Читать книгу Двар - Группа авторов - Страница 1

Книга третья

Далеко от Руин Тишины, за бескрайними морями и чужими землями, на континенте Двар, ничто не нарушало привычного хода вещей. Вернее, того хода вещей, что длился здесь тысячелетиями: войны.

Двар – суровая земля гномов, царство вечного камня, где небо пронзают пики величественных, неприступных гор, а в их глубинах скрываются древние руины забытых эпох. Именно здесь, в бесконечном лабиринте туннелей, шахт и залов, высеченных в толще скал, далеко от солнечного света, и проходила настоящая жизнь – и настоящая смерть – его обитателей.

Глубоко под землей, в кромешной тьме, разрываемой лишь скудным светом светящихся грибов и раскаленным металлом орудий, кипели яростные сражения. Скрежет стали о хитин, воинственные кличи гномов, заглушаемые утробным рыком тварей, свист стрел арбалетов – вот истинная симфония Двара. С самого основания своего рода гномы сражались с ползучим злом, что плодилось в самых глубоких и тёмных щелях мира. Это была извечная, жестокая, но привычная борьба за выживание, часть самой их сути.

Однако сейчас что-то изменилось. Напор врага стал сильнее, а его ряды – бескоными. С тех пор как Тёмная Империя завоевала два других континента, оттуда хлынула новая, испорченная энергия, словно яд, просочившийся по подземным рекам. Количество монстров и демонов умножалось с пугающей скоростью. Они вылезали из каждой расселины, их набеги стали не вылазками, а полномасштабными вторжениями. Гномы, вечные стражи подземного порога, почувствовали это первыми. Их древняя война перешла в новую, куда более опасную фазу. И они держали оборону в одиночку, не зная, что помощь – пусть и совсем не та, что они ждали – уже сделала шаг сквозь портал в их направлении.

Глубины Двара были не просто туннелями – это были многослойные катакомбы истории, где каждый ярус был памятником иной эпохи. Величайшие залы, высеченные предками нынешних гномов, теперь лежали в руинах, захваченные тьмой. Целые города-крепости, некогда сиявшие золотыми куполами и реками расплавленной магмы, ныне были завалены камнями, а их величественные арки поросли странной, биолюминесцентной плесенью, что питалась самой тьмой. Эти районы были объявлены «мёртвыми зонами» – непригодными для жизни и отрезанными мощными завалами. Но тишина в них была обманчива. Из-за груды камней доносилось скрежетание когтей, шепот и смех, что был хуже любого рёва. Монстры не просто жили там – они гнездились, оскверняя память о былом величии, превращая дворцы в инкубаторы для своего потомства.

И над всем этим, в самом сердце неприступной горной цитадели Караз-Анкор, правил тот, кто нёс бремя этой вечной войны. Хранитель Двара, Верховный Король гномов – Горнгар Железный Кулак.

Он был живуч, как сама гора, и стар, как самые древние шахты. Его длинная, словно изваянная из гранита, борода была седая и заплетена в сложные косы, в которые были вплетены рунические амулеты и крошечные молоты предков. Его лицо было картой бесчисленных битв, испещрённое шрамами, а глаза… его глаза видели слишком много. Дар долголетия, преподнесённый ему много веков назад Хранителями Людей в благодарность за помощь в забытой войне, стал и благословением, и проклятием. Он пережил своих сыновей, внуков, друзей и даже своих врагов – несколько их поколений.

Из-за этого он казался… странным. Отстранённым. Он мог слушать доклад о критическом положении на Западном фронте, глядя в одну точку, а потом задать вопрос о том, пахнет ли в тех туннелях серой или мокрым пеплом, и этот, казалось бы, бессмысленный вопрос вдруг оказывался ключевым для определения вида демонической нечисти. Он водил пальцем по карте, не глядя на неё, показывая на места, которых на ней даже не было обозначено – лишь потому, что помнил, каким туннель был триста лет назад, до обвала.

– Король, они прорвали оборону в Зале Предков! – кричал ему, запыхавшись, молодой командир.

Горнгар, не поднимая глаз от резного камня на своем столе, который он перебирал пальцами, отвечал глухим, низким голосом, похожим на скрежет тектонических плит:

– В западной стене, за статуей короля Торгрима, есть трещина. Завалите её огненным порохом и подожгите. Обрушьте потолок на них.

– Но… сир, там же нет статуи Торгрима! Там сейчас арбалетные расчёты!

– Былa, – отрезал Горнгар. – Пятьсот лет назад. И трещина там всё ещё есть. Камень помнит. Идите.

И он оказывался прав. Он помнил всё. Каждый завал, каждый родник, каждый забытый проход. Он слышал эхо прошлого сквозь крики нынешних битв. Он воевал не только с пространством, но и со временем, используя знание ушедших эпох как свое главное оружие против надвигающейся тьмы. Он был не просто воином. Он был живой историей, памятью всего своего народа. И эта память была тяжелее любого железного кулака.

Именно об этом и доложили Горнгару в его тронном зале, высеченном внутри гигантского города кристаллов, мерцавших тусклым светом. Воздух гудел от низкого, тревожного гула боевых барабанов, доносившегося из глубины шахт – сигнал тревоги, который не умолкал уже несколько лун.

Старейшины кланов, их бороды тряслись от волнения, а лица были мрачны, как сажа, стояли перед каменным троном.

– Они копят силы, Железный Кулак! – выкрикнул один, стуча тяжелым молотом о каменный пол. – Полчища! Таких сборищ тварей мы не видели со времен Великого Нашествия!

– Разведчики с Глубинных Ярусов говорят, что они не просто сбились в кучу, – добавил другой, в доспехах, иссеченных новыми зарубками. – Они роют. Сплачиваются. Их ведет общая воля. Они готовятся к удару. Цель – Сердце Земли!

Сердце Земли. Мифический источник всей природной магии и силы континента, спрятанный в самых недостижимых недрах Двара. Легенда, которая, как все знали, была правдой. Если тьма получит к нему доступ…

Среди старейшин поднялся ропот. Предлагали собрать все силы и ударить первыми, пока орда не организовалась. Другие – запереть все переходы и молиться предкам. Третьи требовали отправить гонцов за помощью, хотя прекрасно знали, что все соседи либо пали, либо были слишком далеко.

Горнгар молчал. Он сидел неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, сквозь толщу веков и камня. Он видел картину целиком, как шахматную доску. Его долгая жизнь научила его главному: ярость и отвага – это хорошо для битвы, но для войны нужен холодный, каменный разум.

– Молчите, – его голос, тихий, но четкий, как удар кирки по кристаллу, мгновенно прервал все споры. Все взоры устремились на него.

– Мы не пойдем в наступление, – произнес он. – Мы не будем тратить силы на удар по щиту, за которым готовится копье. Мы встанем в глухую оборону.

В зале пронесся удивленный вздох. Гномы роптали. Оборона? Это было не в их духе!

– Но, король! Они…

– Они сильны на открытой местности, в чистом поле боя, – перебил его Горнгар. – Но наши пещеры – наши. Каждый туннель, каждый зал – это крепость. Путь на поверхность у нас. Мы отсечем все второстепенные шахты, завалим проходы. Пусть они тратят силы на штурм наших рубежей. Мы будем изматывать их. Наша цель – не победить в одной битве. Наша цель – пережить эту войну.

Он посмотрел на старейшин, и в его глазах горел не огонь ярости, а холодный, неумолимый свет гранита.

– Угрозы? Они есть. Одна. – Он сделал паузу, – Припасы. Наш боевой пыл держится не на одном лишь долге. Он держится на хлебе и эле. Без полных желудков наши молоты поднимутся медленнее. Без выпивки сердца ожесточатся. Это наша самая уязвимая пята.

Решение было принято. Не самое героическое на первый взгляд, но мудрое и прагматичное. Гномы начали готовиться к осаде, какой еще не видел мир. Они отступали с второстепенных позиций, заваливали туннели, возводили баррикады и убийственные ловушки. А в это время в подземных заводиках и пекарнях кипела работа, сравнимая с оружейными цехами. Коптили мясо, сушили грибы, варили эль в гигантских медных котлах. Война против тьмы превратилась в войну на истощение, где самым ценным ресурсом была не сталь, а съестной паек и бочка крепкого пива. И Горнгар, Железный Кулак, следил за всем этим с каменным лицом, зная, что теперь они просто обязаны продержаться дольше, чем голодная тьма под землей.

Великое затишье обрушилось на подземные залы Караз-Анкора. Гулкая, давящая тишина, в которой было слышно лишь мерное падение капель с сводов и тяжёлое дыхание тысяч гномов, замерших на своих позициях. Факелы и светящиеся грибы отбрасывали нервные, пляшущие тени на запечатанные арки и нагромождения баррикад. Вся цитадель, весь Двар затаил дыхание, сжав в руках оружие. Момент истины наступил.

