Читать книгу Фатум - - Страница 1

Пролог

Решетка на окне не от грабителя. Решетка на окне от меня. Роль она играет тюремную; иными словами, наружу не выпускает. Они знали изначально, еще, может, до сотворения меня, бабушки, прабабушки, неандертальцев и вечной мерзлоты, что высоты двух этажей недостаточно, чтобы испугать человека на тридцать четвертом дне частичной изоляции и десятом дне изоляции полной.

Шесть метров до земли чреваты малым – переломом коленей. Открытым, если упасть неправильно. Вылет коленной чашечки, разрыв связок, кровотечение и обломок кости, торчащий из бедра. Неприятная подробность: сознание потеряешь либо сразу, либо через пару минут, когда крови в организме станет недостаточно. Гранатовый сок не поможет.

Далее человек упадет столбом в землю и раздробит носовую перегородку. Туда же прибавится и сотрясение, но для неудачника, смертельно отключающегося на заре освобождения, это погоды не сделает. Очень скоро он начнет ползти и замрет, бездыханный, в направлении цели. Целью будет река, вероятно, отравленная, или лес, который они сделали бесконечным, как в сюрреалистичных кинокомедиях про вечную жизнь, где дьявол наказывает героя блужданием по лабиринту длиною в жизнь. Кто бы не сделал лес бесконечным, обладая магией – да простит меня за сквернословие его величество, неприкосновенный, блаженный и достигший апофеоза высший гальдрман Энберг.

Десятый день, как она перестала кормить меня. Двести сорок девять часов назад Мерфи вышла за дверь, талантливо держа поднос с пустой тарелкой из-под ужина на распахнутой ладони, и исчезла, как исчез он приблизительно шестьсот семьдесят два часа назад.

Я бы повеселилась, истощенная, мучаясь от боли в желудке и напиваясь проточной водой, но голод не мучает. Оказалось, она не кормила меня по-настоящему, принося пластиковую, безвкусную пищу, а просто создавала видимость нормального быта, пока я не стала готова напрямую столкнуться с тем, что из себя представляет это место. Мне не нужно есть, чтобы сидеть в комнате. Пью и сплю я по привычке, соблюдая ритм жизни, присущий человеческому существованию, но человек ли я все еще?

Я живая? Или это видение в агонии?

Отбываю наказание за неведомый ветру проступок, совершенный в безвременье отнятых воспоминаний. Он там запрятан на кончике, до которого не дотянуться; на окраине прожитого мною после встречи с Энбергом, куда несусь, сидя взаперти, когда голову пронзает боль очередного воспоминания. Одно за другим они приближают к истинной причине нахождения здесь. Они объясняют наличие нечеловеческого создания, скребущего дверь под полночь, кряхтящего и сторожащего меня; причину нахождения в добром здравии в условиях десятидневного голода; безлюдность далекого моста за окном и почему коридор растягивался, нарушая законы физики, когда я пыталась бежать отсюда в первый и последний раз.

Бьорн назвал это такой же частью мира, как то, что люди добывают из его недр; остаточным явлением катаклизма, породившего мир. Оно – частицы первозданного в устоявшемся складе вещей и способ влиять на них. И чтобы избежать недопониманий, непосвященные дали этому название – магия.

Он исчез, туго связанный с изъятыми у меня воспоминаниями, потому что провоцировал их возвращаться. Находясь здесь, говоря со мной, источая запах и просто дыша, он подстрекал мое бессознательное собирать из раздробленной картины прошлого цельные фрагменты и вспоминать все, что способен забыть разум, – не тело. Открытием первой недели его отсутствия было понимание, что смысл его наказания, разделенного между нами поровну, заключается не в том, чтобы приходить за полночь к запертой девчонке, а в том, чтобы не дать ей вспомнить. Своими визитами он пытался сделать мою здешнюю жизнь сносной, но она была невозможна без всплесков воспоминаний. И он ушел, только узнав, что процесс уже запущен.

Его джемпер, ненароком забытый здесь и использованный мною в качестве одежды для самодельного манекена, который я повесила на люстре, чтобы сбежать, лежит свернутым в дальнем углу, рядом с дверью. Подходить к нему запрещено из соображений безопасности. Он пахнет взрывом моста и трепещущими зарослями дуба, и этот запах, который чувствую, подползая достаточно близко или, того хуже, прижимаясь носом к джемперу, открывает для меня новые воспоминания. Я усугубляю ситуацию, воображая чье-то присутствие в одиночестве; закрывая глаза в приступе слабости и падая лицом в кашемир. Он стабильно открывает для меня день-другой из прошлого, и я дозирую воспоминания, с тяжелым сердцем запрещая себе подходить к этому запаху ежедневно. Раз в пару дней – зависит от того, насколько меня хватит. Но меня не хватает.

Что если дело не в воспоминаниях, а в том, что Бьорн мертв? Об этом нельзя думать долго. Мерфи тоже наверняка мертва. Думать об этом нельзя, но больше думать не о чем. Меня ломает – шатает, раздирает, спрессовывает. Хочу к людям, давно забывшим о моем существовании. Хочу хоть к кому-то. Мне очень жаль, что хоть кто-то есть только в прошлом. Окунусь туда полностью напоследок и забудусь.

Завтра я сожгу это место.