Читать книгу Цена железа - - Страница 1

Лязг гаечного ключа о бетонный пол прозвучал как выстрел в гробовой тишине мастерской. Алекс Стил замер, сжав окровавленные костяшки пальцев. Проклятие сорвалось с его губ шепотом, что со стороны могло показаться, что он молчал не один год. Он с ненавистью посмотрел на свой «Триумф» 1975 года, который разбирал и собирал уже, наверное, в сотый раз. Байк был идеален. Безупречен. Но мертв.

Именно это и сводило его с ума. Раньше металл для него пел. Он чувствовал сердце машины через кончики пальцев, слышал шепот шестеренок и тихий стон натянутой цепи. Он мог не просто починить – он мог улучшить, вдохнуть в груду железа душу, сделав ее продолжением воли всадника. Теперь его руки, эти самые «золотые руки», о которых слагали легенды в другом мире, были всего лишь парой неуклюжих рабочих инструментов. Они могли закрутить болт, подтянуть гайку, отполировать бак до зеркального блеска. Но не могли вдохнуть жизнь. Не могли творить чудеса. Они помнили величие, но были способны лишь на ремесло.

Он провел ладонью по холодному бензобаку «Триумфа», пытаясь поймать эхо того, что было прежде. Сконцентрировался, пытаясь силой воли заставить металл отозваться, ощутить хоть искру той энергии, что текла в его жилах в Пустошах. Ничего. Лишь тупая, безжизненная поверхность и липкое чувство тоски, сжимавшее горло. Он с силой ткнул пальцем в металл, до боли. «Работай, черт тебя дери!» – мысленно выкрикнул он, обращаясь к самому себе, к той части, что осталась там. Молчание было ему ответом.

Снаружи завыл ветер, гоняя по пустынной улице промышленной зоны ржавые банки и пыль. Алекс вздрогнул. На мгновение ему показалось, что это вой не ветра, а сирены тревоги в Черной Цитадели, или рев моторов барона Железной челюсти, или предсмертный визг тормозов перед падением в разлом… Он тряхнул головой, стараясь отогнать навязчивые образы. «Здесь и сейчас», – сурово приказал он себе, глядя на висящие в идеальном порядке ключи, на аккуратные ящики с инструментами, на канистры с маслом, выстроенные в ряд.

– Ты дома. Ты в безопасности. Это и есть реальность.

Ложь была настолько горькой, что он сглотнул комок в горле. Родной город перестал быть таковым. Алекс не чувствовал, что он дома, все изменилось, стало чужим и холодным.

Его мастерская была и крепостью, и тюрьмой. Он восстановил мастерскую, тщательно воссоздав прежний интерьер, но теперь привычная давно обстановка тяготила его.

Пространство пахло старым маслом, бензином и озоном от сварочного аппарата. На стенах – постеры с винтажными мотоциклами, схемы двигателей, фотография его отца на гоночном «Харлее». Ничего лишнего. Ничего, что могло бы напоминать о другом месте. Но все здесь – каждый инструмент, каждое пятнышко масла на бетоне – кричало ему о том, чего он лишился. Здесь он был просто механиком. А там… там он был Золотым кузнецом. Творцом. Чья воля заставляла железо гнуться и кристаллы сиять.

Дверь колокольчиком звякнула ровно в десять. Вошел пожилой мужчина в косухе с нашивками, его лицо светилось надеждой.

– Алекс, привет! Привез тебе свою ласточку. – Он с нежностью похлопал по бензобаку старого, потрепанного «Хонда CB 750».

– Снова стучит? – глухо спросил Алекс, даже не поворачиваясь.

– Да, как по расписанию. Слушай, ты в прошлый раз творил такое… Я два месяца ездил, будто на новом! Ни единой вибрации! Как ты это делаешь?

Алекс молча подошел, завел двигатель, наклонился к нему на секунду.

– Цепь ГРМ. Натяжитель слабый. И в карбюраторах опять грязь.

Он потратил на ремонт сорок минут. Руки работали автоматически, быстро и точно. Он слышал каждый сбой в ритме двигателя, чувствовал каждую лишнюю вибрацию. Но это было интеллектуальное знание, а не магическое чувство. Он вычислил неисправность, а не ощутил ее.

– Вот. – Он вытер руки об ветошь. – Попробуй.

Мужчина завел мотор. Звук стал ровным, бархатным. Идеальным.

– Да ты волшебник! – восхищенно выдохнул мужчина, отсчитывая купюры. – Просто волшебник!

Алекс взял деньги, даже не взглянув на сумму, и швырнул их в старую металлическую кассу. Для этого человека он совершил чудо. Для себя – лишь выполнил очередную рутинную операцию. Мелочь.

Днем заглянула девушка-курьер на скутере.

– Здравствуйте! Тормозные колодки, кажется, пришли в негодность. Скрипят жутко. Можете быстро посмотреть?

Алекс кивнул. Пока он возился с колесом, хозяйка скутера болтала по телефону, смеялась, строила планы на вечер. Ее мир был простым и понятным: работа, деньги, встречи с друзьями. Сломались колодки – починили. Жизнь продолжалась. Ей был неважен танец металла, ей был важен результат. Он закончил за пятнадцать минут.

– С вас двести долларов.

– О, отлично! Спасибо большое! – Она улыбнулась ему самой что ни на есть лучезарной улыбкой, заплатила и укатила, наверняка тут же забыв о нем. Он посмотрел ей вслед. Она и не подозревала, что только что ее скутер чинил человек, способный превратить груду ржавого хлама в скоростную машину.

Алексу вдруг стало невыносимо тошно.

Под вечер подъехал на новеньком «Харлей-Дэвидсон» ухоженный мужчина в кожаной куртке тонкой выделки – простые байкеры такие не носят.

– Слышал, ты лучший. Нужно сделать тюнинг, апгрейд. Чтобы все блестело, чтобы ревело, чтобы все обзавидовались. Деньги не проблема.

Алекс молча обошел байк. Идеальный, только с конвейера, пахнущий деньгами и новизной. Бездушная игрушка для богатого человека.

– Зачем? – хрипло спросил он.

– Как это зачем? Чтобы круто было!

– Он и так крутой. Едет и – едет. Зачем его ломать?

Мужчина смотрел на него как на сумасшедшего.

– Ну, я не знаю… Мощность добавить, алюминиевые диски… Да ты же механик! Ты должен понимать!

Алекс понял. Понял, что этот человек говорит на другом языке. Языке статусов, а не душ. Языке, на котором Алекс разучился рассуждать.

– Нет, – бросил он. – Не моя специализация. Ищите другого.

Мужчина, ворча, уехал. Алекс остался один в наступающих сумерках. Эти деньги, эти «проекты» – все это было мелко, ничтожно. Пыль. Он чувствовал в пальцах невыраженную мощь, зов кристаллов маны, вкус звездного железа на языке. Он мог бы сотворить из того «Харлея» нечто невероятное. Но здесь, в этом мире, это было никому не нужно. И, что хуже всего, невозможно. Дар спал мертвым сном, оставив ему лишь тоску и мышечную память.

Сумерки медленно пропитывали мастерскую сизым, безжизненным светом. Он запер тяжелый замок на воротах, но никакой замок не мог запереть то, что было у него внутри.

Его «дом» – убогая каморка на втором этаже – был воплощением его внутреннего состояния. Голая лампочка под потолком, походная кровать с помятой простыней, мини-холодильник, где жили пиво и замороженные котлеты для бургеров, и заляпанное маслом зеркало над раковиной, которым перестал пользоваться. Там не было ничего нового: изможденное лицо с резкими тенями под скулами, слишком взрослые глаза цвета стали и седина у висков, которой не было еще полгода назад. Следы Пустоши. Шрамы, которые не заживут.

Он сунул в микроволновку заветренную замороженную пиццу, отломил разогретый кусок, но есть не мог. Вкус был как у картона. Он выкинул все в ведро и достал из-под раковины первую за день бутылку виски. Дешевый, обжигающий горло яд. Именно то, что ему было нужно. Единственный способ заставить замолчать голос, твердивший, что он мог бы больше.

Первый глоток обжег пищевод, принеся долгожданное онемение. Второй – сгладил острые углы реальности. Третий… Третий разморил, и тело само потянулось к кровати.

Сон накатил сразу, черный и бездонный. И тогда пришли они.

Он не спал. Он был там. Песок красный, как ржавая кровь, хрустел на зубах. Воздух дрожал от невыносимого зноя, пахнущего пеплом. Что-то гудело. Низкий, на грани слуха, исходящий из самой земли гул заставлял вибрировать кости. Алекс поднял голову.

На горизонте, за силуэтами мертвых городов, поднимались Тени. Гигантские, исполинские. Ноги, каждая размером с небоскреб, обрушивались на землю, вызывая сейсмические толчки. Металлические скелеты древних титанов, пробуждаемые какой-то неведомой силой, медленно, неумолимо шли, круша все на своем пути.

Он увидел знакомую башню с часами в Шестеренках – и она рассыпалась в пыль от одного взмаха конечности, похожей на ковш экскаватора. Он услышал крики. Не крики ужаса, а крики агонии – короткие, обрывающиеся, тонущие в грохоте падающих конструкций и реве гигантских моторов.

– Лира! – хотел крикнуть он, но не мог издать ни звука. Он мог только смотреть.

И тогда один из титанов остановился и медленно повернул к нему свою «голову» – слепую маску из брони и сенсоров. Из ее середины ударил луч багрового света, пронзивший его насквозь. Больно не было. Только леденящее чувство абсолютной пустоты и проклятия накрыло с головой.

– Ты оставил нас… – прошелестел ветер, и в нем звучали голоса всех, кого он знал.

Алекс сорвался с кровати с глухим стоном, запутавшись в мокрой от пота простыне. Сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. Он судорожно хватал ртом воздух, пахнущий пылью, одиночеством и перегаром. Зрачки метались по комнате, выхватывая из темноты знакомые очертания: тень от вешалки, отсвет уличного фонаря на полу.

Он в своей комнате. В своем мире, где он был никем.

Алекс провел рукой по лицу, смахивая влагу, которую не решался назвать слезами. Руки дрожали. Он закурил сигарету, делая первую затяжку с таким отчаянием, будто это был чистый кислород.

На тумбочке, рядом с пистолетом и пачкой патронов, лежала единственная вещь, которую он смог пронести с собой через разлом между мирами. Не артефакт, не оружие. Маленький, высохший, похожий на бумагу цветок иссиня-черного цвета. Цветок Пустоши. Он поднес его к носу. Ничего. Ни запаха, ни отзвука магии. Только пыль и слабый, едва уловимый аромат тления.

Он держал цветок в кулаке, чувствуя, как хрупкие лепестки готовы вот-вот рассыпаться, превращаясь в прах. Именно так он и чувствовал себя. Бесполезной, засушенной реликвией из другого времени.

Где-то на улице пролаяла собака. Ночь тянулась бесконечно длинно. А до утра, бутылки и очередных мелочей оставалось еще целых пять часов.

Алекс Стил откинулся на подушку и уставился в потолок, ожидая следующего кошмара. Единственного, что еще связывало его с тем, кем он был на самом деле.

Ночь тихой змеей заползла в комнату, окрашивая мастерскую в густые, маслянистые тона. Алекс зажег единственную лампу над верстаком, отбрасывающую конус желтого света в море сгущающейся тьмы. Этого было достаточно. Он ненавидел яркий свет – он выставлял напоказ каждую трещину в стенах, каждую проплешину на бетонном полу, и, главное, все изъяны его собственной жизни.

Он подошел к раковине в углу, пустил ледяную воду и сунул под струю голову. Боль от холода была острой, чистой, почти приятной. Она отвлекала от другого глухого нытья – того, что сидело глубоко в груди и не отпускало ни на секунду. Он поймал собственное отражение в замызганном осколке зеркала, прилепленном над раковиной. Глаза запавшие, с желтоватым оттенком усталости вокруг. Лицо, которое он с трудом узнавал.

«Не твое, – прошептал ему внутренний голос. – Это лицо человека, который сдался».