Горнгар Железный Кулак стоял на центральном редуте Главного прохода – последней и самой мощной линии обороны перед сердцем цитадели. Его ладонь лежала на холодном камне стены, и он, казалось, прислушивался не ушами, а всей своей древней душой к биению подземного мира. Он не видел ничего вокруг, его сознание проникало сквозь толщу породы, в те тёмные туннели, где должна была родиться буря.

И она пришла.

Сначала это был едва уловимый гул, вибрация, пробежавшая по каменному полу. Потом гул нарастал, превращаясь в отдалённый грохот, словно где-то рушилась целая гора. Воздух задрожал, с сводов посыпалась мелкая пыль. Затем послышались первые звуки – неясный рёв, сливающийся в один чудовищный, безумный гул тысячи глоток.

И наконец, стена тьмы обрушилась на заваленные проходы.

Это было не нападение – это было землетрясение. Монстры шли сплошной, бесформенной массой, волна за волной, несясь с ослиным упрямством на смертоносные баррикады. Слышался треск костей о камень, яростный скрежет когтей по запечатанным входам, оглушительный рёв ярости и разочарования. Они бились головами о каменные завалы, пытаясь пробить их числом, давя и разрывая друг друга в безумной попытке прорваться вперед.

Но укрепления, возведённые по воле Горнгара, держались. Каменные глыбы, скреплённые гномьей инженерией, не поддавались. Узкие бойницы в баррикадах ожили: оттуда полетели тучи арбалетных болтов, хлынули струи кипящего масла, обрушились тяжелые дробильные камни. Это была не битва, а бойня. Умело подготовленная, хладнокровная оборона.

Горнгар наблюдал за этим с каменным, невозмутимым лицом полководца, видящего, что его план срабатывает с пугающей точностью. В его глазах горел не огонь битвы, а холодное удовлетворение мастера, идеальный расчет которого воплощается в жизнь. Он видел, как волны тьмы разбиваются о его неприступный каменный берег, истребляя сами себя в бесплодных атаках.

Он медленно поднял свою руку, легендарный железный кулак, и сжал ее. Костяшки побелели.

– Так и есть, – его голос, низкий и уверенный, прорвался сквозь грохот сражения, обращаясь к окружающим его воинам. – Они идут на убой. Как и рассчитывал. Их ярость слепа. Наша стена – нет.

Он обернулся к ним, и на его лице впервые за долгие дни появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку – жесткая, без единой капли веселья, усмешка победителя.

– Они думают, что штурмуют крепость. Они ошибаются. Они попали в гигантскую ловушку. И мы будем давить их, пока от их тьмы не останется лишь мокрая грязь на наших булыжниках. Как делали наши предки. Как будем делать мы.

Его слова, полные непоколебимой уверности, пронеслись по рядам защитников, укрепляя их дух вернее любого эля. Они видели – их король прав. Их гнев, их боевой пыл нашли идеальный выход: не бросаться в самоубийственные атаки, а хладнокровно, методично уничтожать врага, который сам лезет на верную смерть.

В тот момент Горнгар чувствовал не триумф, а глубокое, древнее удовлетворение. Он был камнем. Он был горой. И он был готов годами стоять насмерть, перемалывая эту тьму в порошок о несокрушимую твердыню своего народа.

Именно в этот миг совершенной, выверенной обороны, когда ярость тьмы разбивалась о каменную волю гномов, к Горнгару прорвался запыхавшийся, покрытый пылью и потом гонец с Поверхности. Не из глубин, а сверху, с горных перевалов, что охраняли входы в подземное царство.

– Ваше Величество! – голос разведчика сорвался на визгливый вопль, полный неподдельного ужаса. Он рухнул на одно колено, почти не в силах выговорить весть. – Портал! У Руин Тишины! Он… он активировался!

Горнгар медленно обернулся от бойницы, его лицо, за секунду до этого бывшее воплощением каменного спокойствия, застыло в маске непонимания.

– Что? – его голос прозвучал глухо, будто из глубокого колодца. Портал? Те древние, забытые врата, что вели в никуда? Они безмолвствовали тысячелетия.

– Из него вышли! – захлебнулся гонец. – Существа! Не ящеры, не троли… Другие! Неизвестные! Они на поверхности! Они проникли на континент!

Великий король гномов, Горнгар Железный Кулак, чья воля была крепче адаманта, вдруг почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Он не упал физически, но его дух, его несокрушимая уверенность рухнули в одно мгновение. Вся его древняя мудрость, весь его стратегический гений оказались бесполезны перед этим ударом в спину, откуда он не ждал абсолютно ничего.

Его план… его безупречный, железный план…

Он мысленно видел карту. Его цитадель – неприступная крепость в глубинах. Все туннели, ведущие вниз, к Сердцу Земли, запечатаны. Но туннели, ведущие наверх, к поверхности… Они были открыты. Это был их путь снабжения, их единственная связь с внешним миром, их дыхательное горло. И теперь к горлу этому приставили нож.

Ужас, холодный и липкий, сковал его древнее сердце. Не страх смерти – страх катастрофы, которую он сам же и подготовил.

Он загнал свое войско в глухую оборону, сосредоточив все силы внизу, против угрозы из глубин. Он оставил поверхность, входы в пещеры… практически беззащитными. Он рассчитывал, что угроза только одна – снизу. Он создал легендарную ловушку для монстров, но теперь сам оказался в западне.

Петля, которую он затянул вокруг шеи орды, теперь с мерзким скрипом начала затягиваться на его собственной цитадели. Если эти пришельцы захватят горные перевалы и входы в пещеры… его армия окажется в каменном мешке. Отрезанной от поставок, от мира, зажатой между молотом новой, неизвестной силы наверху и наковальней бесконечной орды внизу.

– Нет… – прошептал он, и в этом слове был леденящий душу трепет, которого не слышали от него никогда. Его железный кулак разжался, и рука беспомощно опустилась. – Нет… Этого не может быть…

Величайший стратег своего времени увидел, как его идеальная победа в одно мгновение превращается в неминуемую, ужасающую гибель.

Великая грудь Горнгара, казавшаяся высеченной из гранита, судорожно вздымалась. Воздух в зале, moments ago наполненный уверенностью, теперь звенел от его тихого, прерывистого дыхания. Каждый взгляд, устремленный на него, ждал приказа, молитвы, решения. И в этих глазах он видел уже не уверенность, а зарождающуюся панику.

Он сомкнул веки, погрузившись во тьму за своими глазами. Он видел карту. Он видел запечатанные туннели. Он видел открытый путь наверх. Он видел новый, слепяще-опасный фактор у своих ворот. Неизвестность.

И это было хуже любого демона.

Его кулак снова сжался, но на сей раз не в ярости, а в концентрации. Древний разум, привыкший вести войны, длящиеся столетия, отбросил шок и начал анализировать. Паника – роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он резко открыл глаза. В них больше не было ужаса. Был холодный, отточенный вековой войной расчет.

– Гонец, – его голос прозвучал хрипло, но властно, заставляя дрогнувшего разведчика поднять голову. – Где точно они находятся?

– У… у самого портала, владыка. Не двигаются с места. Выглядели… растерянными.

Растерянными. Ключевое слово.

Горнгар выпрямился во весь свой невысокий, но мощный рост. Его приказ прозвучал на весь зал, режущий и четкий, как удар клинка:

– Отряду Скальных Соколов – немедленно на поверхность! – Он указал пальцем на одного из ближайших командиров, чья эмблема – стилизованная птица – красовалась на наплечнике. – Цель: наблюдение. Скрытное. Дистанция – максимальная. Узнать: кто они, сколько их, их намерения. В бой не вступать. Ни при каких обстоятельствах! Не подходить на расстояние голоса. Если будут замечены – отступить.

Он сделал паузу, его взгляд зажегся внутренним светом древнего знания.

– Если среди них есть маги… почувствуйте их энергию. Если воины – оцените их экипировку, строй. Если… кто угодно еще – запомните всё. Каждую деталь. Ярость и слепая атака – оружие этой поганки, – он кивком головы указал в сторону грохота битвы внизу. – Наверху – что-то новое. И мы не будем тыкать в него мечом, не разобравшись.

Командир, бледный, но собранный, громко стукнул латной перчаткой в грудь в знак повиновения и бросился выполнять приказ.

Горнгар снова обернулся к бойницам, откуда доносился рёв сражения. Теперь его война велась на два фронта. Один – громкий и яростный, здесь, внизу. Другой – тихий и полный неведомой угрозы, там, наверху. И от исхода тихой разведки могло зависеть всё. Он снова стал Камнем. Но теперь это был камень, на который с двух сторон надвигались гигантские жернова.

