся по его щеке.

– Какого лешего, вы попёрлись к этим палаткам? – Спрашивает Олег,– уже давно дома были бы! Ты кстати, где живёшь?

– В Лыткарино.

– Ну вот, почти с другого конца Москвы, да ещё от Москвы пилить сколько… – Вот городской телефон, давай звони домой, чтобы не волновались и спроси про приятеля своего.

– Ребят, мужики, спасибо вам, паренёк опять начинает всхлипывать, губы у него кривятся и по телу пробегает дрожь.

– Давай, давай звони, – отмахивается от него Олег. – Ты кстати кто: Семендуев или Митрохин?

– Митрохин Валерий.

В этот момент опять зазвонил телефон и Борис сообщил «радостную весть», чтобы мы сидели на посту и дожидались коменданта, который уже вышел и скорую помощь. Минут через пятнадцать, комендант спецкомендатуры №3, майор Колесниченко, торопливым шагом поднялся по ступенькам и, махнув рукой, прерывая доклад, остановился, разглядывая избитого рабочего, сидящего на банкетке для посетителей. За это время, с помощью ваты и перекиси водорода, я сумел привести избитого парня в более-менее нормальный вид, стерев с лица многочисленные кровоподтёки. Задав ему несколько вопросов и покивав, выслушав ответ, комендант двинулся наверх, предоставив нам самим, общаться с врачами скорой помощи.

– Ну, всё, про сон можно точно забыть, – сказал Олег, опуская телефонную трубку, после предупредительного звонка Борису. – Видал, какой он взъерошенный прибежал? Теперь, до утра наверняка не ляжет. Примерно ещё через минут десять, подсвечивая

окрестные сугробы всполохами синего света, с выключенной сиреной подкатила скорая помощь.

– Пойдём, Валер, – я слегка встряхиваю парня, которого после пережитого волнения, разморило в тепле и он уже начинает «клевать носом» всё, ниже опуская голову. – Врачам всё сам рассказывай, как дошёл до такого. Я аккуратно вывожу его на крыльцо и передаю в руки рослого фельдшера, в синей куртке с широкими светоотражающими полосами.

– Уже второй за неделю, – вышедший водитель, сдвигает боковую дверь, помогая завести Валерия внутрь машины. – Этот хоть ногами сам двигает, – продолжает он, задвигая скользнувшую вбок дверь. А в начале недели мы тоже одного нашли, но он уже почти не дышал, так в машине и умер.

– Далеко отсюда нашли то? – Спрашиваю я.

– Да вон, в конце той аллейки, водитель указывает рукой назад и влево. – Как раз у поворота в сугробе лежал. Он быстро обходит машину и, садясь за руль, машет мне рукой – бывай, служба. «Скорая», медленно выбирается на дорогу и, оставляя за собой длинный выхлоп белого дыма, постепенно растворяется в свете редких фонарей. Только вспышки сине-фиолетового света, от работающего проблескового маячка, продолжают отбрасывать тревожные отблески от высоких сугробов.

Я не торопясь перехожу на другую сторону улицы, к заброшенному дому. Столбы освещения остались позади, поэтому я подсвечиваю себе дорогу карманным фонариком. Вот сугроб, где пришёл в себя избитый Валера. А вот и коротенькая цепочка его следов, которая упирается в проезжую часть. Немного в стороне, я замечаю разворошенное место в сугробе, здесь парень встал на колени, пытаясь подняться на ноги. И судя по оставленным следам, получилось у него это далеко не сразу. Свет фонарика выхватывает многочисленные рыжие пятна. Надо же, сколько крови натекло, а увидев его, так сразу и не скажешь. Видимо на морозе кровь быстро сворачивалась и переставала течь, иначе он залил бы нам все ступени на крыльце и весь пол.

Я медленно поворачиваюсь в сторону института. Отсюда из темноты, хорошо виден освещённый подъезд и стоящий у входа Олег, молча наблюдающий за моими перемещениями. Всё, как и рассказывал Валерий самый близкий фонарь, освещающий большой подъезд. Вот он и направился сюда, в надежде найти людей, которые смогли бы ему помочь. А куда ещё идти? С одной стороны тёмный заброшенный дом, примыкает к высокому забору автостоянки, который тянется вдаль, насколько хватает глаз. А с другой стороны широкая полоса земли (сейчас засыпанная снегом) где в несколько рядов посажены тополя. То, что водитель скорой помощи легкомысленно назвал аллейкой. Жилые дома на заднем фоне, в свете редких фонарей, выглядят и вовсе заброшенным городом из другого мира.

Выключив фонарик, я продолжаю стоять в темноте у аварийного дома, слегка заступив в сугроб. Мне всё больше и больше не нравится эта ситуация с избитыми рабочими. Да бывает, что зимой пьяные иногда замерзают на улицах. Но ребята уходили на своих двоих и, судя по рассказам Бориса и Олега, держались на ногах твёрдо.

Даже если, добравшись до метро, они «уговорили» оставшуюся бутылку водки, как один из них опять оказался здесь? Подрался у метро и сам вернулся? Вряд-ли, двигаясь дворами, напрямик, до метро здесь не менее полутора километров. Ничто, для здорового человека, но в том состоянии, в котором я увидел Валеру, пройти и пятьдесят метров для него уже было подвигом. Да и с какой стати возвращаться? Поехал бы дальше, избитым, в метро, или попал бы в милицию и переночевал в «обезьяннике», не смертельно. Значит всё-таки, привезли его сюда на машине. Стоп. А зачем, ментам, везти его куда-то? Можно обчистить карманы в том же «обезьяннике» и сказать, что никаких денег при нём не было. Поди докажи обратное, если ты был пьян. Значит вот что получается:

Во-первых: Валерий не был настолько пьян. И во- вторых: привезли его сюда, кто угодно, но только не менты. Да и место выбрано очень удачно. Дорога делает поворот и с неё практически не видно, а из жилых домов и подавно. Вход на автостоянку – с другой улицы, а напротив бесконечный забор – настоящая промзона. А если ещё учесть, что даже днём, при ярком свете, по этой улице проезжает очень мало машин, то глубокой зимней ночью их число и вовсе стремиться к нулю. Можно совершенно безнаказанно, бросить беспомощного человека в сугроб – никто даже не узнает. Кстати, ещё большой вопрос, сумеют ли обнаружить его и днём, особенно если ночью, хотя бы пару часов будет идти снег и засыплет все следы. Чтобы найти его, это надо специально искать. А кто же в трезвом уме будет скакать по сугробам у наполовину огороженного и заброшенного дома? Опять стоп! А ведь в начале этой недели, здесь уже нашли замёрзшего человека! Как там сказал водитель скорой: «В конце аллейки, как раз у поворота лежал». И рукой показал примерно в эту сторону.

Я стою в полной темноте, выключив фонарик, а в голове проигрывается ситуация, как избитый и ограбленный паренёк приходит в себя в тёмном и холодном сугробе. Делает попытки подняться на ноги и, посмотрев по сторонам, пошатываясь, переходит на другую сторону улицы. К яркому свету ближайшего фонаря. Находит на крыльце кнопку звонка и начинает исступлённо давить на неё, постоянно оглядываясь, не едут ли опять его мучители.

Внезапно, нижняя ветка кустарника резко дёргается, сбрасывая с себя остатки снега и, быстро выпрямляется. Я успеваю заметить это боковым зрением и мгновенно отшатываюсь назад, автоматически уходя с линии возможной стрельбы. Одновременно я разворачиваюсь в сторону нападения, успевая скользнуть взглядом по окружности, оценивая обстановку. Не так-то просто забыть свои навыки, полученные на границе. Слабо звякает карабинчик ремешка, когда рукоятка ПМа оказывается у меня в ладони. И сразу большой палец опускает вниз флажок предохранителя. Уронив фонарик, я резко передёргиваю затвор, досылая патрон в ствол.

Зелёные, как будто подсвеченные изнутри глаза, уставились на меня с холодной яростью. И в следующее мгновение, не удержавшись на торчащих из-под снега ветках, крупный и пушистый кот, соскользнул мне под ноги. Подскочив как мячик, он шарахнулся в сторону и, сделав полукруг, скрылся за ближайшим сугробом. Я перевёл дух и, подняв упавший в снег фонарик, спрятал пистолет в кобуру, не забыв опять поднять вверх рычажок предохранителя. Если кот спокойно разгуливал, то, скорее всего рядом

больше никого нет. Размышляя с выключенным фонарём, я долгое время стоял без движения и вылезший из заброшенного дома кот, скорей всего не обратил на меня внимания. Пока качнувшаяся ветка не заставила меня резко дёрнуться, напугав кота.

Ночной морозец уже основательно покалывает конечности, поэтому я быстро перехожу дорогу и, оказавшись в ярком свете, рассказываю Олегу о происшествии с котом. Теперь надо только не забыть перед сдачей смены, аккуратно извлечь патрон из ствола и вставить его обратно в магазин. А то увидит, кто из заступающей смены и начнёт задавать неудобные, а главное никому не нужные вопросы. Так и до коменданта слух дойдёт, что «пограничники», ночами развлекаются с оружием. А он, ещё чего доброго, начнёт специально рассматривать возвращаемые патроны, выискивая на них свежие царапины, появляющиеся после взаимодействия с затвором и найдя, потребует писать объяснительную.

В караулке тепло и тихо, а уютно устроившийся в кресле, Борис, читает очередную книжку Лукьяненко, попутно прихлёбывая чаёк из большой кружки. «Лорд с планеты земля», – успеваю я выхватить взглядом заглавие с обложки. На мой вопросительный взгляд, Боря морщится и кивает в сторону комендантского кабинета.

– Сидит у себя и чего-то пишет, домой даже не собирается, – тихо говорит он.

– Ну, что и следовало ожидать, – заключает Олег. Я, как только его увидел, сразу понял, что он даже обрадовался возможности свалить из дома. Такой довольный прибежал, будто спать даже не ложился.

– Мы сегодня тоже не ляжем, – резюмирую я. Поэтому придётся завтра, а точнее уже сегодня, днём отсыпаться.

– Ну, это само собой, кивает Олег. Хотел, завтра с ребятами в одно место съездить… Я слышу приглушённые шаги из коридора и предостерегающе поднимаю палец. И вот уже ясно слышимые шаги и через секунду в комнату заходит комендант.

– Ну что, граница на замке? – улыбаясь и почему-то потирая руки, весело говорит он.

– Так точно! На правах начальника караула, Борис подхватывает его шутливый тон. Хотя выражение, про закрытую на замок границу, если честно уже немного раздражает. Как и неуклюжие попытки товарища майора пытаться незаметно подкрасться и подслушать, о чём говорят подчинённые, и казаться своим в доску парнем. Видимо трудно изжить в себе привычки замполита.

– Что врачи? Вопрос обращён главным образом ко мне с Олегом, поэтому я начинаю обстоятельно рассказывать.

– Ну, вообщем всё как обычно, – выслушав меня, подводит итоги комендант: – горилка, шнапс – сугроб, больница. Всё по распорядку.

– Не совсем, товарищ майор, – поясняю я. Водитель скорой сказал, что это уже второй случай, с начала недели и потом ведь его ограбили.

– Надо меньше пить, товарищ прапорщик, – отвечает мне комендант.

– Когда они уходили, то на ногах стояли твёрдо. – Вступает в разговор Олег. Ну, то есть были, выпивши, но шли не шатаясь, поясняет он.

– Да, никто в сугроб не падал, подхватывает Борис.

– Значит, добавили по дороге, – беззаботно отвечает комендант.

Прикусив язык, я молчу. Не станешь же рассказывать про кровавые пятна на снегу и следопытство в сугробе. Ещё влепит выговор за самовольный выход из охраняемого периметра или что-нибудь в этом роде. Паренька избили, ограбили и бросили умирать. И, это уже не первый случай, а скорей всего и не последний.

– Николай Николаевич, – я называю коменданта по имени отчеству, – может, следует информировать милицию о подобных случаях? Возможно их не один и не два, а намного больше? И, наверное, надо предупредить службу безопасности института.

– Вот скажи, Дмитрий, зачем тебе всё это надо?

– Так выяснить…

– Я теперь понимаю выражение, когда говорят, что бывших пограничников не бывает. – Майор Колесниченко от избытка чувств даже всплеснул руками, не заметив, как Олег с Борисом, быстро обменялись ироничными взглядами. Ну да, понимает он.

– Так и вижу заголовки в газете, – комендант продолжает своё «выступление» как на уроке политинформации. «Заговор спецслужб»! «Пьяный слесарь в сугробе, сохранил государственную тайну»! – Он победно смотрит на нас, как будто ожидая аплодисментов за свою речь. Мы вежливо улыбаемся.

– Меня сейчас только одно волнует – майор Колесниченко внезапно и очень быстро гасит свою улыбку. И ставшим серьёзным и неожиданно колючим взглядом смотрит на нас. – Чтобы не выяснилось, что это вы его избили и деньги отняли, – покосившись на здоровенные кулаки Олега, заканчивает он.

– Николай Николаевич… – возмущённо и почти в один голос восклицают Борис с Олегом.

– Это не мы, – тихо добавляю я.

– Вот и отлично! – Николай Николаевич сразу расслабляется, – работайте спокойно, а с Ершовым, я переговорю сам, – добавляет он уже совсем другим тоном. Потом продолжая вопросительно смотреть на нас, но, не слыша никаких возражений, берёт журнал проверки караула и ставит свою роспись.

5.

Негромкая трель телефонного звонка настойчиво проникает в сон, заставляя его свернуться и отступить, куда-то вглубь подсознания. Бросив взгляд на светящиеся цифры определителя номера, я быстро беру трубку.

– Дим, привет, сегодня съездить получится?

– Да, конечно. Диктуй адрес. Это Валентин из «Морского Дома», оптовая компания торгующая морепродуктами. Я иногда развожу их заказы по магазинчикам и рынкам.

– Подъезжай на Черкизовский, к нашему контейнеру. Там ребята в курсе, загрузят тебе банки с кальмарами, всего будет чуть больше тонны. У них через пару дней срок годности выходит, поэтому забирай их все и куда-нибудь выброси. Можешь себе забрать, но не отравись. Если банка вздувшаяся – сразу выкидывай. И освободи машину, завтра, с утра поедем в аэропорт, за новым грузом.

– Ясно. Через часик подъеду. Положив трубку, я потягиваюсь всем своим телом до хруста в позвонках. Как же сильно спать хочется! Вчера, с этой беготнёй, закончившейся приходом коменданта, поспать на смене не получилось. Сегодня скорей всего не получится покемарить и днём. Завтра у меня выходной, но как сказал Валя, я поеду на загрузку за новым товаром, а послезавтра мне с утра на службу. Сегодня, придя домой, я успел поспать от силы часа полтора, значит надо лечь пораньше, чтобы постепенно добрать недостаток сна. Пока привычный к пограничной жизни организм успевает восстанавливать силы, но злоупотреблять этим не следует.

Потопав в ванну, я залезаю под душ и несколько раз меняю температуру льющейся воды, с горячей на холодную. Кто постоянно принимает контрастный душ – тот выглядит и чувствует себя лет на десять-пятнадцать моложе своего возраста. Выскользнув из окутанной паром ванной, я, не вытираясь, начинаю собираться. Мама давно на работе, поэтому вполне можно ходить по квартире нагишом, постепенно, высыхая. Есть не хочется совершенно и, нацепив на пояс сумочку с документами, водительским удостоверением, ключами и прочими атрибутами автовладельца, я бесшумно сбегаю по лестнице к подъезду.

Под утро опять повалил снег и на улице слегка потеплело. Ветерок уже не такой студёный и колючий, каким был ночью, да и дует как бы нехотя. Папина, а теперь уже и моя «Газель», зимой никогда не заводилась с первой попытки. Вот и сейчас, только со второй попытки, мотор дал несколько вспышек. Щадя заряд аккумулятора, я выключил стартёр и, через пару мгновений, вновь повернув ключ, наконец-то услышал ровный гул заработавшего двигателя. Ну, почти, ровный, слегка постукивали клапана на холодном моторе.

Проехавший под утро "Грейдер», нагрёб целый сугроб, окружив стоящие у обочины автомобили настоящим валом из грязного льда и снега. Поэтому прежде чем выехать на дорогу, мне пришлось качнуться на автомобиле вперёд-назад, утрамбовав колёсами снег и сделав подобие разгонной площадки. После чего не блещущая проходимостью пустая «Газель», смогла, наконец, проломить колёсами, искусственно сделанный сугроб и вырваться на ровный хоть и грязный асфальт.

В нашей семье и дед, и отец были профессиональными шофёрами, поэтому я уже с самого детства имел навыки управления автомобилями. Отец, работавший водителем-испытателем, очень часто брал меня с собой и к зависти соседских мальчишек, я пересидел за рулями практически всех грузовиков, которые выпускались в СССР. Даже совсем малышом, сидя на коленях у отца и с упоением крутя руль, медленно двигавшейся машины, я чувствовал ни с чем несравнимое волнение, от того, как многотонная железная махина неторопливо поворачивает, повинуясь детским ручонкам. И я до сих пор помню оригинальный запах: бензина, металла и кожи, в голубой, с белой радиаторной решёткой кабине, красавца ЗИЛа-130, или тяжёлую вибрацию от огромных колёс, почти вездехода ЗИЛа-131.

По-видимому, уже тогда, на уровне детской интуиции я почувствовал и осознал, что автомобилями следует управлять, а не водить их. А ещё, с детского возраста, видя как отец, управляется с разными машинами, я проникся к ним своего рода уважением и никогда не считал их бездушной железкой. Возможно, мир машин тоже почувствовал в маленьком, восторженном мальчике, прыгающим от возбуждения, при виде струи дыма из глушителя газующего автомобиля, своего будущего хозяина, который станет любить и заботиться о них.

Со временем пришёл опыт и сейчас, я чувствую автомобили как будто это живые существа. Чувствую ту грань, за которой автомобиль начнёт скользить по дороге. Ощущаю, как на больших скоростях, повинуясь едва заметным движением руля, смещаются по дороге колёса, двигая машину из стороны в сторону. Чувствую буквально своей кожей, как с увеличением скорости, возрастает сопротивление воздуха, тормозя автомобиль. Пожалуй, будь я гонщиком, то с такими развитыми чувствами вполне мог добиться выдающихся результатов. Но меня никогда не влекла бешеная скорость. Мне больше по душе мощные, полноприводные внедорожники, проезжающие по таким местам, куда обычной, моноприводной «пузотёрке» и близко не подобраться.

Я вытер рукой, быстро наполняющиеся влагой глаза. Нет больше отца, не с кем обсуждать автомобили или опасные моменты, приводящие к авариям. Нет больше и Союза, а с тем, что осталось от страны, творится, что – то непонятное. Меня дома не было каких-то пару лет и всё настолько изменилось, что к некоторым вещам до сих пор трудно привыкнуть. Иногда, мне начинало казаться, что если бы я не ушёл в армию, а откосив, как многие остался бы дома, то никаких изменений в стране и не произошло бы. Так и был бы Союз, остались бы прежними цены и папа по-прежнему работал бы на «Газели».

Если не считать, что каждый раз садясь за руль, я невольно вспоминаю отца, то управление автомобилем меня всегда успокаивает. На каком-то уровне подсознания, происходит постоянный мониторинг дорожной обстановки. А тело само знает, куда и на какой угол следует повернуть руль, или когда и с какой силой нажать на педаль.

Где-то в глубинах мозга идёт постоянный прогноз и на уровне интуиции периодически следуют подсказки: «вот здесь следует попридержать газ, потому что двигающийся спереди и справа автомобиль, через мгновение начнёт смещаться в мою полосу». Мне совсем не обязательно видеть вспыхнувшие стоп-сигналы передней машины, чтобы начать тормозить самому. Потому как по косвенным признакам, которыми оперирует моё подсознание, я понимаю это заблаговременно и начинаю притормаживать за несколько мгновений до того, как станет это делать водитель переднего автомобиля.

А может подсознание и интуиция тут не причём? Может это сами автомобили, подают мне какие-то свои, промодулированные смыслом сигналы, которые научился считывать мой разум, предупреждая и оберегая подросшего мальчика. Который так восторженно относился к ним в детстве и уже в пятилетнем возрасте знал, для чего нужен кардан, как работает карбюратор и что происходит в редукторе. А может, автомобили всем подают такие сигналы. Просто мой разум, тесно общаясь с ними с самого детства, научился их понимать? Ведь с самого раннего возраста, я чувствую мир немного по-другому, чем множество людей. Много раз я наблюдал за разными событиями, мимо которых проходило большинство народу, ничего, не замечая.

Сколько раз, весной, пуская кораблики в ручьях талой воды, я находил какой-нибудь необычный камешек, который фантастически сверкал мокрыми гранями, в лучах по-весеннему яркого солнца. Когда же я показывал свою находку другим, то почти всегда был удивлён их весьма сдержанной реакцией. И прошло немало времени, по моим детским меркам, когда я понял, что все видят по-разному. Многие видят просто обычный, блестящий камушек и не могут разглядеть, как индивидуально отражает свет его каждая грань. И какой неповторимый рисунок они дают все вместе, дополняя друг друга. И что, глядя на этот рисунок, я могу с большей долей вероятности, рассказать историю самого камешка.

Со временем я понял, что большинство просто не способно разглядеть всё это и уже не старался показать свою находку, а любовался сам. В конце концов, кому какое дело, что много столетий назад, огромный валун лежал на берегу большой и незнакомой реки, занесённый туда ещё ледником. И когда появившиеся в тех краях люди, дробили камни, его отколовшийся осколок долго лежал в песке. Пока ещё спустя несколько столетий, уже другие люди, не отрыли там карьер и случайно увезли камешек, вместе с тоннами песка на стройку. А уже в наше время, вешние воды, намочив фундамент только, что построенного дома, вымыли его из песчаной подушки и отправили кувыркаться в русло быстрого ручейка.