Отвернувшись, он нашел на полке почти полную бутылку дешевого виски. Не закусывая, сделал два длинных, обжигающих глотка. Тепло разлилось по желудку, мгновенно добираясь до мозга, притупляя остроту чувств. Так было проще. Алкоголь был плотиной, сдерживающей напор воспоминаний. Ненадолго.

Он рухнул на кровать, чувствуя, как виски делает свое дело – мир терял четкость, мысли путались, накатывала волна тяжелой, химической дремы. Он почти что провалился в забытье, когда внизу, у ворот гаража, раздался настойчивый стук.

Алекс замер. Кто это мог быть? Клиенты не приходили в такое время. Друзей у него не осталось. Соседи? Но они обходили его мастерскую стороной, шепчась о его странностях.

Нетерпеливый стук повторился. Выдыхая проклятия, Алекс поднялся, на ходу натягивая забрызганную маслом футболку. Он спустился вниз, щелкнул выключателем – свет залил главное пространство мастерской, слегка ослепляя. Подошел к воротам, отодвинул тяжелую железную задвижку.

На пороге стояла молодая женщина. Лет двадцати пяти, в кожаной куртке, с испуганными, широко раскрытыми глазами. Рядом с ней, прислонившись к косяку, стоял подросток лет пятнадцати – ее брат, судя по сходству лиц. Он был бледен как полотно и тяжело дышал, одной рукой прижимая к груди окровавленную тряпку.

– Извините, что так поздно, – голос женщины дрожал. – Мы… мы слышали, вы механик. Вы чините… все. Нам больше не к кому обратиться.

Алекс молча отступил, пропуская их внутрь. Его взгляд упал на мотоцикл за их спинами – старый, видавший виды чоппер с покореженным боковым прицепом и свежими царапинами на бензобаке. Авария.

– Что случилось? – его собственный голос прозвучал хрипло и отчужденно.

– Занесло на повороте, – быстро, путано заговорила женщина, пока Алекс усаживал парня на стул и начинал осматривать рану. – Срезали слишком близко, я не справилась с управлением… Он ударился рукой о дерево. Кажется, там стекло…

Рана была глубокой, с рваными краями. Алекс, не говоря ни слова, нашел аптечку – большую, укомплектованную им еще во времена, когда он думал, что может все исправить. Алекс достал шприц с обезболивающим.

Он работал молча, быстро, с той же точностью, с какой чинил моторы. Очистил рану, наложил швы, сделал перевязку. Его пальцы помнили каждое движение, они могли делать это с закрытыми глазами. Но внутри было пусто. Он смотрел на кровь, на бледное лицо подростка, и не чувствовал ничего, кроме легкого раздражения от того, что его разбудили.

– Спасибо, – тихо сказала женщина, когда он закончил. – Мы вам… сколько мы вам должны?

Алекс мотнул головой.

– Нисколько.

– Но как же?.. мы не можем…

– Идите, – перебил он ее. – Домой.

Они ушли, бормоча слова благодарности, уводя между собой опирающегося на сестру парня. Алекс закрыл за ними ворота, вернулся к раковине и снова помыл руки, смывая с них чужую кровь. Он посмотрел на свои пальцы – сильные, жилистые, покрытые старыми шрамами и свежими царапинами. Этими руками он когда-то собирал устройства, способные менять реальность. Этими же руками он только что зашивал рану простому пареньку. Казалось бы, разница невелика – и там, и там он чинил сломанное. Но тогда он творил. Сейчас – латал.

Он снова поднялся наверх. Бутылка виски поджидала его на тумбочке. Он пригубил прямо из горлышка, уже не чувствуя жжения, только губительный жар, расходящийся по венам. Он потушил свет и лег на спину, уставившись в потолок, в темноту, которая скоро должна была ожить кошмарами.

Они пришли, как всегда, без опоздания.

Снова ущелье. Вибрирующий горячий, словно из печки, воздух.

Алекс был в Пустошах. Однако что-то было не как прежде, совсем иначе. Он не мог понять что, но ощущал изменения всей кожей, казалось, сам воздух стал иным, горьким на вкус, вызывающим жжение во рту и груди.

И он услышал голос. Вибрацию, входящую прямо в сознание, пробирающую до костей.

«Где мастер? Где создатель? Система требует обслуживания. Протокол 734 "Очищение" активирован. Нужен ключ. Нужен доступ».

Алекс попытался закричать, сказать что-то, но не мог пошевелить ни одним мускулом. Он был парализован, пригвожден к месту этим бездушным взглядом.

«Обнаружен сбойный элемент. Носитель устаревших протоколов. Не несет угрозы. Не представляет ценности».

Багровый луч погас. Титан медленно, с невозмутимым безразличием, развернулся и сделал шаг, сокрушая скалу под своей ногой. Он уходил, оставляя после себя только грохот и пыль.

И тогда Алекс увидел людей. Десятки, сотни крошечных фигурок, пытавшихся бежать из-под чудовищных ступней. Он услышал их крики —пронзительные визги абсолютной, животной паники, которые обрывались, затоптанные в кровавую пасту.

Среди них он увидел знакомое лицо. Лиру. Она бежала, обернувшись на него, ее глаза были полны не страха, а упрека. Глухого, безмолвного упрека лично к нему.

– Ты мог нас спасти, – прошелестел ветер, и это был ее голос. – Ты должен был остаться. Ты…

Алекс вскочил. Все его тело было покрыто потом, сердце билось о ребра, словно испуганная птица о прутья клетки. Он сделал несколько глубоких вздохов, унимая колотящееся сердце.

Алекс подошел к окну и отдернул засаленную штору. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в грязно-серые тона. Где-то там, за этим небом, за бесконечными световыми годами или тонкой пеленой между мирами, жили люди, которым он мог и хотел помочь. А он стоял здесь, беспомощный, и пил дешевый виски, чтобы забыться.

Он опустил штору и повернулся к комнате. Его взгляд упал на гаечный ключ, валявшийся на полу с вечера. Он поднял его. Тяжелый, холодный, надежный кусок стали. Просто инструмент. Не более того.

Сжав ключ в белой от напряжения руке, он швырнул его в стену. Удар выдался громким, удовлетворяюще громким. На штукатурке осталась глубокая вмятина.

Он тяжело опустился на кровать, уткнувшись лицом в ладони. Тишина давила на уши, становясь невыносимой. Она была громче любого гула титанов. Потому что в этой тишине он слышал только одно – тиканье часов, отсчитывающих время, которое он тратил впустую. И тихий, настойчивый шепот, который уже не могла заглушить ни одна бутылка. Вина за смерть Лиры жгла его изнутри раскаленным железом.

Рассвет наступал. Приносил с собой не облегчение, а лишь обещание нового дня, точно такого же, как предыдущий. Дня, полного мелочей, которые он ненавидел. Дня, который отделял его от следующей ночи и следующих кошмаров.

Алекс Стил больше не пытался уснуть. Он сидел и ждал. Ждал утра, первых клиентов, ждал, когда можно будет снова открыть бутылку. Он ждал, чувствуя, как с каждым часом что-то важное и непоправимое безвозвратно уходит.

Глава 2. «Забытый поршень»

Бар «Забытый поршень» не значился на картах города. Он существовал в слепой зоне, в промышленной пустоши между умирающим заводом и заброшенными железнодорожными депо. Сюда не заезжали случайные люди. Сюда приезжали те, кто хотел исчезнуть.

Алекс припарковал свой «Триумф» в стороне от других байков, в глубокой тени, отбрасываемой громадой газгольдера. Он просидел в седле еще несколько минут, слушая, как остывает двигатель, издавая тихие, металлические щелчки. Он смотрел на низкое, приземистое здание из силикатного кирпича, у которого не было видно ни одного окна. Лишь тусклая неоновая вывеска в виде поршня, половина букв в которой не работала, мигала над дверью, окрашивая асфальт в больной сиреневый цвет.

Ему не хотелось туда идти. Но тишина мастерской и четыре стены его комнаты стали давить на него с такой силой, что еще час там – и он сойдет с ума. Алкоголь в одиночестве уже не помогал. Ему нужно было хоть какое-то подобие шума, чужая жизнь, пусть и такая же убогая, как его собственная. И еще – женское тепло. Любое. Лишь бы на мгновение забыть другое лицо, другие глаза, которые преследовали его во сне.

Он толкнул тяжелую дверь, обитую старым дерматином, и его окутало густое, почти осязаемое марево: запах дешевого пива, старого табака, жира и немытых тел. Звук – гул приглушенных разговоров, скрежет шаров на бильярдном столе, заезженный хард-рок из колонок с хрипящим динамиком.

«Забытый поршень» был не баром, а убежищем. Убежищем для тех, кому не нашлось места в чистом, отлакированном мире за пределами этой промышленной зоны. Здесь засиживались старые байкеры, чьи лучшие годы остались где-то в восьмидесятых, их косухи были украшены нашивками мертвых клубов. Здесь же толклись молодые, злые пацаны с пустыми глазами, искавшие легких денег и острых ощущений. И между ними – такие, как Алекс. Потерянные. Сломленные. Неприкаянные.

Он прошел к длинной, липкой от столетий пролитых напитков стойке и кивком показал на полку с виски. Бармен, массивный детина с бычьей шеей и лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, молча налил ему двойную порцию в граненый стакан, даже ничего не спросив. Алекс был здесь уже столько раз, что стал своим. Своим в том смысле, что на него не обращали внимания.

Он нашел свободный столик в углу, в полумраке, под сломанным бра, и опустился на стул спиной к стене, привычным движением сканируя помещение. Старая привычка из Пустошей – всегда видеть вход и никогда не подставлять спину.

Первый глоток виски оросил горло. Он закрыл глаза, позволяя огню растопить ледяной комок в желудке. На секунду полегчало. Его взгляд автоматически скользнул по женским фигурам в баре. Искал не красоту, не ум, не характер. Искал возможность забыться. Хотя бы на час.

– Эй, механик.

Алекс открыл глаза. Перед его столом стоял тот самый бармен. Вблизи он казался еще больше. На его фартуке было вышито имя «Бульдог».

– Слушаю, – хрипло отозвался Алекс.

– Парень у входа, у него с «Хондой» проблема. Карбюратор, говорит, засрался. Спросил, нет ли тут кого, кто рукастый. Я твою мастерскую показал. Норм?

Алекс пожал плечами, вновь припав к стакану.

– Пусть приезжает. Если найдет.

– Он тут, – Бульдог мотнул головой вглубь зала. – За столиком с ребятами. Если решишь поговорить с ним, скажи, что от меня, заметано?

Алекс кивнул, и бармен удалился. Герой снова остался один. Его взгляд блуждал по залу, цепляясь за лица.

У бильярда две детины с нашивками «Железные братья» на спинах снимали деньги с какого-то подслеповатого паренька в очках. В дальнем углу пьяная женщина с потухшим взглядом пыталась рассказывать что-то своему спутнику, который уже клевал носом. Рядом с дверью в туалет молодой парень с лихорадочным блеском в глазах быстро, тайком от всех, глотал какую-то таблетку, запивая ее прямо из горлышка бутылки с пивом.

И тут он увидел ее. Она сидела за столиком одна, медленно потягивая коктейль. Темные волосы, собранные в небрежный хвост, простая черная футболка, обтягивающие джинсы. Ничего особенного. Но в ее позе, в том, как она смотрела на свою стеклянную стопку, было то же самое отчуждение, та же тоска, что осела и в нем. Она была из его стаи. Из стаи потерянных.

Он поймал ее взгляд. Она не отвела глаза, не смутилась. Просто смотрела с немым вопросом. Алекс поднял свой стакан в немом приветствии. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.

Он уже собирался подняться и подойти, когда его опередили.

– Эй, красотка! Скучно одной? Подходи к нам, посидим веселее!

К ее столику подвалила троица «Змей». Они окружили ее, явно настроенные агрессивно.

Девушка напряглась.

– Спасибо, нет. Я жду кого-то.

– Да кого ты ждешь? Какого-то лоха? Мы вот тут, живые, настоящие. Иди к нам, выпьем.

Один из них уже тянулся к ней, чтобы обнять за плечи.