Тишина.

После оглушительного гула портала, после сдавленного страха и боли предательства – наступила оглушительная, величественная тишина.

Воздух ударил в лицо – холодный, острый, пахнущий снегом, камнем и чем-то древним, забытым. Они стояли, всё ещё крепко сцепив руки, и не могли вымолвить ни слова, задрав головы.

Перед ними, под самым куполом синего, бездонного неба, вздымались в небо величайшие горы, какие они только могли представить. Их пики, одетые в вечные снега, сияли ослепительной белизной, пронзая облака. Склоны были испещрены тёмными прожилками ущелий и гигантскими, циклопическими руинами. Огромные арки, ничем не поддерживаемые, мосты, ведущие в никуда, обвалившиеся башни и стены, поросшие упрямым колючим кустарником, – всё это говорило о невообразимой древности и былом величии.

– Ох… – это был всего лишь выдох, сорвавшийся с губ Киры. Вся её бравада, весь страх испарились, смытые немым благоговением. Её глаза, ещё недавно полные слёз, теперь были широко распахнуты, пытаясь вобрать в себя необъятность зрелища. – Это же… это…

– Величественно, – прошептала Лира, и её тихий голос прозвучал как молитва. Боль и горечь в нём уступили место горькому, но чистому восторгу. – Я… я никогда не видела ничего подобного. Кажется, сами боги высекали эти скалы.

Торвальд молчал. Его могучая грудь медленно вздымалась, вдыхая свободный воздух. Его цепкая хватка на руках спутниц чуть ослабла, но он не отпускал их. Его суровое лицо, привыкшее к теням и укрытиям, было обращено к солнцу, освещавшему вершины.

– Прочнее стали, – наконец произнёс он, и его низкий бас, привыкший к командам, теперь звучал с почтительным удивлением. – Целая крепость. Из камня. И такие руины… Им тысячи лет.

Они стояли, маленькие и потерянные у подножия исполинских творений природы и времени, и их собственные проблемы вдруг показались им такими же крошечными и незначительными.

– Куда… куда теперь? – растерянно спросила Кира, наконец отрывая взгляд от гор и оглядываясь вокруг. Они стояли на каменном плато. Помимо портала, представлявшего собой лишь мерцающую на солнце арку из потрескавшегося камня, вокруг не было ничего, что указывало бы на путь. Лишь бескрайнее море скал, ущелий и безмолвных, молчаливых руин, хранящих свои тайны.

Их решимость держаться вместе была по-прежнему сильна. Но куда идти – они не знали. Они сделали шаг в неизвестность, и неизвестность встретила их ошеломляющим, прекрасным и пугающим безмолвием.

Решение пришло само собой, когда холодный горный ветер стал забирать тепло из их одежд. Ждать ночи здесь, на открытом всем ветрам плато, было равносильно самоубийству.

– Вон там, – Торвальд указал рукой в сторону, где среди хаоса скал и осыпей угадывалась едва заметная, протоптанная в камне тропа. Она вела вниз, в одно из ущелий, на дне которого терялась в вечерних тенях. – Идём. Сидеть на месте – значит замерзнуть.

Они двинулись в путь, цепочкой, стараясь идти по узкой тропе. Неизвестность по-прежнему сжимала им сердца, но теперь её разбавляло жгучее любопытство. Кто мог протоптать эту тропу?

– Надеюсь, это дружелюбные горные козлы, – первая нарушила молчание Кира, цепляясь за выступ скалы. – Огромные, пушистые, с умными глазами. И они угостят нас своим сыром. Очень, очень вкусным сыром.

Лира фыркнула, но в её глазах мелькнула улыбка.

– Или гигантские орлы, как в старых легендах. Возьмут нас на спины и покажут всё королевство с высоты. – Она на мгновение зажмурилась, представляя это.

– Боюсь разочаровать, – вступил в игру Торвальд, шедший первым и внимательно смотревший под ноги. – Но ширина шага и глубина следа говорят о двуногом существе. Ростом, вероятно, чуть ниже меня. И очень, очень устойчивом.

– Значит, не козлы, – с комичной грустью вздохнула Кира.

– И не орлы, – добавила Лира.

– Возможно, местные пастухи? – предположил Торвальд.

– Или отшельники-мудрецы! – воскликнула Кира. – С длинными-предлинными бородами, в простых одеждах, и они знают все тайны этих гор!

– Или суровые воины, охраняющие свои рудники, – более реалистично парировал Торвальд.

– Торвальд, ты разрушаешь всю романтику! – засмеялась Кира, и её смех, звонкий и немного нервный, разнесся по ущелью и вернулся к ним многократным эхом.

Но даже эти шутливые перепалки не могли заглушить их восхищения. С каждым поворотом тропы открывались новые виды. Они проходили под гигантской аркой, на которой ещё можно было разглядеть выветренные барельефы с изображением звёзд и неведомых созвездий.

– Смотрите! – Лира остановилась, указывая на высеченное в скале лицо – исполинское, величественное, с глазами, в которых теперь гнездились настоящие птицы. – Ему… тысячи лет. Кто они были? Куда ушли?

Они шли молча, впитывая величие и тихую грусть этого места. Забытые эпохи смотрели на них с каждого уступа, из каждой расщелины. Это была не просто земля. Это была история, застывшая в камне. И они, три затерянных путника, чувствовали себя одновременно ничтожными и причастными к чему-то невероятно древнему и важному. Их шутки стихали, уступая место почтительному молчанию. Они шли навстречу неизвестности, но красота этого мира делала этот путь чуть менее страшным.

Скальные Соколы наблюдали за тремя пришельцами с вершин ущелья, сливаясь с камнем так, что их не выдавало даже движение воздуха. Они видели их смех, слышали отрывки странной, мелодичной речи, наблюдали, как они помогают друг другу на крутых спусках. Но когда их взоры упали на самого крупного из странной троицы, на воина в потрёпанных доспехах, ледяная дрожь пробежала по спинам даже самых закалённых гномов.

Это был не просто большой человек. Это было нечто иное. Вокруг него воздух мерцал едва уловимой дрожью, словно от зноя. Каждый его шаг был невероятно лёгок для такой массивной фигуры, а в глубине его спокойных глаз плескалась бездна такой древней и безразличной силы, от которой кровь стыла в жилах. Но хуже всего было другое – древний, первобытный инстинкт, заложенный в каждом гноме, кричал им, что внутри этого существа дремлет нечто. Нечто чужеродное, всевидящее и невероятно опасное. Не демон, не монстр – нечто бесконечно более древнее и непознаваемое. Судья.

Не сговариваясь, разведчики отползли назад, их лица под шлемами были бледны. Они не стали больше следить. Приказ был ясен: «Узнать и доложить». Они узнали достаточно, чтобы понять – эта угроза превышала их полномочия.

Тишина, установившаяся между тремя путниками после ухода разведчиков, была иной. Не благоговейной, а напряжённой, наполненной невысказанным вопросом. Кира и Лирa чувствовали это – лёгкое изменение в атмосфере, едва уловимую перемену в позиции Торвальда.

Он шёл чуть впереди, его спина, всегда бывшая оплотом надёжности, теперь казалась… отстранённой. Взгляд его, обычно ясный и направленный на цель, был расфокусирован, устремлён внутрь себя. Казалось, он не просто идёт по тропе – он следует по нити, невидимой никому, кроме него.

– Торвальд? – тихо позвала Кира, но он не обернулся.

Внутри него, в глубинах, куда не могла проникнуть ничья воля, будилось древнее сознание. Судья. Не захватчик, не узурпатор, а холодный, расчётливый архитектор, наблюдающий за ходом своей игры. Это Он уловил слабый отзвук древней мощи, исходящий из недр этого континента, ещё до перехода через портал. Это Он скорректировал их шаг, подвёл к нужной точке. И это Он позволил гномьим разведчикам их обнаружить, ощутив Его присутствие – ровно настолько, чтобы вызвать страх и доложить наверх.

Игра продолжалась. И фигуры на доске двигались согласно Его замыслу.

Его план был безжалостно прост. Мир, из которого они бежали, был поглощён силой, что рвалась наружу, – силой Белого Огня, всепожирающего и абсолютного. Её нельзя было остановить, ей можно было лишь противостоять. И Судья искал Щит. Не магический барьер, не заклинание, а нечто большее. Нечто, что могло выдержать чистую энтропию Белого Пламени. Нечто, выкованное не в кузнице, а в самой сердцевине мира, закалённое в вечной войне с тьмой, сплавленное из несокрушимой воли и древнейшего камня.