Лихо, вырулив на Окружной проезд, так что пустая «Газель» слегка подмахнула незагруженной кормой, я сместил её правее и сбросил скорость, чтобы не проскочить нужный въезд. Какие детские и сентиментальные воспоминания лезут в голову. Вот что значит недоспать. Зато сейчас всё предельно конкретно и понятно. Берём груз и выбрасываем его. Надо только найти подходящее место.

Заезжая в нужный мне поворот, я останавливаюсь перед шлагбаумом, давая возможность толстому украинцу, с опущенными вниз кончиками усов, вдоволь полюбоваться на мою физиономию. Меня здесь хорошо знают, поэтому проверка занимает несколько секунд, мне не приходится даже выбираться из машины. А вот незнакомый автомобиль сюда сходу не попадёт, ну если только за отдельную плату.

Стараясь никого не задеть, я медленно продвигаюсь сквозь людское море, обтекающее машину со всех сторон. Огромный Черкизовский рынок, где можно купить всё и вся. Немного выше, за продуктовым рынком начинается вещевой. Здесь торгуют не только выходцы из бывших Советских республик, но и продавцы из Въетнама, Турции, Индии и даже Афганистана.

Например, у меня есть клиент, который в своё время был чиновником в Афгане, занимая высокую должность. Но после вывода оттуда наших войск и смены власти, он быстро сообразил, что в живых его не оставят и подался к нам. Сейчас он занимается производством губок для посуды, изготавливая их в небольшом цеху в Купавне. И я стабильно катаюсь с ним, пару раз в месяц, развозя готовую продукцию по небольшим рынкам.

Добравшись до нужного мне контейнера, я откинул борт «Газели» и стал дожидаться, пока один из продавцов кликнет местных грузчиков. Продажи велись не только из контейнера, где был одновременно и склад товара и вход, оборудованный под прилавок, чтобы было удобнее торговать. В разных концах рынка имелось ещё несколько торговых точек, куда продавцы разносили товар по мере необходимости. Нераспроданный за день товар опять относился в контейнер, вместе со складными столиками и стульями, до следующего раза. А рано утром, всё повторялось в обратной последовательности.

Ребята были предупреждены и уже ждали меня, собрав все коробки с оставшимися консервами, в кучу внушительных размеров. Часть банок, для которых не хватило коробок, была просто свалена на земле. Я поднял одну, повертев в руках. Действительно,

судя по дате, срок годности истекает послезавтра, хотя с виду банка выглядит вполне обычно.

– Да нормальные они, – появившийся знакомый парень, руководящий продавцами, подкатил ещё целую тележку. Из десятка примерно три-четыре попадаются вздувшиеся. Ты такие сразу выбрасывай, остальные ничего, есть можно. Мы их сами на обед жуём. А вот у них, – он кивнул на троих грузчиков, неожиданно появившихся рядом, словно выскочившие чёртики из табакерки, – скоро щупальца из жопы полезут. Темнокожие, с короткими курчавыми шевелюрами местные грузчики и впрямь напоминали собой чертей, смотревшихся среди белых сугробов весьма экзотично.

– Они всё жрут, как саранча и никогда и ничем не болеют, – правда, Заби? – Обращается он к одному из них. В ответ, тот скалит редкие, почерневшие зубы и радостно кивает головой.

– Ладно, грузите быстрее и потом ко мне с тележкой, – махнув им рукой, парень-продавец скрывается внутри контейнера.

В этот момент, к куче сваленных банок, осторожно подходит пожилая пара. Бабуля в тёмно-коричневом пальто и сером пуховом платке, держит под руку деда, скорей всего своего мужа. Бородка клинышком и очки деда, напоминают мне доктора, времён начала двадцатого века. В руках он держит сумочку из металлической сетки, в которой аккуратно сложен десяток яиц.

– Молодые люди, вы это выбрасывать будете? – посмотрев на меня, робко спрашивает старушка, в то время как её супруг, молча, смотрит на рассыпавшиеся по грязному, истоптанному снегу банки. Скорей всего, он и шёл сюда, в закуток между контейнеров, с большой неохотой. Это его бабуля привела посмотреть, что здесь происходит у сваленных в кучу банок, а сам дедушка ничего просить не будет, не приучен, да и совестно.

Черти-грузчики, распределились цепочкой и ловко перебрасывают друг другу целые коробки. Продавец ещё возится в контейнере, поэтому обращение: «Молодые люди» – это исключительно ко мне. Здесь конечно нет никакой благотворительности и, никто не станет бесплатно раздавать товар, даже если его приходится выкидывать. Хотя бы потому, чтобы не сбивать цены, ведь таким же товаром ещё торгуют и другие продавцы. Такие неучтённые остатки всегда выкидывают. Это не только на этом рынке – везде так. Но,… но я тоже не приучен смотреть на такое и раз всё равно это будут выбрасывать, я поделюсь, с кем могу.

– Если выбрасывать будете, можно мы подберём парочку? – Интересуется старушка. Я смотрю в её не по-стариковски яркие и добрые глаза и ясно вижу робкую надежду, читающуюся во взгляде. С такой надеждой, смотрит потерявшаяся голодная собака, заглядывая в лица незнакомым людям.

Моя левая рука резко разгибается и закаменевшим за мгновение до удара ребром ладони, бьёт в стоящую рядом коробку. Слышится треск разрываемого картона и резкий хруст лопающегося на морозе скотча. С другой стороны коробки, пробив картонную стенку, короткой очередью вылетает пара банок и закатывается под колёса «Газели».

Один из грузчиков, едва не выронив свою ношу, запоздало шарахается в сторону, а потом испуганно косится на меня. Нет, не станут эти старики ползать на коленях, собирая в снегу консервы и попутно благодарить незнакомого им человека.

– Давайте сумки, сейчас сам наберу вам. Я до конца разрываю пробитую коробку и начинаю разглядывать оставшиеся в ней банки.

– Мать, бери, сколько унесёте и деда давай подключай. – Появившийся на пороге контейнера парень-продавец, задумчиво смотрит на эту картину.

– Ах ты, батюшки, – сразу засуетилась старушка. Миша, давай ещё сумку. Я быстро перекладываю выбранные банки в их сумку. Сколько они смогут унести? Ну, десять банок, ну пятнадцать на двоих, вряд-ли больше…– И то, если ещё живут неподалёку. Вот что, я подвезу их на машине до дома и передам ещё несколько коробок.

– Ловко это у тебя получилось, – усмехнулся продавец. В армии так научился? Я, молча, киваю.

– Тут у нас Вадик есть, охранником работает, продолжает он. Когда пустые коробки собирает, пробивает рукой сразу по несколько штук. Так и уносит их насаженными на одну руку. Десантник бывший…

– Я сам пробовал – ничего не выходит. Тут не столько сила нужна, сколько быстрота и резкость, – продолжает он, разглядывая свои ладони с длинными пальцами. А ты, сможешь, сразу несколько коробок пробить? – Никак не может успокоиться продавец.

– Нет, наверное, не смогу. Я торопливо перебираю консервные банки и мне не до опытов с коробками. Этому парню-продавцу, совсем не обязательно знать, что уже в восемнадцать лет, на занятиях по рукопашному бою, я с такой же лёгкостью пробивал кулаком дюймовую сосновую доску, которую держали два бойца, каждый из которых весил примерно центнер с четвертью.

У меня уходит ещё примерно минут десять, чтобы уговорить подвезти этих стариков до их дома. Бабуля всё никак не могла поверить, что вот так запросто и бесплатно их подвезут до самого дома. Ехать совсем недалеко, на 5-ю Парковую улицу, да и мне по пути. Устроившись в кабине, дедушка обратил внимание на висящий у стекла вымпел, с изображённым на нём пограничным флагом и надписью, сообщавшей, что бывших пограничников не бывает.

– В каких местах служили?

– В Карелии, на финской границе.

– Ну и как там сейчас?

– Всё нормально, граница на замке, – заверил его я.

Мой шутливый тон, вызвал у них ответные улыбки и позволил преодолеть первый холодок скованности, вызванной необычностью обстановки. Скромная чета пенсионеров, они забыли, когда последний раз ездили на такси, а своей личной машины у них никогда не было. А тут везут на большом автомобиле, да ещё и с подарками, есть от чего прийти в волнение. На выезде с рынка, я махнул рукой толстому украинцу, открывавшему шлагбаум.

– Тебе закуска морская нужна? – Могу подкинуть.

Уяснив в чём дело, он одобрительно хмыкнул и, приподняв тент, с лёгкостью подхватил сразу две коробки.

– Только не отравитесь, некоторые банки испорчены, – запоздало крикнул ему я.

Прижав к своим бокам, каждой рукой по коробке, довольный мужик только усмехнулся в ответ и с грацией тюленя двинулся к своей будке. Что ж, судя по его объёму, желудок у него не самый маленький и простирается куда-то до уровня бёдер. Скорей всего проблемы расстройства и отравления, для него просто не существует. Зато меня теперь здесь будут узнавать, и пропускать с минимумом формальностей. Было бы времени побольше, я бы развёз этих кальмаров в ещё несколько подобных мест. Хорошие отношения с местной охраной – вот гарантия быстрого и беспроблемного заезда, в любое место.

Свернув с Щелчка13 на Пятую-парковую, я невольно провожаю взглядом большое белое здание, которое плавно проплывает за окном с левой стороны. Сколько интересных воспоминаний, встреч, сколько волнующих открытий произошло за этими стенами. Сюда, третьеклассником привёз меня отец и записал в автомодельный кружок.

Три раза в неделю, маленький Дима садился на девяносто седьмой автобус и, опуская в кассу пятачок, ехал примерно полчаса. Удивительно, но в то время, никому и в голову не приходило волноваться о том, как десятилетний мальчик съездит на занятия и вернётся домой. Тем более, что накануне соревнований с другими командами, я нередко возвращался домой позже десяти часов вечера. Именно здесь я стал серьёзно заниматься техникой, а в двенадцать лет уже вовсю умел работать на токарном и фрезерном станках. Помнится, когда папа первый раз подвёл меня к этому дому, он показался мне огромным, особенно по сравнению со школой. Поэтому название «Дворец пионеров», звучало очень к месту.

Я слегка отпускаю педаль газа, позволяя машине притормаживая двигателем, немного сбросить скорость и стараюсь рассмотреть, что сталось с этим зданием. Одному Богу известно, что там сейчас делается. Во всяком случае, о бесплатных кружках и многочисленных спортивных секциях, в которые с удовольствием ходила окрестная ребятня со всего района, теперь можно точно забыть. Когда во главу угла ставятся одни лишь деньги, как правило, всё остальное отходит на второй план.

Казалось, что само здание сжалось, несколько уменьшившись в размерах, а может это мне, уже не маленькому мальчику так показалось? Но теперь само слово «Дворец», звучит как будто даже издевательски. Так владелец маленького домика на шести сотках, гордо именует свое владение «Фазенда», подражая героям первой мыльной оперы14, показанной в нашей стране.

Мы уже почти приехали и, пользуясь тем, что гружёная «Газель» становится более проходимой, я подкатил почти к самому подъезду, попутно снеся, маленький сугробик. Пока пенсионеры осторожно выгружались со своей стороны машины, я закинул на крышу фургона тент и подхватил крайний ряд коробок. Три коробки ещё вполне можно нести, вот четыре уже слишком тяжело, да из-за них ничего и не видно. Фургон я оставил открытым, специально опустив нижний борт, надеясь, что проходящие мимо «добрые люди», позаимствуют несколько коробок, избавив меня хоть от какой-то части груза.

Лифта нет, подниматься на четвёртый этаж, но даже с отягощением в виде трёх коробок, я на пару этажей опередил поднимающихся следом за мной стариков. Внезапно одна из дверей на четвёртом этаже открылась и в плохо освещённый коридор выглянула молоденькая, темноволосая девушка. Совсем худенькая и угловатая, в вороте футболки видны выступающие ключицы, а тёмные волосы, стянутые сзади в пучок, открывают тоненькую, бледную шею. Заметив меня, нагруженного коробками, она вздрагивает и, замерев в дверях, взирает на меня как на привидение. Я не знаю, какая квартира принадлежит пенсионерам, а девчонка ничего не спрашивает, поэтому пару секунд мы, молча, разглядываем друг друга.

В этот момент, добравшись до площадки третьего этажа, бабуля кричит, чтобы я не держал коробки, а ставил их на пол. Они с дедом потом сами занесут их в квартиру. Её голос действует как катализатор, из глаз девушки разом уходит тревога и она, широко распахивает входную дверь, пропуская меня в квартиру.

– А что это? – тихим и неожиданно мелодичным голосом поинтересовалась она.

– Консервы, – выходя из квартиры, на ходу бросаю я.

Я быстро прощаюсь с пожилой супружеской парой и вежливо, отказавшись от чаю, выбегаю во двор. Выйдя из подъезда, я застал целый консилиум, состоящий главным

образом из ровесниц, подвезённых мной пенсионеров, которые сидя на лавочке, обсуждали, кто и с какой целью приехал, а главное, что находится в коробках? Судя по тому, что из раскрытого настежь фургона ничего не пропало, «добрые люди» ещё не появлялись. Сидящие на лавке бабки хоть и тянули шеи, стараясь разглядеть, что находится внутри, но подойти поближе не решались.

Маленький дворик, окружённый со всех сторон старыми пятиэтажками, в которых большинство семей живёт с самого начала и они, разумеется, хорошо знают жильцов из соседних домов. Заезд во двор посторонней машины – целое событие для местных аборигенов. И тут мне в голову приходит интересная мысль. Я подхожу к любопытным бабкам и вкратце, объяснив ситуацию, начинаю быстро выгружать стоящие с краю коробки, расставляя их рядами около подъезда. Уяснив в чём дело, старушки тут же налетают на вынутые мной коробки и, вскрыв несколько из них, начинают перебирать их содержимое. А одна быстро уходит в подъезд, видимо за подмогой в лице своего старика.

Через какие-то десять минут, весь подход к подъезду оказывается, заставлен рядами из коробок, а из стоящего напротив соседнего дома, подтягиваются «на помощь», несколько местных выпивох. Тяжело дыша, я запрыгиваю в кабину и аккуратно, стараясь ненароком никого не задеть, задним ходом выезжаю из тесного двора на улицу.

Пережив несколько кризисов и несколько денежных реформ, которые окончательно обесценили все накопления, потеряв вместе с деньгами уверенность в завтрашнем дне, оказавшись не раз обманутыми властью и не готовым к потрясениям рынка, мой народ стал испытывать особое почтение к слову «бесплатно». И надо быть последним глупцом, чтобы осуждать его за это.

Примерно через двадцать минут, я припарковал «Газель» у своего дома. Большой сугроб и снежный вал сбоку, которые, я специально не расчищаю, способствуют тому, что моё парковочное место, часто остаётся свободным. Из-за сугроба трудно заметить, а заметив, далеко не каждый сможет припарковаться задним ходом, точно попав в глубокие колеи, оставленные моим автомобилем. Ну, если только кто-нибудь сунется на полноприводном внедорожнике.

Заглушив мотор, я смотрю на свой родной подъезд и сидящего около него на лавочке дядю Сашу. Когда то кажется давным-давно в моём детстве, когда на всей почти километровой Челябинской улице парковалось от силы три-четыре автомобиля и проблемы свободного места для парковки не существовало в принципе, мой подъезд выглядел иначе.

Огромные панорамные окна, пропускающие с улицы много света, позволяли включать освещение только поздно вечером. А красивые деревянные двери, где по всей длине вертикальные стеклянные панели чередовались с деревом, создавая, неповторимый уют и исключали возможность травмы, так как входящий и выходящий человек были прекрасно видны друг другу.

Сейчас же подъезд выглядел как ДОТ15, приготовившийся отразить вражеское нападение. Все стёкла были заварены листовым железом, а на входе появилась безликая, металлическая дверь, мышиного цвета. Свет горел в подъезде теперь и днём и ночью.

Давно канула в лету красивая деревянная скамейка с резной спинкой, теперь её место занимала уродливая лавка, с двумя серыми бетонными основаниями по бокам. Именно на ней и восседал дядя Саша, в прошлом стройный мужчина с кудрявой шевелюрой, катающей свою семью на мотоцикле с коляской. Помнится, мы с ребятами часто усаживались на этот мотоцикл, а кому не хватало места, осторожно толкали его, позволяя немного прокатиться, забравшимся на него счастливцам. Однажды дядя Саша попал на мотоцикле в аварию, и всё лето провёл в больнице. Говорили, сильно разбил голову. Как только он выздоровел, то первое, что сделал – это починил, а затем сразу же продал мотоцикл. А потом начал пить…

Поздоровавшись, я рассказываю ему про груз у себя в машине и предлагаю быстренько распределить его по «заинтересованным товарищам». Услышав про халявную закуску, он тут же скрылся в подъезде, бросившись за собутыльниками как петух, созывающий своих кур на неожиданное угощение. Я тоже поднимаюсь домой, чтобы взять несколько вместительных сумок. В конце концов, консервы и самому не помешают, да и ребят на службе угостить можно будет.

Возвратившись к машине, я застал начало кипучей деятельности. Дядя Саша и ещё, трое из его постоянных «коллег» быстро и деловито разгружали автомобиль, выставляя коробки прямо на сугробах. Ну что ж, можно сказать, что на закуску они себе уже заработали. На всякий случай, предупредив их, чтобы не вздумали продавать, а отдавали бесплатно всякому желающему, я забрался внутрь фургона и начал набивать свои сумки.

Когда я служил ещё на срочной службе, на границе, мама написала в письме, что неподалёку от нашего дома, при въезде в Москву, перевернулась огромная фура. Как выяснилось, перевернувшаяся на шоссе Энтузиастов, как раз напротив поста ГАИ фура была доверху загружена коробками с куриными яйцами. От удара тент на боковинах лопнул, и огромное количество коробок разлетелось по асфальту. Со всех окрестных домов сбежались люди и стали хватать вылетевшую продукцию птицефабрики.

Выбравшийся из кабины водитель, сначала попытался отогнать любителей халявы, защищая куриное добро. Он даже попытался сгоряча собрать все разлетевшиеся по дороге коробки и опять загрузить их в лежащую на боку машину. Но вскоре, понял бессмысленность этой затеи и, махнув рукой, уселся на вывалившуюся запаску. Даже выбежавшие на шум гаишники и то затащили к себе несколько коробок, а их скучающий в конуре пёс получил целую миску битых яиц. И потом ещё несколько дней питался сверх нормы продуктом куриной жизнедеятельности.

Тогда дядя Саша принёс маме целую сумку яиц, ничего не требуя взамен. Теперь выходит я расплатился с ним консервированными кальмарами. Так сказать натуральный обмен по-соседски.

Неожиданно свалившаяся на страну напасть в виде рыночных отношений и инфляции, качнула экономику к натуральному обмену. Что уж говорить, когда многие предприятия выдавали сотрудникам зарплату не деньгами, а выпускаемой продукцией. И конечно это не могло не сказаться в повседневно-бытовых отношениях между людьми. Привыкшее жить поколениями при плановой экономике Союза, защищённое социальными гарантиями огромной страны, большинство людей, не смогло безболезненно вписаться в новые экономические реалии. Правы были мудрые философы, утверждавшие: «Не дай Бог жить в эпоху перемен».

Между тем, из проходящих мимо людей, у подъезда образовался этакий мини рыночек. Вот милая старушка, которая живёт прямо надо мной. Весной, она почти каждый день выходит в маленький палисадник и, вскопав землю, сажает разную растительность. Перекинувшись парой слов с выгружающим коробки дядей Сашей и улыбнувшись мне, она взяла пару баночек и довольная пошла домой. Две женщины из соседнего подъезда, набрав почти полные сумки банок, стали активно обсуждать, как лучше распорядиться таким неожиданным подарком. В итоге сошлись, что салат из кальмаров и варёных яиц под майонезом будет неплохим дополнением к ужину. От всех этих гастрономических разговоров, у меня разыгрался сильный аппетит и, заперев кабину, я решил тоже сходить пообедать. Хорошо бы так всю машину полностью разгрузили и унесли себя по домам все банки.

Выйдя из дома после обеда, я опять застал сидящим на лавочке дядю Сашу. И судя по его весёлому лицу, проблема закуски на ближайшие дни была им с успехом решена.

– Ну, Димка, ты даёшь стране угля, мелкого, но много. – Он с удовольствием затягивается сигареткой. Это ж надо, половину дома кальмарами накормил, ко мне даже люди из соседних подъездов подходили и интересовались, кто это такой щедрый?

– Всё разобрали? – Я киваю на открытый фургон «Газели»

– Да нифига подобного, ещё в рассыпушку куча банок осталась и несколько коробок.

– Ну, себе ещё возьми, с запасом.

– У меня уже весь коридор коробками заставлен, в квартиру боком захожу.

Я заглядываю в фургон, хотя и видно, что банок стало заметно меньше, но их ещё вполне достаточно, чтобы полностью заполнить мусорные баки на всех ближайших помойках. Да, проблемка, не кататься же на самом деле по помойкам, забивая доверху контейнеры. Только времени на это уйдёт уйма, не говоря уже о том, что половина мусорный баков будет уже забита другим мусором.

– Дим, тебе машина к завтрашнему утру пустая нужна? – Спросил дядя Саша.

– Ну да, завтра рано утром еду под загрузку.

– Тогда и думать нечего, поехали ко мне на работу.

– Куда это ещё? – Мне пол Москвы с этими банками кататься?

– Да какое там пол Москвы, – дядя Саша от негодования даже закашлялся. – Ты теплицы на 16- Парковой знаешь? Вот я там и подхалтуриваю иногда.