Алекс вздохнул. Внутри все закипало: не благородная ярость защитника, а раздражение. Ему надоели эти примитивные игры. Ему нужна была тишина и женщина, а эти уроды снова все портили.

Он поднялся и направился к ним.

– Проблемы? – спросил он, подходя вплотную к Клыку.

Тот обернулся, и на его лице расплылась ухмылка.

– Чего тебе, дубина? Лезешь не в свое дело, старик? Иди отсюда, пока цел.

– Девушка сказала, что не хочет общаться, – голос Алекса был спокоен и холоден. – Вы не расслышали?

– А ты ее кто? Муж? Брат? Кто ты такой вообще, чтобы за нее решать? – Клык толкнул Алекса в грудь.

Это была ошибка.

Ярость, копившаяся в Алексе неделями – ярость от бессилия, от тоски, от кошмаров, – наконец нашла выход. Он не просто ударил. Он обрушился на соперника.

Его первый удар – ребром ладони в горло – был стремительным и точным. Клык захрипел, отшатываясь. Второй удар пришелся кулаком в солнечное сплетение и согнул негодяя вдвое. Третий – коленом в лицо – отбросил на пол.

Все произошло так быстро, что остальные два «Змея» только опешить успели. Алекс не дал им опомниться. Он схватил первого за волосы и с размаху ударил головой о столешницу. Раздался неприятный глухой стук. Второй попытался ударить его сзади, но Алекс, не глядя, увернулся, поймал его руку и с силой провернул ее за спину. Хруст кости был слышен даже сквозь музыку. Крик боли огласил зал.

Алекс стоял над тремя корчащимися на полу телами, тяжело дыша. В ушах звенело. В глазах плавала багровая пелена. Он не видел ничего, кроме образов из своих кошмаров: гибнущих людей, рушащихся городов, Лиры, смотрящей на него с упреком. Все это выплеснулось наружу в этой дикой, животной жестокости.

Как же Алексу стало хорошо. Он сильный. Живой. Такой, каким был там.

Он повернулся к девушке. Она смотрела на него с ужасом, вжавшись в стул. Ее взгляд был таким же, как у тех, кто видел титанов. Взгляд жертвы.

– Пойдем, – хрипло сказал он ей.

Она молча, завороженно, кивнула и встала. Он взял ее за руку и повел к выходу, не глядя на окружающих. Бар замер. Даже Бульдог молча наблюдал, не вмешиваясь.

У выхода их перегородил дорогу Дизель. Он не выглядел злым. Скорее, заинтересованным.

– Жестко, – сказал он, глядя на Алекса. – Очень жестко. Мои ребята, конечно, идиоты, но ты их буквально разобрал на запчасти.

– Воспитательный момент, – бросил Алекс, пытаясь пройти.

Дизель посторонился.

– Не спорю. Они заслужили. Но учти, теперь у тебя есть враги. А враги – это проблемы. Мое предложение еще в силе. С нами ты будешь под защитой.

Алекс проигнорировал его и вывел девушку на улицу. Холодный воздух обжег легкие. Он отпустил ее руку и облокотился о свой мотоцикл, стараясь унять дрожь в коленях. Адреналин отступал, и на смену ему приходила пустота.

– Спасибо, – тихо сказала девушка. – Меня Зои зовут.

Алекс молча кивнул. Он смотрел на ее испуганное лицо и вдруг с абсолютной ясностью понял: она ему не нужна. Ему нужна была не она, а та ярость, тот выброс, который она спровоцировала. Он использовал ее, как повод для драки. Так же, как «Змеи» хотели использовать ее для своего веселья.

– Тебе… тебе надо ехать домой, – хрипло сказал он. – Сейчас же.

– А ты? Ты не проводишь? – в ее голосе зазвучала тревога.

– Нет.

Он видел, как ее лицо исказилось от обиды и разочарования. Она что-то еще сказала, но он уже не слушал. Он сел на байк, завел его и уехал, оставив ее одну на пустынной улице, у входа в бар, полного опасных людей.

Он гнал по ночным улицам, не разбирая дороги, пытаясь заглушить внутренний голос. Но он звучал все громче.

«Кем ты стал? – спрашивал голос. – Ты, который когда-то защищал слабых? Ты, которого в Пустошах называли Железным магом? Только что ты избил троих людей не для того, чтобы защитить ее, а чтобы выпустить пар. А ее использовал и бросил. Ты ведешь себя хуже, чем Дизель. Он хотя бы честен в своей мерзости».

Алекс резко свернул в темный переулок и заглушил мотор. Тишина ночи оглушила его. Он сидел в седле, сжав голову руками.

Перед ним вдруг встал образ Лиры. Не из кошмара, а живой. Как она смотрела на него с уважением и верой. Как говорила, что он лучше, чем о себе думает.

А теперь он избивал людей в баре и бросал испуганных девушек в ночи.

Его стошнило. Он свесился с мотоцикла, и его вырвало прямо на асфальт – виски, злостью и стыдом.

Когда спазмы прошли, он вытер рот рукавом и медленно поехал домой. Он чувствовал себя опустошенным и грязным. Гораздо грязнее, чем после любой драки в Пустошах. Там он убивал, чтобы выжить или защитить других. Здесь он калечил из-за собственной слабости.

Алекс загнал мотоцикл в гараж и поднялся в свою каморку. Он не стал пить. Он сел на кровать и уставился в стену.

На тумбочке лежала визитка Дизеля. Алекс взял ее в руки. Грязный, смятый клочок бумаги. Символ всего, во что он превращался.

Он не стал ее рвать. Повертел и положил обратно. Он упал на дно. И ударился о него лицом.

Где-то вдали проехала машина. Алекс закрыл глаза. Впервые за долгое время он не боялся кошмаров о Пустошах. Он боялся самого себя. И того, кем он продолжит становиться, если что-то не изменится.

Но что он мог изменить? Он загнан в ловушку. В ловушку мира, который ему не нужен, и собственной души, которую он растерял где-то между мирами.

***

Прошла неделя. Кошмары не отпускали, но теперь к ним добавилось и чувство стыда. Алекс почти не выходил из мастерской, выполняя лишь самые срочные заказы, избегая людей. Но одиночество сводило с ума сильнее любого шума.

В пятницу вечером он снова оказался у «Забытого поршня». На этот раз он не стал искать уединения. Он сел у стойки, прямо напротив Бульдога, и методично, стакан за стаканом, стал пить виски, стараясь добиться именно того состояния, когда мысли перестают больно ранить и просто плывут, как щепки по течению.

– Добавь. – Он постучал пальцем по пустому стакану.

Бульдог молча налил. Его бычьи глаза изучали Алекса.

– Твои друзья спрашивали о тебе.

– У меня нет друзей.

– Ну, те ребята, что на полу побывали. У одного сломанная рука, у второго – сотрясение. Клык ходит с синяком во весь глаз. Они не в восторге.

Алекс мотнул головой, отпивая.

– Пусть приходят. Поговорим.

– Сдались им твои разговоры, – предупредил Бульдог. – Дизель их пока сдерживает. Ему ты интересен. Но долго его щедрость не продлится.

– Плевать я хотел на них всех, – неуверенно пробормотал Алекс.

В этот момент он заметил ее. Рыжую. Яркую, как пламя, в узком платье, которое кричало на фоне унылого интерьера бара. Она смеялась слишком громко, слишком нарочито, и ее глаза были пустыми, как у пьяной куклы. Она была полной противоположностью той, тихой девушке с прошлого раза. И именно это привлекло Алекса. Он не хотел тишины. Он хотел оглушительного грохота, который заглушил бы все внутри.

Он подошел к ней, даже не думая, что сказать.

– Танцуешь? – выпалил он, перекрывая музыку.

Она обернулась, оценивающе окинула его взглядом – с головы до ног, задержавшись на замызганной рабочей куртке. Но в его глазах было что-то, что заставило ее кивнуть.

– А почему бы и нет?

Они двигались под музыку, тесно прижавшись друг к другу. Алекс чувствовал тепло ее тела, запах дешевых духов и алкоголя. Он не смотрел ей в глаза. Он просто закрыл глаза и позволял ритму и виски уносить себя. Она что-то говорила ему на ухо, смеялась, но он не слушал. Ее голос сливался с шумом, фоном.

Позже, в его каморке над мастерской, в темноте, он был груб и поспешен. Он искал не близости, а забвения. И она, кажется, тоже. Это был взаимный акт использования. Когда все кончилось, она сразу же заснула, свернувшись калачиком. Алекс лежал на спине и курил, глядя в потолок. Он чувствовал не удовлетворение, а горькую пустоту. Стало еще хуже, чем в одиночестве.

Утром Алекс разбудил ее.

– Пора.

Она потянулась, зевнула, без особого интереса оглядела комнату.

– Ну что, повезешь меня домой, герой?

Он кивнул. Ему хотелось, чтобы она просто исчезла.

Он довез ее до невзрачной пятиэтажки на окраине. Она вылезла, даже не поблагодарив.

– Ну, может, еще увидимся.

– Не думаю, – бросил он и уже собирался уезжать, когда из подъезда вышел парень. Молодой, не старше двадцати пяти, в спортивной кофте. Увидев ее, он ускорил шаг.

– Мэри! Где ты была? Я тебя полночи прождал! – в его голосе слышалась искренняя тревога.

Она пожала плечами, смотря куда-то в сторону.

– Отстань, Дойл. Гуляла.

Парень посмотрел на Алекса, на его мотоцикл. Понимание медленно проступило на его лице, сменяясь болью и гневом.

– С ним? – Он ткнул пальцем в сторону Алекса. – С этим дедом? Ты что, с ума сошла?

– А тебе какое дело? – огрызнулась она. – Мы же не вместе уже.

– Я за тебя волновался! Я думал, случилось что! А ты… – Он снова уперся взглядом в Алекса, и теперь в его глазах пылал вызов. – Ты, мужик! Это ты ее всю ночь таскал?

Алекс вздохнул. Усталость, похмелье и раздражение нахлынули на него одной волной.

– Пройдись, парень. Не твое дело.

– Не мое дело? – Парень резво шагнул к нему. Он был почти на голову ниже Алекса и щуплее, но его распирала ревность и обида. – Сейчас станет моим!

Он толкнул Алекса в плечо. Вышло как-то слабо, по-детски. Но Алексу хватило.

Злость на себя, на мир, на свое бессилие, всклокотала внутри Алекса, заставляя броситься.

Он ударил быстро и жестко, прямо в лицо. Парень отлетел к стене подъезда. Алекс наступил на него, схватил за майку.

– Я тебе сказал: пройдись! Понял?!

Он ударил его еще раз. И еще. Парень не сопротивлялся, он просто пытался закрыться руками, хрипя от боли и унижения. Кровь текла из его носа.

– Стой! – закричала девушка, но он ее не слышал.

Он видел перед собой не этого мальчишку. Он видел всех, кто стоял на его пути. Дизеля, Клыка, кошмарных титанов, саму Пустошь, которая отняла у него все. Он изливал на этого случайного парня весь свой гнев.

И вдруг Алекс остановился. Его кулак замер в воздухе. Он увидел лицо парня. Испуганное, окровавленное, по-детски беспомощное. В его глазах не было злобы. Только боль, предательство и слезы.

«Что я делаю?»

Мысль пронзила его, как удар током. Он отшатнулся, глядя на свои окровавленные костяшки, на распухшее лицо парня, на заплаканную девушку, которая смотрела на него с ужасом.

Он стал тем, кого презирал. Хулиганом, который избивает слабых из-за женщины, которая ему даже не нужна.

– Господи… – выдохнул он. – Прости…

Парень ничего не сказал. Он сидел, прислонившись к стене, и плакал, вытирая окровавленное лицо рукавом.

Алекс развернулся, сел на мотоцикл и уехал. На этот раз он не гнал. Он ехал медленно, чувствуя, как тяжесть содеянного давит на него, пригвождая к седлу.

Он вернулся в мастерскую, поднялся в свою каморку и, сев на диван, спрятал лицо в ладонях, сгорая от стыда.