И Он привёл своих носителей сюда, к гномам, чья легендарная стойкость и мастерство в обращении с землей и металлом были известны во всех мирах. Он подталкивал Торвальда, Киру и Лиру вперёд, к встрече с их королём, манипулируя обстоятельствами с бездушной точностью. Он рассчитывал на конфликт, на испытание, на то, что в горниле противостояния проявится истинная природа сил этого мира. Ему нужно было увидеть, есть ли здесь то, что сможет стать той самой несокрушимой преградой, способной отразить клинки Пепeльного Стража и дать Ему время на осуществление Своего конечного замысла.

Он вёл их навстречу Горнгару не как просителей или беженцев. Он вёл их как искру, которая должна была упасть в бочку с порохом, чтобы вызвать взрыв, в огне которого Он надеялся найти нужный Ему металл.

В тронном зале Горнгар выслушал сбивчивый, пропитанный страхом доклад. Старейшины, стоявшие рядом, перешёптывались, их брови угрюмо нахмурены. Слова «древняя сила», «всевидящий» и «Судья» летали по залу, сея семена паники.

Но лицо Горнгара Железного Кулака оставалось каменной маской. Когда гонец замолчал, дрожа от пережитого, король гномов медленно кивнул.

– Хорошая работа. Выполнили приказ, – его голос был ровным, без единой нотки страха. Этот спокойный тон сам по себе успокоил дрожь в зале.

Он поднялся с трона. Его древние глаза, видевшие столько эпох, горели не страхом, а жгучим, ненасытным любопытством.

– Приведите их ко мне. Живыми и невредимыми. Никаких оков, никаких угроз. Проведите их как… гостей. Непонятных, нежданных, но гостей.

Командир Соколов отшатнулся:

– Но, владыка! Тот, кто зовётся Торвальдом… внутри него… оно!

– Именно поэтому, – голос Горнгара стал твёрже стали. – Я должен посмотреть ему в глаза. Я должен понять, что за сила пришла ко моему порогу в такой час. Демонов из глубин мы знаем. С ними мы воюем. Эта сила… иная. Я должен выяснить, кто он такой. И почему его появление заставило трепетать моих лучших разведчиков, не боявшихся смотреть в лицо самому Ужасу Глубин.

Его главной задачей в этот миг было не отбить атаку монстров – с этим его воины справлялись. Его главной задачей было распутать этот новый узел. Узнать. Понять. Потому что тот, кто владеет информацией, владеет миром. А Горнгар намеревался владеть ситуацией, какой бы пугающей она ни была.

– Вести их сюда, – повторил он, и в его тоне не было места возражениям. – Я буду ждать их в Зале Предков. Пусть увидят, с кем имеют дело. И я посмотрю, что за Судью они принесли в мои горы.

– Торвальд!

В третий раз голос Лиры, уже с ноткой тревоги, прозвучал громче и настойчивее. И на этот раз он пробился сквозь пелену.

Могучие плечи Торвальда вздрогнули, словно он резко очнулся ото сна. Он заморгал, и взгляд его, бывший до этого остекленевшим и устремлённым вглубь себя, сфокусировался. Тяжёлое, почти неощутимое давление, висевшее в воздухе, рассеялось. Пространство вокруг них снова стало просто пространством – холодным, горным, наполненным запахом камня.

Он медленно обернулся. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело уставшим и немного растерянным.

– Лира? – его голос прозвучал хрипло, будто он долго не пользовался им. – Что-то случилось?

– С нами-то нет, – Лира пристально смотрела на него, её брови были сдвинуты от беспокойства. Её магическое чутьё, всегда острое, уловило остаточные вибрации чего-то чужеродного и невероятно мощного. – А с тобой? Ты… ты ушёл куда-то. Совсем. Мы звали тебя, а ты не слышал.

Торвальд поморщился, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него невидимую паутину.

– Прости. Это… бывает. – Он не знал, как объяснить то, чего и сам до конца не понимал. Ощущение потери времени, глубокого, почти медитативного погружения, после которого оставалась лишь смутная тревога и чувство, будто за твоими глазами кто-то только что наблюдал.

– Бывает? – не унималась Лира, подходя ближе. Её аналитический ум требовал ответа. – Торвальд, что это было? Это похоже на… на потерю связи с телом. Как у одержимых, но… иначе.

В этот момент вмешалась Кира. Она подошла с другой стороны, и её движение было порывистым, полным неподдельного волнения. Она тронула его руку, не сжимая, а просто положив свою ладонь на его латную перчатку.

– Похоже на то, не важно! – её голос дрогнул, выдавая её страх. – Торвальд, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Тебе не больно? Ты… ты в порядке?

Её взгляд выискивал малейшие признаки недомогания. Её заботило не «что», а «как». Не природа странного состояния, а его последствия для него. Эта искренняя, лишённая всякого анализа тревога заставила Торвальда смягчиться. Он наклонил голову, глядя на неё.

– В порядке, Кира, – он сказал тише, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. – Голова ясная. Просто… немного устал. Дорога далась нелегко.

– Но это же не просто усталость! – настаивала Лира.

– А может, и просто! – парировала Кира, бросая на подругу упрямый взгляд. – Может, ему не нужно прямо сейчас расспросы! Может, нужно просто… передохнуть.

Торвальд посмотрел на одну, потом на другую. На умную, проницательную Лиру, жаждущую докопаться до сути, и на порывистую, эмоциональную Киру, чьи чувства к нему уже перестали быть тайной даже для него самого. И впервые за долгое время на его губах дрогнуло подобие улыбки.

– Спасибо вам обеим, – произнёс он искренне. – Лира, я… попробую объяснить позже. Когда сам лучше пойму. А пока… – он кивнул вперёд, по тропе. – Нам нужно идти. И, кажется, у нас есть провожатые.

Он не видел их, но чувствовал – где-то впереди, за поворотом, их уже ждут. Игра, участниками которой они все стали, делала новый ход. За поворотом тропы, в узком месте ущелья, где скалы сходились словно ворота, их ждал отряд.

Это были не те скрытные тени, что следили за ними с вершин. Двенадцать гномов, выстроившихся в безупречный ряд. Их латы – не практичная, потёртая в боях сталь, а сияющие на холодном солнце доспехи с искусной чеканкой, на которых были выбиты руны и личные гербы. Плащи из толстой шерсти глубоких, землистых цветов ниспадали с их мощных плеч. Шлемы с закрытыми забралами придавали им вид грозных, непроницаемых изваяний. Они стояли молча, с выправкой, достойной королевской гвардии, держа в руках не арбалеты, а церемониальные, но оттого не менее смертоносные на вид, боевые топоры.

Лира и Кира замерли, их глаза загорелись неподдельным восторгом.

– Ой… – прошептала Кира, забыв обо всём на свете. – Смотри! Они такие… маленькие! И такие крутые!

– Как… как ожившие легенды, – добавила Лира, не в силах отвести взгляд от искусной работы их доспехов, от их суровых, скрытых шлемами лиц. – Такие мощные. Никогда не думала, что они настолько… настоящие.

Они умилялись, видя в них не воинов, а почти что сказочных существ, явившихся им в этом забытом мире.

Но эта сказка длилась недолго.

Их восхищение не было взаимным. Гномы не двигались, но напряжение, исходящее от них, было почти осязаемым. Их шлемы были повёрнуты в сторону троицы, и весь их вид кричал о готовности к бою. А затем взоры стражников под забралами упали на Торвальда.

Их безупречный строй дрогнул. Не физически, а энергетически. Сквозь стальные пластины словно прокатилась волна леденящего ужаса. Они видели не просто высокого человека. Они видели исполина, чья тень накрывала их всех разом. Его широченные плечи, мощная грудная клетка, руки, каждая из которых была толщиной с гномью ногу. Он стоял совершенно неподвижно, и в этой неподвижности была угроза, превосходящая любую боевую стойку. В их тренированных умах промелькнула чёткая, унизительная картина: один его пинок, и самый крепкий гномий щит разлетится на щепки, а его обладателя отбросит на скалы.

Но хуже всего было то, что они чувствовали. То, что исходило от него и заставляло сжиматься их древние, горные сердца. Присутствие Другого. Того, что пряталось внутри этой человеческой оболочки. Судьи.

Один из гномов, вероятно, командир, сделав невероятное усилие над собой, сделал шаг вперёд. Его голос, усиленный шлемом, прозвучал громко, но с едва уловимой дрожью, которую он тщетно пытался подавить:

– Приветствуем вас в землях Двара, путники. Король Горнгар Железный Кулак приглашает вас в Караз-Анкор. Прошу, проследуйте за нами.

Приглашение прозвучало как приказ, а гостеприимство – как объявление о заключении под стражу. Лира и Кира, наконец, почувствовали исходящее от гномов напряжение и притихли, инстинктивно прижавшись немного ближе к неподвижному Торвальду, который, казалось, был единственной твёрдой точкой в этом внезапно перевернувшемся мире.