Эти теплицы я прекрасно знал. В школьные годы мы ходили туда всем классом на трудовую практику, перебирая луковицы тюльпанов, гиацинтов и других растений. В своё время это был огромный садово-тепличный комплекс, снабжавший город не только цветами, но и саженцами плодовых деревьев. Построенный на остатках древней крепости,

где молодой Пётр I, играя в «солдатиков», водил в атаки таких же рослых недорослей, из которых впоследствии сформировался цвет русской гвардии. Садовый комплекс одной своей стороной упирался в Измайловский лес, а другой выходил как раз на 16-Парковую улицу.

Однажды среди теплиц я нашёл остатки древней кладки, торчащей из земли, состоящей из крупных, не виданных мной ранее кирпичей с витиеватым рисунком. Даже спустя несколько веков, кладка, держала крепко и у меня, не получилось отбить ни одного кирпича, а лома под рукой не было.

Со стороны Измайловского леса, наследие Петра оказалось более практичным и даже востребованным в наши дни. Большой земляной вал, тянущийся в длину на несколько сотен метров. Отличная горка, где зимой, на уроках физкультуры, мы всем классом отрабатывали спуск и подъём на лыжах.

А летом, кто-то забрался на высокий и могучий дуб, росший, на вершине вала и подвязал, за одну из его мощных веток, далеко вытянувшейся в сторону, широкий пожарный шланг. На нижнем конце шланга, в качестве сидения, была закреплена широкая доска. В итоге получились шикарные качели-тарзанка, которые за счёт высоты вала раскачивались с огромной амплитудой. И летом и зимой около них постоянно толпились дети и подростки, да и я, со знакомыми ребятами часто бывал там. Зимой сильно раскачавшись, можно было прыгнуть в огромный сугроб, который наметало около вала. И с замиранием сердца, визжа от возбуждения и на несколько секунд презрев земное притяжение, поддаться прелести свободного падения.

Разумеется, во времена юного Петра, вал был гораздо выше и круче, а Измайловского леса не было и в помине. Да и могучего дуба, за ветвь которого привязали тарзанку, не существовало даже в «проекте», в виде жёлудя. Всё это появилось гораздо позже, когда на остатках осыпающейся и заброшенной насыпи, стали появляться одиночные деревья, разросшиеся позже в молодой лесок.

Может быть, как раз на том самом месте, где впоследствии появился дуб с тарзанкой, несколько столетий назад бежал молодой Пётр, подбадривая свои потешные команды на штурм. И возможно, будущий Царь, кричал с не меньшим возбуждением и восторгом, как и его далёкие ровесники-потомки, прыгающие с остатков насыпи более трёх столетий спустя. Может быть, все места, где человек чувствует себя хорошо, ощущает радость и прилив энергии, в прошлом уже были свидетелями подобных эмоций, со стороны наших предков. И в наши дни, это ни что иное как энергия, пронесённая сквозь время. Ведь энергия не возникает из ничего и не пропадает в никуда, а лишь переходит из одного состояния в другое. А дети, стоящие к природе гораздо ближе, чем взрослые, чувствуют это намного острей.

– Ну чего задумался, поехали что ли. Вывел меня из размышлений голос дяди Саши. – Мне собраться – только подпоясаться, он точным щелчком отправил сигарету в урну и встал. – На обратном пути притормози у ларька, в начале улицы, – надо же с чем-то попробовать закуску, – хитро́ подмигнул он мне.

Примерно, через десять минут, я уже стоял у въезда в садовый комплекс, разглядывая из машины стенд, с плакатом, призывающим на концерт известного певца, отличающегося от прочей поющей тусовки высоким ростом и любовью к перьям.

Неизвестный художник, не нарушая пропорций композиции, мастерски подрисовал на уровне его открытого рта мужской «прибор с побрякушками». Создавалась иллюзия, что улыбаясь зрителям и радостно скосив глаза на «прибор», певец, хочет заглотить его, к своему собственному восторгу. Так сходу не нарисуешь, судя по всему, художник из народа обладал не дюжим талантом, умудрившись несколькими штрихами маркера даже обозначить волосяной покров. Наш народ не обманешь, скрытую суть он всегда видит.

Я перевожу взгляд на вышедшего из проходной дядю Сашу, делающего недвусмысленные знаки, что, дескать, можно заезжать. Приостановившись в створе ворот, чтобы охранники смогли сразу перетащить себе несколько коробок, я предупредил их о том, что не все банки могут оказаться «съедобными».

– Давай прямо и до конца,– командует залезающий в кабину дядя Саша. – Они там весь мусор складируют, а раз в неделю приезжает грузовик и всё увозит. – Вот мы туда всё и свалим.

Я медленно, на второй передаче качусь по огромной территории. Ранние зимние сумерки уже опустились на город и белый днём снег, сейчас смотрится с лёгким голубоватым отливом. Ряд больших засыпанных снегом теплиц, среди сугробов выглядят заброшенными строениями из фантастического фильма. Уже зажглось тусклое освещение, но людей на территории не видно. С одной стороны лес, а с другой не слишком оживлённая улица, находящаяся за забором. Кругом тихо и грустно.

– Развалили всё, – дядя Саша крутит по сторонам головой, будто оказался здесь в первый раз. Раньше, какой комбинат был, теплицы круглый год работали, автопарк свой. А теперь половина теплиц даже не отапливается, а из всего транспорта – трактор «Беларусь», который едва заводится и чистит несколько главных тропинок. – А ведь когда то мы отсюда саженцы для нашего дома брали.

– Я помню.

В своё время это было целое приключение для мальчишек нашего двора. Однажды после обеда, наигравшись у подъезда в домино, несколько взрослых мужчин организовались в группу и, взяв с собой нас, своих детей, двинулись через Измайловский лес к комбинату.

Видимо всё уже было обговорено заранее, потому что обратно, в кузове бортового Зилка, всех нас вместе с саженцами и лопатами привёз молодой и смешливый парень. Сколько мне тогда было, где-то четыре или пять лет. Вместе с остальными ребятами и взрослыми, не поместившимися в кабине, я сидел на голых досках кузова и радостно визжал, когда машину подбрасывало на колдобинах. Держась одной рукой за борт, а другой, придерживая тонкую веточку саженца рябинки, с влажным комом земли в мешочке, я тянул шею, стараясь заглянуть за борт кузова.

Удивительно, но все посаженные таким образом кусты и саженцы прижились, а веточка рябины, посаженная прямо под нашим окном, сейчас превратилась в высокое деревце, достающее своими верхними ветвями до четвёртого этажа.

Развернувшись у присыпанного снегом мусора, мы начинаем быстро выбрасывать из фургона оставшиеся банки. Дядя Саша, вытащив лопату, сгребает их в кучи и выталкивает наружу. За считанные минуты мы успеваем освободить всю машину. А при выезде, открывающий ворота охранник, показав большой палец, прокричал, что если ещё будем что-то выкидывать из продуктов, то милости просим, только вечером, когда начальство разъедется по домам.

– Мужики то зря время не теряли. – Засмеялся дядя Саша, – уже успели оценить. Хорошее я тебе место показал?

– Отличное. Неподалёку от дома и разгрузить Камаз можно, никто и не помешает.

– Вот, теперь пользуйся.

После ужина, поздним вечером, когда я уже собирался лечь спать, компенсируя этим несколько предыдущих ранних подъёмов, в дверь неожиданно позвонили. Мама уже лежала у себя в комнате в кровати, что-то досматривая по телевизору, поэтому открывать дверь, потопал я. Заглянув в глазок, я быстро распахнул входную дверь. На пороге стояла красивая и скуластая женщина, соседка с четвёртого этажа. Высокая, с красивыми по-восточному миндалевидными карими глазами. Мать-одиночка, воспитывающая сына-подростка и живущая со своей матерью.

– Добрый вечер,– она слегка покраснела, немного смутившись, видимо не ожидала увидеть меня в шортах и майке-тельняшке, и решила, что разбудила, подняв с постели. – Я пяток банок взяла, – сказала она робко, – деньги принесла. Она раскрыла чёрный кошелёк, который я сразу и не заметил, сконцентрировавшись на её стройных, слегка полноватых ногах, в красивых, балетках.

– Ничего не надо, – Я отрицательно покачал головой, – это всё бесплатно, не волнуйтесь.

– Ой, правда? – А мне мать говорит: «Ты пойди, узнай у него самого, может всё- таки заплатить надо»?

– Нет, нет, ничего не нужно.

Улыбаясь, она робко и в то же время с какой-то материнской нежностью смотрит на меня. Красивая женщина, лет на пятнадцать постарше. Если в ближайшее время не начнёт ограничивать себя в еде, то неминуемо станет полнеть. Но сейчас, она находится на пике своей женской формы с красивой фигурой, щедро пользуясь отпущенной природой женственностью.

Короткий халатик особо не скрывает, а больше подчёркивает её округлые формы крутых бёдер. В свою очередь, она тоже окидывает взглядом мои голые ноги, на мгновение, задержав взгляд чуть ниже пояса. Если старая и скандальная дура из соседней квартиры сейчас смотрит в глазок, то это, несомненно, её звёздный час. Завтра будет интересная тема, о чём посплетничать, сидя у подъезда на лавочке.

– Ну, тогда я пошла, моя собеседница ещё раз улыбается и не торопясь, как мне кажется с некоторой неохотой идёт к лестнице. Закрыв дверь, я запоздало понимаю, что скорей всего она просто воспользовалась предлогом, чтобы поговорить со мной, а может узнать дома ли сегодня моя мама, или ночует на даче? Только теперь, начиная перебирать в памяти наши случайные встречи в подъезде и на улице, я вспоминаю, что здороваясь со мной, она вкладывала гораздо больше теплоты в приветствие, чем требовалось.

Когда, только вернувшись «из леса» на гражданку, я привыкал к городскому шуму, разноцветным пуховикам и сам, улыбаясь каждому встречному, не обращал на это внимания, воспринимая как должное. А сама она, воспитанная ещё девочкой в восточных традициях, не могла позволить себе большего.

А в халатике она очень даже ничего… Интересно, если бы мама и в самом деле была на даче, а я зазвал бы её на «чай», она бы пошла?

Я вспоминаю весь наш короткий разговор, стараясь не упустить ни одной детали. Скорей всего пошла бы. Конечно, на всю ночь она бы не осталась, но на час-полтора наверняка. Я чувствую лёгкое шевеление у себя под шортами. Вот сейчас, для девушек самое время смотреть мне пониже пояса.

Как сказал один философ: «В двадцать лет мы нравимся тридцатилетним женщинам, а в сорок лет управляем двадцатилетними девушками. Возможно. Но у нас в училище, ребята выражались более кратко и точнее: «Х… ровесников не ищет». Как говорится: «Краткость – сестра таланта».

Глава II.

1.

Мы с Олегом прогуливаемся неподалёку от станции метро «Рязанский проспект», неспешно фланируя по ближайшим улицам и разглядывая прохожих. Тепло пригревающее с утра солнышко, после обеда скрылось за низкими серыми тучами, и налетающий холодный ветерок заставляет зябко ёжиться. Мы не просто гуляем от нечего делать, а как сказал Владимир, ведём наблюдение за потенциальными наркоманами, собирающимися где-то здесь неподалёку.

– Делать ничего не надо, – инструктировал нас Володя, – просто ходите и смотрите, ну и старайтесь сами им на глаза поменьше попадаться. Провожать их до квартиры не надо, смотрите издали, в какой дом и в какой подъезд будут заходить. Собираться они начинают ближе к вечеру, поэтому до обеда там делать нечего. Нарики не толпой ходят, а по одному двое, редко когда больше.

Дав ещё несколько рекомендаций, на тему по каким приметам можно опознать и выделить наркомана, Володька ушёл отсыпаться после дежурства, ну а у нас появилось занятие на ближайший вечер. Вчера, с этой же целью здесь прогуливались Борис с Игорем. Потом мы расскажем обо всём подозрительном Володе, а он уж сам сравнит все наши наблюдения и примерно определит круг поисков.

День начинает неумолимо клониться к вечеру и народу на улицах прибывает, позволяя нам не бросаться в глаза, среди спешащего домой люда. Сейчас мы с Олегом как будто актёры в спектакле, играющие роль: «людей толпы». Прошлись полсотни метров и остановились у ларька с музыкой, сделав вид, что интересуемся музыкальными новинками, потом опять прошлись, до палатки с едой. После пары таких кругов, начинаешь замечать и других людей, которые в отличие от спешащего большинства, так же как и мы, никуда не торопятся.

Вот полноватый пожилой мужик, покупает сигареты и не торопясь, отойдя от ларька, закуривает, окидывая взглядом прохожих. Знакомый персонаж, в сотне метров от автобусной остановки, стоит его машина, видавшая виды тридцать первая Волга. Таксист, вышедший купить сигарет и немного размяться.

А на парапете подземного перехода, ведущего на другую сторону Рязанского проспекта, обосновалась группа алкоголиков из соседнего двора. Трое обросших, грязно одетых мужиков и одна дама в ярком спортивном костюме, с лицом, похожим на варёную и неочищенную свёклу. Она что-то эмоционально втолковывает апатичным мужикам, размахивая перед ними руками, как дирижёр перед оркестром. У её ног стоит сумка, сшитая как будто из грязной половой тряпки и набитая таким же тряпьём. Сержант милиции, вышедший из перехода, равнодушным взглядом окидывает эту компанию и торопится к ближайшему аптечному киоску.

А вот это скорей всего наш «клиент», молодой парень в ярко красных спортивных штанах с начёсом и распахнутой чёрной куртке «Аляске». Вынырнув из перехода, он сразу целенаправленно зашагал во дворы. Мы двинулись за ним следом, по параллельной дорожке, используя в качестве прикрытия толстую бабку с сумкой на колёсиках.

Углубившись во дворы «красные штаны» скрылись в первом подъезде стоящего торцом дома. По тому, как он шёл, было понятно, что сюда он заходит постоянно. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит, может он живёт там, хотя и не похож на возвращающегося с учёбы или работы. До него в этот подъезд уже заходила, пара подобных персонажей и пока ещё никто из них не вышел наружу.

Не доходя до этого дома, мы сворачиваем в сторону и, остановившись у скамеечки, продолжаем наблюдать. Отсюда хорошо видны все подходы к дому, мы же совершенно не видимы и если у них кто-то смотрит в окно, наблюдая за улицей, то увидит только бабку, с упорством жука-скарабея катящую свою сумку-тележку.

Сделав большой круг и обойдя несколько ближайших домов, мы уже собирались двинуться обратно к метро, когда Олег обратил моё внимание на одинокую фигуру, сидящую на лавочке неподалёку от детской площадки.

– Дим, видишь, сидит кто-то? Чего он там сидит, площадка пуста, собак тоже рядом нет, в прошлый раз, когда проходили, он там же сидел. – Спрашивается, чего высиживает?

Действительно, в тусклом свете только зажёгшихся фонарей, я разглядел одинокую фигуру между двумя большими сугробами, которые нагребли дворники по краям лавочки. Сгустившиеся сумерки и холодный ветер, который здесь между домами дул гораздо сильнее, чем у шоссе никак не располагал к такому отдыху. В такую погоду хочется быстрей дойти до дома и, выпив после ужина чаю, засесть с книжкой в любимое кресло, или завалиться на диван. А на лавочке долго не высидеть, задница быстро заиндевеет, если конечно не надеть тулуп и ватные штаны.

– Давай рядом пройдёмся и посмотрим, – предложил я Олегу.

Мы не торопясь подходим к сидящему на лавке человеку, который откинувшись на спинку, продолжает сидеть без движения. Неподалёку шумит автомобилями вечерний проспект, но в этом дворике на удивление тихо и спокойно, даже спешащие домой, ручейки пешеходов расходятся раньше. Мелькнёт в метрах пятидесяти, человек и тут же не дойдя до площадки, скроется в ближайшем подъезде.

– Везёт нам в последнее время на выпивох, – Олег кивнул на стоящую рядом бутылку водки, совершенно незаметную в сумерках, на фоне белых сугробов.

На голову сидящего человека накинут капюшон, поэтому его лица совсем не видно, но если судить по одежде и комплекции, скорей всего это молодой парень. Я осторожно заглядываю ему в лицо и, увидев закрытые глаза, уже с силой встряхиваю за плечо. На границе, в составе поисковой группы, мне не раз приходилось видеть пьяных из местных жителей, замёрзших неподалёку от своих домов. Парень сильно вздрагивает и едва, не упав с лавочки, таращится на меня как на привидение. Где то я уже видел это лицо, причём недавно.

– У тебя всё в порядке? – Спрашиваю я, запоздало понимая, что не может быть, всё в порядке, если человек, в одиночестве замерзает среди сугробов. Незаметно вставший сбоку Олег, быстро поднимает бутылку и демонстративно показывает мне. Она почти пустая, только на донышке, плещется совсем немного прозрачной жидкости. Парень окидывает нас обоих равнодушным взглядом и, отвернувшись, смотрит на стенку соседнего дома.

Внезапно, я вспоминаю, где видел это лицо, возможно не поверни он головы, я бы так никогда и не вспомнил, но лицо и движение, сложившись вместе, вызвали в памяти законченный образ. Фотография, которая висела на стене в квартире Маши, пострадавшей девушки, где недавно мы держали совет. Помнится, её бабушка ещё говорила, пусть, дескать, висит, может к внучке память быстрей вернётся. На той фотографии, он тоже сидел вполоборота.

– Денис, это ты? – Вспомнив, как звали машинного несостоявшегося жениха, спрашиваю я, попутно снимая с его головы капюшон. Он неглубоко вздыхает и в свете фонарей, я замечаю блеснувшие слезинки на его ресницах. У меня уже нет никаких сомнений – это действительно Денис, тот паренёк, что готовился к свадьбе и улыбался с фотографии.

– Ты чего тут сидишь, случилось что ещё? – Я опять слегка встряхиваю его за плечи.

– Ты знаешь, где он живёт? – Олег глубоко вдавливает пустую бутылку в сугроб, – давай его домой отведём, всё равно сейчас он ничего не расскажет.

– Да я его первый раз вижу, откуда мне адрес знать? – Динь, а Динь, – я опять тормошу его за плечи, – ну не дело здесь сидеть, пойдём домой. Денис поднимает голову и на мгновение, поймав его загнанный взгляд, я чувствую, как сжимается моё сердце.

Паренёк не проронил ни слова, но я вижу в его глазах, как моля о помощи, кричит от боли душа. Настоящее горе – оно всегда безмолвно, когда горло перехватывает спазм и только частящее ударами сердце, сжимаясь, просит о снисхождении, стараясь быстрее переработать боль.

Я присаживаюсь рядом и неотрывно смотрю ему в глаза. В свою очередь, он тоже не опускает взгляда и, несмотря на скудное освещение, я вдруг понимаю, что глаза у Дениса, такие же светло-голубые как и у Маши.

В какой-то момент, все мои чувства необычайно обостряются, я слышу каждый шорох вокруг, я даже могу услышать, с каким шумом падают редкие снежинки, а зрение вдруг становится необычайно чётким, вижу каждую пору на коже Дениса. Раз – и пропала мутная плёночка в его глазах, теперь он уже сам неотрывно смотрит мне в лицо, стараясь ни на секунду не потерять моего взгляда, а его зрачки как будто стали ярче, наполняясь по краям синевой.

И я с удивлением начинаю понимать, что в те мгновения, когда наши взгляды встретились и вокруг, всё замерло, я каким-то непостижимым образом, забрал часть боли и страданий у его души и принял всё это в себя. Это сблизило нас гораздо сильнее, чем при обычном знакомстве. Оказывается, горе тоже может сближать людей, не хуже чем веселье. Интересно, для этого надо изначально иметь родственные души, или любой человек, искренне переживающий за другого способен на такое?

– Давай я к метро сбегаю, Вовке позвоню, он наверняка его адрес знает,– предложил Олег, – он так уже давно сидит, скоро окоченеет.

– Я домой не пойду, – неожиданно ясно и чётко произносит Денис. – Мать сказала: Можешь к ней совсем проваливать и плодить там дебилов, – продолжает он говорить, с небольшими паузами. Она и раньше была против, а теперь…, после этого,…когда Машу выписали из больницы. Мать совсем как с цепи сорвалась.

– И ты не придумал ничего лучше, чем напиться и впасть в анабиоз на лавочке? – спросил Олег.

– Да я выпил-то всего ничего, больше пролил, – ответил он.

Судя по его вполне адекватному поведению, Денис не лукавил, впрочем, когда человек находится в сильнейшем волнении, водка не очень то и берёт.

– А ты знаешь, кто мы? – спрашиваю его я.

– Догадываюсь. Приятели Володи.

– А Владимир тебе что сказал? – продолжаю я, – сиди дома, никуда не дёргайся, пережди немного, – было такое?

– Было. Он ещё сказал, чтобы я не вздумал сам, ну выяснять, кто на Машу напал.

– Правильно сказал. Вот и сидел бы дома, а чтобы не ругаться с матерью, сходил бы к Маше, помог бы там бабушке.

– Мне к ним теперь неловко ходить. После того, как к ним моя мать заявилась. Маша, почему то, как на чужого смотрит. Как будто мы раньше были совсем незнакомы. Да и бабушка её сразу в слёзы.

– Ну, это ты зря, они о тебе очень хорошо говорили. Бывай у них почаще, возможно все наладится и даже быстрей чем ты думаешь.

– А замёрзнуть, по-пьяни на лавочке всегда успеется, – добавляет Олег.

– Мы когда с Машей, только стали встречаться, часто сидели на этой лавке, перед тем как я её домой провожал, – сказал Денис. Ближе к дому она сама не хотела, а здесь даже летом вечерами тихо и народу мало.