Потом он сел на пол, прислонившись к стене, и долго сидел так, глядя в одну точку. Он вспоминал глаза того парня. В них был тот же укор, что и в глазах Лиры из его кошмарах. Укор за предательство. За то, что он стал тем, против кого всегда боролся.

Он подполз к тумбочке, взял визитку Дизеля. Он смотрел на нее, и она казалась ему пропуском в еще большие глубины ада. Но разница между ним и Дизелем стиралась. Он уже перешел грань.

Он сжал визитку в кулак, но снова не выбросил.

Снаружи пошел дождь. Капли стучали по железной крыше, отбивая похоронный марш по тому, кем он был когда-то. Алекс Стил, герой Пустошей, победитель титанов, сидел на грязном полу и плакал. Не от боли. От стыда.

Глава 3. Дно

Трое суток. Семьдесят два часа. Каждая капля, ударяющаяся о металл, была как удар молотка по наковальне его сознания. Алекс не выходил наружу. Он сидел на краю своей постели в полумраке каморки, прислушиваясь к этому стуку и к собственному сердцебиению – неровному, сбившемуся с ритма, как поврежденный метроном.

Он не мылся, не брился, почти не ел. Остатки заплесневелой пиццы валялись на полу рядом с пустыми бутылками из-под виски, образующими жалкий, хрустальный частокол. Воздух был спертым, густым, пропитанным парами алкоголя, потом и неподвижным отчаянием. Это был запах разложения. Не физического, а душевного.

Стыд от того, что он сделал с тем парнем, не отпускал его ни на секунду. Он видел его испуганное, окровавленное лицо каждый раз, когда закрывал глаза. Настоящий подлый поступок. Ритуальное убийство того, кем он был когда-то. Предательство самого себя, тех принципов, которые он, как ему казалось, выковал в огне Пустошей и пронес через все ужасы.

Он пытался заглушить голос совести алкоголем. Но теперь и это средство перестало работать. Виски обостряло чувства, делая воспоминания ярче, мучительнее, вытравляя из них все лишнее, оставляя лишь голую, невыносимую боль. Он пил до отключки, но просыпался через пару часов от тех же кошмаров, с тем же свинцовым комом вины в груди, с тем же вкусом крови и стыла на языке.

А кошмары… Кошмары менялись. Усиливались.

***

Сначала это были лишь тени. Смутные, неоформленные, пугающие своим масштабом. Теперь они обретали плоть.

Он стоял на знакомой площади Шестеренок. Той самой, где когда-то торговались за запчасти, где он впервые увидел Лиру. Вместо площади зияла воронка, заполненная обломками и ржавой водой. Воздух, всегда наполненный гулом моторов и голосами, теперь вибрировал от иного, низкого гула, исходящего от земли, из самых оснований мира. И тогда они пришли. Титаны.

Первый шагнул со стороны старого завода. Его нога обрушилась на крышу рыночного ряда, сминая стальные балки и деревянные настилы в лепешку. Сложная, чудовищная конструкция из полированной, темной стали была усеяна выступающими портами, щелями для орудий и слепыми сенсорными панелями, мерцающими багровым светом. Он двигался с невозмутимой, плавной медлительностью, абсолютно не замечая разрушений, которые причинял. Многогранный шар с единственным огромным объективом в центре медленно поворачивался, сканируя руины.

Второй появился со стороны каньона, его силуэт заслонил багровое солнце Пустошей. Он был другим – выше, тоньше, с длинными, шипастыми конечностями, заканчивающимися не ступнями, а острыми, копьевидными наконечниками, которые вонзались в землю с шипящим звуком. Он не крушил здания – он пронзал их, как иглой, и они рушились сами, не выдерживая собственного веса.

Алекс видел лица. Не в общем плане – вблизи. Он увидел старика-оружейника, который когда-то чинил его револьвер. Тот пытался вытащить из-под обломков свою внучку. Гигантская тень накрыла их. Нога первого титана опустилась… и не стало ни старика, ни девочки, ни самого дома. Только плоская площадка из щебня и чего-то мокрого. Он увидел Глитч. Повзрослевшую, с сумасшедшим блеском в глазах, с самодельным гранатометом в руках. Она кричала что-то своим бойцам, указывая на сустав ноги титана. Из ее груди внезапно вырвался сноп искр – кто-то стрелял сзади. Мародеры. Она упала, и ее тут же затоптала бегущая в панике толпа. Он увидел герцога Аргенталя. Старый воин стоял на баррикаде из перевернутых машин, с одним древним мечом в руке, лицом к приближающемуся исполину. Его поза была полна безумного, отчаянного достоинства. Он что-то кричал титану, бросая тому вызов. Багровый луч сенсора на секунду выхватил его фигуру. Титан не остановился. Он просто прошелся по баррикаде, как человек по муравейнику.

Алекс пытался кричать, бежать к ним, помочь – но был невидимым, бесплотным призраком. Он мог только смотреть. Смотреть и сходить с ума от бессилия. И тогда второй титан, высокий и шипастый, остановился и медленно повернул свой сенсор к нему. Объектив сфокусировался. Голос, холодный, металлический, лишенный всего живого, прозвучал прямо в его мозгу:

«Система обнаружила сбойный элемент. Носитель устаревших протоколов. Доступ отключен. Угроза отсутствует. Ценность отсутствует».

Багровый свет погас. Титан развернулся и двинулся дальше, оставляя после себя только грохот и всепоглощающее чувство абсолютной, тотальной ненужности.

***

Остаток ночи Алекс провел без сна, раз за разом прокручивая в голове сон.

Что это? Сновидение? Послание? Предупреждение? Или приговор?

Под утро ему стало очень плохо. Внутренности скрутило в полыхающий узел, спазмы сдавливали горло.

Он сполз на пол, и его вырвало – желчью и остатками алкоголя. Спазмы долго трясли его тело, пока он не остался лежать на холодном линолеуме, слабый и опустошенный.

На четвертый день дождь прекратился. В мастерскую сквозь запыленное окно пробился слабый, жидкий луч солнца, лег на пол и осветил весь масштаб запустения. Алекс сидел на краю кровати, смотря на свои руки. Руки механика. Руки, которые когда-то могли чувствовать душу металла. Теперь они были испачканы кровью невинного человека. Они были бесполезны.

Он должен был что-то сделать. Но что? Извиниться? Заплатить? Да и что изменит его извинение? Сломанная переносица и унижение никуда не денутся. Он стал монстром. Таким же бездушным и разрушительным, как титаны из его снов, только в меньшем масштабе.

Ему нужно было уезжать. Бросить все и просто исчезнуть. Но куда? Этот город был его тюрьмой, а мастерская – камерой смертника.

С грохотом опрокинув пустую бутылку, он спустился вниз. Холодный воздух мастерской немного протрезвил его. Он подошел к своему «Триумфу», провел рукой по бензобаку, чувствуя под пальцами холодный, немой металл.

– Прости, старик, – прошептал он, и его голос сорвался. – Я и тебя подвел.

Он знал, что должен есть. Тело требовало топлива, даже если душа его отвергала. Он нашел в холодильнике засохший кусок сыра и банку соленых огурцов. Поел стоя, глядя в запыленное окно на мокрые, блестящие улицы. Мир за стеклом казался ему чужим, нереальным, как декорация к плохому, заезженному спектаклю.

Ему нужно было выйти. Сделать хоть что-то, любой физическое действие, чтобы не сойти с ума окончательно. Он надел грязную куртку и вышел на улицу. Свежий, влажный воздух после дождя ударил в голову, та закружилась. Он брел, не зная куда, просто переставлял ноги, вдыхая запах мокрого асфальта, гниющих листьев и далекого дыма.

Он дошел до небольшого сквера неподалеку. Здесь уже возвращалась к жизни обычная, серая человеческая деятельность. Гуляли мамы с колясками, бегали дети, крича друг другу что-то о играх, пара стариков неподвижно сидела за шахматной доской. Нормальная жизнь. Та, из которой он выпал, как из поезда на полном ходу.

Он сел на скамейку вдалеке от всех и закрыл глаза, подставив лицо слабому, почти негреющему солнцу. На мгновение стало спокойно. Шум детских голосов, смех, щебетание воробьев – все это создавало иллюзию нормальности, тонкий мыльный пузырь, который вот-вот должен был лопнуть.

Мужчина и женщина шли по аллее, держась за руки. Он высокий, крепкий, в простой рабочей одежде, но с гордо поднятой головой. Она хрупкая, почти невесомая, с ярким платком на голове, который выделялся, как маяк, в серости дня. Они смеялись, и в их глазах, в сплетенных пальцах, в наклоне голов друг к другу светилось такое простое, такое бесхитростное и оттого настоящее счастье, что у Алекса внутри все сжалось в один тугой, болезненный узел.

Они напомнили ему кое-что. Вот, как все могло бы быть. Вот, что он потерял. Напомнили о Лире. О том, как они могли бы гулять по Оазису, смеясь над чем-то своим, никому не ведомым.

Он смотрел на них, пока его пронзала такая острая, нестерпимая боль потери, что он согнулся пополам, застонав тихо, по-звериному. Тоска по Лире, по тому чувству полной принадлежности и принятия, что было между ними, обрушилась на него с новой, сокрушительной силой. Он пытался заглушить ее алкоголем, случайными связями, драками – но она никуда не исчезала. Она ждала своего часа, затаившись в глубине, чтобы однажды вцепиться ему в горло и больше не отпускать.

Алекс вскочил со скамейки и почти бегом устремился прочь из сквера, от этого ядовитого напоминания о нормальной жизни, о счастье, которое было для него навсегда недостижимо.

Он шел быстро, не разбирая дороги, и ноги сами понесли его по знакомому, позорному маршруту. В тот самый район, где жила та рыжая девушка – Мэри. Он не планировал приходить, его сюда вело его же собственное саморазрушение.

И снова, как по злой иронии, ему «повезло». Из подъезда вышла она. И с ней тот самый парень. На его лице красовался огромный, цветущий всеми оттенками фиолетового и желтого синяк под глазом и белый пластырь на переносице. Они о чем-то спорили. Девушка что-то кричала, размахивая руками, ее лицо было перекошено злобой. Парень пытался ее успокоить, что-то говорить, но было видно, что он подавлен и несчастен. Он походил на побитого щенка, который не понимает, за что его ударили.

Алекс замер в тени соседнего подъезда, наблюдая за этой сценой с каменным лицом, за маской которого бушевал ураган стыда и ненависти к самому себе. Он видел, как больно этому парню. Видел, как он смотрит на девушку – с той самой преданной, глупой любовью, которую сам Алекс когда-то испытывал к Лире.

И тогда парень поднял голову и увидел его. Их взгляды встретились через улицу. Глаза Дойла расширились от чистого, животного страха и немой ненависти. Он резко отступил назад, инстинктивно заслонив собой девушку, как бы защищая ее от Алекса.

Этот жест – этот немой, инстинктивный жест защиты, несмотря на страх, обиду и унижение – добил Алекса окончательно. Этот мальчишка, этот юнец, которого он так легко избил, был в тысячу раз мужественнее, благороднее и человечнее его.

Алекс развернулся и быстро пошел прочь. Он слышал, как девушка что-то визгливо кричит ему вслед, но он не оборачивался. Почва уходила у него из-под ног, а мир превращался в зыбкий, болотистый туман.

Он не сразу отправился домой. Он бродил без цели, пока не оказался в заброшенном промышленном квартале, на окраине своего района. Здесь было грязно, пустынно и пахло остывшим металлом и разложением. Здесь обитали те, кто оказался ниже его по социальной лестнице. Местные отбросы, мелюзга, которая даже до уровня «Змей» не доросла.

Трое парней, лет двадцати-двадцати пяти, стояли у разбитой стены, о чем-то громко споря, размахивая руками. Один из них что-то крутил в руках – похоже, украденный из чьей-то машины бортовой компьютер.

Алекс остановился. Ярость, черная, слепая, беспричинная, поднялась в нем одним сплошным столбом. Ярость на себя, на свой стыд, на свою боль, на весь этот гребаный мир. Ему нужен был выход. Сейчас. Физический. Кровный.