Грохот битвы внизу был приглушённым, отдалённым, словно сердцебиение умирающего гиганта. В Запретной Библиотеке Караз-Анкора царила иная война – война со знанием, которое могло убить вернее любого клинка.

Воздух здесь был спёртым и пыльным, пахнущим вековой плесенью и высохшими чернилами. Сводчатый потолок терялся в темноте, а стены из чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали дрожащий свет единственной лампы в руках Горнгара. Эти стены не просто хранили знания – они поглощали звук, свет и, как говорили, саму душу слишком любопытного исследователя. Здесь хранились свитки и фолианты, собранные за тысячелетия, содержащие знания о тёмных культах, забытых богах, ритуалах, способных разорвать реальность, и пророчествах, от которых сходили с ума.

Горнгар, отбросив церемонии, лично перерывал полки. Его советники, бледные как мел, робко перешёптывались у входа, боясь переступить порог. Они искали хоть что-то о «Судье», о существе, вселяющем такой первобытный ужас.

И вот, в самом дальнем углу, за грудой рассыпающихся в прах манускриптов, его рука наткнулась на небольшой, почерневший от времени обломок каменной плиты. На ней угадывались высеченные руны, стёртые до почти полной нечитаемости. Он протёр её рукавом, приблизил лампу.

Советники замерли, увидев, как спина их короля внезапно застыла, а затем напряглась, как тетива. Его дыхание стало тяжёлым и громким в гнетущей тишине библиотеки.

Он прочёл. И снова. И ещё раз, будто не веря собственным глазам.

Руны складывались в лаконичную, отточенную как лезвие гильотины, фразу. Обрывок давно забытого, отвергнутого предсказания, которое старейшины прошлого сочли слишком ужасным, чтобы быть правдой, и потому похоронили здесь.

«…и придет Оно, и рухнет всё и вся под его ступней. И больше ничего.»

Никаких намёков на имя, на облик, на причину. Лишь абсолютное, тотальное уничтожение. Полный конец. Не гибель цивилизации, не падение империи, а окончание всего. «И больше ничего».

Лампа в руке Горнгара дрогнула, отбрасывая на стены из обсидиана пляшущие, гигантские тени. Ледяная струя страха, какого он не испытывал со времён своей юности, пробежала по его позвоночнику. Он всегда верил в силу, в волю, в возможность дать отпор любой угрозе. Но это… это было нечто иное. Это был не враг. Это был антипод бытия.

И теперь это «Оно» шло по его цитадели, ведомое его же воинами.

Он медленно опустил каменный fragment, его пальцы побелели от напряжения. Грохот сражения с монстрами теперь казался жалкой, ничтожной потасовкой по сравнению с тихим ужасом, который он только что держал в своих руках.

– Владыка? – робко окликнул один из советников. – Вы… нашли что-то?

Горнгар не ответил. Он поднял голову, и его глаза в свете лампы были пустыми, как у человека, увидевшего собственную смерть. Он нашёл не ответ. Он нашёл пропасть. И теперь ему предстояло встретиться с тем, кто, возможно, был её вестником.

Чем ближе они подходили к гигантскому входу в цитадель гномов, тем сильнее менялся сам мир вокруг. Воздух становился гуще, тяжелее, наполняясь низким, едва уловимым гулом – не только от далёкой битвы, но и от самой каменной плоти гор.

Лира и Кира шли, задрав головы, их рты были приоткрыты от немого восхищения. Вход в царство гномов был не просто вырублен в скале – он был сотворён ею. Огромная арка, высотой с десяток домов, казалась естественным образованием, будто сама гора в незапамятные времена расступилась, чтобы пропустить своих детей внутрь. Каменные своды были украшены не резьбой, а гигантскими, идеально отполированными кристаллами, вросшими в породу, которые ловили скудный горный свет и refractили его в глубь туннелей, создавая таинственное, мерцающее сияние. Всё вокруг дышало нечеловеческим, древним мастерством, силой и терпением, растянутым на тысячелетия.

– Смотри, смотри! – то и дело восклицала Кира, хватая Лиру за рукав и показывая то на исполинские статуи древних королей, flanking фланкирующие вход, то на мосты, переброшенные через бездонные пропасти прямо внутри горы. – Это же… это невозможно! Как они это сделали?

– Это их стихия, – шептала в ответ Лира, и в её голосе звучал не только восторг, но и благоговейный ужас. – Они не строили это. Они… попросили камень принять другую форму. Это магия, но не наша. Древняя и непостижимая.

Их восхищение было таким искренним и безудержным, что они почти не замечали странного состояния Торвальда.

Он шёл молча, его взгляд был устремлён внутрь. Его лицо, обычно выражавшее ясную решимость, теперь было маска отрешенности. Он не видел красоты вокруг. Он шёл, почти не глядя под ноги, его шаги были механическими.

Внутри него, в глубинах, куда не могла проникнуть ничья воля, Судья был активен как никогда. Он не просто присутствовал – Он ощущал. Чувствовал каждую вибрацию гигантской битвы, что кипела далеко внизу, под ногами, – ярость демонов, стойкость гномов, звон стали. Это был громкий, но простой шум.

А вот тихий, глубокий гул самих гор – это было иное. Это был голос планеты. Каменная плоть Двара, пронизанная бесчисленными туннелями и залами, вибрировала в унисон с присутствием Судии. Скалы отвечали Ему. Это был не язык, не речь, а древний, безмолвный диалог сил, обмен энергией на уровне, недоступном для смертных. Горы чувствовали в Нём родственную, но чужеродную мощь – не разрушительную, как у демонов, а холодную, всеобъемлющую, вневременную. И они «звучали» в ответ, как гигантский камертон.

Торвальд был всего лишь сосудом, проводником этих вибраций. Его собственное сознание было оттеснено на задний план, затоплено этим океаном ощущений. Он был потерян не в себе, а в том, что было сквозь него. Он шёл, окружённый восхищением своих спутниц, но сам он был одинок в самом центре титанического диалога между пришедшей в этот мир древней силой и древнейшей плотью самого мира. Могучие каменные врата Караз-Анкора, украшенные рунами, сиявшими внутренним светом, медленно раздвинулись перед ними с глухим скрежетом, словно сама гора делала глубокий вдох. И тогда Судья отступил.

Как вода, уходящая в песок, Его всеобъемлющее присутствие схлынуло с сознания Торвальда, отступив в самые потаённые глубины его существа. Торвальд вздрогнул, моргнул и – увидел.

Его глаза, несколько мгновений назад бывшие стеклянными и пустыми, впервые за долгое время сфокусировались на внешнем мире. И он замер, поражённый.

Они стояли в гигантском зале, чьи своды терялись в искусственно созданной темноте, подсвеченной лишь мерцанием огромных кристаллов, вросших в стены. Всё вокруг было высечено из цельного камня – от исполинских колонн, уходящих ввысь, до изящных, витиеватых узоров на полу, рассказывающих историю целой цивилизации. Воздух вибрировавший от глухого, отдалённого гула кузниц и… чего-то ещё. От могущества и непоколебимой воли, впечатанной в каждый квадратный дюйм этого места. Это была не просто крепость. Это был величайший памятник упорству и силе, который он когда-либо видел.

Невольно, всё ещё находясь под впечатлением, Торвальд протянул руку и коснулся ладонью холодной, идеально отполированной стены у входа. Это был жест почти что инстинктивный, попытка убедиться в реальности зрелища.

Он не знал, что в этот миг, в самой глубине его, Оно – Судья – коснулось камня через него.

Импульс. Чистый, безмолвный, всепроникающий импульс чистой, необузданной мори, не принадлежавшей этому миру, прошёл сквозь плоть Торвальда в камень. Это не было посланием. Это было заявлением. Констатацией факта присутствия.

И камень, как проводник, донёс этот импульс вглубь. По бесчисленным туннелям, сквозь толщи породы, в самые низкие, самые тёмные ярусы, где кипела ярость битвы.

Внизу, у последних завалов, где пахло кровью, гарью и потом, гномы, измождённые но не сломленные, готовились отразить новую волну атаки. Их командиры уже занесли руки для приказа…

Но волна не пришла.

Вместо этого по туннелям пронёсся леденящий душу, немой вопль ужаса. Не звук, а вибрация, заставляющая сжиматься сердца даже не понимающих её существ.

Демоны, троглы, твари тьмы – все они замерли. Их ярость сменилась на мгновение недоумением, а затем – животным, первобытным страхом. То, что вело их вперёд – слепая воля их повелителей – вдруг смолкло, затопленное гораздо более древним и грозным сигналом. Сигналом хищника, для которого они были просто лишь жертвами.

