Читать книгу Жена для Морозко - Группа авторов - Страница 1

Прикладываю ладонь к щеке Морозко, смотрю ему в глаза – синие, как зимнее небо, как лёд на реке в морозное утро. Он отвечает мне таким нежным взглядом, что сердце переполняется теплом, несмотря на стужу вокруг.

Но пальцы дрожат, когда я вспоминаю разговор Морозко со Сварогом – тот огненный рёв, ту угрозу, то пламя, готовое сжечь всё на своём пути.

– Но боги, – шепчу я, и голос срывается. – Боги же тебе сказали…

Боги дали ясно понять, что не потерпят от Морозко непослушания, не простят ослушания приказа. Они велели сослать меня к моему отцу-Кощею и оставить в Нави навечно. А Морозко должен был ждать новую хозяйку, забыть обо мне, продолжать свою службу, как ни в чём не бывало.

Морозко хмурится, его брови сдвигаются на переносице, и в глазах вспыхивает что-то упрямое, непокорное. Он отрицательно качает головой – резко, решительно.

– Никому я тебя не отдам, – говорит он твёрдо, и в голосе звучит непреклонность. – А спорить будут – пожалеть заставлю. Можешь не тревожиться, Дарнава. Я тебя укрою.

После этих слов он подводит меня к коню – белому, высокому, чьи глаза горят как рубины в темноте. Помогает взобраться в седло – осторожно, придерживая за талию, потом садится сзади, обнимает меня, прижимая к себе.

И в это время вокруг нас поднимается метель.

Настоящая, могучая, древняя.

Она взмывает в небо столбом, закручиваясь вокруг нас защитным коконом, скрывая от всех глаз – божеских и людских. Снежная стена вырастает на десятки метров вверх, ветер воет так громко, что заглушает все остальные звуки. Даже страшно видеть эту силу Морозко, осознавать её масштаб. И в то же время волнительно, трепетно, потому что вся эта мощь направлена на то, чтобы защитить нас обоих.

Прислоняюсь спиной к его груди, чувствую исходящее от Морозко тепло – живое, настоящее, человеческое. И мне становится приятно, почти радостно от мысли о том, что он по-настоящему живой, по-настоящему тёплый только рядом со мной. Меня единственную из живых он не может заморозить, не может навредить прикосновением.

Его ладони тёплые – почти горячие в сравнении с морозным воздухом. Ими он накрывает мои руки, сплетает наши пальцы и пришпоривает коня лёгким движением ног.

Тот срывается с места, бросается прямо в самое сердце метели, но стихия ничего не может нам сделать, потому что Морозко – её сердце, её центр, её повелитель и воплощение. Метель расступается перед нами, образуя коридор, безопасный проход сквозь бушующий хаос.

Ветер ревёт вокруг, поднимая в воздух вихри снежной пыли, скрывая нас в недрах бури от всего остального мира. Это разом и красиво, и торжественно, и немного похоже на древний обряд, как венчание стихий.

А ещё я чувствую – всем сердцем, всей душой – что нахожусь там, где хотела бы быть, где должна быть. Не в своём старом доме с его пустотой и одиночеством после смерти родителей. И уж тем более не у Кощея, в царстве мёртвых, где мне уготована роль наследницы престола Нави. А рядом с тем, кого действительно полюбила – всем сердцем, без оглядки, несмотря ни на что. Пусть он и воплощение по-настоящему опасной для всего живого стихии, пусть его прикосновение несёт смерть любому смертному.

Но уж видно, у меня такая судьба.

Не могла дочь Морены, богини перерождения и зимнего покоя, найти себе в женихи кого-то попроще, поспокойнее. Кого-то из обычных людей, кто предложил бы ей тихую, размеренную жизнь.

И пусть боги против нашего союза, пусть Сварог грозит карой. Даже они, со всей своей силой и властью, нас с любимым не разлучат.

Крепче прижимаюсь к Морозко, и он в ответ сильнее обнимает меня, прижимает к себе, и мы скачем сквозь метель.

Путь до терема кажется мне близким, почти мгновенным, потому что Морозко рядом – его тепло, его сила, его присутствие делают время каким-то другим, более текучим. Мне совсем не хочется разлучаться с ним, не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась, чтобы приходилось думать о том, что будет дальше.

Нас со всех сторон защищает метель – плотная, непроницаемая стена из снега и ветра. Такое чувство, что ни один враг на свете не сможет к нам подобраться, не проникнет сквозь эту завесу, созданную самим духом зимы. И это ощущение безопасности, защищённости, которое я испытываю в его объятиях, дороже любых сокровищ.

Метель лишь немного ослабевает, когда вдалеке показывается терем – знакомый силуэт с резными башнями, с дымящейся трубой, с тёплым светом в окнах.

Морозко первым спрыгивает на землю – легко, одним движением – и протягивает мне руки, помогает спуститься, осторожно ставит на снег.