– Понятно, – отвечаю я – а теперь пошли, мы тебя проводим. Только с матерью больше не ругайся. Как зайдёшь, проходи в комнату и сразу ложись спать – так всем проблем меньше будет. Денис, криво усмехнувшись, встаёт и тут же снова опускается на скамейку, глядя на нас растерянными глазами. Всё-таки выпитая водка сказывается. Голова из-за сильного волнения ещё работает, а тело уже начинает терять координацию движений.

– Ноги не идут, – говорит он тихо.

Тогда мы берём его под руки и не торопясь уводим с засыпанной снегом детской площадки. На самом деле я ужасно рад, что парень не напился до чёртиков. И пусть он ступает нетвёрдо и периодически его шатает, это, не идёт ни в какое сравнение, если бы пришлось тащить его на руках.

Пока шли до его дома, который как выяснилось, находился на параллельной улице, Денис рассказал, что живёт он с одной матерью. Поэтому нет ничего удивительного в том, что его мама в штыки восприняла появление потенциальной соперницы за внимание сына. Ведь далеко не каждая мать, горячо и слепо любящая своих детей, способна понять простую вещь, что глупая свекровь теряет сына, а умная ещё находит дочь. Впрочем, и тут возможны варианты, я не раз видел, как расставшись с девушкой, паренёк возвращался обратно к маме.

Проводив Дениса до его квартиры и немного подождав, чтобы убедиться в том, что он больше никуда сегодня не пойдёт, мы выходим из подъезда его дома.

– Олеж, а ведь мы этого парня спасли, он бы замёрз, если бы ты его не заметил.

– Скорей всего, – соглашается Олег. – У нас в отряде так трое ребят замёрзли, продолжает он. Ехали домой в отпуск, как раз к новому году успевали. Предупреждать никого из родных не стали, сюрприз думали сделать. Довольные были, ну ещё бы встретить с семьёй праздник, почти месяц казармы не видеть. Пока до нашей комендатуры ехали, поддали крепко, потом ещё в пути добавили. Завернули, к каким-то знакомым и у них ещё отметились. Ну а те уже и не помнили, как распрощались с ними. Вроде бы на станцию их отправили, в отряд добираться. Олег ненадолго замолкает, как бы заново переживая те страшные события.

– В отряде только на следующий день спохватились, – продолжил он, – пока выясняли, их приятелей искали. А морозы в тот год стояли лютые… – Нашли их только к ночи, на краю посёлка, почти у озера. За каким хреном их туда понесло, совсем в другую сторону – непонятно. Как живые все вместе лежали. Шинели распахнуты, под ними парадки16, новые, значками сияют. И вещмешки их тут же были, ничего не пропало. Вот и был родителям сюрприз, накануне праздника…

Я, молча, иду, потрясённый рассказом Олега и в голове невольно крутится мысль: что было бы, если бы мы не заметили сидящего на лавочке Дениса. На улице уже совсем темно и мы двигаем в сторону метро, на сегодня наше дежурство закончено.

– Ты случайно не знаешь, тут где-нибудь поблизости сортир есть, – интересуется Олег. – А то я до дома точно не доеду.

– Знаю и не случайно. Когда весь день на машине разъезжаешь, то невольно озадачиваешься подобными вопросами.

В длинном торговом павильоне, тянущемся параллельно Рязанскому проспекту и заворачивающим в сторону метро буквой Г, между музыкальным киоском и магазинчиком с каким-то ярким тряпьём как раз и находилась заветная дверка. У этого общественного туалета, была интересная особенность. В каждой кабинке, на видном месте, чёрным маркером была лаконичная надпись: «Сосу Миша» и далее следовал номер телефона.

Менялись магазины вокруг, увеличивалась цена за пользование туалетом, несколько раз перестраивался и сам туалет, когда фаянсовые унитазы поменяли на блестящее нержавейкой «очко». Но каждый раз, когда я оказывался неподалёку и спешил воспользоваться услугами данного заведения, я легко находил эти два слова и набор из нескольких, не меняющихся цифр.

Скорей всего, владельцы уже замучились постоянно стирать эти надписи и махнули на них рукой. В конце концов, чтобы воспользоваться подобными услугами, клиентам, да и самому Мише надо было попасть внутрь, заплатив деньги. А зачем сокращать количество посетителей, тем более, когда на Мишины услуги такой устойчивый и постоянный спрос. Этот раз не стал исключением и рекламные надписи на услуги неизвестного и неутомимого Миши были на своих местах.

Голодные и немного подмёрзшие, мы с Олегом спустились в метро, собираясь разъехаться по домам. Ещё раз, наверное, точно придётся погулять по этому району, высматривая потенциальных нариков. Народу в метро оказалось ожидаемо много, что и неудивительно, ведь мы умудрились попасть в самый час пик.

Толпа занесла нас в центр вагона и остановила напротив сидения, на котором расположились две красивые, белокурые девушки, казалось сошедшие в метро, прямиком, с картинок глянцевого журнала. Две яркие блондинки с загорелыми лицами и потрясающим контрастом между светлыми волосами и смуглой от загара кожей. Таким девушкам место на морском побережье, где яркое солнце и свежий ветер с солёными брызгами, а на горизонте небесная лазурь сходится с водной гладью. Мы откровенно любуемся девушками, и я даже не могу понять, которая из них мне нравится больше.

Светлые локоны одной из девушек красиво лежат на плечах, она в коротком сером полупальто, совершенно не скрывающим её стройных ног в узких, голубых джинсах, заправленных в замшевые сапожки. А у её подруги, прямые волосы выбиваются из под маленькой шапочки с большим помпоном. Одета она в короткую курточку, под которой виден шикарный белый свитер с высоким горлом, а её кожаные брючки, натянутые как вторая кожа, заправлены в высокие сапоги, отчего ноги кажутся бесконечными. Как выражается Игорёк, растут из коренных зубов. Девчонки обе большеглазые, только у той, которая с локонами глаза голубые, а у другой – карие.

Этакие два загорелых и улыбчивых ангела, случайно залетевшие в метро. Было бы просто отлично, если бы они так и ехали до моей остановки. Глядя на них можно забыть о голоде и давке и об этой злобной старухе, которая при каждом качании вагона, тычет, мне в бок своей необъятной сумкой.

Мельком взглянув на новых пассажиров забивших вагон, девчонки продолжают радостно щебетать, как я понял в предвкушении вечера, который они собираются провести в одном модном клубе.

Интересно, если выйти с ними и попросить телефон, дадут? Возможно, что дадут, и даже не выдуманный, а настоящий номер. Настроение у них хорошее, почему бы и не пофлиртовать со случайным попутчиком. А выбрать, наверное, лучше ту, которая с локонами, у неё более милое и женственное личико, а та, что в шапочке выглядит немного хищной, хотя тоже смотрится роскошно. Тот редкий случай, когда подруги стоят друг друга и если блондиночка с локонами меня отвергнет, я переключусь на «хищницу».

Да, мечтать невредно, девчонки находятся на пике своей красоты и привлекательности, они это сами прекрасно осознают и от того уверены в себе. Может мои ровесницы или на пару лет постарше. А я ещё и выгляжу моложе своего возраста, некоторые восемнадцатилетние призывники смотрятся гораздо старше и взрослее меня, которого лишь полтора года разделяет от четвертака. Как сказала Наташа, подруга Серёжиной Лены: «Хороший, милый мальчик» – только и всего.

Вряд-ли таких девушек устроит «милый мальчик». Да и сколько раз, я смогу сходить с ними в тот же клуб, на свою зарплату, даже с учётом моей второй работы в качестве водителя-экспедитора?

Такие девушки скорей заинтересуются ребятами постарше, с хорошей работой и должностью, с большой зарплатой. И чтобы квартира своя и пусть не новая, но достаточно свежая иномарочка. Поэтому наша первая встреча при знакомстве, наверняка станет и последней. Но попытаться – же можно? Что я потеряю? Немного времени, если тут же в метро отошьют вежливо, ну или чуть больше времени, если пошлют чуть попозже. Девчонки возбуждены предстоящим клубным вечером и вряд-ли сходу станут грубить проявившему к ним интерес, незнакомому пареньку.

Внезапно до моего уха доносится отборный мат, причём сказанный мелодичным женским голоском, отчего произнесённая фраза выглядит совершенно дико и неестественно. Решив, что ослышался, я начинаю прислушиваться к разговору девушек. Ангелы не ругаются матом, скорей всего я просто не расслышал и моё сознание, услужливо подсказало, вытащив из памяти подходящее случаю клише.

– Ну, так вот, – продолжает голубоглазая златовласка с локонами, девушка, приглянувшаяся мне больше, – представляешь, вчера Макс с утра объявился, позвонил мне…

– Да что ты, – перебивает её кареглазая подруга, слегка подскочив на месте, – и что он хотел?

– Встретиться захотел, к себе позвал…

– Ну а ты? – Кареглазая подвинулась ближе к подруге, ловя каждое её слово. Видимо, неведомый Макс, был весьма перспективной фигурой и девчонки уже не надеялись на его внимание. А тут на тебе, сам позвонил, да ещё и в гости позвал…

– Ну а что я – пришла, – ответила её приятельница, с таким видом, как, будто другой вариант даже не предполагался в принципе. – Посидели, поговорили, – продолжает она. – Спрашиваю: У тебя гандоны есть? – А он мне: « Не а, кончились». – Ну, тогда только в пасть.

Где то над моим ухом фыркает стоящий рядом Олег, а я ловлю себя на том, что таращусь на своё растерянное отражение, в оконном стекле вагона. Если бы девчонки только догадывались, как отталкивающе для мужчины звучат ругательства и подобные выражения, слетающие с милых девичьих губ. Где то в подсознании, записанная из глубины веков, хранится информация, о том, как должна вести себя женщина. Поэтому пьяный мужик, орущий матом, воспринимается, гораздо пристойней, чем матерящаяся, совершенно трезвая женщина.

Однажды возвращаясь, домой на машине, я остановился у светофора, а в соседней полосе, поравнявшись со мной, замер красивый красный «Мерседес». Машина выглядела шикарно, вся блестя чистотой и полировкой. А за рулём сидела привлекательная блондинка, лет тридцати, в тёмных очках. Белый топик и короткая светло-розовая юбка, казавшаяся при сидении ещё короче, обнажала стройные и загорелые бёдра.

На пассажирском месте стояла её дамская сумочка такого же цвета, как и юбка. Я любовался на всё это великолепие сверху из кабины «Газели».

Потом дамочка достала из лежащей рядом папки лист бумаги, пару секунд смотрела на него, не снимая тёмных очков и вдруг, скомкала. В то же мгновение, крышу «Мерседеса» разрезала щель сдвигающегося назад люка и бумажный ком, вылетевший из нутра машины, ударился о дверь моей «Газели» и закатился куда-то под передние колёса. Сама дамочка при этом даже головы не повернула, продолжая смотреть вперёд, в ожидании зелёного сигнала светофора.

После этого, премиальное детище немецкого автопрома и его роскошная водительница, сразу потеряли для меня процентов пятьдесят своей привлекательности. Просто интересно, если она может так гадить при всех, то, как она ведёт себя, когда никто не видит?

Я опускаю взгляд вниз и вижу как буквально на глазах, рассеиваются ангельские чары. Передо мной, строя из себя роковых красавиц, кривляются две обычные б…ди. Да, со вкусом одетые и красивые, но и только то. Надо выйти следом и сказать, что у меня тоже гандоны кончились, пусть соглашаются на «пасть» и отвести их в тот сортир, не всё же Мише одному стараться. Но мне всё равно теперь противно, как будто по весне, когда тает снег и появляются запахи, я глубоко опустил голову в очко уличного туалета, куда целый год, по большой и малой нужде ходил весь наш отряд.

Я чувствую, как в душе поднимается раздражение, грозящее перейти в откровенную злость. Эти две девки – мне никто, я их первый раз вижу, так почему же стало так гадко и обидно? А ещё, какое-то щемящее чувство грусти, как будто потерял что-то дорогое. Придурок! Уже следом бежать хотел, а тут вопрос простой: в пасть или в другое место, в зависимости от наличия резинки в кармане. Меня как будто распирает и становится физически тесно. Я двигаю плечами, толкая с одной стороны Олега, а с другой бабку. Голубоглазая златовласка, случайно поймав мой взгляд, замолкает, на полуслове и я быстро отворачиваюсь, прикрыв глаза, стараясь больше ни с кем не встречаться взглядом. Вот теперь не надо мне в глаза смотреть, ничего хорошего в моём взгляде вы сейчас не увидите, потерпите пару минут, люди.

– Олег, пойдём к выходу пробираться.

– Тебе ещё через остановку выходить.

– Не, я сейчас пойду.

Олег пожимает плечами и, развернувшись, начинает протискиваться к дверям, раздвигая толпу, как ледокол льдины. Двинувшись за ним, я тут же спотыкаюсь о

большую сумку, которую проклятая старуха, не найдя лучшего места умудрилась подсунуть между нашими ногами.

– Тихо ты, чёрт…, – взвизгивает бабка, когда удержавшись за Олега, я, обернувшись, буквально выплёскиваю взглядом свою ярость на неё. В следующее мгновение, поймав мой взгляд, старуха, будто поперхнувшись, замолкает, только её губы, ещё продолжают двигаться как будто по инерции, проговаривая оставшиеся слова.

Впрочем, бабка из «старой гвардии», она ещё и не такое видала и, выбираясь из дверей вагона, я вновь слышу её возмущённый голос.

– Ты что решил так резко выскочить, – интересуется Олег. – Я думал ты эту бабку с потрохами сожрёшь.

– Да не бери в голову, – отмахиваюсь я, – жарко, что-то стало.

Мы вместе доходим до перехода и, прощаясь, расходимся каждый на свою линию. Я иду не торопясь, с потоком остальных пассажиров, уставившись в пол, постепенно успокаивая сердце и саднящую болью душу.

Олег прав, мне действительно не хватило какой-то малости, чтобы схватив попавшую под ноги бабкину сумку не швырнуть в эту несчастную старуху. А с чего же это я так взъелся? Неужели из-за девчонок? Но ведь это смешно, мы даже незнакомы. Не ожидал услышать от них такого цинизма, или позавидовал неведомому Максу? Скорей всего, быть на месте Макса, я и сам теперь не захочу. Наверное, всё вместе навалилось, вот и натягиваются нервы. Тут ещё в Чечне не пойми что происходит. Кого-то обстреляли или убили, из новостей ничего понять нельзя, да и сами новости смотреть, честно говоря, не хочется.

Иногда я жалею, что совершенно равнодушен к алкоголю и не имею привычки выпивать. Иначе, сегодня вечером я бы точно напился.

2.

– Вот примерно так всё и будет, у кого какие вопросы? – Владимир неторопливо прошёлся и, остановившись у столика с телевизором, окинул взглядом всю большую комнату и всех нас.

Мы с Сергеем и Борей сидим на небольшом диванчике, напротив нас, на журнальном столике стоит большая салатница, наполовину заполненная «юбилейным» печеньем по случаю только что завершившегося чаепития. Пустые белые кружки стоят вокруг неё как лепестки у ромашки. Володина жена сегодня уехала к родителям, поэтому до вечера вся квартира в нашем полном распоряжении. Я даже подозреваю, что он специально просит свою жену, время от времени «проведать» родителей, когда возникает необходимость обсудить что-либо важное, так сказать в домашних условиях.

– Мне не понятно, – подаёт голос Олег, устроившийся в уголке в большом кресле, – как мы узнаем среди них того, который нам нужен? – Спрашивать станем?

– Ну да, – смеётся Игорь, – вот и получится у нас вечер вопросов и ответов.

– Узнаем, – Владимир совершенно спокоен. – Есть примерное описание, так что узнаем и потом, я с ними побеседую… Я, даже думаю, они мне сами всё захотят рассказать.

– Вов, я понимаю, – усмехается Сергей, – ты интеллигентный мальчик, учился в институте и умеешь убеждать всяких гопников. Тебе это по службе положено. – Просто не хотелось, связываться с трупами или ещё чему подобному.

– Серёженька, – уже один этот елейный тон, каким отвечает Владимир, почти у всех вызывает улыбки, – я, по-твоему, совсем дурак? – Не будет никаких трупов, я расспрошу их кой о чём и подтяну туда местных оперов, им все лавры и достанутся. Вы мне нужны чтобы, прикрывать спину. На вас я могу положиться, потому что хорошо всех знаю. Одному мне это не потянуть, а посвящать в это дело других я не намерен.

– Дим, у тебя с учёбы паяльник остался, – спрашивает Сергей, намекая на мою учёбу перед армией на радиомонтажника.

– У меня их несколько и все в рабочем состоянии.

– Ну, так прихвати самый мощный, он Вовке точно понадобится, – продолжает насмешничать Сергей.

– Ладно, проехали, – вступает в разговор Павел, немногословный крепыш среднего роста. – Володь, сколько времени всё это займёт?

– Часов пять-шесть проторчать в квартире точно придётся. – Мы зайдём туда пораньше, пока там будет два, ну максимум три человека и будем поджидать всех остальных.

– Не хотелось, сидеть бы долго в этом притоне, вместе с нариками. Ещё заразу, какую подцепишь, – недовольно ворчит Павел.

– Что касается заразы, – Владимир выходит в коридор и быстро возвращается с большой спортивной сумкой.

– Примеряйте, он достаёт несколько пар чёрных, кожаных перчаток, с регулируемой липучкой манжетой и небольшими мягкими вставками с наружной стороны ладони и пальцев.

– На наши омоновские похожи, Олег вертит в руках перчатку, стараясь максимально ослабить манжету, чтобы надеть на руку. – Только тут все пальцы закрыты и дополнительная защита суставов.

– На, возьми эти, на твои лапы только большемерки натянуть можно. – А для «ударной» группы у меня припасено ещё и это. Владимир достаёт из глубин сумки, негромко шелестящий металлическими пластинами бронежилет.

– Я так думаю, всем знаком?

– Ну, ещё бы, у нас такие «Черепашки ниндзя» в караулке лежат, – смеётся Игорь.

Состоящий из двух выпуклых частей бронежилет и правда напоминает черепаший панцирь.17

– Позаимствовал у знакомого из воинской части, продолжает Владимир, от ножа и пистолета в самый раз, а из «калаша» никто палить там не будет, не того полёта эти птицы. – И вот ещё довесок, он достаёт три короткие резиновые палки и три маленькие рации. Кроме нескольких чёрных шапочек, которые можно раскрутить, полностью скрыв лицо, на, манер балаклавы, в сумке больше ничего нет. – Изучайте.

Мы расходимся по комнате, примеряя и подгоняя на себя обновку. Накинув бронник и делающий резиновой палкой фехтовальные па Игорь, едва не сбивает маленькую вазочку с какой-то полки.

– Я так и понял, что перед вашим приходом, нужно убирать всё хрупкое, – задвигая подальше будильник и пряча вазочку, – замечает Володя.

Дожидаясь пока уляжется всеобщее возбуждение, и мы перестанем толпиться вокруг сумки, как детишки вокруг новогодней ёлки с подарками, Владимир уносит на кухню пустые кружки и остатки печенья, освобождая журнальный столик.

– Ещё раз, что касается безопасности, продолжает он, когда все немного успокоились и расселись по своим местам. – Перед заходом в квартиру, каждому надеть эти перчатки, предварительно подогнав их по руке, чтобы не свалились. В квартире ничего не трогать, всё, что нужно буду делать я сам. Первая группа заходит и нейтрализует всех, кто окажется в квартире. И чтобы без криков и лишнего шума. Потом зайду я, со второй группой. Третья группа на улице, контролирует подходы к подъезду и предупреждает нас о потенциальных посетителях.

– Дим, тебе выпадает честь быть в авангарде первой группы. Ты из нас самый младший, да ещё и выглядишь моложе своего возраста. – В двери есть глазок, поэтому Олегу или мне они точно не откроют, а тебя наверняка пустят. Перчатки сразу не надевай, могут увидеть. Не забыл, как проверял боеготовность пограничных застав, когда ходил учебным нарушителем? – Добавляет он шутливо, – От собак у тебя бегать здорово получалось. Вообщем действуй по обстановке, я потом скажу, что им примерно можно говорить, чтобы не спугнуть сразу.

– Вообще- то я на год младше, – влезает в разговор Игорёк.

–Ты у меня запасной вариант, – обрывает его Владимир.

– Ты не сказал, в каком доме они собираются, – заговорил Серей. – А то станем все бегать по разным домам, вот будет весело, – продолжает он. – Димка постучится в одну дверь, мы будем у другого дома, а ты будешь ломиться в третий.

– Я думал, вы догадались, что речь идёт о том самом доме, который стоит торцом к дорожке, куда больше всего молодых ребят заходило, продолжает Владимир и называет номер дома. – Подъезд первый, квартира находится на четвёртом этаже справа, номер шестнадцать.

– Ты уже знал, о какой квартире пойдёт речь? – интересуется Борис.

– Ну конечно знал, – Владимир смотрит на Борю как на неполноценного. – Или ты думаешь, я совсем идиот и поэтому, работаю в милиции? А вы мне ещё много интересного наговорили, причём каждый дополнял другого. Володя лукаво подмигивает, – хоть и привыкли в лесах сидеть, а в городе тоже не растерялись.

– Мы и ещё кое-что поняли, опять подаёт голос Сергей, – зная, где находится притон, ты больше хотел, чтобы мы походили по местности и потом могли там свободно ориентироваться.

– Ну, разумеется, вы все там побывали и теперь точно не заблудитесь, – с явным сарказмом отвечает Владимир. – Зачем спрашивать, что и так понятно. – Ведь это азбука боевых действий, а у нас сейчас идёт самая настоящая война, – задумчиво добавляет он.

Разговор постепенно смолкает, я смотрю на знакомые лица ребят и вижу, как многие переживают, не выставляя на показ свои чувства.