И затем они начали отступать. Сначала поодиночке, затем всё массовнее. Они пятились, спотыкаясь, рыча от страха, превращаясь в беспорядочную толпу. Затем они бросились бежать, давя друг друга, лишь бы уйти прочь от этого места, от этого нового, непостижимого Ужаса, который коснулся самого сердца их мира.

Гномы застыли в ошеломлённом молчании, глядя на спины убегающих врагов. Они не понимали, что произошло. Они лишь видели, что ярость тьмы обратилась в паническое бегство.

Наверху, у входа, Торвальд убрал руку от стены, всё ещё не понимая, что только что произошло. Он просто смотрел на своих спутниц, которые с восторгом разглядывали зал, и впервые за долгое время на его лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление и почтение.

Он не знал, что его тихий, неосознанный жест только что изменил ход войны. И что глубоко под землёй, в своей кристальной зале, король Горнгар, только что получивший ошеломляющее донесение о внезапном отступлении врага, медленно поднял голову и посмотрел вверх, туда, где, как он знал, шли его «гости». И в его глазах читался уже не просто страх, а леденящий душу ужас, смешанный с горьким пониманием. Предсказание начинало сбываться.

Дорога по бесконечным, поражающим воображение залам Караз-Анкора была полна немого восхищения. Кира шла, размахивая руками, её глаза сияли.

– Понимаешь, – она толкнула локтем Торвальда, который шёл молча, но уже более осознанно, – я теперь представляю их короля. Огромная борода, усыпанная рубинами, золотая корона… и он такой выходит, а за ним несут трон из чистого мифрила! И такой басом: «Кто потревожил мой покой?»

Торвальд угрюмо хмыкнул, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

– Скорее, спросит, сколько мы собираемся съесть и не сломаем ли мы его стулья.

– Ой, не смей! – расхохоталась Кира. – Он нам такие крошечные стульчики прикажет принести, а мы на них с тобой как на табуретках для кукол!

Лира, обычно сдержанная, тоже улыбалась, но её взгляд был более внимательным, она замечала насторожённые взгляды гномов-стражей, молчаливо сопровождавших их.

– Может, он предложит нам эль, – добавила она, пытаясь поддержать лёгкий тон. – И мы его не заметим после того, что пили у Калиры.

– После того пойла кобылица не пьёт! – фыркнула Кира. – Мы…

– Девушки, – тихо, но твёрдо прервала её Лира. Её улыбка исчезла. Она кивнула на ближайшую стражу – гномы в сияющих доспехах стояли недвижимо, как изваяния, но их глаза под забралами внимательно следили за каждым движением. – Шутки шутками, но мы не на пикнике. Мы в самом сердце чужого, могущественного царства. И мы пришли сюда не за стульями и элем.

Воздух мгновенно стал серьёзнее. Кира смущённо потупилась, а Торвальд выпрямился, его плечи расправились, взгляд стал собранным.

– Ты права, – сказал он своим низким, глуховатым голосом. – Забылись.

Лира обвела взглядом их маленькую тройку, её лицо стало сосредоточенным, каким оно бывало перед сражением.

– Мы пришли просить помощи. У короля гномов, Горнгара Железного Кулака. Мы должны рассказать ему об Азгароте. О том, что наш дом захвачен тьмой. О предательстве Калиры. Мы должны убедить его, что эта война – не только наша. Что если демоны покорят Азгарот, их взоры обратятся и сюда. Мы ищем не просто пристанища. Мы ищем союзников. Мы ищем армию, которая поможет нам отбить наш дом.

Она посмотрела на Торвальда, и в её глазах читалась тихая мольба.

– Нам нужен его голос. Его авторитет. Его воины. И нам нужно вести себя соответственно. Мы представляем не только себя. Мы представляем всех, кто остался там, в оковах тьмы, и надеется на наше возвращение.

Кира глубоко вздохнула и кивнула, вся её весёлость куда-то испарилась, сменившись решимостью.

– Да. Ты права. Извини. Я просто… пыталась не думать о плохом.

– Я знаю, – мягко сказала Лира, касаясь её руки. – Но сейчас нужно думать. И говорить. И помнить, зачем мы здесь.

Торвальд молча положил свою большую ладонь им обеим на плечи – на мгновение, короткий, ободряющий жест.

– Вместе, – сказал он просто, как давал клятву у портала. – Скажем ему всё. Как есть.

И с этими словами, уже без смеха, но с твёрдой решимостью в сердцах, они пошли навстречу своей аудиенции у короля.

Тронный зал Горнгара был высечен из цельного кристалла, и свет в нём исходил от самих стен, переливаясь холодными, неземными бликами. На каменном троне, больше похожем на часть самой горы, восседал король гномов. Его борода, заплетённая в сложные косы с вплетёнными руническими амулетами, лежала неподвижно на его коленях. Железный Кулак сжимал навершие своего молота. Его древние, испещрённые шрамами глаза, похожие на куски обсидиана, безмятежно и тяжело смотрели на троих чужеземцев. Он не проронил ни слова, не сделал ни малейшего жеста, лишь ждал. Его молчание было плотным, как горная порода, и давило не меньше его взгляда.

Лира, чувствуя этот вес, сделала шаг вперёд. Её голос, обычно тихий, прозвучал чётко (отражаясь эхом) под сводами:

– Мы приветствуем вас, король Горнгар Железный Кулак, и благодарим за гостеприимство в ваших чертогах. Меня зовут Лира. Я… я была магом-Хранителем Пепла Башни Вечности. – Голос её дрогнул на мгновение, но она выпрямилась. – Теперь от Башни и моего долга остался лишь пепел.

Она отступила на полшага, давая место Кире. Та, собравшись с духом, выпрямила плечи под своим щитом.

– А я – Кира. Я… была потомственным убийцей. – Она не стала приукрашивать, глядя королю прямо в глаза. – Но теперь я выбрала иную стезю. Я – щитоносец. Щит Торвальда.

И, наконец, все взгляды, и прежде всего тяжёлый взгляд Горнгара, упали на могучего воина. Лира, видя его молчание, продолжила, чувствуя, как её уверенность тает под этим немым ожиданием:

– А это… Торвальд. Могучий воин, защитник Кристальной Цитадели. – Она умолкла, понимая, насколько скудно и бедно звучат эти слова. Они ничего не говорили о той силе, что исходила от него, о той тайне, что в нём скрывалась. Она больше ничего не знала. И это было страшнее всего.

Она замолчала, и в наступившей тишине стало слышно лишь далёкое, приглушённое эхо гномьих кузниц. Трое стояли перед каменным королём, чувствуя, как их история, их трагедия и их надежды кажутся такими малыми и незначительными перед лицом этой древней, непоколебимой силы. Они сделали свой ход. Теперь очередь была за Горнгаром. Король Горнгар не подвинулся ни на йоту. Его пальцы, покрытые шрамами и старыми ожогами, медленно потерли навершие своего топора – привычный, почти ритуальный жест глубокой мысли. Он проигнорировал представления, не назвал своего имени – все и так знали, кто он. Его древний, отяжелевший от веков взгляд скользнул по Лире, и в нём мелькнуло что-то похожее на сухую, испепелённую временем память.

– Я знал твоих предков, маг-Хранитель Пепла, – его голос прозвучал как скрежет камня о камень, низкий и без эмоций. – Они… высказывались о моём народе не особо лестно. Считали нас упрямыми копотинами, чурающимися истинной магии. – На его лице, словно на потрескавшейся от времени скале, на мгновение проступила тень чего-то – то ли презрения, то ли усталой усмешки. Но это мгновенно прошло.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова уставился на троицу, но на сей раз он был направлен не на всех, а будто бы на пространство между ними, на ту невидимую нить, что связывала их.

– Зачем, – произнёс он слово чётко, отчеканивая каждый звук, – вы пришли?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как удар боевого молота. В нём не было ни гостеприимства, ни любопытства. Был лишь холодный, практичный расчёт правителя, чьё царство уже вело войну на выживание и у которого не было времени на церемонии. Он чувствовал исходящую от Торвальда силу, этот леденящий душу холод древности, и его древнее сердце сжималось от страха. Но сквозь страх он чувствовал и нечто иное – возможность. Угрозу, да. Но и инструмент. И он намерен был выяснить, чем же из двух являются эти странные гости.

Лира, поймав его тяжёлый взгляд, сделала шаг вперёд, собираясь с духом. Она сложила руки в почтительном жесте, её голос дрожал, но был искренен:

– Великий король, примите наши самые глубокие извинения за слова моих предков. Их гордыня…

– ЗАЧЕМ ВЫ ПРИШЛИ? – грохот голоса Горнгара ударил по залу, как удар молота о наковальню. Его крик был резким, яростным, он перебил её на полуслове, не дав договорить. Эхо покатилось по кристальным сводам, и Лира вздрогнула, отшатнувшись.