Он направился к ним. Его походка была жесткой, целенаправленной. Парни заметили его, замолчали, почуяв недоброе.

– Чего надо, дед? – крикнул самый дерзкий, тощий пацан в кепке.

Алекс не ответил. Он подошел вплотную и без единого слова, со всей дури ударил того, что держал устройство, прямо в лицо. Тот с воем отлетел к стене, уронив свою добычу.

Остальные опешили на секунду, но затем с дикими криками набросились на него. Это была не драка. Это было избиение. Алекс двигался с холодной, отточенной жестокостью. Он бил точно, без размаха. Он ловил удары, блокировал их, отвечая втрое сильнее. Он не чувствовал их кулаков. Он чувствовал только свою ярость, выплескивающуюся наружу.

Один из пацанов, в кепке, оказался живее других. Он отскочил, и лезвие в его руке, которое он достал из кармана, блеснуло в тусклом свете.

– Я тебя размажу, ублюдок! – взвизгнул он и рванулся вперед.

Алекс увидел движение, но ему было все равно. Он встретил атаку, поймал руку с ножом и с силой провернул ее. Кость хрустнула неприятно. Парень закричал. Но лезвие, прежде чем выпасть, успело провести по ребру Алекса, разрезав куртку и кожу под ней.

Острая, жгучая боль пронзила его. Физическая боль. Реальная. Она на секунду вправила ему мозги. Он оттолкнул от себя воющего от боли подростка и отступил, тяжело дыша.

Алекс осмотрелся. Все трое лежали на асфальте. Один – без сознания, второй – с вывернутой рукой, третий – с разбитым лицом, рыдая, полз прочь. На боку у Алекса расплывалось темное, мокрое пятно.

Он посмотрел на свою окровавленную руку. Потом на них. На этих испуганных, избитых мальчишек. Он не чувствовал удовлетворения. Только пустоту. Еще более глубокую, чем прежде.

Он повернулся и пошел прочь, прижимая руку к ране. Он слышал всхлипывания и стоны позади себя. Но не оборачивался. Его трясло не от боли. От стыда, страха и отвращения к самому себе. Неужели это было необходимо? Вот так жестоко расправляться с этими дураками? Он просто в очередной раз дал выход своей злости и тоске.

Алекс дошел до своей мастерской, едва держась на ногах. Боль от раны была единственным, что связывало его с реальностью. Он забрался наверх, нашел старую аптечку. Руки сами сделали всю работу – очистили неглубокую, но болезненную рану, наложили повязку. Действия были автоматическими, выученными в другом мире, для других ран.

Когда он закончил, он сел на пол, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Он ждал, что придут кошмары. Ждал, что нахлынет стыд. Но пришло нечто иное. Полная, абсолютная тишина внутри. Пустота. Как после бури, которая выжгла все дотла.

Алекс подполз к тумбочке, развернул визитку Дизеля. Он смотрел на нее, и теперь она не казалась ему ни искушением, ни пропуском в ад. Она была просто инструментом. Грязным, вонючим, позорным, но инструментом. Единственным, что у него был.

Он подошел к старому городскому телефону на стене, снял трубку. Его рука не дрожала, когда набирала номер.

– Алло, – ответил спокойный голос Дизеля.

– Это Алекс, – сказал он чужим – низким, ровным, безжизненным голосом. – Я в игре. Говори, где и когда.

Алекс стоял у таксофона, прижимая трубку к уху, и слушал ровное дыхание на том конце провода. Казалось, Дизель специально затянул паузу, наслаждаясь моментом.

– Ну что ж, Алекс… Рад, что ты наконец-то пришел в себя, – произнес он, и в его голосе слышалась довольная ухмылка. – Жди инструкций. Завтра. В это же время. Будь на месте и трезвым.

Щелчок отключения прозвучал как приговор. Алекс медленно положил трубку на рычаг. Его пальцы на мгновение задержались на пластмассе, будто ища какую-то опору в физическом мире, который окончательно уплывал из-под ног.

Рана на боку ныла тупой, назойливой болью, напоминая о его позоре. Он медленно поднялся по лестнице в свою каморку, двигаясь на автомате. Боль была… кстати. Она была реальной. Осязаемой. Она отвлекала от другой – той, что разъедала изнутри.

Он сел на кровать, уставившись в темноту перед собой. Внутри была та самая звенящая пустота, которую он так жаждал заполнить алкоголем. Но теперь он знал – это не выход. Это бегство. А он бегал слишком долго.

Вместо этого он позволил видениям нахлынуть на себя. Он понимал, что реальные воспоминания в его сознании уже перемешались с вымыслом. Это все было больше похоже на бред сумасшедшего, чем на мысли нормального человека.

Он снова в Шестеренках. Воздух пахнет жареным маслом, металлической стружкой и пылью. Лира смеется, опираясь на прилавок с запчастями, ее глаза блестят в свете двойного солнца. Она что-то говорит Болтуну Тому, и тот заливается своим беззвучным смехом, показывая редкие желтые зубы.

– Алекс! – зовет его Лира. – Иди сюда, посмотри, что Том выменял на те батареи, что ты нашел!

Он подходит, и она нежно берет его за руку, их пальцы. Это прикосновение… прошибло током, приводя в чувства. Оно напоминало ему, что он жив. Что он здесь. Что он нужен.

– Смотри. – Она указывает на какой-то хитрый инструмент в руках у Тома. – Говорит, это с самого Края Света. С той базы, что за Мертвыми холмами.

Он смотрит на инструмент, потом на ее сияющее лицо, и его сердце сжимается от странного чувства – смеси счастья и тревоги. Он счастлив здесь и сейчас, с ней. Но он знает, что Край Света – это опасно. Что за Мертвыми холмами начинается неизвестность, полная смертельных угроз.

– Может, не надо туда лазить, Том? – говорит он, и его голос звучит грубовато, потому что он не умеет выражать свою заботу иначе.

Лира смотрит на него с пониманием и легкой насмешкой.

– Ой, перестань. – Она тычет ему пальцем в грудь. – Мы же с тобой. Мы со всем справимся. Правда?

И он верит. Ведется. В этот момент он верит, что они и правда со всем справятся. Вместе.

Видение было таким ярким, таким реальным, что он физически почувствовал тепло ее руки в своей. И затем – леденящую пустоту, когда оно исчезло. Но это все было неправдой: никогда он не слышал ни о каком Крае Света, ни о каких Мертвых холмах и тем более базах за ними.

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Нет. Она ошибалась. Они не справились. Он не справился. Он ее потерял.

Но другие… Глитч. Том. Шаман. Джек. Виктор Аргенталь. Выжившие в Оазисе и Шестеренках. Они все еще там. Они держатся. Они верят, что он вернется. Как он сам верил когда-то в Лиру.

Его решение, холодное и отчаянное, кристаллизовалось окончательно. Он будет играть с Дизелем. Он будет использовать его и его грязные деньги, его ресурсы. Он построит свой портал. Он вернется. Не ради искупления – он давно потерял на это право. А из-за долга. Единственного, что у него осталось.

Он потянулся к тумбочке, но не за виски. Он нашел там старый, потрепанный блокнот и карандаш. Щелкнул зажигалкой и зажег свечу, которая неизвестно откуда оказалась в недрах тумбочки: электрический свет был слишком резким, слишком современным для того, что он собирался делать.

При тусклом, мерцающем свете он начал рисовать. Сначала неуверенно, потом все быстрее и увереннее. Схемы. Расчеты. Чертежи. Его руки помнили то, что его разум пытался забыть. Уравнения энергетических потоков, резонансные частоты кристаллов, стабилизация межмерного перехода. Это был язык Пустошей. Язык техномагии. Его язык.

Он работал несколько часов, забыв о времени, о боли, о голоде. Впервые за долгие месяцы его мозг был занят не самобичеванием или поиском забвения, а решением задачи. Сложной и почти невыполнимой, но реальной.

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь грязное окно, он откинулся на спинку стула. Перед ним лежали испещренные формулами и рисунками листы. План. Грубый, наспех набросанный, сумасшедший план.

Он знал, что многого не хватает. Ему нужны были специфические сплавы, которых нет на Земле. Ему нужен был источник энергии колоссальной мощности. Ему нужны были кристаллы чистой маны – а здесь их не существовало в принципе.

Но теперь у него была цель. И он знал, где искать ресурсы. В том самом месте, откуда он пришел. На заброшенной военной базе, где когда-то произошел первый разлом. Там, среди обломков и аномалий, он мог найти осколки того мира. Остатки технологий, которые не поддавались объяснению здешних ученых.

Он посмотрел на визитку Дизеля, лежавшую на столе рядом с чертежами. Дизель мог обеспечить ему доступ на базу. Его люди могли отвлечь охрану, обеспечить оборудование для раскопок и исследований.

Алекс понимал, что ведет дьявольскую игру. Он продавал душу, чтобы получить шанс вернуться. Ирония вышла горькой, как полынь.

Он встал, подошел к окну и распахнул его. Влажный утренний воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом пыли, пота и одиночества. Где-то вдали запел первый петух.

Он смотрел на просыпающийся город, на его серые крыши и дымящиеся трубы, и не чувствовал к нему ничего. Ни ненависти, ни тоски. Всего лишь фон. Чужая реальность, куда его забросили.

Его мир был там, за гранью. И он вернется туда. Любой ценой.

Он повернулся, собрал свои чертежи и спрятал их в тумбочку. Визитку положил в карман. Затем он спустился вниз, в мастерскую.

Он подошел к своему «Триумфу» и принялся его осматривать. Не как владелец – как оружейник, готовящий свое оружие к последнему бою. Он проверял каждую деталь, подтягивал болты, смазывал цепь. Мотоцикл должен был быть идеальным. Он был его единственным верным соратником в этом мире.

Работая, он составлял в голове список. То, что ему нужно будет от Дизеля. Не просто деньги. Конкретные вещи: определенные химикаты, высокочастотные генераторы, титановые сплавы с особыми свойствами, допуск на базу, полное невмешательство.

Он знал, что Дизель не согласится на это просто так. Придется дать ему что-то взамен. Какую-то демонстрацию своей полезности. Какую-то игрушку, которая убедит Дизеля, что он нашел гениального сумасшедшего механика, а не человека, замыслившего нечто гораздо более грандиозное.

Алекс улыбнулся – впервые за долгое время. Так выглядел оскал волка, попавшего в капкан, но уже придумавшего, как перегрызть свою лапу и вырваться на свободу.

Он закончил с мотоциклом и принялся наводить порядок в мастерской: выбросил пустые бутылки, подмел пол, протер инструменты. Он готовился в путь. Очищался перед битвой.

Когда в мастерскую постучали, он даже не вздрогнул. Он знал, кто это.

На пороге стоял молодой парень в черной куртке со змеей. Один из людей Дизеля. Он смотрел на Алекса с подобострастным страхом.

– От Дизеля, – буркнул он, протягивая конверт. – Инструкции. Через час ты должен быть на месте.

Алекс молча взял конверт и кивнул. Парень поспешно ретировался.

Внутри конверта был листок с адресом какого-то заброшенного склада на окраине и время – ровно через час. Ни подписи, ни лишних слов. Все четко и обезличено.

Он посмотрел на свои руки. Руки механика. Руки убийцы. Руки, которые скоро снова будут творить чудеса. Или ужасы.

Он вышел на улицу, сел на свой «Триумф» и завел его. Двигатель отозвался ровным, мощным рычанием. Он был готов.

Он не знал, что ждет его впереди. Предательство, боль, смерть? Возможно. Но теперь у него имелся компас. Боль, вина, долг вели его только в одном направлении – домой.

Глава 4. Пешка в чужой игре

Работа на Дизеля оказалась до смешного простой и приземленной. Алекс начал с малого – технический осмотр угнанных мотоциклов. Он должен был не просто проверить их исправность, а сделать их неузнаваемыми: перебить номера двигателей и рам, сменить цвет, видоизменить рамы и обвесы. Для его навыков это была работа пятиклассника.