– Вов, у тебя остались связи в армии, среди погранцов, – интересуется Сергей. – Кого-то похитили или убили в Назрановском отряде?18

– Я Серёг сам ничего не знаю, все как воды в рот набрали, Владимир мрачнеет и смотрит в пол. – Дождёмся хоть каких-то вестей.

– Мне вот что непонятно, вступает в разговор Олег, – идёт война в Чечне, у нас в Москве усилены меры безопасности, вся милиция переведена на усиленный режим службы, отменены отпуска сотрудников. Но почему при этом вся чеченская диаспора, проживающая в Москве, так вольготно себя чувствует? – Я бывает, с ребятами из ОМОНа катаюсь, что ни день, там «чехи» кого-то ограбили, здесь стреляли. Да ты сам всё лучше меня знаешь.

Владимир сидит, молча, уставившись в пол, но я вижу, как медленно краснеет его мощная шея и верхние кончики ушей. Как единственный из нас, работающий в милиции, он вынужден отдуваться за всю криминальную обстановку в городе, когда ребята наседают на него уж очень рьяно, вспоминая о том, как жилось при Союзе.

– Так он же сказал, – Борис делает характерный жест, направляя указательный палец в потолок, – что мы не воюем с чеченским народом, а только с бандитами.

– Борь, а где ты видел народ? – Не выдерживает Павел. – Они все сюда приезжают на заводах работать? Ты лично, много знаешь чеченцев, которые работают, не важно, где работают? Борис, молча, качает головой.

– Может Олег знает или Дима? – Павел, по очереди окидывает взглядом каждого из нас и, убедившись, что ему никто не возражает, в волнении встаёт с дивана, едва не задев журнальный столик. – Вот я и думаю, на что же они живут? – Продолжает он. И очень даже, неплохо, живут, судя по машинам.

Молчаливый и всегда выдержанный Павел, подходит к окну и сквозь тюлевые занавески, с высоты шестнадцатого этажа смотрит на тёмный, вечерний город.

– Человек, имеющий дом, семью, работу или какое-нибудь занятие у себя на Родине, никогда всё это не бросит и не променяет на непонятные заработки в Москве. Такие люди остаются у себя – это и есть народ, – включается в разговор Сергей, – а вот всякая шваль, которая ничего этого не имеет, работать не желает, а планирует только грабить и воровать, вот они к нам и слетаются, как мухи на говно.

– У себя-то так не разгуляешься, там свои мигом ноги из жопы повыдёргивают. А у нас можно, большой город – затеряться легко, а можно и обратно к себе свалить. И спокойно там отсидеться, а потом, когда всё поутихнет – опять к нам. Вот поэтому у нас «вечное» усиление и все отпуска отменены, и Вовка уже целую неделю, отоспаться не может…

– Я вот что думаю, вступает в разговор Олег, – Если взять за жопу всю чеченскую диаспору, что живёт в Москве и поставить им жёсткий ультиматум, то война в Чечне сразу же закончится. – Деньги-то все здесь крутятся, а уж никак не в Чечне, – продолжает он.

– Ха, кто ж тебе позволит их за жопу взять, у них наверняка интересы с нашим руководством имеются, – недобро усмехается Сергей. – А солдатики пусть воюют – бабы ещё нарожают, – неожиданно зло заканчивает он.

Взглянув при последних словах на Владимира, я замечаю быстрым бугорком прокатившийся под его ухом желвак. Сам же он сидит, молча, продолжая буравить взглядом пол, но я чувствую волну захлестнувшего его гнева.

Заместитель начальника отдела милиции нашего микрорайона. Уж конечно он получает намного больше информации, чем средний обыватель и при случае сможет рассказать гораздо больше, чем другие ребята, а учитывая его прошлое, прошедшее в разведке пограничного спецназа, которое позволяет ему домыслить картину полностью и без прикрас, звучащих в новостных программах. Володя как никто другой из нас, видит картину со всех её сторон и намного глубже и скорей всего гораздо лучше понимает всю её трагичность. Но как обычно, он сидит, молча, давая нам всем возможность высказаться, хотя и заметно каких усилий ему стоит сдерживаться.

Разговор постепенно смолкает, как затухающая, догоревшая спичка. Правдивой информации нет, а обсуждать ложь и клевету, которая вдруг полилась с экранов из уст неизвестно откуда появившихся «многочисленных экспертов» и непонятно от кого независимых СМИ – нет никакого желания.

– Ладно, ребят, – Володя, наконец, отрывает взгляд от пола, – я найду концы с кем переговорить. Сами разберёмся, что там происходит.

Посидев ещё немного и обговорив некоторые детали предстоящего дела, мы начинаем собираться по домам. Владимир предлагает задержаться и пообедать, демонстрируя полный холодильник снеди, но настроения, ни у кого нет. Тот момент, когда кусок в горло не лезет. Мы прощаемся и расходимся.

Выходя всей толпой из грузового лифта, на первом этаже мы сталкиваемся с какой-то местной бабкой. Старуха, встала посреди лестницы и злобно, уставившись на нашу компанию, раздражённо спросила:

– Это вы разбили окно у Марьи Ильиничны, на втором этаже?

Меня всегда удивляли такие люди, которые видя перед собой незнакомца, или группу незнакомых людей, сразу начинают агрессивно нападать на них, не считаясь ни с количеством последних, ни с их возрастом и внешним видом. Интересно, на что она надеется, что сейчас кто-то остановится и, смущаясь и пряча глаза, сознается, что да, это я разбил окно у неведомой Марии Ильиничны? А может бабка просто в маразме и перепутала возраст, самое маленькое лет на двадцать?

Ребята, молча, обходят бабку, плавно обтекая её со всех сторон, как столб, который по ошибке поставили посреди дороге. Спорить, что-то объяснять и доказывать нет совершенно никакого желания, да и вообще разговаривать не хочется.

Видя, что на неё никто не смотрит и не отвечает и, посчитав это своеобразным признанием вины, а может быть, просто решив поднять себе настроение, поругавшись с посторонним человеком, старуха неожиданно ухватила меня за рукав куртки, когда я проходил мимо. Я прекрасно понимаю, почему она схватила именно меня, а не кого-то другого. Кроме отсутствия высокого роста и монументальной комплекции, я ещё выгляжу на пять-семь лет моложе своего возраста и на фоне Сергея, Олега или Владимира смотрюсь подростком. Борис и Павел тоже не гиганты, но они старше и выглядят соответствующе, а смуглый, черноглазый и подвижный как ртуть Игорёк, с серьгой в левом ухе похож на цыгана и, задирать его бабка не осмелилась.

Пора бы мне уже понять, что «хороший, милый мальчик» идеально подходит на роль «мальчика для битья». Не рассказывать же ей, как «милый мальчик» пристрелил медведя-шатуна, который с неожиданной яростью набросился на пограничный наряд, перед самым началом зимы. Или проверяя боеготовность пограничных застав, снимал часовых, используя навыки рукопашного боя, или как в роли учебного нарушителя, запутывая следы как заяц, бегал от пограничных собак, которые таких нюансов не понимают и нападают со всей возможной злобой и свирепостью. Много ещё всего можно вспомнить, чтобы раз и навсегда поколебать образ «милого мальчика».

– Мне милицию вызвать? – Всё никак не унимается бабка, – я спра…

Двигавшийся за мной Олег, вклинивается между мной и старушенцией, вынуждая последнюю, выпустить мой рукав из своих пальцев.

– Посмотрите на меня внимательно, – Олег наклоняется и, приблизив своё лицо к бабкиному, смотрит ей в глаза. – Я разве похож на хулигана, который бьёт стёкла? – неторопливо и раздельно произносит он, едва не касаясь своим носом её лба.

Тусклый белого цвета свет, которым светят лампы в подъезде Володи, добавляет Олегу ещё десяток лет возраста, подсвечивая каждую морщинку. Как говорится: «в гроб краше кладут».

И сейчас Олег, напоминает рассерженного вампира из фильма ужасов, только осталось, раздвинув тонкие губы обнажить клыки. А его тёмная, полувоенного образца куртка, навевает ассоциации с чёрным плащом. Вроде бы и вежливо говорит, но в голосе слышна неприкрытая угроза. «Ну-ка оставь нас в покое, старая лярва, а то приехавшая милиция тебя собаками не отыщет». Примерно так слышится мне его вопрос.

Мы проходим мимо и Олег, выпрямившись, повернув плечо, слегка сдвигает старуху, притиснув её к стене. Слышно как ткань куртки шуршит по бабкиному пальто. Постояв пару секунд без движения, только растеряно моргая, старушенция заторопилась к лифту, однако его уже кто-то вызвал наверх и ей не остаётся ничего, как опять ждать, что-то бормоча себе под нос.

– Интересно, стала бы эта бабуська так скандалить, если бы из подъезда выходили «чехи»? – спрашивает уже на улице Игорь.

– Вряд-ли, презрительно кривится Олег, – такие бьют исключительно своих, чтобы чужие боялись. А чужих, они сами боятся и потому не трогают.

На улице пасмурно и ранние сумерки выглядят темнее чем обычно, да ещё с неба сыплется какая-то хрень то ли мокрый снег, то ли ледяной дождь. Настроение паскудное, мы прощаемся и расходимся. Ребята уходят на автобусную остановку, чтобы доехать из нашего спальника до ближайшей станции метро, а я топаю к себе домой, на другой конец улицы.

3.

– Ну, вроде всё, ничего не забыли, – Володя оглядывает меня, сидящего на переднем сидении его старенького «Пассата»19, – рацию пока не включай, свяжешься, когда уже будете в квартире.

– Хорошо, я пошел. В этот момент, лежащая на торпедо рация, издав короткий писк, голосом Сергея сообщает одно единственное слово «вошли». Это значит, что Олег и Павел уже зашли в подъезд и заняли свои позиции. Теперь дело за мной, попытаться как можно быстрее проникнуть в нужную квартиру. Разумеется, что ребята, притаившиеся сейчас в подъезде, войдут туда вместе со мной. А первая моя задача, это сделать так, чтобы без лишнего шума и по возможности быстрее, нам открыли входную дверь. Совсем не обязательно долго торчать в подъезде нескольким незнакомым парням, возбуждая ненужное любопытство и собирая свидетелей.

Я быстро выхожу из машины и иду к нужному дому. Спустя десяток секунд, с заднего сидения выскользнет Игорёк и двинется за мной, сверкая по сторонам своими чёрными глазами. Владимир с Борей покинут машину последними, когда я свяжусь с ними, по рации. День сегодня ясный, даже к полудню небо не закрыли налетающие тёмные тучи. Как раз о такой погоде сказал когда-то классик, что, дескать, мороз и солнце день чудесный. Правда, он говорил про утро, а сейчас послеобеденное время, но тем лучше. Будем считать, что нам повезло, и везение на этом не закончится.

Прошла неделя после нашей встречи дома у Володи. За это время удалось так подогнать рабочие смены, чтобы все ребята были выходными, да и у Володи нашлось свободное окно в графике. Правда окно это оказалось после ночного дежурства, и он совсем не выспался, но благодаря многолетней привычке с виду это совсем не заметно.

Я быстро иду по улице. На мне лёгкая спортивная куртка, которая не сковывает движений, а с ролью свитера очень неплохо справляется бронежилет. На голове у меня утеплённая бейсболка, которая отнимает ещё лет пять от моего возраста. Что-ж в данный момент роль «хорошего милого мальчика», мне только на руку.

Владимир говорил, что у нариков, бывает задержка в развитии и они часто выглядят много моложе своего возраста. Правда это бывает только на начальном этапе, а в дальнейшем маятник качнётся в другую сторону и недоразвитая фигурка двадцатилетнего пацана, будет увенчана головой с лицом сорокалетнего мужика. Впрочем, многие нарики до этого не доживают. Где-то сзади за мной, насвистывая и сунув руки глубоко в карманы, шествует Игорёк, этакой обманчиво-ленивой походкой, как умеет делать только он.

Немного не доходя до нужного мне подъезда, я замечаю движущуюся мне навстречу высокую фигуру. Ба, да это Серёга так вырядился!

В длинной, меховой куртке-Аляске, накинув капюшон на голову, с каким-то пакетом в руках, Сергей смотрится молодым супругом, которого жена выпроводила в магазин за покупками. Сергей с Павлом и Олегом приехали на метро, на полчаса раньше нас, чтобы понаблюдать за обстановкой, поэтому, сегодня я вижу Сергея первый раз.

Подойдя к подъезду и протянув руку к двери, я едва успеваю её отдёрнуть, когда дверь неожиданно распахивается. В проёме появляется молодая и высокая девушка, с большой, зелёной коляской. От неожиданности она сильно вздрагивает, её темно карие глаза становятся почти чёрными из-за расширившихся зрачков и на какую-то секунду она застывает в тревожном ожидании.

А что ещё делать молодой маме, в доме которой расположился и благополучно функционирует наркопритон? Наверняка она не раз сталкивалась с неадекватными посетителями. А возможно видела и Олега с Павлом, которые затаились где то там, на лестнице, что, конечно же, не добавило ей спокойствия.

– Здравствуйте! – Я весело улыбаюсь ей. Красивым девушкам всегда приятно и легко улыбаться. – Давайте помогу, – максимально распахнув дверь и придерживая её рукой, я смещаюсь в сторону, освобождая проход для коляски. Я буквально вижу, как из её глаз уходит тревога, и расслабляются застывшие черты лица. Она даже слегка улыбается мне, одними губами.

А девушка и правда красива, яркая брюнетка, выше меня ростом, с выбивающимися прядями волос из под стильной вязаной шапочки. И судя по фигуре, занималась каким-то спортом до рождения ребёнка. Её движения точные и плавные. Как легко и грациозно она выкатила коляску и, окинув меня быстрым взглядом, вежливо поблагодарила, произнеся: «Спасибо» неожиданно низким и в то же время женственным голосом.

От её былой тревоги не осталось и следа. На улице ярко светит солнце, отражаясь ярким блеском от больших белых сугробов и невысокий, улыбающийся юноша (милый мальчик), придержавший дверь, уж никак не может представлять какой-нибудь опасности.

Краем взгляда я замечаю, как поравнявшись с проходящим мимо Сергеем, Игорёк, окидывает его равнодушным взглядом и продолжает идти, куда-то в сторону детской площадки. Я догадываюсь, что Сергей (молодой супруг), сейчас обойдёт вокруг дома, следя за обстановкой и потом «случайно» окажется возле Игоря. Молодая мама, выкатив коляску на тротуар, неспешно катит её в сторону детской площадки, не подозревая о разыгрывающейся здесь и сейчас драме. Всё выглядит настолько обыденно и естественно, что если какая бабка и смотрит в окно, то ничего подозрительного она не увидит.

Я захожу в подъезд и начинаю подниматься по лестнице. Лифта в доме нет и, если девушка с коляской живёт не на первом этаже, то я ей искренне сочувствую. Никаких коридоров и тамбуров в доме не предусмотрено, а на каждом этаже находится небольшой квадрат лестничной площадки, куда выходят двери четырёх квартир. Нужная мне дверь находится рядом с лестницей.

Сразу же я замечаю и Олега, прижавшегося к соседней двери и старающегося скрыться за выступом стены, разделяющим соседские квартиры. Кивнув мне, он разворачивается в мою сторону и, сгруппировавшись, замирает. Павел должен находиться между этажами выше и пока никак себя не проявляет.

Я коротко жму, на кнопку звонка и в глубине квартиры слышится дребезжащее треньканье. Против ожидания, дверь открывается очень быстро, как будто специально кто-то дежурил в коридоре.

– Держи. – Я сразу протягиваю свёрнутую пачку денег молодому парню, открывшему дверь. – Педжик сказал на всё и побыстрей. Это первое на чём настаивал Владимир, снабдивший меня деньгами.

– Как только приоткроется дверь – сразу суй им деньги, говорил он. – Человек, как только видит пачку денег, которую ему предлагают, сразу же расслабляется, особенно если пачка выглядит очень внушительно. Это очень важно для первичного контакта. И сразу же начинай говорить, стараясь сказать то, что человек хочет услышать. Понятно?

– Ясно, а кто такой Педжик?

– Одна местная «знаменитость», о котором, они просто не могут не знать.

Парень, сразу же хватает деньги, на какую-то секунду опустив взгляд на купюры. Смотреть есть на что, красноватая пачка из стотысячных купюр выглядит очень солидно и внушительно. И даже на первый взгляд тянет на несколько миллионов рублей20.

Мне вполне хватает этого времени, чтобы сделать маленький шажок вперёд и оказаться в створе приоткрытой двери, совсем рядом. В следующее мгновение, резко вскинув согнутую руку, которой протягивал деньги, я бью его локтем в лицо, одновременно толкая свободной рукой вперёд.

Откинув назад голову, парень отскакивает внутрь квартиры, куда следом впрыгиваю и я. Коридора как такового нет, небольшой пятачок перед входной дверью, куда сходится пара проходов в комнату и кухню. Выронивший деньги парень, сумел удержаться на ногах и стоит, передо мной согнувшись. Я ещё успеваю увидеть, мелькнувшее на кухне лицо другого, когда рядом со мной, как будто из воздуха, возник рослый силуэт Олега. Он коротко и без замаха бьёт резиновой палкой по голове и плечам согнувшегося парня, буквально впечатывая его в пол. И мгновенно сориентировавшись, каким-то тигриным прыжком летит на кухню, откуда уже слышится звон падающей посуды. Я бью ногой в солнечное сплетение, лежащего на полу парня. Всё, теперь он точно не закричит, даже если и очень захочет. В ближайшие пару минут, он будет вновь, учиться дышать, стараясь протолкнуть в непослушные лёгкие, глоток свежего воздуха. В этот момент, появившийся в коридоре Павел, тихо прикрыл входную дверь и наклонился над лежащим на полу.

Надев перчатки и достав свою резиновую палку, которую я прятал до поры до времени сзади под курткой, я быстро иду в другую комнату, чтобы убедиться в отсутствии остальных обитателей квартиры. О да тут есть ещё комнаты, большая, в которую я зашёл, переходит во вторую комнату, поменьше. Как это называется, проходная комната и запроходная?

В комнатах на удивление чисто, а на стенах неплохо сохранились зелёные обои с золотистым рисунком. У окна на собственной тумбе стоит, надувшись кинескопом большой цветной телевизор. Мебель хоть и старая, но добротная. Я приоткрыл шкаф и быстро прошёлся по маленькой комнате. Никого. Да и спрятаться тут негде.

Над разобранным двуспальным диваном, символом достатка советских времён, висит большой, зелёный ковёр. Такие ковры и в наши дни, многие не торопятся снимать. Квартира выглядит очень даже ничего, наслушавшись Володиных рассказов о том, как выглядят наркопритоны, я был готов увидеть совсем другой интерьер.

Я возвращаюсь в коридор, где на полу лежат двое квартирантов в наручниках, с заклеенными широким скотчем ртами. У второго, которого Олег притащил из кухни, под головой лежит белое полотенце, запачканное кровью. Олег стоит над ними, помахивая резиновой палкой, а Павел смотрит в глазок входной двери, проверяя, что твориться на лестнице.

– Больше никого, – отвечаю я на безмолвный взгляд Олега.

– Давайте оттащим их в дальнюю комнату, пока ещё кто-нибудь не припёрся. Я достаю Вовкину рацию и, включив, бросаю в эфир два слова: «Нормально, ждём». Без всяких дебильных позывных, типа: «первый, первый – я второй» и тому подобной галиматьи, что так любят показывать в фильмах.

Володя изначально настроил все рации на одну частоту, максимально отодвинув её от диапазона частот милиции, но кто знает, что может случиться?

– На лестнице всё тихо, – Павел отрывается от глазка и приподнимает парня, который открыл мне дверь. Внезапно в коридоре начинает ощутимо пахнуть туалетом.

– О, один обосрался уже, – Павел берёт его под мышки и волочёт в дальнюю комнату. Сам пацан идти не может, он только трясёт головой и моргает глазами. Подопечный Олега встаёт сам и, шмыгая носом, сглатывая кровь, идёт в комнату на своих двоих, поддерживаемый сзади.

Вот я лопух! Я запоздало распахиваю дверь в ванной. Бегая по комнатам, я совсем забыл про туалет. Вдруг кто-то затаился и там? Но нет, в большом, совмещённом санузле никого нет. Между маленькой, сидячей ванной и унитазом, находится большая раковина и судя по толстенным стальным трубам на которых она крепится, весит она чуть поменьше чем ванна. Даже страшно представить, что будет с ногами, обутыми в домашние тапочки, если всё это хозяйство рухнет вниз.

Пискнув, в кармане оживает рация и голосом Сергея сообщает: «Встречайте наших». Ага, значит, сейчас поднимутся Володя с Борисом. Я подхожу к входной двери и смотрю в глазок. В подъезде освещение ещё не включили, но через пыльные окна проходит достаточно света, чтобы пятачок перед входной дверью был хорошо виден. Заметив поднимающихся ребят, я быстро распахиваю перед ними дверь и сразу же закрываю её, едва они оказываются в квартире.

– А ничего квартирка,– Владимир быстро осматривается по сторонам. Я думал, будет намного хуже. Ага, тут кухня, здесь сортир…

На пороге большой комнаты возникает Павел.

– Камрады, а мы туда вообще попали? Дверью не ошиблись? Закрывающая лицо шапочка не даёт рассмотреть мимику, но в голосе явно звучит насмешка. – Не похожи они на нариков.

Владимир строго-настрого запретил, чтобы мы называли друг друга по именам, поэтому Павел и воспользовался обезличенной формой. Можно было ещё сказать: Бойцы, или парни.