Она замолчала, подавленная этой вспышкой ярости. Все её приготовленные речи рассыпались в прах. Оставалась только голая правда. Она опустила голову, а потом подняла её снова, глядя ему прямо в глаза, в которых бушевал огонь.

– Мы пришли… просить о помощи, – выдохнула она, и её слова прозвучали тихо, но чётко после его рёва. – Наш дом, континент Азгарот, захвачен тьмой. Мы ищем союзников. Мы умоляем вас… помогите нам его отвоевать.

Наступила тишина. Горнгар не двинулся с места. Его взгляд медленно, с преувеличенным театральным недоумением, переполз с Лиры на неподвижного Торвальда. Он смотрел на него, на этого исполина, от которого исходила сила, заставляющая трепетать саму каменную плоть гор. И тогда по его лицу поползла медленная, ядовитая улыбка.

Сначала он просто фыркнул. Потом тихо, низко захихикал. А затем его смех прорвался наружу – громкий, грубый, горький и полный самого что ни на есть уничижительного издевательства.

– ХА-ХА-ХА! – он закинул голову, и его смех поддержанный под сводами, смешиваясь с эхом его же крика. – Помощи? Помощи?! – он ударил себя ладонью по колену, и звон доспехов присоединился к его хохоту. – Вы… вы приходите ко мне… с этим… – он ткнул пальцем в сторону Торвальда, – …и просите помощи?!

Он покачал головой, вытирая несуществующую слезу из глаза.

– Я, Горнгар Железный Кулак, переживший больше битв, чем ваши предки видели рассветов, должен помочь вам? – его смех резко оборвался, и лицо исказилось гримасой холодной ярости. – Вы либо сумасшедшие, либо принимаете меня за дурака! Какая помощь нужна тому, в ком дремлет сила, способная остановить сердце мира? Или это какая-то издевка? Пришли посмеяться над старым гномом в его же крепости?

Его смех стих, сменившись ледяной, шипящей тишиной. Он прислонился вперёд, и его глаза сузились до щелочек.

– Говорите. И говорите правду. А не то моё гостеприимство закончится там, где начинается завал в самых глубоких шахтах.

Лира, собрав всё своё достоинство, сделала шаг вперёд, пытаясь пробиться сквозь стену ярости и насмешек. Её голос, всё ещё дрожащий, пытался звучать убедительно и почтительно:

– О, мудрствующий владыка, прошу, выслушай нас! Мы не смеём издеваться. Сила, о которой ты говоришь, она… – она растерянно взглянула на Торвальда, не зная, что сказать.

Но её слова были резко прерваны. В зал, громко стуча тяжёлыми сапогами по кристальному полу, ворвался запыхавшийся гном-разведчик. Его доспехи были покрыты свежей каменной пылью и тёмными пятнами, а лицо под открытым забралом выражало не страх, а полнейшее недоумение.

– Владыка! – выкрикнул он, не обращая внимания на гостей, и ударил себя в грудь в салютующем жесте. – Весть с Глубинного фронта!

Горнгар, всё ещё кипящий от ярости, резко обернулся к нему, его взгляд был готов испепелить гонца за прерванное унижение.

– Говори! – проскрежетал он.

– Орда… – разведчик запнулся, словно не веря собственным словам. – Они… они отступают! Полное отступление! Волна за волной! Бросают оружие, трупы, всё! Бегут в панике в самые глубокие, непроходимые туннели! У… у завалов и запечатанных ходов никого не осталось! Это… это похоже на полную капитуляцию!

В тронном зале воцарилась оглушительная тишина. Давление, исходящее от Горнгара, мгновенно изменилось. Ярость и насмешка испарились, сменившись леденящим, пронзительным осознанием. Его взгляд медленно, очень медленно, от разведчика перешёл на Торвальда.

Он смотрел на него, на этого молчаливого исполина, который стоял, не выражая никаких эмоций. Он вспомнил леденящий ужас своих разведчиков. Вспомнил обрывок пророчества: «…и придет Оно…». Вспомнил тот едва уловимый импульс, который пронзил скалы несколько часов назад.

И всё встало на свои места.

Его собственный смех теперь казался ему идиотским и жалким. Это не была просьба о помощи. Это было… что-то другое. Нечто, что он не мог понять.

Его лицо стало каменным, все эмоции схлынули, оставив лишь холодную, бездонную пустоту понимания. Он снова повернулся к Лире, но теперь его голос был тихим, безжизненным и оттого в тысячу раз более страшным, чем предыдущий рёв.

– Что… – он едва сдвинул губы, – …что вы наделали?

Лиру отбросило назад, будто физическим ударом. Она пятилась, спотыкаясь, её глаза были широко распахнуты, а лицо выбелено не только ужасом, но и полной, абсолютной беспомощностью. Она ничего не понимала. Слова короля, его смех, эта невероятная весть с фронта – всё смешалось в оглушающий хаос, в котором тонули все её попытки найти хоть какую-то логику. Она не могла говорить, не могла думать, она могла только чувствовать леденящий страх перед этим каменным королём и его внезапно перевернувшимся миром.

Горнгар наблюдал за её реакцией, и его собственное замешательство начало кристаллизоваться в холодный, безжалостный расчёт. Страх перед неизвестностью, которую олицетворял Торвальд, был силён. Но ещё сильнее была ненависть к врагу, терзавшему его народ тысячелетиями. И теперь этот враг бежал. Бежал от чего-то. И это что-то стояло прямо перед ним.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, уставился на Торвальда.

– Хорошо, – проскрежетал он, и в его голосе не осталось ни ярости, ни насмешки. Был лишь голый, практичный цинизм правителя, решившего убить двух зайцев одним ударом. – Вы просили помощи? Я дам вам… возможность её заслужить.

Он поднялся с трона, его фигура казалась выше и массивнее.

– Мои воины докладывают, что твари, терзавшие моё царство, бегут. Бегут в панике. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Они засели в самых глубоких, самых тёмных шахтах, куда мои отряды не решаются соваться. Туда, где воздух ядовит, а камень помнит лишь шёпот безумия.

Его палец, толстый и покрытый кольцами, указал прямо на Торвальда.

– Он… пойдёт туда. Один. И разберётся с этим «злом», как вы называете. Если он и вправду тот, за кого его… принимают… то это будет ему по силам. – В его голосе прозвучал вызов. Испытание. – Он очистит эти туннели. И тогда… тогда мы поговорим о вашем Азгароте.

В его словах не было ни капли веры в их миссию. Была лишь попытка использовать непонятную силу в своих интересах и одновременно избавиться от неё, отправив в самое пекло. Убить двух зайцев: нанести урон отступающему врагу и посмотреть, на что способно это «нечто» в облике человека. А если оно не справится и погибнет… что ж, проблема решится сама собой.

– Это не просьба, – закончил Горнгар, и его голос не оставлял пространства для споров. – Это условие. Единственное, на которое я готов согласиться. Примите его… или покиньте мой зал и мой город, и ищите свою «помощь» в другом месте.

Молчание длилось всего мгновение, но оно было оглушительным. Лира, всё ещё бледная, Кира с глазами, полными тревоги, и Торвальд, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, – они переглянулись. Им не нужны были слова. В их взглядах читалось всё: шок, страх, осознание безвыходности их положения и… решимость. Они прошли слишком много, чтобы отступить сейчас.

И из их губ одновременно, тихо, но чётко, вырвалось одно-единственное слово:

– Хорошо.

Горнгар не стал ждать объяснений или просьб прояснение. Для него этот краткий, хорный ответ был лишь подтверждением его плана. Возможно, это был знак свыше, удачная возможность одним махом решить две проблемы: нанести урон отступающему врагу и избавиться от этих несущих хаос незваных гостей, отправив их в самое пекло, откуда ещё никто не возвращался.

– Так и быть, – буркнул он, делая отмашку рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Гвардия! Проведите их к Вратам Бездны. Выдать им провизию и карты… тех туннелей, что ещё нанесены. Остальное… пусть ищут сами.

Он отвернулся от них, его внимание уже было приковано к другим картам, к другим битвам. Их судьба его больше не интересовала.

Их проводили из сияющего зала в мрачные, пропахшие дымом и потом нижние ярусы цитадели. Воздух становился тяжелее, гудел от отдаленного гула механического оборудования и… чего-то ещё, какого-то далёкого, тревожного гула, доносящегося из-под земли.

Лира молча проверяла свои немногочисленные пожитки, её пальцы дрожали. Кира с яростью натирала щит, пытаясь скрыть страх действием.

– Спускаться в ад… Он просто хочет нас там похоронить, – прошипела она, не поднимая глаз.