Мы оказываемся в шаге друг от друга, почти вплотную, и моё сердце замирает в груди от близости, от того, как он смотрит на меня. Кажется, сейчас он наклонится и поцелует – наконец-то, после всего, что произошло.

Но Морозко в последний момент оглядывается назад, смотрит на небо, и резко поднимает посох, приказывая снегу встать стеной вокруг терема.

Действительно – около дома поднимается настоящая метель, плотная завеса, так что почти ничего не видно дальше нескольких шагов. Небо скрывается за белой пеленой.

– Вот, – говорит он, повернувшись ко мне обратно, и в голосе звучит удовлетворение. – Непобедимый защитник.

И улыбается мне – светло, тепло, с какой-то мальчишеской гордостью за свою работу.

Смотрю на Морозко, не в силах оторвать взгляд. Щёки его раскраснелись от напряжения и холода, глаза горят ярким огнём – писаный красавец! Настоящий князь зимы, могучий и прекрасный.

Поднимаю взгляд наверх – всё небо тоже затянуло белым, плотным покровом из снега и облаков. Становится ясно, что боги нас обоих не увидят сквозь эту завесу, не узнают, где мы и что делаем.

– Не бойся! – говорит Морозко, аккуратно беря меня за руку и сплетая наши пальцы. – Коль хотят, чтобы я служил им, пускай и мне послужат!

– Что ты сказал им? – тихо спрашиваю я, сжимая его ладонь.

– Что пока не разрешат нам пожениться, больше не буду слушаться приказов! – отвечает он, и на лице читается непреклонность.

Он действительно это сделал. Бросил вызов самим богам ради меня.

– А Кощей? – так же тихо говорю я, и страх сжимает горло. – Он же не оставит всех в покое…

Морозко на мгновение хмурится, морщит лоб, обдумывая ответ. Потом наклоняется ближе и говорит тише, чтобы только я слышала:

– Не должен уж больше он прорваться сквозь границу. Скоро весна, граница совсем чёткая станет, непроходимая. Не беспокойся – её всё равно будет стеречь моя рать до первых лучей вешнего солнца. А там они с последним снегом растворятся.

Улыбаюсь ему, стараясь поверить, что всё будет хорошо.

Морозко крепче сжимает мою руку и ведёт к терему – медленно, не спеша.

Но в глубине души задаю себе вопрос, который не даёт покоя: а что будет следующей зимой, если боги так и не согласятся благословить наш союз? А весной? Ведь силы Морозко ослабеют с уходом холодов, метель больше не сможет нас защищать.

– А если они… – произношу я вслух, когда мы подходим к крыльцу терема. – Если не пожелают благословить нас? Что тогда?

Морозко останавливается, крепче сжимает мою руку и оборачивается ко мне. На лице решимость, в глазах огонь.

– На север тебя увезу! – говорит он твёрдо. – Туда, где моя настоящая земля, где я правлю безраздельно.

Его глаза блестят от этой мысли.

У меня перехватывает дыхание. Ведь там та страна, которой Морозко правит, но не может ей по-настоящему владеть в человеческом обличье, не может прикоснуться к её красоте без разрушения.

«И мы больше не вернемся в Берендеево царство», – читаю я между строк его слов, понимаю невысказанное.

Немного страшно становится за людей, которые останутся без защиты Морозко. Но что же теперь делать – к Кощею возвращаться, что ли? Умирать, чтобы стать наследницей престола Нави?

Киваю – медленно, принимая это решение.

Мы вместе с Морозко поднимаемся на крыльцо и заходим в дом.

Порыв морозного ветра врывается следом за нами – ледяной, яростный – и тут же задувает огонь в очаге. Пламя гаснет мгновенно, будто его водой залили. Дверь с грохотом хлопает за нашими спинами.

Бросаю удивлённый взгляд на Морозко.

Тот морщится, и на лице читается горечь.

– Забрал Сварог своё благословение, – хмуро произносит он, глядя на погасший очаг.

Без огня терем снова станет ледяным. Морозко снова начнёт превращаться в метель.

– Это ничего, – вдруг говорю я, и в голосе появляется уверенность.

Вынимаю из-за пазухи кольцо Морены – маленькое, серебряное, тёплое от моего тела.

Смотрю на него – на узор из переплетённых рун на ободке, на тёмный камень, который переливается в полумраке терема. А потом показываю Морозко, протягивая на открытой ладони.

– Сорока сказала, что с ним я сумею колдовать, – объясняю я. – Раз уж сделал ты меня своей хозяйкой и… невестой…

Морозко вдруг оживляется – в глазах вспыхивает надежда. Он быстро проходит к очагу, опускается на колени перед холодными углями.

– То научи меня, как огонь развести! – говорю я, подходя к нему и тоже опускаясь рядом на колени. – Наверняка ты заговоры знаешь. Древние, настоящие.

Морозко смотрит на меня долго, изучающе. Потом медленно кивает.