– А они и не нарики, так, барыжки мелкого пошиба, точнее их подручные. Такие сами не вмазываются, – перешёл на наркоманский сленг Володя. Он быстро проходит в большую комнату и, не останавливаясь, идёт в следующую, где под присмотром Олега, на кровати лежат оба пленника. Я тихонько проскальзываю следом. Уж очень интересно, как Владимир станет их «допрашивать», никогда не присутствовал при подобных ситуациях.

В художественных фильмах это выглядит строго и солидно: умный следователь с суровым и волевым лицом, как орех раскалывает трусливого и глуповатого преступника, который путаясь и запинаясь, пытается всячески избежать наказания. Домохозяйки и пенсионеры бывают в восторге от подобных сериалов. И выключая телевизор, довольные ложатся спать. Правда опять восторжествовала. Вот только заковыка, как правило, не становится в жизни трусливая личность серьёзным преступником, сознательно нарушающим закон. Ну, если только в таких вот сериалах.

Оба пацана, уже вполне пришли в себя и таращатся на нас испуганными глазами. А как только Владимир входит в комнату, их взгляды сразу же обращаются к нему. Не надо обладать звериным чутьём, чтобы сразу признать в нём вожака.

Сходу сориентировавшись, Владимир сразу начинает избивать ближайшего к нему парня, того самого, кто так неосторожно открыл мне дверь. Взятая у Олега резиновая палка, крутится в его руке как пропеллер. И если не видеть происходящего, то можно подумать, что кто-то решил выбивать дома ковёр.

Второй пацан, в ужасе от всего увиденного, отталкиваясь ногами, падает с кровати. Поддерживаемый Олегом, за скованные за спиной наручниками руки, он елозит по полу ногами, делая попытки, отползти подальше. Со стороны картина и впрямь выглядит страшной. Ворвавшийся в комнату крепкий мужик, яростно сверкая глазами в прорезях маски, насмерть забивает беспомощного человека, который от ударов подпрыгивает на кровати, периодически негромко постанывая.

Но мне становится смешно. Все эти картинные взмахи и удары не более чем демонстрация. Парню достаётся и довольно чувствительно, но вовсе не так, как можно подумать, наблюдая со стороны. Когда нужно действительно ударить, Владимир бьёт коротко и без замаха, но ударом такой силы, что устоять на ногах проблематично. И вздумай он сейчас бить в полную силу, то уже переломал бы ему руки-ноги, половину рёбер и расколол бы голову. Несколько раз, как будто промахиваясь, Володя и правда бьёт очень сильно. И тогда палка, глубоко погружаясь в покрывало, выбивает столб пыли, хорошо заметный в солнечном свете.

Перестав молотить парня на кровати и резко обернувшись к его подельнику, которого держал Олег, Владимир с силой ткнул ему концом палки в солнечное сплетение.

– Ты всё понял, клоун? Живее кайся, пока башку не снёс! Пацан, всхлипнув, раскрыл рот, как вынутая из воды рыба и, повалившись на бок, задёргался, пытаясь восстановить сбитое дыхание, а его вытаращенные глаза на некоторое время обессмыслились.

– Да он уже обоссался весь,– Олег приподнял его за наручники и, сдвинув немного в сторону, продемонстрировал небольшую лужицу на паркете.

– Один обосрался – другой обоссался, – как будто докладывая обстановку, подвёл итоги Павел.

Намочивший штаны пацан, справился с дыханием и сидя на полу, громко икал, судорожно дёргаясь. Олег ещё раз вздёрнул его за наручники и, наклонившись, внушительно произнёс: «Сейчас дядя будет спрашивать – отвечать немедленно, если не хочешь всю оставшуюся жизнь ссать одной кровью». Тот быстро кивает и Владимир, зацепив рукой в перчатке, краешек отклеившегося скотча, резко сдирает сего лица широкую ленту.

Я тихонечко ухожу в коридор, предоставив Борису записывать всё, что будет сказано. Да и у ребят на улице, надо поинтересоваться обстановкой.

Минут через десять из комнаты выходит Владимир и кивнув мне, дескать, порядок, начинает шарить по кухне, передвигая какие то банки на полках.

– Придётся задержаться, – между делом говорит он, – к ним сегодня начнут подтягиваться нарики, вот мы их и будем встречать. На тебе входная дверь, только перчатки снять не забудь.

Я оглядываю место перед входной дверью. Такие названия как коридор или холл, к нему явно не подходят. Наверное, можно вежливо нейтрально, назвать это место прихожей. Снял одежду, надел домашние тапочки и, сделав шаг можно оказаться в ванной, затем ещё шаг и ты уже на кухне. А сделав сразу два шага вправо, можно оказаться в большой комнате. Места нет совершенно, а о том, чтобы поставить скамейку или тумбочку разговор и вовсе смешно заводить. Но сейчас меня больше волнует, как разместить здесь ребят, у которых достаточно массивные фигуры, чтобы входящий человек хотя бы в первые, пару секунд никого не заметил.

Справа от входной двери, висит подобие вешалки – полированная доска с крючками для одежды. А заглянув в комнате в шкаф, я достаю несколько тёплых курток и длинное, женское пальто (оно-то здесь, откуда) и развешиваю это по крючкам, располагая одежду, друг на друга. Добавляю сверху ещё несколько наших курток и полиэтиленовых пакетов, найденных мной в квартире. Теперь если прижаться к стене, то за висящей одеждой вполне можно укрыться в первый момент.

Коротко пискнув, зашипела рация: «У нас порядок», – донёсся голос Сергея.

– У нас нормально, откликнулся я и чуть погодя добавил, – смотрите за гостями.

– Ясно.

Из кухни бесшумно возник Володя и быстро, проследовав в большую комнату, стал двигать диван. А из другой комнаты доносится негромкая речь Павла и Бориса. Я прохаживаюсь по квартире, стараясь, ничего не касаться и приглядываюсь к обстановке.

На кухне всё тоже на удивление чисто и прилично. Красивый, белый и высокий буфет у окна, отделённый тумбочкой от маленькой, двух конфорочной газовой плиты. А у другой стены расположился пузатый и овальный холодильник «ЗИЛ», примыкающий боком к обеденному столу. Полочки и тумбочки сделаны в единой цветовой гамме, с одинаковыми ручками. Скорей всего покупались как единый кухонный гарнитур, а вот красавец-буфет попал сюда явно из другой коллекции и изготовлен гораздо раньше.

Перейдя в комнату, я застаю Владимира сидящим на полу перед диваном. Приподняв одну из его половинок, он просматривает содержимое каких-то коробок, сложенных в бельевом ящике. В большой комнате на удивление уютно. По одной стене тянется мебельная стенка – в прошлом практически обязательный атрибут каждой советской семьи. Да и сейчас, многие не готовы расстаться с ней. У окна на тумбочке стоит большой цветной телевизор, который очень удобно смотреть с дивана.

Зеленовато-золотистые обои, бледно-зелёные шторы, зелёная обивка у дивана и даже ковёр, висящий над ним, в зеленоватой гамме затейливых узоров. Оттенки везде разные, но удивительным образом дополняют друг друга. Обстановка квартиры подбиралась тщательно, явно под вкусы бывших хозяев. А если ещё добавить несколько зелёных растений на подоконнике, горшки от которых я сейчас вижу сваленными в кучу на балконе, то когда здесь жили настоящие хозяева, комната выглядела великолепно. Ярко светящее солнце создавало в комнате обстановку лесной опушки.

Когда я ходил в детский сад, родители купили мне аквариум. Папа сам смастерил полочку и установил его в маленькой комнате, где вовсю хозяйничал их сынок Дима. И когда зимним вечером, выключали основной свет, оставляя только подсветку у аквариума, я мог часами любоваться причудливой игрой света. Казалось, в тёмной комнате появляется проекция подводного мира и через мгновение, парочка ярко- красных меченосцев, пройдя сквозь стекло аквариума, поплывёт по комнате.

Когда мне надоело наблюдать сквозь аквариум обои на стене, я придумал склеить несколько бумажных листов из альбома для рисования. И потом, в течении нескольких вечеров, с помощью копирки, принесённой с работы мамой, переводил изображения плавающих рыбок на свой импровизированно-сконструированный ватманский лист.

Когда же рисунки были готовы, я раскрасил их в цвета, виденные на картинках. Мама кое-где подрисовала водоросли и помогла сделать фон. Потом мы вместе приклеили этот лист к задней стенке аквариума, закрыв им обои и связку проводов с трубочками от компрессора и лампы. После чего эффект подводного мира, приобрёл в комнате полную законченность. Теперь глядя в переливающийся, изумрудно-зелёными оттенками аквариум, казалось, смотришь в иллюминатор опустившегося на морское дно батискафа. И видимый подводный мир теряется в своей тайной бесконечности.

Я невольно качаю головой, прогоняя детские воспоминания. Наверняка прежним хозяевам квартиры и в голову не могло прийти, что после их смерти, квартиру станут сдавать людям, организующим в ней массовую продажу наркоты. Они, наверное, даже не представляли, во что превратится огромная прежде страна. В некоторых местах на стене, я замечаю яркие пятна, где обои сохранились лучше. Скорей всего здесь висели фотографии, вот любопытно было бы посмотреть на них.

Коротко пискнув, ожила рация: «Кажется гость», – сообщила она голосом Сергея.

– Понял, – откликнулся я.

Перестав копаться в вещах, Владимир кивнул Олегу, и мы рассредоточились около входной двери. Володя прикрылся висящими на вешалке куртками, а Олег скрылся в ванной, погасив свет и оставив дверь открытой. Я замер у глазка, вглядываясь на лестничную клетку. Неплохо бы увидеть заранее, кто к нам придёт.

Вскоре я различил шаги на лестнице и на площадку четвёртого этажа поднялся молодой и невысокий парень, который сразу же позвонил в наш звонок. Я приоткрыл дверь, позволяя ему войти, и сразу же сходу «наехал» на него:

– Ну чего так поздно? Как естественно и легко звучат слова, особенно когда они на самом деле являются частью правды.

– Да я…

– Дуй на кухню, – продолжаю я, быстро закрывая дверь и стараясь не замечать, как за спиной повернувшегося ко мне лицом парня, бесшумно вырастает фигура Владимира. Тут главное не переборщить и продолжать смотреть в лицо, как будто сзади ничего не происходит. Иначе человек сразу же почувствует неладное. Щелчок дверного замка совпал с лёгким шлепком упавшего на паркет тела. Ловко орудует Вовка, я невольно улыбаюсь каламбуру. Даже не заметил, как он его стукнул. Да и возиться особо не пришлось, парню далеко до Геракла.

Вышедший из ванны Олег помогает снять с него куртку и быстро, в четыре руки с Володей, уносят его в большую комнату. Задержавшись у двери, я пару минут смотрю в глазок, убеждаясь, что на лестнице всё тихо и спокойно. И только потом, включив рацию на передачу, бросаю в эфир одно слово: «Норма». Судя по звукам, доносящимся из комнаты, допрос с пристрастием в самом разгаре, хотя новый гость и пытается огрызаться и качать права. Заглянув в комнату и знаком показав Володе, что всё в порядке, я замечаю, что на снятой с пацана куртке, лежит складной ножик и вырванная со шлейфом торчащих проводов, автомобильная магнитола.

Понятно, этот шёл сюда сразу после «дела», собираясь менять товар на наркоту. Я рукой в перчатке, аккуратно касаюсь его куртки и, прощупав ткань, извлекаю из внутреннего кармана комок смятых денег и горсть мелочи. Это тоже «добыча», ясное дело обирал он не взрослых, а младших и более робких ребят. Может быть, пугая их вот этим самым ножичком. В кармане ещё что-то находится и, перевернув куртку, я вытряхиваю на пол красивую заколку и простенькую цепочку с ярким камушком.

Интересно, девочку он тоже ножичком пугал, или сорвал заколку, стукнув по голове, как было с Машей? И как теперь чувствует себя эта девочка? Сейчас не лето и чтобы увидеть цепочку, надо было заставить испуганного ребёнка расстегнуть одежду. В какой подворотне всё это происходило? Теперь эта малышка, будет ходить по улицам, шарахаясь от каждого встречного, а её мама будет сильно волноваться, переживая за дочь.

У меня слишком живое воображение и я быстро гашу картинку, которая рисуется в голове. Просто не хочется на это смотреть и видеть испуганные глаза той девочки, тем более, что зацепившийся за заколку тёмный волосок, позволит сделать это с высокой степенью реалистичности.

В нос дохнуло как будто помоями и, повернув голову, я успел заметить злобный взгляд этой бестии, от которой не укрылись мои манипуляции с его курткой. Видимо и он мои мысли почувствовал. Такие вот зверёныши обладают развитой интуицией. Надо же, а личико прямо как у херувимчика. Впрочем, это маскировка, такой взгляд у него рассчитан исключительно на взрослых, или на того, кто сильнее. И если ещё чуть-чуть подыграть, а актёрские способности у него тоже наверняка имеются, то ему будет просто невозможно не поверить, когда он станет что-нибудь просить. В какую же мразь, выродится со временем этот подросток. Да и подросток ли он? Маленькая собака, как известно всегда щенок.

Скорей всего лет ему гораздо больше, чем, кажется на первый взгляд. Я собираю всю добычу этого недоноска и раскладываю на столе.

Мельком скользнув по ней взглядом, Володя сразу отворачивается, как обычно его бесстрастное лицо ничего не выражает и невозможно догадаться, о чём он думает. Олег же задержав на мгновение взгляд на заколке, бьёт его свободной рукой пониже затылка, в то место, где шея переходит в голову. Тут главное бить аккуратно, точно соразмеряя силу, чтобы ненароком не сломать шею.

Лязгнув зубами, тот сразу расслабляется, безвольно повиснув на руке Олега. Только длинная струйка слюны, продолжает сочиться на ковёр из его полуоткрытого рта. Успев заметить укоризненный взгляд, которым Владимир наградил Олега, я покидаю комнату, переходя в коридор.

Володя хорошо разбирается в людях и очень правильно, что он сразу избавил меня от необходимости принимать участие в таких действиях. Иначе, мне пришлось бы гораздо труднее, чем тому же Олегу, да и получалось бы у меня это хуже. Непривычно мне, сходу избивать даже такую, мразь. Нет, я могу ударить человека и даже очень сильно и даже по лицу, прямо противоположно герою песни Высоцкого21, но делаю это в другой обстановке.

Я несколько раз прошёлся из коридора на кухню, попутно посматривая в окно. Яркий солнечный день начинал клониться к вечеру и сверкающие белизной сугробы, постепенно наливались синеватым оттенком. Скоро начнутся ранние сумерки, постепенно переходящие в окончательную черноту холодной зимней ночи. И одному Богу известно, сколько ещё времени предстоит провести нам в этой чёртовой квартире. Одно радует, даже если и не все местные нарики посетят нас сегодня, то этой точке, где они доставали свою отраву, точно наступит конец.

Да и барыгам, я не завидую. Сколько я знаю Владимира, он любое дело доводит до конца. Чутьё подсказывает мне, что обычным закрытием притона дело не ограничится, Володя наверняка всё давно уже продумал и теперь претворяет свой план в чёткой последовательности.

Я нахожусь в коридоре и невольно вздрагиваю, когда над головой, громко и неожиданно звенит звонок. Надо же, ребята снаружи даже не предупредили. То ли сами прошляпили, то ли не сочли, что это может быть наш клиент. А может всё проще, новый гость живёт в этом же подъезде и чтобы зайти к нам в гости, ему не надо выходить на улицу.

Из комнаты бесшумно и быстро появляется Владимир, сдвинув висящие на вешалке вещи, он пытается компактно укрыть среди них свою мощную фигуру. А ещё через мгновение, в ванну запрыгивает Олег. В который уже раз, сдёрнув с рук перчатки, я приникаю к глазку.

4.

Света проснулась от громкого чириканья воробьёв за окном. День был солнечный и ясный, а воробьи устроили самый настоящий концерт, периодически гоняя не менее наглых синиц, которые не стеснялись стучать клювиками в деревянную раму, требуя себе утреннего подношения. Когда то за окном был аккуратный палисадник, но со временем маленькие деревца и кустики так разрослись, что стали закрывать окна трёх нижних этажей. Некоторые из них дотягивались и до четвёртого, чем пользовались птицы, прыгая с веток сразу на наружный подоконник.

Света перевернулась на живот и посмотрела на детскую кроватку, стоящую в изголовье её дивана. Верочка вчера долго капризничала и заснула поздно, да ещё и ночью пришлось несколько раз вставать и успокаивать расплакавшуюся малышку. Сейчас ребёнок спал, причмокивая во сне губками, но Света по опыту знала, что это ненадолго, ещё десять-пятнадцать минут и проснувшаяся дочка потребует внимания. А пока есть немного времени, чтобы привести себя в порядок.

Светлана быстро встала, потянувшись своим гибким телом, стараясь не шуметь и поглядывая на спящую дочку, вышла из комнаты. Мама уже давно проснулась и хлопочет на кухне, а папа хоть и на пенсии, но уже ушёл, найдя себе подходящую работу. Как только она вернулась с Верочкой в родительскую квартиру, пришлось её отцу опять выйти на работу, оставив жену помогать дочери с ребёнком.

Проходя в ванну, мимо большого зеркала, висевшего в коридоре, Светлана не удержалась и придирчиво посмотрела на свою фигуру. Красивая комбинация, подарок на свадьбу от мамы, теперь пошла на каждый день и практически не скрывала её тела. Чуть полновата в талии и немного тяжеловата в бёдрах, зато налитые молоком груди смотрятся просто шикарно. Удивительное дело, небольшая полнота, оставшаяся после рождения Верочки, совсем не испортила фигуру, а выглядела очень гармонично, учитывая её высокий рост. И даже немного грубоватые, до рождения дочки, её девичьи черты лица, сгладились и теперь смотрелись более женственно. Кивнув выглянувшей из кухни маме, Света проскользнула в ванную, надо успеть воспользоваться так, кстати, подвернувшимся небольшим количеством свободного времени.

После рождения Верочки, Кирилла хватило на полтора месяца. Бывший муж много говорил о своём сыновнем долге перед мамой, которая воспитала его одна, и оказался совершенно не готов к появлению на свет собственной дочери. Поэтому снимать квартиру отказался категорически, а жить в большой «трёшке» на Кировоградской, вместе с его мамой, вскоре стало просто невыносимо. Со временем Света поняла, что до поры устраивала маму Кирилла.

Работавшей в крупной фармацевтической компании, куда она устроила и сына, Татьяне Ильиничне пришлась по нраву девушка, учившаяся на провизора и подрабатывающая в одной из сетей столичных аптек. Света и с Кириллом познакомилась как раз в аптеке, куда он заехал передать какие-то документы заведующей. Слово за слово, они понравились друг другу и вскоре будущий, а ныне бывший муж, стал встречать её после работы, подвозя на машине до дома.

Примерно через месяц, дома у Кирилла состоялся «высший смотр» и Татьяна Ильинична, поджав губки, одобрила выбор сына, рассудив, что раз уж не избежать проблемы делить любимого сыночка с какой-то девчонкой, то пусть это будет порядочная и образованная девушка-москвичка, а не какая-нибудь приезжая вертихвостка, зарящаяся на их шикарную жилплощадь.

Через полтора года сыграли свадьбу, высокая, черноволосая Светлана, в красивом белом платье, на контрасте выглядела потрясающе и даже маленький, на трёхмесячном сроке животик, был совсем незаметен. На её фоне, серьёзный Кирилл смотрелся статистом, играющим эпизодическую роль второго плана. Это отметила даже Татьяна Ильинична, после банкета похвалив Свету и не удержавшись, отпустив едкую шпильку в адрес сына. Само собой, жить молодые стали вместе с мамой новоиспечённого мужа, в её большой и светлой «трёшке».

Во-первых: Татьяна Ильинична не привыкла жить совсем одна и лично вести хозяйство, а во-вторых: в малогабаритной «двушке», квартирке родителей Светланы и троим было негде развернуться, учитывая скорое прибавление семейства. Вариант же съёмного жилья, был сразу, и окончательно отвергнут Татьяной Ильиничной. И закачалась семейная лодка молодых, на крутых волнах повседневного быта.

Поначалу всё было более-менее нормально, активную и энергичную Светлану, уравновешивал серьёзный и вдумчивый характер мужа, да и его матери грех было жаловаться. Молодая жена успевала и в магазин забежать и с ужином помочь, а по выходным была уборка и поездка вместе с мужем по магазинам, закупить продуктов на неделю. На позднем сроке беременности, Свете стало тяжело выполнять многие дела по дому и приходилось просить мужа. Вот тут полностью и раскрылся избалованный и эгоистичный характер Кирилла.

Татьяна Ильинична же, с появлением в доме невестки, принципиально перестала заниматься домом, полагая, что молодая девчонка, с окраины Москвы, должна быть благодарна уже за то, что её взяли в столь интеллигентную семью потомственных москвичей. Тот факт, что и родители Светы, и её бабушка с дедушкой, родились и выросли в центре Москвы, а переехали на окраину во время массового расселения коммуналок, для Татьяны Ильиничны большого значения не имел. А замечания о том, что Кировоградская улица находится не намного ближе к центру, чем Рязанский проспект, было и вовсе способно вызвать большой скандал.

Помощницу по хозяйству, которая приходила пару раз в неделю, приготовить на несколько дней обед и убраться в квартире, с появлением Светы решено было не приглашать нечего, дескать, деньги тратить.

Со временем упрёки копились и стали перерастать в скандалы, Светлана злилась на свекровь и обижалась на мужа, который в этих склоках неизменно вставал на сторону матери. Беременность протекала тяжело.

С появлением малышки напряжение в квартире только возросло. Кирилл практически самоустранился и всё чаще стал ночевать в другой комнате, утверждая, что ему необходимо высыпаться перед работой. А вся его помощь ограничилась покупкой огромной коляски – трансформера, салатового цвета, в которой Света в одиночку возила на прогулки Верочку, благо в доме был большой грузовой лифт.