Он делал все в угрюмом молчании, в полуразрушенном ангаре на окраине, куда его привозили «Змеи». Он почти не разговаривал со своими новыми коллегами, отвечая на их подначки и вопросы мрачным взглядом, от которого у них пропадала охота к общению. Он был для них диким зверем, которого приручил их босс, и они предпочитали держаться от него подальше.

Дизель появлялся время от времени, чтобы лично оценить работу. Он ходил вокруг отремонтированных байков, издавая одобрительные звуки.

– Смотри-ка, парни, – говорил он своим подручным, похлопывая по бензобаку идеально собранного «Кавасаки». – Это не ремонт. Это искусство. Из хлама делает конфетку. Я же говорил: золотые руки.

Алекс молчал. Он ненавидел каждый момент этой работы. Каждый раз, когда его пальцы касались краденого металла, ему казалось, что он предает самую суть своего дара. Он был кузнецом, творцом, а не вором, маскирующим добычу. Но он гнал эти мысли прочь. Такова была его цена. Грязная, унизительная цена за доступ к ресурсам.

Постепенно Дизель начал давать ему более сложные задания. Не просто осмотры, а реальный апгрейд. Увеличить мощность двигателя, улучшить подвеску для бездорожья, установить скрытые отсеки для перевозки груза. Алекс выполнял и это. Его мозг, долго пребывавший в спячке, с жадностью хватался за любую техническую задачу. Он работал быстро, эффективно, с пугающей изобретательностью. Он применял знания из Пустошей, адаптируя их к земным технологиям, создавая вещи, которые заставляли даже видавших виды «Змей» удивляться.

Он стал правой рукой Дизеля. Не по должности, а по факту. К нему шли за советом, к его мнению прислушивались. Он стал ценным активом. И он видел, как Дизель все пристальнее за ним наблюдает. Взгляд главаря был не просто довольным – он изучал его и присматривался. Алекс чувствовал себя образцом под микроскопом.

Они редко говорили наедине. Но однажды вечером, когда ангар опустел, Дизель подошел к нему, пока тот отмывал руки от мазута.

– Нравится? – спросил Дизель, разглядывая свое отражение в начищенном крыле мотоцикла.

– Что именно? – не глядя на него, пробурчал Алекс.

– Власть. Уважение. Деньги, в конце концов. Вижу, ты не транжиришь то, что я тебе плачу. Копишь на что-то большое?

Алекс напрягся, но не подал вида.

– У меня свои цели.

– У всех они есть, дружище. – Дизель улыбнулся, и шрам на его виске изогнулся. – Но вот что я заметил… Ты слишком хорош для этого места. Слишком умен. Слишком… независим. Ты играешь в свою игру, Алекс. И мне интересно, каковы ее правила.

Алекс медленно повернулся к нему, глядя прямо в холодные глаза волка.

– Ты нанял меня за мои руки. Они работают. Не пытайся залезть в голову. Там тебе не понравится.

Дизель рассмеялся сухим, безрадостным смехом.

– Прямолинейно. Мне нравится. Ладно, ладно, не буду давить. Кстати, завтра будет особое задание. Подготовься.

На следующий день Дизель изложил суть. Задание и вправду было особым. И смертельно опасным.

На секретном правительственном складе на северной окраине города хранились образцы экспериментального оборудования – высокоэнергетические конденсаторы и лазерные излучатели, списанные с военных НИИ. Дизелю поступил заказ от очень серьезных людей. Алекс должен был проникнуть на склад, обойти систему безопасности (схему и коды Дизель, якобы, достал) и вынести два конкретных ящика.

– Относись к этому не как к краже, Алекс, – говорил Дизель, разложив перед ним карту территории. – А как к демонстрации возможностей. Нашим будущим партнерам. Справишься – откроются такие горизонты, что и не снилось. Денег хватит на все твои цели.

Алекс смотрел на схемы. Все было слишком идеально. Слишком подробно. Уж очень Дизель был уверен в успехе. Внутри него зашевелилась червячком тревога, но он ее подавил. Вот он – шанс. Эти конденсаторы… их модифицированные аналоги использовались в Пустошах для питания крупных установок. Они могли стать ключом к его порталу. Риск был колоссальным, но и награда не меньшей.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю это.

Операция началась как по нотам. Его высадили в миле от склада. Он подошел к забору в условленном месте – и точно как на схеме, там была дыра, замаскированная под штатный лаз. Системы охраны отключили в нужный момент. Он прошел внутрь, как привидение, двигаясь по мертвым зонам между камерами.

Склад был огромным, полутемным, заполненным стеллажами с ящиками. Он быстро нашел нужные – они были помечены, как и сказал Дизель. Ящики были тяжеленными, но он справился, погрузив их на специальную тележку, которую там же и нашел.

Именно в этот момент у него на спине зашевелились волосы. Слишком тихо. Слишком пусто. Охрана на таком объекте? Даже с отключенной сигнализацией должны были быть патрули. А здесь стояла гробовая тишина.

Он замер, прислушиваясь. И услышал. Едва уловимый щелчок где-то наверху. Щелчок, не похожий на звук оборудования.

Ловушка.

Он бросил тележку и рванул к выходу, но не успел.

Свет прожекторов ударил ему в лицо, ослепив. Громкий голос через рупор приказал ему остановиться и лечь на пол. По периметру возникли силуэты в бронежилетах и с автоматами. Полиция. Их было человек двадцать.

Мысли в голове Алекса пронеслись со скоростью света.

«Дизель. Это он. Он меня подставил. Разыграл спектакль».

У него не было времени на ярость или отчаяние. Включился инстинкт выживания, отточенный в Пустошах. Он рванулся не к выходу, а вглубь склада, между стеллажами, опрокидывая их на ходу, чтобы создать завалы и помешать преследователям.

Свинцовый град прошил воздух вокруг него. Пули со звоном рикошетили от металлических балок, впивались в деревянные ящики. Он бежал, пригнувшись, меняя направление, используя каждую укрытие. Его сердце колотилось, не от страха, а от адреналина и чистой, беспримесной ярости. Его снова предали. Снова использовали и выбросили.

Он увидел аварийный выход – тяжелую металлическую дверь в конце прохода. Рывок. Пинок – и дверь с треском вылетела из петлей. Он выскочил наружу, в ночную прохладу. Сзади раздались крики и выстрелы.

Его «Триумф» ждал его в полумиле, в условленном месте. Он бежал, не чувствуя ног, прижимаясь к тени стен. Пули свистели у него над головой. Какой-то полицейский попытался преградить ему путь – Алекс, не сбавляя скорости, сбил его с ног жестким плечевым ударом и рванул дальше.

Вот и мотоцикл. Он вскочил в седло, рывком завел его и с визгом шип сорвался с места как раз, когда первые полицейские машины выезжали с территории склада.

Началась погоня. Огни мигалок залили ночь синим и красным адским светом. Сирены выли, разрывая тишину спального района.

Алекс летел, ввинчиваясь в узкие переулки, ныряя под арки, закладывая виражи на пределе возможностей себя и машины. Его «Триумф» ревел, будто понимая, что на кону жизнь хозяина. Мышечная память тела взяла верх – он управлял байком на автомате, тело все помнило.

Но здесь было тесно. Ограниченно. Полиция перекрывала улицы, выстраивая кордоны. Он видел впереди блеск очередного ограждения из машин. Резкий поворот. Грохот – он задел зеркало какой-то припаркованной иномарки, оставляя на ней серебряную царапину.

Он мчался на окраину, к промышленной зоне, к пустырям. Там было больше шансов скрыться. Полицейские машины неотступно висели у него на хвосте, их сирены сводили с ума.

Внезапно его мотоцикл дернулся и зарычал иначе – глухо, с металлическим хрипом. Пуля, выпущенная из патрульной машины, угодила в заднее колесо, разорвав покрышку. «Триумф» стало мотать из стороны в сторону. Алекс изо всех сил держал руль, пытаясь сохранить равновесие, но управление было потеряно.

Он вылетел на заброшенный пустырь, заросший бурьяном и усеянный грудой ржавого металлолома. Мотоцикл занесло, он лег на бок и проскользил несколько ярдов, высекая сноп искр из щебня и земли. Алекса выбросило из седла. Он кубарем прокатился по земле, больно ударившись плечом и головой о кочку.

Оглушенный, он попытался встать, но его тело не слушалось. В ушах звенело, в глазах плавало. Он видел, как полицейские машины, поднимая тучи пыли, окружали его, выстраиваясь в полукруг. Двери распахнулись, вооруженные полицейские занимали позиции, прикрываясь дверцами.

– Руки за голову! Лечь на землю! – гремели команды.

Дикая слепая ярость затопила его. Он не сдастся. Не им. Не после всего.

С диким криком, в который он вложил все отчаяние, Алекс рванул к ближайшей груде металлолома, чтобы укрыться. В тот же миг раздалась очередь выстрелов.

Острая, жгучая боль пронзила его плечо. Еще одна пуля прожгла бедро, обжигая плоть. Он споткнулся, но не упал, добежав до укрытия и с грохотом повалившись за ржавый станок.

Началась перестрелка. Точнее, стрельба по нему. Он лежал за металлом, прикрывая руками голову. Пули звонко стучали по его укрытию, откалывая куски ржавчины.

Он понимал, что это конец. Его или убьют здесь, или возьмут живьем и посадят на долгие годы. Ни то, ни другое его не устраивало.

И тогда он вспомнил. В кармане его куртки лежала маленькая, самодельная дымовая шашка, которую он смастерил пару дней назад из подручных химикатов – просто от скуки, чтобы занять руки. Игрушка. Которая теперь могла спасти ему жизнь.

Скорчившись от боли, он достал ее. Простая банка с фитилем. Он чиркнул зажигалкой, поджег фитиль и изо всех сил швырнул ее в сторону полицейских машин.

Раздался негромкий хлопок, и через секунду пустырь окутала густая, непроглядная пелена едкого белого дыма. Крики полицейских стали растерянными, стрельба прекратилась, сменившись хаотичными командами.

Используя этот клочок времени, что подарила судьба, Алекс поднялся на ноги. Кровь текла по руке и ноге, боль пронзала тело при каждом движении, но он заставил себя двигаться. Он пополз, а потом побежал прочь от машин, вглубь пустыря, к знакомым развалинам старого завода.

Он слышал за спиной крики, топот ног, лай собак. Но дым делал свое дело – он скрыл его, запутал преследователей.

Алекс нырнул в зияющий провал в стене завода, в знакомое ему подземное техно-кладбище – лабиринт полуразрушенных цехов и подвалов. Здесь он был как дома. Здесь он мог исчезнуть.

Он добежал до своего старого, запасного укрытия – небольшой комнатушки в подвале, где когда-то хранил кое-какие инструменты. Он завалил за собой дверь обломком бетонной плиты и рухнул на пол, задыхаясь от боли и бешенства.

Какое-то время лежал в полной темноте, пытаясь поочередно остановить кровь, льющуюся из ран. Он разорвал футболку, изготовив подобие бинтов, вынул ремень из джинсов и перетянул бедро. В ушах еще стоял вой сирен и свист пуль. Перед глазами стояло холодное, улыбающееся лицо Дизеля.

Он не просто проиграл. Его переиграли. Дизель с самого начала все знал. Он видел его потенциал, его опасность, и решил убить двух зайцев – получить информацию о системе охраны склада от Алекса (которая, видимо, и была настоящей целью) и избавиться от ненадежного, слишком умного сотрудника, сдав его полиции.

Алекс с силой ударил кулаком по бетонному полу. Боль в руке смешалась с болью в плече. Он закричал. Беззвучно, яростно, в пустоту, исходя ядом унижения и гнева.

Он стал пешкой. Игрушкой в руках мелкого бандитского царька. И это ранило его гораздо сильнее, чем пули.

Но по мере того как боль утихала, а ярость перегорала, ее место начала занимать непоколебимая решимость. Дизель совершил ошибку. Он не добил его. Он оставил его в живых.

И теперь у Алекса появилась новая цель. Не просто вернуться домой. Сначала он поквитается. Со всеми, кто встал у него на пути.

Он достал из кармана смятый, залитый кровью блокнот и огрызок карандаша. И в свете зажигалки начал составлять новый план. Не план побега. План войны.