– Знаю, – отвечает он. – Морена меня многому научила, когда я был совсем молод. Научу и тебя.

Берёт мою руку с кольцом, поднимает к своим губам и целует костяшки пальцев – нежно, благоговейно.

– Спасибо тебе, Дарнава, – шепчет он. – За то, что не испугалась.

И я понимаю – мы справимся. Вместе.

Мы оба быстро подкладываем поленья в очаг – сухие, потрескивающие, пахнущие лесом и смолой. Морозко опускается на колени рядом со мной, держит свою ладонь над моей рукой – не касаясь, но близко, направляя.

Начинает читать заговор – низким голосом, нараспев, на древнем языке, который я не знаю, но который отчего-то откликается где-то внутри.

Повторяю его слова – неуверенно сначала, запинаясь на незнакомых звуках. Надеваю на палец перстень Морены – и чувствую, как по моим жилам течёт сила, горячая и мощная. Внутри пробуждается что-то древнее, незнакомое до этой поры, что-то, что всегда было частью меня, но спало, ожидая своего часа.

Протягиваю руку над поленьями, и огонь под моей ладонью вспыхивает – ярко, жарко, с треском и дымом.

Ладонь Морозко над моей начинает немного дымиться – словно лёд под лучами солнца тает, словно его сущность не выдерживает близости пламени. Но он не отдёргивает руку резко, убирает медленно, чинно, будто не хочет показать, что ему больно.

Разворачиваюсь к нему, вспоминая слова домового – Морозко может расплавиться от огня, испариться как утренний туман.

– Ты что? – одними губами шепчу я, хватая его за руку, разглядывая ладонь. – Ты же мог…

Он встаёт, вовремя ловит мои руки, прижимает их к своей груди – крепко, уверенно.

– Переживаешь что ли? – улыбается Морозко, и в глазах читается удовольствие от моего беспокойства.

– Конечно! – легонько стучу его по груди кулаком, не сильно, но с досадой.

– Я должен был руку твою направить, – объясняет он просто. – Иначе не получилось бы.

В это время огонь начинает согревать весь терем – быстро, жарко, наполняя воздух теплом. Только на сей раз он не волшебный, не созданный благословением Сварога, а настоящий, мой. Жаркий, пахнущий костром и дымом.

Морозко смотрит по сторонам – на стены, которые перестали покрываться инеем, на окна, где тает изморозь.

– И ты смогла, – говорит он с восхищением. – Жизнь в дом принесла!

Поворачивается ко мне, притягивает ближе.

И мы целуемся.

Это сладко и страстно одновременно – его губы горячие, совсем не холодные, как можно было бы подумать. Поцелуй жаркий, требовательный, от него сладко замирает сердце и что-то обжигающее разливается внутри, наполняет всё тело теплом.

Морозко крепко прижимает меня к себе – так, что чувствую каждую линию его тела сквозь одежду, каждый вдох его груди.

Но вдруг его объятия слабеют.

Он отстраняется – медленно, неохотно – ставит меня на пол и чуть-чуть отступает назад, разрывая контакт.

– Прости, – слышу я, и в голосе читается смущение. – Должен я был сначала к тебе посвататься. По правилам.

«Да было бы к кому!» – думаю я про себя с горькой усмешкой. Родители мои мертвы, а настоящие – один в Нави правит, другая проклята богами.

Мне хочется снова оказаться в его объятиях, чувствовать его тепло, его руки на своей талии, его губы на своих. Хочется его ласки, близости. Вот ещё – ждать, пока боги соизволят разрешить нам быть вместе! Может быть, совсем и не разрешат.

Для меня, как для современной женщины из двадцать первого века, совершенно нормально не ждать официального заключения брака, жить так, как подсказывает сердце. Но знает ли Морозко об этом? Поймёт ли?

Он смотрит на огонь в очаге, и на лице читается лёгкое смущение – щёки чуть раскраснелись, взгляд отведён в сторону.

Это выглядит мило, трогательно. Такая махина, непобедимый воин, воплощение грозной стихии – и смущён, как юноша перед первым свиданием.

– Обогрейся у огня, – говорит он, не глядя на меня. – Мы ехали в… метели.

В последний миг бросает на меня взгляд – быстрый, полный желания.

Вижу, как его глаза горят. Предложил бы то, о чём думаем мы оба, да не по правилам его древнего мира, не по чести.

Тогда набираюсь смелости, делаю шаг навстречу и беру его за руку – крепко, решительно.

– Лучше ты, Морозко, меня обогрей, – шепчу я, поднимая взгляд на его лицо.

Он замирает, смотрит на меня долго – изучающе, вопросительно, будто спрашивая без слов: ты уверена?

Киваю – медленно, не отводя взгляд.

– Уверена, – говорю вслух то, что он не спросил. – Очень уверена.

И тогда он снова притягивает меня к себе – уже без колебаний, без сомнений, крепко и нежно одновременно.