С рождением ребёнка Татьяна Ильинична не изменила своего презрительно-высокомерного отношения к Свете и молодая мама старалась лишний раз не общаться с ней, чтобы не спровоцировать какой-нибудь неожиданный скандал, мастерицей, устраивать которые оказалась свекровь.

Однажды вечером, когда во время очередного выяснения отношений, Татьяна Ильинична заявила, что в их квартире стало много чужих и невестка с дочкой могут убираться восвояси, Светлана не выдержала. Оттолкнув Кирилла, тигрицей налетела на враз побледневшую свекровь и одним движением разорвала тонкую серебряную цепочку (между прочим, свой подарок перед свадьбой), которую Татьяна Ильинична всегда носила с гордостью, не получая подобных подарков от своего собственного сына.

В этот момент, у Светы как будто пелена упала с глаз. Она вдруг поняла, что никогда не сможет называть близкими этих людей. Что под маской интеллигентности, скрыты глубоко обиженные на весь мир, ущербные личности, так и не научившиеся никого любить, кроме себя.

Света вернулась в комнату, собрала кое-какие вещи и, подхватив на руки притихшую, как будто всё понимающую дочку, поехала к родителям. На следующий день, Кирилл привёз коляску, в которую сложил несколько пакетов с её и дочкиными вещами. Как будто ничего и не было. А ещё через пару месяцев они развелись.

– Сейчас позавтракаем, потом корми дочку, и я вас гулять выпровожу, – мама ловко подхватила с плиты турку с запузырившимся кофе. – Погода замечательная, а я пока приберусь везде.

Света благодарно взглянула на мать. Если бы не помощь родителей, принявшим сразу дочь с внучкой и ни единым словом не упрекнувшие её, то пришлось бы до сих пор терпеть закидоны свекрови. Понимая, что в семье мужа дочке живётся не сладко, родители даже как будто обрадовались, когда осенним вечером, открыв дверь, увидели на пороге свою дочь, крепко прижимавшую к себе свёрток с внучкой.

Перед выходом на улицу, Света на несколько секунд припала взглядом к дверному глазку. С тех пор, как умер сосед дядя Ваня, не раз, смешивший её при встречах, приходилось соблюдать некие правила безопасности, чтобы выйти из дома. Его квартиру сняли новые жильцы, которых она практически не видела. Но вот их многочисленные гости, очень пугали Свету, которая, как и любая молодая мама, больше тревожилась из-за своего ребёнка. В тихом подъезде, где большинство жильцов прекрасно знали друг друга, стали происходить частые драки. Иногда ночами кто-то орал дурным голосом, а вокруг дома стали находить множество валявшихся шприцев. Несколько раз приезжала милиция и даже кого-то забирали. После этих событий, поток гостей в съёмную квартиру несколько поредел, но теперь весь дом знал, куда следует обращаться, если нужны наркотики.

Несколько раз и сама Света, натыкалась в подъезде и около дома, на непонятных личностей, бесцельно бродящих или сидящих с потухшим взглядом бессмысленно выпученных глаз. Не зная, что ожидать от них, она старалась быстро пройти мимо и лишний раз не попадаться им на глаза.

Убедившись, что на лестничной клетке тихо и никого постороннего нет, Света вышла с дочкой на прогулку. По началу, выкатывать из подъезда коляску помогала мама, спускаясь до первого этажа, держа на руках внучку. Но очень скоро, Света и сама наловчилась катить коляску уже вместе с дочкой, которая от ритмичных покачиваний по лестнице быстрее засыпала. Бывает, что жизнь заставит привыкать и мириться к таким условиям, которые со стороны выглядят совершенно несносными.

Спустившись на половину пролёта и случайно подняв от коляски взгляд, Света замерла от неожиданности. На маленькой площадке, между этажами стоял мужчина и молча, смотрел на неё. Высокого роста, с вытянутым волевым лицом и носом, отдалённо напоминающим ястребиный клюв, он стоял неподвижно в тёмном углу, куда недолетали яркие лучи солнца из окна и его чёрная куртка и брюки были практически незаметны.

Если бы Света смотрела только на коляску, она бы его даже не заметила. В первую секунду девушка ужасно испугалась, решив, что столкнулась с очередным посетителем съёмной квартиры. И уже была готова включить «задний ход», затащив коляску обратно к входной двери. Казалось, незнакомец уловил ход её мыслей. Мужчина сделал шаг, оказавшись напротив окна и в ярких лучах солнца, его чёрная куртка, заиграла красивым оттенком. Ещё пара больших, бесшумных шагов и оттягивающая вниз руки коляска, вдруг выровнявшись, оказалась совершенно невесомой. Не сказав ни слова, он посмотрел ей в глаза, как будто приглашая, продолжить спуск по лестнице и Света неожиданно успокоилась, доверившись незнакомцу.

Под гуканье Верочки, коляска мягко скользила вниз, не касаясь колёсами ступенек. Мужчина придерживал её спереди, двигаясь плавно и бесшумно, порой Свете казалось, что он тоже не касается ногами лестницы, а парит над ней, каким-то непостижимым образом. Ещё она заметила, что мужчина привык двигаться гораздо быстрее и если бы не растерянная мама, придерживающая коляску сверху, то он уже давно вынес бы её из подъезда. А сейчас он специально замедлил движение, придерживая коляску на поворотах и приноравливаясь к её шагам.

– Спасибо, спасибо большое, я дальше сама, – смущённо заговорила Светлана, когда коляска мягко опустилась на пол перед дверью. Молчаливый незнакомец снова взглянул ей в лицо, слегка кивнул и, улыбнувшись одними губами, бесшумной тенью проскользнул рядом, опять поднимаясь по лестнице.

Как было бы хорошо, повстречать его опять, когда придёт время возвращаться с прогулки, подумала Светлана. Тогда можно было, взяв на руки дочку, доверить нести ему пустую коляску и за один раз подняться к квартире. Не бегая сначала с ребёнком, а потом за коляской. Света распахнула дверь подъезда, стараясь, побыстрее выкатить коляску на улицу и тут же столкнулась с молодым человеком в чёрной бейсболке, собирающимся войти в подъезд. Она опять вздрогнула от неожиданности, но испугаться не успела, паренёк сразу сдвинулся в сторону, придержав дверь и весело сверкая белозубой улыбкой, предложил ей помочь.

«Что сегодня за день такой», – подумала она, каждый встречный обязательно предлагает мне помощь. А тот факт, что до сегодняшнего дня она никогда раньше не видела ни высокого незнакомца, помогшего ей с коляской, ни улыбчивого юношу, придержавшего дверь, прошёл как то мимо её сознания. Света ещё раз взглянула на продолжавшего улыбаться ей паренька и неожиданно смутилась, поймав его восторженный взгляд. «Совсем мальчик, а как смотрит», – удивилась она, направляя коляску с притихшей Верочкой в сторону детской площадки. Где то в глубине её подсознания, на мгновение мелькнула и сразу же пропала мысль об уже виденном, о дежавю, как будто это уже было и происходило с ней, когда то. Но Света так и не успела ничего вспомнить, в её душе стало тепло и радостно, неожиданно появилось предвкушение чего-то важного и в тоже время хорошего. Казалось, кто- то невидимый и невесомый, шепнул ей в самую душу ласковые и заветные слова, от которых без следа растаяли неопределённость и тревога, уступив место радостному ожиданию. Многого ли надо, чтобы поднять настроение одинокой маме? Будет достаточно совсем незначительной помощи, а иногда хватит и одной улыбки.

5.

За дверью стоит высокий, плечистый парень и смотрит прямо в глазок. Взгляд уверенный, я бы даже сказал несколько брезгливый. Выждав пару секунд, я щёлкнул замком, открывая дверь.

–Ты кто? С высоты своего роста, он подозрительно буравит меня своими тёмными глазами.

– Толян, – беспечно отвечаю я, назвав первое пришедшее в голову имя. – Проходи, давай, я слегка отодвигаюсь назад и в сторону, всем своим видом демонстрируя желание побыстрее впустить его в квартиру. Но наш новый визитёр не спешит воспользоваться моим приглашением. Продолжая стоять на пороге, он подозрительно смотрит на меня и заметно как в глубине его чёрных глаз, вспыхивает огонёк раздражения. У некоторых людей хорошо работает интуиция, а этот амбал, по-видимому, ещё и развил это чувство, занимаясь опасным ремеслом.

– Винтового позови!

– Он с Педжиком в комнате сидит. – Ты заходить то будешь? Услышав явно знакомое имя неведомого Педжика, бугай заметно расслабляется, но продолжает стоять за порогом, подозрительно поглядывая вглубь квартиры поверх моей головы.

Ситуация прямо скажем напряжённая. Этому субъекту очень не нравится, что дверь открыл незнакомый ему парень. Он в любой момент может развернуться и пуститься вниз по лестнице. Мне же надо быстро и без лишнего шума затащить его внутрь квартиры. Я, конечно, могу выскочить за ним следом и с помощью подоспевших ребят скрутить его там, но поднимать лишний шум совершенно не входит в наши планы. А этот крепыш явно умеет драться и возни с ним будет много. Когда я только открывал дверь, левую руку он держал в кармане, наверняка там лежит нож или нечто подобное. И взгляд у него не просто жесткий, а жестокий, опасный зверь, да ещё и вспыльчивый. В этот момент я слышу неторопливые шаги по лестнице. Человек зашёл в подъезд и теперь поднимается к своей квартире. Ох, как не вовремя, не хватало ещё, чтобы нас кто-нибудь увидел, особенно если придётся возиться с этим амбалом на лестнице.

Здоровяк тоже услышал шаги и интуитивно повернулся в сторону лестницы, на мгновение, оказавшись ко мне боком. Всё, сейчас надо действовать, или потом будет уже поздно. Я резко хватаю двумя руками его за левую руку и что есть силы, дёргаю на себя. Тут же его правый кулак прилетает мне в лицо. Полностью я уклониться не успеваю и чувствую скользящий удар по губам и носу. Хорошая у парня реакция, наверняка боксом занимался. Но удержаться на ногах у него не получается и мы вместе валимся на паркет в коридоре. Мячиком, откатившись в сторону, я быстро вскакиваю. Бугай тоже успевает вскочить на ноги, но тут, же с возгласом: «Мусора», опять падает на пол под мощным ударом Владимира. Выскочивший из ванны Олег, несколькими тяжёлыми ударами резиновой палки, заставляет его прикрыть руками голову. Он ещё пытается вскочить на ноги, брыкаясь как разъярённый носорог, но получив несколько сильных ударов по голове и конечностям, на время обездвижившим суставы рук и ног, продолжая поливать нас отборным матом, даёт защёлкнуться наручникам.

Стараясь не споткнуться о его тело, растянувшееся в коридоре и чувствуя, как у меня стекает по подбородку кровь из разбитого носа и губ, я спешу закрыть входную дверь. И в этот момент, замечаю стоящую на ступенях лестницы девушку, с которой сталкивался, когда заходил в подъезд.

Прижимая к груди одеяльце с завёрнутым в него ребёнком, она остановилась на лестничном марше и с ужасом смотрит на меня. В этот раз мне не до улыбок, зажимая нижнюю часть лица левой рукой, я чувствую, как между пальцев струится тёплая кровь. Секунду мы смотрим друг на друга. Её испуганные, тёмно-карие глаза кажутся мне огромными омутами, а секунда как будто растягивается во времени.

Я подношу поднятый указательный палец к губам, зажимаемым левой рукой и стараюсь улыбнуться ей одними глазами, посылая всей мимикой лица единственную просьбу – не поднимать шума. И испуганно глядя на капающую с моей руки кровь, она едва заметно кивает. Продолжая смотреть на девушку, я закрываю дверь, демонстративно щёлкнув замком, давая понять, что всё закончилось и бояться больше нечего.

Вот чёрт, напугали девчонку, остаётся только надеяться, что она сразу не побежит к телефону, вызывая милицию. Я продолжаю смотреть в глазок, стараясь угадать, как поведёт себя девушка. Опасливо косясь на нашу дверь, она быстро поднимается по лестнице и, позвонив, дождавшись, когда ей откроют, скрывается в своей квартире.

Интересно, вызовет милицию, или нет? И что теперь делать, бросать всё и уходить, или продолжать тихо сидеть в квартире, не отвечая на дверные звонки приехавшего по вызову милицейского наряда?

Касаясь языком разбитой губы, я натыкаюсь на острый скол зуба. Вот чёрт, ещё и передний зуб откололся. Теперь улыбаться придётся с оглядкой.

Получив ещё несколько весомых ударов резиновыми палками и порцию скотча на рот, наш «гость» наконец-то «успокаивается» и безропотно даёт оттащить себя в комнату. И пока Олег шарит у него по карманам, переворачивая его как большой куль с песком, Владимир быстро возвращается и заводит меня в ванную.

– Ну что с тобой?

– Да ничего, нос разбит да губа вспухла, это ерунда. Вот только зуб ещё откололся. Я демонстрирую ему и висящему над раковиной зеркалу свой кровавый оскал. Правый передний зуб стал вдвое короче, а в окружении остальных окровавленных зубов и дёсен весь рот выглядит устрашающе.

– Нас девчонка из соседней квартиры видела, – продолжаю говорить я, наклонившись над раковиной.

– Что она видела?

– Ну, меня-то точно во всей «красе» видела, – намекая на продолжающую капать из носа кровь, отвечаю я. Мы с ней ещё у подъезда столкнулись, когда она с коляской на улицу выходила. Поэтому наверняка запомнила.

– Что ещё могла видеть?

– Посетителя нашего наверняка видела. – Правда, когда мы с ним говорили у двери, её ещё не было, ну может, застала самый конец финальной сцены, когда я его в квартиру втащил. Хотя вряд-ли. Скорей всего она только меня увидела, когда я дверь закрывал.

– Наверняка и вопли его слышала? – уточняет Владимир.

– Конечно, слышала, типа «мусора» и всё такое, что он успел проорать, пока ему палкой по башке не приложили.

– Володь, я ей знаками показал: дескать, не поднимай шума и, она вроде бы кивнула в ответ.

– Ясно, – Володя на минуту задумывается. – Сейчас уходить всё равно нельзя, надо нового клиента протрясти, как следует. Сдаётся мне, что эта птичка несколько другого полёта. Он бросает быстрый взгляд в комнату, где находятся Олег и его новый подопечный.

– Ты вот что, – Владимир, сняв перчатку, несколькими точными движениями касается моего носа и челюсти, слегка поворачивая голову в разные стороны. – Нос не сломан, челюсть тоже…

– Я это и сам знаю!

– Зуб починим, – продолжает он. – Ты пока домывайся, только воду потеплей, сделай.

– Зачем это?

– Пора бы уже знать, что в тёплой воде, кровотечение остановится быстрее, чем в холодной. Сосуды расширяются, давление в них падает… – И вот ещё что, – продолжает он, обернувшись на пороге ванной. – Там коляска фигурировала, пусть кто-нибудь снизу её затащит сюда, на этаж. И поставит у двери этой девушки. Незачем ей испуганной, лишний раз по лестницам бегать. Я, кивнув, склоняюсь к раковине.

6.

Щурясь на яркое солнышко, Света шла в сторону детской площадки, оглядывая огромные сугробы, искрящиеся ослепительно белым снегом. Из груди ушла глухая тоска, уступив место радостному ожиданию. Вот только чего ожидать, Светлана не знала и удивлялась самой себе, стараясь понять, откуда в её душе оказалось столько тепла. Да и собственно, какого счастливого события она ожидает?

А может всё дело в том, что она, наконец-то нормально выспалась, на дворе прекрасный день и Верочка, сегодня, совсем не капризничает, что само по себе уже событие. Поэтому она так хорошо выглядит и встречающиеся мужчины, не сговариваясь, оказывают ей знаки внимания. Один сразу понёс коляску, а восторженный мальчик так смотрел, что сумел смутить молодую маму. Над площадкой витал неумолкаемый детский гомон, гуляли несколько молодых мамаш с детьми и знакомая бабушка из соседнего дома, которую в это время, всегда отправляли на прогулку с внучкой. Беспокоясь, чтобы шумящая детвора не разбудила раньше времени дочку, Света не пошла на саму площадку, а стала прогуливаться неподалёку, нарезая круги по заснеженным тропинкам. На стоящую неподалёку лавочку, плюхнулся молодой, чернявый парень, немного похожий на цыгана и, жмурясь на яркое солнышко, лениво наблюдал за царящей вокруг суетой.

Когда дочурка стала во сне подплакивать, как бы заранее оповещая о своём скором пробуждении, Света достала детскую бутылочку с соской, которую держала во внутреннем кармане, чтобы молоко не остыло и почти всю её, скормила дочке.

Почмокав во сне губками и не открывая глаз, Верочка повернула голову на бок и опять провалилась в сон. Светлана с нежностью посмотрела на такой родной, сопящий комочек и поправила на голове дочки шапочку, чтобы прикрыть выглянувшее из неё маленькое ушко. Как же она раньше жила без такого неугомонного и любимого существа? О чём думала, мечтала? Вдруг вся прежняя жизнь показалась ей скучной и бессмысленной, как длинный и нудный фильм с непонятным финалом.

А предпочтивший вернуться к своей ненаглядной мамочке, бывший муж Кирилл, просто глупец, – подумала она, выкатывая коляску с вновь заснувшей дочкой на дорожку.

Морозец начинал сказываться и чтобы не замёрзнуть, Светлана решила сделать несколько больших кругов вокруг дома. Ещё, примерно часа через полтора, когда, яркое солнце, уступило место ранним зимним сумеркам, Света собралась домой.

Несмотря на постоянную ходьбу, у неё подмёрзли пальцы ног и ещё, хотелось в туалет, а Верочка как назло спит и не думает просыпаться.

Зайдя в подъезд, Света замешкалась, вынимая дочурку из коляски и её, обогнал какой-то мужчина, задев плечом в дверях. Она подняла глаза и успела заметить, что это один из «гостей», который периодически заходит в квартиру к наркоманам. Несколько раз она уже сталкивалась с ним и, хотя он поднимается на тот же этаж, ни разу не предложил ей помощи. Вот и сейчас, презрительно глянув на неё, он грузно стал подниматься наверх.

Вздохнув, Света вынула из коляски дочку и не торопясь двинулась следом, не желая, чтобы её видели открывающие ему дверь соседи. Дойдя до площадки третьего этажа и услышав разговор, Света очень удивилась. Обычно гости этой квартиры разговорчивостью не отличались и норовили быстро проскочить внутрь. Н в этот раз всё пошло не так. Судя по всему, толкнувший её мужчина что-то спрашивал и видимо был недоволен.

Света перевела дух, приостановившись на лестнице, ей оставалось пройти один пролёт, когда сверху донёсся звук падения, громкий возглас и какая-то возня. Поднявшись ещё на несколько ступенек, она увидела распахнутую дверь чужой квартиры, откуда доносились крики и звуки борьбы. Передрались они там что ли, – подумала она и решила быстро проскочить к своей двери.

Внезапно в дверном проёме возникла мужская фигура и Света с изумлением узнала того самого паренька, который помог ей при выходе из подъезда. В этот раз бейсболки на нём не было, он прижимал руку к нижней части лица и между его пальцев протянулись красные полоски сочащейся крови. От увиденного Света опять замерла посреди лестницы и молодой человек её сразу же увидел.

Какое-то время они смотрели друг на друга, удивлённые повторностью встречи и до конца непонятностью ситуации. Потом паренёк поднёс указательный палец прикрытому рукой рту, как бы призывая её к тишине, хотя она и без того молчала. Его полуприкрытые рукой щёки слегка сдвинулись, а в уголках глаз легли во множестве лукавые морщинки. «Да он же опять улыбается мне», – поразилась Света, машинально кивнув в ответ.

Паренёк, ещё мгновение продолжал выразительно смотреть на неё, потом как бы приглашая в соучастники, совсем по-свойски кивнул ей в ответ и поспешил закрыть дверь, щёлкнув замком.

Ну, нифига себе, – думала Светлана, быстро поднявшись по лестнице и звоня в свою квартиру. Интересно, что у них происходит, кто этот парень и что он там делает? Во всяком случае, он не похож на обычных гостей.

Сняв с дочки уличную одежду и уложив её в кроватку, Света перекинулась несколькими словами с мамой. Она уже собралась выйти за оставленной коляской, по своему обыкновению заглянув в дверной глазок. Каково же было её изумление, когда первое что она увидела, оказалась её коляска, стоящая у самой двери квартиры.

«Интересно, теперь всегда так будет» – с какой-то непонятной весёлостью подумала она, закатывая ещё холодную с мороза коляску в коридор.

7.

Я стою в коридоре квартиры, поглядывая в глазок на лестничную клетку и одновременно, прислушиваюсь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Только что, Сергей принёс детскую коляску, и я показал у какой двери её поставить. Вышедший из комнаты Владимир ещё несколько минут задавал Сергею вопросы, о нашем последнем госте, интересуясь, откуда он пришёл, кто с ним был и разные другие моменты. Затем отослав Серёгу опять на улицу, сказал, что скоро будем заканчивать здесь. А ещё через минуту, дверь квартиры напротив, отворилась и владелица детской коляски, бросив вопросительный взгляд на дверь, за которой я притаился, закатила коляску себе в квартиру.

На какую-то долю секунды наши взгляды встретились. Она, конечно, не могла знать, что в это время я рассматриваю её через глазок, но мне думается, что почувствовала это. Примерно таким же взглядом она смотрела, когда я закрывал дверь, зажимая рукой свой окровавленный нос. Какой-то невысказанный вопрос и общая, связывающая нас тайна промелькнули во взгляде её карих глаз.