Сознание ушло от Алекса не сразу. Оно медленно таяло, как сахар в воде, уступая место накатывающим волнам тошноты и леденящего холода. Он чувствовал, как липкая влага растекается по его куртке и штанам, как тяжелеют веки, а звуки мира – собственное хриплое дыхание, скрип шагов где-то наверху, далекий вой сирены – отдаляются, превращаясь в глухой, подземный гул.

Последней осознанной мыслью была не ярость и не страх. Это была горькая, детская обида. Обида на предательство, на собственную глупость, на весь несправедливый мир, который раз за разом отнимал у него все. Он прошептал в темноту одно слово – имя, которое было и болью, и единственным утешением.

– Лира…

Потом наступила тьма.

***

Он пришел в сознание от резкого, режущего обоняние запаха антисептика. Белый потолок. Безликий, матовый. Под ним плавно плыла капельница, словно медуза в мутной воде. Тело было чужим, тяжелым, неподъемным, пронзенным тупой, глубокой болью в плече и бедре.

Он был в больнице. Частной, судя по тишине и отсутствию соседей в палате. Одиночная. Его перевязали, умыли, переодели в казенный хлопковый халат. Поставили капельницу. Приковали к постели.

Как животное. Как образец.

Мысль пронеслась острой, колющей вспышкой. Он попытался пошевелиться, но тело ответило лишь слабым, болезненным спазмом.

В этот момент в палату вошли двое – пожилой врач с усталым, профессиональным лицом и молодой интерн с планшетом в руках.

– …именно поэтому показатели такие аномальные, – говорил врач, не замечая, что Алекс пришел в себя. – Скорость регенерации уже превышает норму в полтора раза. Смотрите, края раны на плече – они уже стянуты, хотя прошло всего шесть часов. И анализ крови…

Интерн что-то быстро листал на планшете.

– Странные ферменты. И металлы… в плазме. В концентрациях, которых… которых просто не может быть. Свинец, вольфрам… но в такой биодоступной форме… Это похоже на…

– Похоже на то, чего мы не понимаем, – сухо оборвал его старший врач. – Поэтому никаких записей в электронную карту. Только бумажные носители. И полная конфиденциальность. Пока мы не поймем, с чем имеем дело, эта информация никуда не уйдет. Ясно?

– Но… пациент… у него же огнестрельное. Мы обязаны уведомить полицию…

– Пациент был доставлен анонимно, с тяжелыми травмами, полученными, предположительно, в результате несчастного случая на производстве, – голос врача стал ледяным.

– Мы оказываем медицинскую помощь. Все остальное – не наше дело. Все.

Они вышли, так и не взглянув на Алекса. Он лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно, переваривая услышанное. «Аномалия. Странные вещества. Скорость регенерации». Песок Пустоши в его легких? Частицы металла, вплавленные в кожу? Его тело было живым артефактом, кусочком другого мира. И эти люди, в своем стерильном, белом мире, уже почуяли неладное.

Страх, холодный и цепкий, сковал его. Его могли не посадить в тюрьму. Его могли упрятать в правительственную лабораторию и резать на кусочки, пытаясь понять, что он такое.

Дверь снова открылась. Вошла пожилая женщина. Высокая, прямая, с седыми волосами, убранными в строгую прическу, и пронзительными голубыми глазами, которые видели слишком много. Миссис Норрингтон. Знакомая его покойного отца.

Она молча подошла к кровати и посмотрела на него. Не с жалостью. С глубоким, печальным пониманием.

– Мальчик мой, – тихо сказала она. – Что же ты с собой сделал?

Алекс пытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

– Молчи, не напрягайся. – Она села на стул рядом. – Меня вызвали. Кто-то из «доброжелателей» нашел тебя в том подвале. Думали, ты помрешь. Решили сдать труп знакомому патологоанатому. Но ты… ты оказался крепким орешком.

Она помолчала, глядя на его перевязанное плечо.

– Я заплатила за палату. И за молчание врачей. Полицию пока не уведомляли. Но это ненадолго.

– Зачем? – с трудом выдавил он.

Миссис Норрингтон вздохнула.

– Потому что я вижу эти глаза. Видела их у своего мужа, когда он вернулся с войны. В нем было то же самое. Пустота. Боль. И нежелание об этом говорить. Он тоже пытался запить это. И тоже чуть не сгинул в какой-то подворотне. Я не дала тогда ему пропасть. Не дам и тебе.

Она наклонилась ближе, и ее голос стал тише, но тверже.

– Что бы ты ни натворил, Алекс, и кто бы ни стрелял в тебя – это не твой путь. Я знала тебя мальчишкой. Ты был другим. В тебе была искра. Та же, что и в нем. Не гаси ее.

Она встала, поправила одеяло.

– Отлежись. Подумай. Решай, что будешь делать дальше. Но помни – у тебя есть только один шанс. Не стоит спускать его на месть.

Она ушла, оставив Алекса наедине с белыми стенами и гудящей тишиной больницы. Ее слова отозвались в нем глухим эхом. Искра. Та самая, что когда-то зажигала кристаллы и заставляла петь металл. Она почти потухла, заваленная грудой мусора – вины, стыда, ярости.

Он провалился в тяжелый, медикаментозный сон. И снова пришли видения.

Но на этот раз это был не кошмар, а… послание.

Он стоял в чистом поле под небом Пустошей. Но вокруг не было разрушений. Цветы иссиня-черного цвета, как тот, что он до недавнего времени хранил у себя в мастерской, покрывали землю ковром, излучая мягкое, теплое свечение. Воздух был чист и свеж.

Перед ним стояла Лира.

Она выглядела именно такой, какой он помнил ее в самые светлые дни. Нежной, сильной, ее глаза светились любовью и грустью. Никакого упрека, никакого осуждения.

– Алекс, – ее голос звучал прямо в его душе, мягко и печально. – Милый мой. Сколько же ты на себя взвалил…

Он хотел закричать, попросить прощения, упасть перед ней на колени, но не мог пошевельнуться. Он мог только смотреть и слушать.

– Они просыпаются, Алекс, – продолжала она, и в ее голосе зазвучала тревога. – Древние титаны. Те, что спали под песками. Их пробуждает чужой зов… чуждая воля. И никто здесь не может их остановить.

Она сделала шаг к нему, и ее рука коснулась его лица. Он почувствовал неземное тепло, которое согрело его изнутри, прогнав боль и холод.

– Им нужна твоя рука, Алекс. Рука Золотого кузнеца. Только ты можешь дать им иной приказ. Усмирить их. Или… усыпить навсегда. Но для этого тебе нужно вернуться. Вернуться домой.

Она стала медленно таять, растворяться в свете, исходящем от цветов.

– Мы ждем тебя. Я… жду тебя…

Последнее было уже не голосом, а лишь шепотом на ветру.

Алекс проснулся. По его лицу текли слезы. Он лежал и смотрел в белый потолок, а внутри у него все горело.

Видение было настолько реальным, настолько ярким, что не оставалось сомнений – это не галлюцинация. Это остаток той связи, что была между ними, усиленный его близостью к смерти и аномалиями в его крови.

Лира не проклинала его. Она верила в него. Даже сейчас.

Он посмотрел на свою руку – ту самую, о которой она говорила. Руку Золотого кузнеца. Ту самую, что совсем недавно он использовал для воровства и подделки. Ту самую, что была обагрена кровью невинного парня.

Он сжал ее в кулак. Боль в плече отозвалась резким уколом, но он лишь стиснул зубы.

Дизель, полиция, правительство, весь этот враждебный мир… Все это отходило на второй план. Теперь у него была не просто цель. У него было призвание.

Он должен был вернуться. Не ради себя. Ради людей Пустошей. Для нее.

И он сделает это. Любой ценой.

Глава 5. Эхо разлома

Восстановился Алекс очень быстро, врачи только руками разводили, когда он на пятый день потребовал от дежурной мед сестры свои вещи и одежду.

После выписки Алекс направился прямиком на базу за городом, в надежде поймать то самое чувство – горячий воздух Пустошей, что просачивался через ткань реальности, ту самую близость другого мира.

Он шептал слова, которые когда-то слышал от отца, выдумывал свои собственные заклинания, взывал к силам, имен которых не знал.

Иногда – очень редко – ему снова удавалось вызвать ту слабую, едва заметную вспышку. Металл на мгновение становился теплым, почти живым. Но это было все. Никакого портала. Никакого разлома в реальности. Лишь слабый, дразнящий намек на то, что связь вообще возможна.

После каждой такой удачи следовали дни полного провала. Он мог сидеть часами, и ничего не происходило. Совершенно ничего.

Отчаяние начало подкрадываться снова, более изощренное и ядовитое. Оно шептало ему, что та вспышка была случайностью. Галлюцинацией. Игрой больного воображения и уставших нервов.

Он стал искать ответы вовне. Если его собственных сил не хватало, значит, нужно найти того, кто знает больше. Он погрузился в мир, который всегда презирал – мир городского оккультизма, дешевой мистики и спекуляций на человеческом горе.

Алекс пролистал горы псевдонаучной литературы в букинистических магазинах: книги о параллельных мирах, энергии пирамид, кристаллах силы. Все это было написано пустым, размытым языком, не содержащим ни грамма реальной, практической пользы. Он скупал книги, тащил их домой, пролистывал и в ярости швырял в угол комнаты, где уже собралась целая гора.

Он пошел к гадалкам. Разным. К цыганке с горящими глазами и липкими пальцами, которая нашептывала ему о «темной дороге» и «преградах из прошлого», пока ее сообщница обыскивала его куртку в прихожей. К уставшей женщине в засаленной квартирке с картами Таро, которая туманно намекала на «путешествие», но больше интересовалась его финансовым положением. К хипповатому парню с бородой и пустым взглядом, предлагавшему «расширить сознание» с помощью странных трав, от которых у Алекса лишь разболелась голова и началась рвота.

Он даже нашел какого-то «сибирского шамана», оказавшегося бывшим актером, который за большие деньги станцевал вокруг него с бубном, а потом попытался продать «магический амулет» из пластмассы.

Каждая такая встреча оставляла в нем горький осадок стыда и унижения. Он, механик, Золотой кузнец, человек, видевший настоящие чудеса, опустился до поиска истины у шарлатанов и мошенников. Он чувствовал, как его рассудок начинает давать трещину под грузом разочарований и насмешек судьбы.

Он начал сомневаться во всем. А был ли вообще тот другой мир? Не была ли Пустошь, Лира, титаны – всего лишь плодом его больного воображения, грандиозной психологической компенсацией за неудавшуюся жизнь? Может, он просто сошел с ума от горя и одиночества, и все эти «видения» и «вспышки» – лишь симптомы тяжелого психического расстройства?

Эти мысли сводили его с ума. Он мог часами сидеть перед зеркалом в своей каморке, вглядываясь в свое осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах, пытаясь найти в них признаки безумия.

Его физическое состояние ухудшалось с каждым днем. Он почти не спал. Когда ему удавалось забыться, его мучили кошмары, в которых он бежал к разлому, но тот все время отдалялся, а сзади на него накатывала тьма, полная насмешливого шепота: «Безумец! Безумец!». Он почти не ел, существуя на кофе, дешевых энергетиках и случайных бутербродах. Он сильно похудел, его щеки впали, под глазами залегла густая, сине-черная тень. Руки начали слегка трястись.

Миссис Норрингтон, которая изредка заглядывала в мастерскую, чтобы проверить, не помер ли он там, смотрела на него с растущей тревогой.

– Алекс, мальчик мой, – говорила она, ставя на верстак тарелку с домашним супом. – Ты себя хоронишь заживо. Посмотри на себя! Ты же как призрак.

Он молча отодвигал тарелку, даже не глядя на нее.

– У меня есть дело.

– Какое дело может быть важнее жизни? – ее голос дрожал от беспомощности. – Твой отец… он тоже был одержим. И это его погубило. Не повторяй его ошибок.

– Он нашел смысл в жизни, – хрипло ответил Алекс, уставившись в стену. – И я найду.

– Какой смысл? Ты же совсем изводишь себя этими походами на свалку! Что ты там ищешь? Столбняк?

– Я ищу… – его голос сорвался. – Ответы.

– Ответы на какие вопросы? Может, тебе помочь? Сходить к врачу? К хорошему психологу?

Мысль о том, чтобы поведать кому-то свою историю, показаться психиатру, вызвала в нем приступ панического ужаса. Его бы сразу упекли в палату с мягкими стенами. «Нет. Только не это. Я справлюсь сам».

Она смотрела на него с таким страданием и такой любовью, что ему становилось невыносимо стыдно.

Но он не отвечал. Он не мог рассказать ей про Лиру, про титанов, про зов, который звучал в его крови. Она бы просто вызвала санитаров.

Он продолжал свои паломничества на базу. Теперь это касалось не только попыток открыть портал. Это было единственное место, где он чувствовал себя хоть сколько-то связанным с тем миром. Где его безумие – если это было безумие – казалось оправданным.

Он мог часами просто сидеть на холодном камне, не пытаясь даже сконцентрироваться, и чувствовать это. Он ощущал его кожей – легкое, едва уловимое покалывание в воздухе. Он слышал его – далекие, искаженные, как сквозь помехи, звуки: возможно, вой ветра в каньонах Пустоши, а может, просто скрип старого металла. Он чуял его запах – озон и пыль после дождя на другой стороне реальности.

Это была самая жестокая пытка – быть так близко и не иметь возможности пройти. Чувствовать присутствие дома за непробиваемым стеклом.

Однажды ночью, после очередной бесплодной многочасовой медитации, он окончательно сломался. Он встал на колени и закричал. Кричал от боли, от ярости, от бессилия. Он бил кулаками по камню, сдирая кожу в кровь, и рыдал, как ребенок, умоляя неведомые силы сжалиться над ним.

– Верните меня! – хрипел он, захлебываясь слезами. – Верните меня к ней! Я сделаю что угодно! Заберите все! Только верните меня домой!

Ответом ему стала лишь звенящая тишина базы.

Исчерпав силы, он рухнул на пол, беззвучно рыдая. Его рука упала на рюкзак. Что-то внутри него мягко хрустнуло.

Он механически расстегнул рюкзак. Внутри, среди инструментов и пустых упаковок от еды, лежал тот самый засушенный цветок Пустоши, раздавленный его локтем, испуская слабый, едва уловимый, но аромат, который он бы узнал из тысячи.

Аромат пыли, чуждых солнц и… ее запах. Запах дома.

Алекс замер, затаив дыхание, боясь спугнуть это мгновение. Он смотрел на темную пыльцу на своих пальцах, вдыхал этот знакомый до слез запах, и что-то в нем перещелкнуло.

Безумие? Может быть. Но это было его безумие. Его правда.

Он не ошибался. Он не сходил с ума. Он был здесь, а его дом – там. И он найдет способ вернуться. Не благодаря магии шарлатанов. Не силой воли. Не мольбами.

Он поднялся с пола. Слезы высохли. В глазах, запавших и обведенных темными кругами, зажегся новый огонь. Холодная, стальная решимость вгрызлась в его тело.

Он подошел к краю воронки и глянул вниз, в кромешную тьму.

– Я вернусь, – произнес он тихо, и его голос больше не дрожал. – Я не знаю как. Но я вернусь. И мне уже не понадобится портал.

Алекс развернулся и пошел прочь. Его шаги, прежде неуверенные и спотыкающиеся, теперь были твердыми и размеренными. Он наконец-то понял.

Он искал ключ не в том месте. Ключ был не в силе. Не в магии. Ключ был в знании. В понимании. В том, как на самом деле работал разлом. И для этого ему нужны были не молитвы, а данные. Не гадалки, а архивы. Не шаманы, а свидетельства.

Он шел через мертвую базу, и его план обретал четкие, пусть и безумные, очертания. Он должен был узнать правду о том дне. О том, что на самом деле произошло здесь с его отцом. Кто был той тенью? Кто стоял за катастрофой?

Потому что тот, кто открыл дверь однажды, должен знать, как открыть ее снова.

Глава 6. Предложение с темной стороны

Дни слились в однообразный, изматывающий марафон. Алекс жил на базе, превратив подземный зал в свою аскетичную келью. Воздух был насыщен запахом окисленного металла, пыли и отчаяния. Стены испещрили меловые формулы и схемы, больше похожие на ритуалы сумасшедшего алхимика, чем на инженерные чертежи. Собранные из хлама «приборы» молчали, лишь изредка выдавая хаотичные всплески на самодельных циферблатах, которые Алекс тщетно пытался интерпретировать.

Он почти физически ощущал барьер между мирами – упругий, непроницаемый, как толстое стекло. Он мог поднести к нему руку и чувствовать легкое покалывание, слышать отголоски чужих звуков, словно из соседней комнаты, но не более того. Это сводило его с ума.

Именно в такой момент, когда он в ярости швырнул в стену очередной бесполезный датчик, он услышал абсолютно материальный, низкий гул мощного двигателя, затем – хлопанье дверей, четкие, не скрываемые команды.

Адреналин ударил в виски. Он замер, прислушиваясь. Шаги. Не один человек. Несколько. Их поступь была тяжелой, уверенной, оборудованной качественной армейской обувью. Они спускались к нему как хозяева.

Алекс схватил монтировку, погасил лампу и прижался к холодной, шершавой стене, слившись с тенями. Его сердце бешено колотилось, но разум работал с холодной ясностью: «Дизель так не ходит. Это кто-то другой. Серьезнее».

В проеме появились фигуры в экипировке черного цвета, с автоматами наготове. Они заняли периметр зала, молниеносно и эффективно, их штурмовые фонари прорезали темноту, выхватывая из мрака жалкие следы его присутствия: спальный мешок, пустые банки, меловые чертежи.

Затем появился он. Безупречно сидящий темный костюм. Невозмутимая маска на лице под короткими седыми волосами. Мужчина не обращал внимания на направленные на него стволы его же людей – лишь оценивал зал, будто рассматривая перспективный, но запущенный объект недвижимости. Его взгляд скользнул по формулам на стенах, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде профессионального интереса.

– Мистер Стил, – его голос, ровный и глухой, нарушил звенящую тишину. – Простите, что побеспокоили. Мы наблюдаем за вами с момента вашего… возвращения.

Алекс вышел из тени, не выпуская монтировки. Он чувствовал себя дикарем перед лицом холодной, технологичной цивилизации.

– Кто вы? – прохрипел он и прокашлялся: – Кто вы?

– Меня зовут мистер Смит. Для наших целей этого достаточно. Похоже, у нас общие интересы.

Он кивнул в сторону воронки.

– Мы можем предложить ресурсы. В обмен на сотрудничество.

Все произошло стремительно и ошеломляюще.

Едва был достигнут хрупкий, подозрительный консенсус, база ожила. На территорию въехала тяжелая техника: грузовики с модульными блоками, инженерные машины, генераторы. Заброшенные ангары были расчищены за считанные часы. По периметру выросли вышки с камерами и датчиками движения, территорию оцепили новым высоким забором с колючей проволокой под напряжением.

Подземный зал преобразился радикально. Исчезли груды обломков, их вывезли для «изучения». Пол застелили противоударными полимерными плитками. Стены осветили яркие безбликовые светильники, убивающие всякую тайну. В центре, вокруг зловещей воронки, возвели прозрачную кубовидную камеру из толстенного бронестекла с шлюзом для доступа. Повсюду установили самое современное оборудование: спектрографы, гравитометры, квантовые детекторы частиц – все то, о чем Алекс мог только мечтать.

Его из кельи переселили в модульный бытовой блок с душем, нормальной кроватью и кухней. Еду приносили полезную, сбалансированную и безвкусную. Его старая одежда исчезла, кроме того ему предоставили комплект удобной темной униформы без опознавательных знаков.

Алекс наблюдал за этой суетой со смешанными чувствами. С одной стороны, это был рай для исследователя. С другой – идеальная тюрьма. Каждый его шаг фиксировался камерами. Каждый запрос на оборудование или доступ к данным приходилось согласовывать. Он был ценным активом под колпаком.

Когда они встречались со Смитом в его стерильном кабинете, оборудованном прямо на базе, их диалоги превращались в тонкую психологическую дуэль.

– Я хочу получить доступ к архивам базы. К тем исследованиям, что здесь проводились», – потребовал Алекс на одной из таких встреч.

Смит, не отрываясь от планшета, кивнул.

– Конечно. В качестве жеста доброй воли.

Он передал Алексу планшет. На экране были оцифрованные лабораторные журналы, чертежи. Сердце Алекса екнуло. Но, изучив их, он понял: это были общие данные, вводные материалы. На базе действительно пытались открыть проход в другой мир. Однако в материалах, что ему предоставил Смит не было ничего о самом дне инцидента.

– Это поверхностные данные. Где итоговые отчеты? Протоколы аварии?

– К сожалению, многое было утрачено в тот день когда база была уничтожена, – невозмутимо ответил Смит. – Мы предоставляем вам все, что имеем. Продолжайте работу. Достигните прогресса – и мы углубим ваши допуски.

Алекс понял правило игры: информация выдавалась дозированно, в обмен на уступки.

– Зачем вам все это? – спросил он как-то раз, делая вид, что поглощен изучением графиков энергетических всплесков. – Научный интерес? Это слишком дорогое удовольствие даже для правительства.

Смит отложил чашку с идеально заваренным кофе.

– Национальная безопасность, мистер Стил. Любая неконтролируемая аномалия – это угроза. Мы должны ее понять, чтобы обезвредить. Или… использовать. Представьте, если подобный разлом появится в густонаселенном городе. Или если… что-то пройдет с той стороны. Наша задача – быть готовыми.

Очередная гладко отполированная ложь.

Алекс делал вид, что верит. Он демонстрировал «прогресс». Делился теориями, частью правдивыми, частью – искусной ложью, чтобы проверить, что они знают на самом деле.

Они впитывали все, как губка. Их ученые, скупые на эмоции и разговоры, внимательно наблюдали за ним, фиксируя все, что он говорил и показывал.

Однажды вечером, воспользовавшись моментом, когда Смит уехал на совещание, а охрана сменилась, Алекс решился на риск. Он знал, что в основной лаборатории, куда ему доступ был ограничен, стоял сейф. Тот самый, куда Смит убирал свой планшет после совещаний.

Алексу пришлось учиться быть невидимым, двигаться бесшумно и чувствовать слабые места в системах. Охранники полагались на технику, а он полагался на инстинкты. Он проскользнул в лабораторию, когда техник вышел на перекур.

Сейф был современным, с цифровым кодом. Но Алекс видел, как Смит вводил его несколько раз. Он запомнил движение пальцев. Он сосредоточился, представил его снова, и его собственные пальцы потянулись к клавиатуре, повинуясь мышечной памяти. Раздался тихий щелчок.

Внутри лежал планшет Смита и одна-единственная бумажная папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ОПЕРАЦИЯ "ФЕНИКС"».

Пальцы Алекса дрожали, когда он открыл ее. Внутри были схемы, карты и… инструкции.

Вот они. Стратегические документы.

«Протокол первичного освоения территории "П-1" (Пустошь)». «План размещения передового опорного пункта в секторе 7-Г». «Оценка энергетических аномалий "П-1" как потенциального источника энергии». Диаграммы, показывающие развертывание военных контингентов через «стабильный портал». Отчеты о «нейтрализации природных угроз» – в этом эвфемизме он с ужасом угадал титанов, а возможно, и выживших людей.

И последний документ, который заставил его кровь похолодеть: «Регламент обращения с аномальным персоналом "Категории А"». Внизу была сноска: «К данной категории отнести субъекта А.Стила. В случае успешной стабилизации портала подлежит изоляции и полному изучению. В случае сопротивления – ликвидации».

Научный интерес. Национальная безопасность. Как он и думал: вранье.

Их интересовала колонизация. Захват. Его мир, его дом, его Пустошь, были для них просто новой территорией, богатой непонятными ресурсами. А он – ключом к этой двери, который планировали сломать, как только используют по назначению.