И я вдруг понял, что она не побежит звонить в милицию. Чёрная водолазка, роскошные чёрные волосы и маленькая родинка снизу левой щеки, в которую наверняка целует её муж. Если конечно он есть. Из комнаты в коридор выходят Владимир, Олег и Борис, оставив Павла караулить наших пленников. Владимир демонстрирует мне большой полиэтиленовый пакет, доверху набитый деньгами, в стянутых резинками пачках.

– Неплохой улов, для первого раза, он сворачивает верх пакета и обматывает его скотчем, тем самым, который приспособили для заклейки ртов. Мы вопросительно смотрим на него. Денег действительно, очень много и стянутый скотчем пакет, напоминает половинку кирпича, но врезавшиеся мне в память слова: «для первого раза», – тревожно отозвались в душе. Значит это только начало, а потом будут и ещё подобные приключения.

Владимир прекрасно чувствует, какие у нас вертятся на языке вопросы, может даже жалеет о вскользь брошенной фразе, но никак этого не показывает. Уложив «полиэтиленовый кирпич», в свою необъятную сумку, он вынул из другого её отделения небольшой пакет и, махнув нам рукой, приглашая следом, отправился на кухню.

– Сейчас заканчиваем здесь, а потом у меня всё обсудим, продолжает он, когда мы все столпились рядом, наблюдая, как на столе появляются шприцы, перчатки, какие-то баночки и другие предметы, вынутые им из пакета.

– Давно пора, – Олег, кажется, высказал общую мысль, эти нарики как шпроты в банке набились. Если ещё парочка припрётся, их придётся как дрова, в другой комнате складировать.

– Кстати, продолжает Володя, мы ведь поймали того, кто Машу избил. – Тот недомерок с заколкой в кармане, он и есть.

– И что теперь? – вопрос вырывается у меня, совершенно машинально.

– А теперь мы доделаем работу. Ровный голос Владимира звучит совершенно спокойно и если не видеть, что на голове у него чёрная маска, то можно подумать, это дело происходит у него в кабинете. – Они ведь пришли сюда уколоться, – вот я и дам им такую возможность.

«Напоследок», – мысленно добавляю я. Олег хмыкает, а Борис понимающе кивает. Не надо обладать даром пророка, чтобы понять, что эта возможность будет для них последней.

– Они ведь не все наркоманы. – Мне немного не по себе и хотя я изначально понимал, что примерно так всё и закончится. Как будто из духа противоречия, продолжаю искать какие-то аргументы. Главным образом, чтобы что-то сказать.

– А будут все. – Владимир, наконец, повернул голову и посмотрел на меня, – возьмите тряпки, – он протягивает нам с Борей пакетик, в котором лежат пропитанные чем-то куски материи. И протрите здесь всё, к чему могли прикасаться голыми руками. Не забудьте ванну и коридор. И быстрей, мы надолго не задержимся.

Глава III.

1.

Я бодро шагаю по узенькой тропе нарядов, между заснеженной, а потому девственно-чистой КСП и системой, по ходу движения внимательно разглядывая контрольный валик и «колючку». Мороз градусов десять и снежок весело хрустит под сапогами, но мне всё равно жарко. Правый фланг нашей заставы – четырнадцать километров и половину я уже прошёл в достаточно быстром темпе пограничного дозора. А учитывая, что снега на тропинке чуть выше щиколоток, то я успел не только согреться, но и немного взмокнуть.

С другой стороны КСП, по заснеженной автомобильной дороге, опережая меня метров на пятнадцать, шагает старший пограннаряда Лёха. Рослый парень из местных карелов, на своих длинных ногах, прёт как лось по сугробам, не сбавляя темпа, с каким выходил почти полтора часа назад из ворот пограничной заставы.

Впрочем, ширина проезжей части, по которой он топает, почищена не в пример лучше, чем моя тропка. Через несколько сотен метров, дорога станет заворачивать налево, а затем будет плавный и долгий спуск в низину, в царство заснеженных сосен и елей. Ну а там и до стыка22 с соседней заставой, останется по прямой, всего-то пара-тройка километров. Можно будет перекурить и обменяться новостями с соседями, если вдруг встретимся с ними.

Потом я включусь в телефонную линию, доложу дежурному и в обратный путь, на свою родную 17 заставу. Которая уже вот почти как три месяца, является, нашим домом среди бескрайних, заснеженных лесов Карелии.

Как обычно, при спуске в низину пропадает радиосвязь. Даже переговоры дежурного с другими нарядами как отрезало. Старенькие аккумуляторы, заряжаемые бессчётное количество раз, уже давно отработали свой век, ещё поддерживая работу радиостанции вблизи заставы. Но стоит отойти подальше, или как сейчас спуститься в низину, и связь прерывается. Правда у меня была ещё телефонная трубка, с разъёмом на конце провода и с помощью неё можно было подключиться к телефонной линии дежурного по связи на заставе. Но специальные розетки были не на каждом столбе. Например, сейчас до ближайшей, было около полутора километров.

Тесно сгрудившиеся у самой дороги мохнатые ели, обильно припорошенные снегом, даже светлым днём создавали таинственный полумрак, навевая в памяти картины о дремучих лесах, где ещё не ступала нога человека. А за густым ельником светился красноватой корой, протянувшийся на многие километры сосновый лес.

Хлопнув рукой по ставшей бесполезной радиостанции, Лёха замедлил шаг и неожиданно сместился к противоположной стороне дороги, где касаясь друг друга верхушками, начинался густой ельник. В тот же миг, как предвестник скорой катастрофы, у меня болезненно сжалось сердце. Какая-то неправильность ситуации и тревога, заставили моё сердце сначала сжаться, а потом бешено застучать. Дорога петляла среди припорошенных снегом пней и на одном из виражей, колёса автомобиля, выскочив из колеи, снесли часть сугроба. Скорей всего разведчики, проносясь на своём «козле»23, не вписались в поворот. По следам было видно, что машина, какое-то время двигалась боком, но потом выровнялась и опять, запрыгнув в колею, понеслась дальше. Вот у этого сугроба и остановился Алексей, что-то разглядывая на снегу. Тревожный звоночек в моей душе превратился в оглушительный колокольный набат.

– Лёха, подожди, – я и сам не заметил, как вылетевший из-за плеча АКС24, оказался у меня в руках. Большой палец рефлекторно бьёт по предохранителю, и рука сжимается на затворе. Сделав ещё шаг в разворошенный сугроб, Алексей с улыбкой оборачивается ко мне.

– Посмотри что…

Дальше сказать он не успевает, вздрагивают нависшие над дорогой ветки и несколько серо коричневых комков, в снежной пыли, падают прямо на Лёшку. С металлическим лязгом, в моих руках сыто чавкает, обильно смазанный вчера затвор, загоняя первый патрон в ствол автомата. И в следующий миг, тишину морозного воздуха разрывают автоматные очереди. Рысь! Но почему их так много? Они же почти никогда не сбиваются в стаи. Я веду огонь с колена, короткими очередями. Не так-то просто попасть в стремительно бегущую рысь. Пули подрезают еловые ветки, как садовник кусты. Лёшка лежит на снегу без движения, видимо оглушённый ударом прыгнувшего на него зверя. Его автомат отлетел в сторону. Стреляя, я немного завысил прицел, чтобы случайно не попасть в друга. Впрочем, две дикие кошки, плеснув на снег красным, уже тоже обездвижены.

Где то глубоко в голове, на задворках сознания, у меня настойчиво бьётся мысль, об абсурдности такой ситуации. Но сейчас я действую исключительно на рефлексах. Руки сами знают что делать, куда нажимать, а глаза ищут новую цель. Мне просто некогда задумываться, иначе я не смогу выручить товарища. Чувства необычайно обострились. Поймав в планку прицела, бегущую матёрую рысь, я успеваю разглядеть её во всех подробностях, как будто смотрю на картинку в журнале.

Зверь несётся прямо на меня огромными прыжками и его зеленоватые глаза горят лютой ненавистью. Какого чёрта! Они бы уже давно разбежались при первых выстрелах. С какой стати, дикие кошки сбились в стаю и, несмотря на непрекращающиеся выстрелы, пытаются напасть на меня, окружая с флангов как волки? Эти мысли продолжают всё настойчивее тесниться в моей голове. Тем не менее, я на рефлексах нажимаю на спусковой крючок, отбивая нападение зверья.

Перед мордой, несущейся на меня рыси, бьют несколько снежных фонтанчиков и в следующий миг, зверь как будто налетает на невидимую стену. Его подбрасывает вверх и, перекувыркнувшись в воздухе, рысь тяжело падает в снег. Как будто ударило сразу несколько кузнечных молотов, вбивая её в сугроб. Ещё несколько судорожных движений задними лапами, ворошащими снег и, зверь затихает, почти откусив язык, который красным лоскутом торчит из его пасти. Как же нужно мало, чтобы такого красивого и мощного зверя превратить в бесформенную кучу переломанных костей и драной шкуры.

Я быстро окидываю взглядом импровизированное поле боя. Лёшка продолжает лежать без движения и, кажется, уже никого не интересует. А дикие кошки сосредоточили всё своё внимание на мне и, охватив полукругом, сейчас будут пытаться напасть сразу с нескольких сторон. Их как будто стало даже больше чем вначале. Какой бред и абсурд! Они что, со всего леса сюда сбежались, попутно прихватив своих сородичей и из Финляндии?

В рожке осталось максимум пять-шесть патронов, в подсумке, в запасном ещё на двадцать пять выстрелов25. Значит надо добежать до Лёшки и воспользоваться его патронами. Но сначала подать сигнал соседним нарядам и на заставу, иначе при таком количестве зверья, я долго не продержусь.

Выпустив последние патроны, я быстро прищёлкиваю к автомату новый магазин и сразу же хватаюсь за кобуру СПШ26. Переломив ствол, вставляю в него первый необычно толстый патрон с красной полосой. В небо, с небольшим промежутком взлетают три красные ракеты, что соответствует сигналу: «Срочно нужна помощь». А теперь, быстро к Лёхе!

Подхватив автомат, я несусь через сугробы как спринтер на стометровке. Несколько диких кошек, как будто угадав мои намерения, бросаются наперерез. Я вскидываю автомат и стреляю на ходу, расчищая себе путь длинной очередью. Тяжело бежать по рыхлому и глубокому снегу, но ещё тяжелее при этом вести прицельную стрельбу. Пули летят веером, с широким разлётом, срезая невысокие ёлочки и буквально, взрывают небольшой пенёк, оказавшийся на моём пути. Половина из них улетела в сторону Финляндии, что, кстати сказать запрещено.

А, плевать, надеюсь, местные егеря окажутся сообразительными и сходу не сунутся под автоматный огонь. Выскочившие мне навстречу рыси, как будто потеряли резкость очертаний и размазались, пропав из виду. Ну и шоу я устроил в зимнем лесу.

Но это, же сон, самый обыкновенный сон!

Просто записавшиеся за время службы на подкорку рефлексы, перехватывают управление и заставляют подобным образом действовать во сне, вместо того, чтобы повернувшись на другой бок, продолжить предаваться морфею. У меня сбивается дыхание, пороховой дым, попадая, в рот и нос мешает, как следует сделать вдох. И вдобавок, одна рысь, кажется, уцелела и теперь быстро нагоняя, несётся вслед за мной. Я бросаю взгляд через плечо, ну так и есть, она совсем рядом и делает на ходу прыжки, пытаясь достать меня лапой. А мой темп бега совсем упал, как будто я бегу по грудь в воде. Делаю неимоверные усилия, но вместо бега получается какое-то перетаптывание, почти на месте.

До лежащего Лёшки осталось совсем немного, когда я почувствовал, что когтистая лапа, вырвав клок из бушлата, оцарапала спину. Всё, следующего удара не будет. В следующий раз, зверь окажется у меня на плечах, разрывая шею. И сейчас, я обману рысь, попробовав резко открыть глаза. И если это сон, то я окажусь в постели, а жаждущий моей крови хищник, останется ни с чем во сне.

Я рывком открываю глаза и сильно вздрагиваю, оказавшись в постели, на животе, уткнувшимся носом в подушку. Вот почему так трудно было дышать во сне. В груди медленно затихает, сбрасывая свой темп тяжело ухающее сердце. Прошло уже несколько лет, как я закончил службу на границе, а она всё-таки нет-нет, да и напомнит о себе, в редких и таких красочных снах. Между лопаткой и поясницей осталось ощущение оцарапанной во сне рысью кожи и сейчас продолжает немного покалывать.

Повернув голову, я замечаю темноволосую девушку, спящую на спине и раскинувшуюся почти по диагонали кровати. Её рука с ухоженными, бледно-розовыми ноготками закинута мне на спину и продолжает слегка покалывать кожу. Вот и приснившиеся мне «когти рыси».

Сквозь шторы проглядывает пасмурный зимний рассвет, и я сразу же вспоминаю прошлый день во всех подробностях. Вчера, когда я вернулся после нашей «операции» домой, мама опять укатила на дачу вместе с соседской четой, проживающей неподалёку. Я же был так морально измотан, что уже собирался лечь спать, когда позвонила Алина и радостным голоском сообщила, что приехала в Москву, ждёт меня на вокзале и само – собой не с пустыми руками. И пришлось мне тащиться из Южного Измайлова к Киевскому вокзалу, на своей старенькой пятёрке27.

Я привёз её к себе домой уже совсем ночью, и так устал от всех этих волнений и встреч, что предложив ей самостоятельно хозяйничать, весьма невежливо завалился спать, ограничившись лишь лёгким поцелуем. Если Алина и была разочарована, то виду никак не показала.

В комнате тепло и девушка, сбросив с себя одеяло, осталась в коротенькой комбинации, тёмно-сиреневого цвета. Как обычно во сне, Алина пытается занять собою всю кровать, сдвинув меня совсем к стене. И будто даже во сне подтверждая право собственности, она закинула мне на спину руку, а одну из своих роскошных ног, положила сверху, поперёк моих. От такой позы комбинация задралась, обнажив почти до пояса, правое бедро девушки.

Медленно повернувшись на бок и осторожно, сняв с себя её руку, я откровенно любуюсь Алиной, чувствуя, как меня захлёстывает горячее желание. В отдохнувшем организме, проснулись инстинкты, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не навалиться на спящую девушку и, подмяв под себя, впиться долгим поцелуем в её губы. Сдерживает меня лишь одно. Если разбудить её, таким образом, она в один миг способна превратиться из спящей кошечки в дикую рысь из моего сна и устроить скандал на целый час. Познакомился я с ней весной, в пригородной электричке, при весьма романтических обстоятельствах.

В тот год я решил, наконец, разобраться со своими зубами, вставить несколько выпавших пломб и поставить коронку вместо наполовину отколотого переднего зуба. Посмотрев на цены в столичных клиниках, я нашёл подходящее заведение в Подмосковье, где сумма за всё лечение была на порядок ниже. И вот в один из солнечных майских дней, накануне 28 мая28, я оказался в вагоне пригородной электрички на станции Новогиреево. Вагон был почти пустой, поэтому её я увидел сразу.

Стройная, гибкая шатенка, в розовом, чуть выше колен платье и белых «лодочках» на каблуках. Её загорелая кожа, красиво гармонировала с цветом платья, а блестящие рассыпавшиеся до уровня лопаток волосы, сочетались с большими карими глазами, в которых вспыхивали лукавые искорки. На её плече висела белая сумочка, а в руках она держала пакет.

Девушка явно собралась на встречу и подготовилась заранее. Помнится, я проводил её взглядом, любуясь лёгкой походкой и стройной фигуркой. Она села впереди меня, на свободную скамью, заставив обернуться на себя двух парней из соседнего ряда и старичка, сидевшего неподалёку. Двери закрылись, вагон тронулся, а я ещё продолжал смотреть на её блестящие, цвета тёмной меди волосы, возвышающиеся над спинкой сиденья.

Парни переглянулись и неожиданно пересели к ней. Один занял место напротив, а другой оказался рядом, благо обе скамейки были пусты. Даже старичок заинтересованно закрутил головой, наблюдая со своего места за этими перемещениями. Сама девушка никак не прореагировала на эту рокировку, продолжая спокойно сидеть. Она, конечно, не могла не заметить, что вызвала такой повышенный интерес, но со стороны казалась совершенно спокойной, хотя лица её мне видно не было.

Я продолжал следить за развитием событий, гадая, а мог бы я сам, вот так сходу подсесть к понравившейся девушке? Вряд-ли, ведь если девушка пошлёт, то придётся возвращаться обратно как побитый пёс. Или сидеть рядом, под насмешливыми взглядами других пассажиров и изо всех сил делать вид, что ничего не случилось.

Рост у меня невысокий, внешность не примечательная, да ещё и выгляжу гораздо моложе своего возраста, а больших денег у нас в семье отродясь не видели. Раскованная, бойкая на язык девчонка отбреет сразу и по-своему будет права. Сказал однажды французский лётчик, в одной своей интересной книжке29, что главного глазами не увидишь, лишь только сердце зорко. Да кто разбираться будет. И ещё большой вопрос, что там у меня это самое – главное?

Размышляя подобным образом, я даже немного расстроился и позавидовал тем парням, которые, если судить по их виду, подобными вопросами даже не заморачиваются. Я и на электричке поехал, чтобы главным образом отдохнуть от машины и ещё в надежде познакомиться с какой-нибудь интересной девушкой, для совместного провидения досуга.

Звонкий шлепок, раздавшийся спереди, отвлёк меня от грустных мыслей. Один из парней сидел теперь совсем рядом с девушкой и в упор смотрел на её профиль, как будто гипнотизируя. Я ещё успел заметить, как он отдёрнул руку, но реакция у девушки оказалась быстрее. Кажется, неудачливый ухажёр попытался погладить её колено и получил по рукам. Сидящий неподалёку старичок, которому всё происходящее было лучше видно, неожиданно для меня глумливо захихикал.

В этот момент электричка остановилась и двери открылись. Оказывается, мы уже проехали одну остановку, а я так задумался, что даже не заметил этого. Парень, судя по всему, сам не уймётся и будет приставать и дальше. Лица девушки мне не видно, но она сидит спокойно, не делая попыток встать и перейти на другое место. Кроме нас, народу в вагоне почти нет. Несколько человек сидят у самых выходов в тамбур, спереди и сзади вагона, а середина оказалась совсем пустой. Девушке даже попросить о помощи не кого. Я встаю и прохожу вперёд, подойдя к сидящей девушке.

– Пойдёмте со мной, – предлагаю ей я. Она сразу же встаёт, как будто специально ждала этого, и я успеваю заметить, что её красивые карие глаза потемнели от гнева. Как будто в радужную оболочку зрачков, добавили тёмного оттенка. Бросив презрительный взгляд на сидящего парня, девушка выходит в проход. На каблучках, она с меня ростом и забирая у неё из рук пакет, я невольно любуюсь, как платье облегает её стройную фигурку. Сидящий с ней парень, удивлённо смотрит на меня, но не возражает, так и, оставшись сидеть на месте. Его приятель отворачивается и смотрит в окно.

Пусть рост у меня средний и я не могу похвастаться мощным телосложением, но фигура у меня спортивная, а уверенный и спокойный тон, заставляет считаться с его обладателем. Парни интуитивно чувствуют, что не стоит рыпаться, изображая из себя крутых киногероев. В этот момент электричка трогается, вагон дёргается и, пошатнувшись, девушка случайно толкает меня своим бедром, одновременно наступив мне на ногу.

– Извините, пожалуйста, – негромко говорит она, посмотрев на меня, своими тёмными омутами глаз и я вижу краску смущения, заливающую её открытые плечи и руки. Наверное, она подумала, что это выглядит очень глупо, в самый ответственный момент наступить на ногу своему спасителю. Мне же почему то становится весело. В одной руке я держу её пакет, а другой поддерживаю её саму за локоть. Пройдя весь вагон, мы через тамбур попадаем в следующий, где я сажаю её на свободное место у окна, а сам присаживаюсь рядом.

Выясняется, что девушку зовут Алина, она родилась и живёт на Украине, а учится в одном из московских вузов, снимая маленькую квартирку напополам с подругой.

А сегодня она собралась в гости к другой подруге, которая вышла замуж и живёт теперь в Балашихе.

Казалось, время сразу в несколько раз ускорило свой бег и за нашей беседой, скучная поездка пролетела в одно мгновение. Мы обменялись телефонами и я, не слишком надеясь, пригласил её погулять в парк Горького, как раз на день пограничника. К моему удивлению, Алина радостно согласилась. И мы весело провели время среди таких родных мне зелёных фуражек. Я покатал её на некоторых аттракционах и на катамаранчике на пруду. И даже выиграл ей большого, пушистого зайца, стуча мягкой колотушкой по выскакивающим головам бурундуков, благо реакция у меня с рождения очень быстрая. Не отказалась она и от пары бокалов вина, поднесённого моими женатыми сослуживцами, которое они предусмотрительно захватили для своих жён.

Примерно через месяц, наших редких встреч, которые проходили преимущественно в прогулках по Москве, Алина пришла ко мне домой и мы стали близки, подарив друг другу накопленную нежность. Всё произошло просто и естественно. Казалось, мы оба соскучились по обычным и незатейливым отношениям, которые вот уже несколько тысяч лет, происходят между мужчиной и женщиной.

Хотя Алина и родилась на Украине, она совсем не походила на крикливую, широкобёдрую хохлушку, я даже не мог уловить ни малейшего намёка на акцент в её речи. Была в ней какая-то природная деликатность, возможно, всё дело в том, что она родилась в смешанном браке, между русским отцом и матерью украинкой. Ведь недаром говорят, что в смешанных браках дети часто наследуют лучшие качества родителей и как правило, бывают очень красивы. С последним утверждением спорить было просто глупо.