Торвальд стоял неподвижно, глядя в тёмный, уходящий вниз тоннель, откуда тянуло сквозняком, пахнущим серой и вековой пылью. Его собственное сознание было сковано, подавлено близостью той силы, что дремала в нём. Судья не протестовал. Наоборот, Он, казалось, был… заинтересован. Глубины манили Его.

– Мы идём, – просто сказал Торвальд, обрывая размышления спутниц. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо.

Они взяли скудные припасы, кивнули мрачному гному-проводнику и шагнули в тёмный зев тоннеля. Каменная громада Караз-Анкора сомкнулась за их спинами. Впереди был только мрак, тишина, прерываемая далёкими, непонятными звуками, и путь вниз, в самое сердце ада, навстречу неизвестности, на которую их обрёк каменный король. Они шли не за победой. Они шли за шансом.

Туннель сжимался вокруг них, поглощая последние отсветы гномьих факелов. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим окисленным металлом, серой и чем-то древним, затхлым. Давление не только физическое, но и метафизическое, нарастало с каждым шагом вглубь. Они шли медленно, будто сама судьба упиралась им в грудь, пытаясь остановить.

– Знаешь, – тихо, почти шёпотом, нарушила тишину Кира, её голос дрожал, но она пыталась его контролировать. – Ты там… с королём… ты была великолепна. Так держалась. Я бы на твоём месте, наверное, в обморок упала или набросилась на него с кулаками.

Лира, которая шла, уткнувшись взглядом в спину Торвальда, вздрогнула от внезапного звука. Она обернулась, и в тусклом свете её амулета можно было разглядеть бледное, усталое лицо, тронутое слабой улыбкой.

– Я просто… пыталась не расплакаться от беспомощности, – призналась она. – Он смотрел на нас, как на насекомых. А потом эта новость… я ничего не поняла.

– Но ты говорила, – настаивала Кира, стараясь заполнить пугающую тишину хоть каким-то звуком. – А я… я просто стояла и тряслась. Торвальд молчал. А ты… ты пыталась.

Их тихий, прерывистый диалог был тонкой нитью, связывающей их с реальностью в этом сходящем с ума подземелье.

А впереди шёл Торвальд. Вернее, то, что сейчас управляло его телом.

Его походка изменилась. Исчезла осторожность, присущая живому человеку в незнакомом месте. Его шаги стали абсолютно уверенными, механически точными. Он не выбирал путь – он знал его. Его голова была слегка приподнята, а глаза, обычно ясные, теперь смотрели вперёд в темноту с неестественной, почти слепой концентрацией. Он не реагировал на разговор девушек.

Судья больше не скрывался. Он вышел на первый план, оттеснив сознание Торвальда в глухую, немую темницу. И Он шёл вперёд с холодной, безразличной целеустремлённостью.

Всё шло строго по плану. Не плану Горнгара – его жалкие манипуляции были лишь удобным инструментом в руках мастера. Плану, который зародился в безвременном сознании Судии ещё до перехода через портал.

Он чувствовал это. Глубоко внизу, в самых потаённых, заброшенных ярусах, куда не ступала нога гнома тысячелетия, лежало Оно. То, что Он искал. Не живое существо, не артефакт в привычном понимании. Нечто большее. Эхо древней катастрофы, сгусток абсолютной, первозданной стойкости, рождённой в момент столкновения миров, – несокрушимый щит, способный выдержать всё, даже Белый Огонь.

И Судия вёл своих носителей прямо к нему. Каждый шаг приближал Его к цели. Он чувствовал зов этой силы, её безмолвную песнь, и она была для Него яснее любых карт. Опасности глубин, монстры, ловушки – всё это было лишь фоном, незначительными помехами на пути.

Он шёл вперёд, а Лира и Кира, не подозревая, что их ведёт уже не друг, а безжалостный архитектор их судьбы, шли следом, цепляясь за свой тихий диалог как за якорь в нарастающем безумии подземного мира. Они думали, что идут на верную смерть по воле короля. Они не знали, что их ведёт к цели сам Судья, и что получение того, чего Он хотел, могло стоить им куда больше, чем просто жизнь.

Тишину привала, нарушаемую лишь потрескиванием ламп и тихим ворчанием гномов, разорвал внезапный, резкий звук.

Торвальд, сидевший неподвижно, как изваяние, вдруг неестественно выпрямился. Из его груди вырвался не крик, а сдавленный, хриплый выдох, полный нечеловеческой боли. Его ладонь рефлекторно схватилась за грудь, точно в том месте, где когда-то клинок Пепeльного Стража пронзил его доспехи. На физической ране уже давно затянулись шрамы, но в этот миг они воспламенились адской болью, словно их снова и снова пронзали раскалённым лезвием. Его глаза, обычно скрытые тенью, на мгновение вспыхнули ледяным, бездушным светом – светом Судии, застигнутого врасплох.

Это был знак. Явный и безошибочный. Его противник, Пепeльный Страж, носитель всепожирающего Белого Огня, не просто существовал – он явился сюда. И не с прежней силой, а с удесятерённой яростью и злобой, привлечённый любовью мотылька к пламени присутствием своего извечного врага.

В тот же самый миг, высоко в своих покоях, король Горнгар, изучавший карты, вдруг с грохотом рухнул на одно колено. Острая, пронзающая боль, словно удар раскалённым шипом, прошла через его старые кости. Не физическая – метафизическая. Это был импульс чистой, необузданной ненависти, волна которой прокатилась по всему континенту, достигнув самых защищённых чертогов. Он почувствовал это всеми своими древними костями – приближение чего-то абсолютно чуждого, страшного, несущего не битву, а полное уничтожение.

Ещё не оправившись от шока, он услышал её. Сначала отдалённую, потом нарастающую, пока не заполнившую собой весь Караз-Анкор.

Тревогу.

Но не ту, к которой все привыкли – низкий, гулкий набат, предупреждающий об атаке из глубин. Это был пронзительный, визгливый рёв рогов, которые не звучали сотни лет. Тревогу с поверхности.

Голос капитана стражи, ворвавшегося в зал, был сорванным от ужаса:

– Владыка! Суша! На перевалах! Там… там что-то! Оно… сжигает воздух! Камень плавится под его ногами!

Горнгар, всё ещё опираясь на свой молот, поднял голову. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел сквозь стены, вниз, в те туннели, куда он только что отправил троих чужеланников. Он понял. Его попытка использовать одну угрозу против другой обернулась катастрофой. Он привлёк сюда нечто такое, против чего все его войны, все его стены и вся его древняя мудрость были бессильны.

И где-то внизу, у рек лавы, Торвальд медленно поднимался на ноги. Боль отступала, сменяясь ледяной, безразличной яростью Судии. Игра внезапно изменилась. Цель была рядом, но теперь на кон была поставлена не только она. На кон было поставлено всё.

Ярость, холодная и всепоглощающая, вырвалась наружу. Это была не ярость Торвальда – это был гнев Судии, чьи планы оказались под угрозой. Без предупреждения, без единого звука, Торвальд развернулся и нанес сокрушительный удар кулаком по опорной колонне древнего моста.

Камень не треснул – он взорвался. Пролёты скал, вековые своды, сложенная гномами кладка – всё это рухнуло в реку лавы внизу с оглушительным грохотом, поднимая тучи пыли и пепла. Путь, по которому они пришли, был теперь перекрыт гигантским завалом.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением лавы и осыпающимися камешками.

– Ты… ТЫ СУМАСШЕДШИЙ?! – взвизгнула Лира, её лицо, минуту назад бледное от усталости, побагровело от негодования и страха. – Ты что наделал! Мы заперты здесь! Мы…

Гномы-искатели вскочили, с ужасом глядя на груду обломков, отрезавших их от побега.

– Наш путь! Наша добыча! – закричал седой гном, его практицизм мгновенно победил страх. – Мы все умрём здесь благодаря этому безумцу!

Даже Кира, обычно смотрящая на Торвальда с обожанием, замерла с открытым ртом. Но в её глазах, помимо шока, вспыхнуло иное чувство – дикое, необузданное любопытство.

– Вау… – прошептала она, глядя на его сжатую в кулак дымящуюся руку. – Он… он всегда может ТАК?

В этот момент, когда вся их группа была охвачена хаосом и взаимными обвинениями, на поверхности творилось нечто неизмеримо более страшное.

К входу в гномье царство, к величественной арке, высеченной в скале, вышли гномы-разведчики и воины, поднятые по тревоге. Они выстроились в оборонительные порядки, готовые встретить неизвестного врага с поверхности.

Но то, что они увидели, заставило онеметь даже самых закалённых ветеранов.

По горным перевалам шагала одинокая фигура, окутанная сиянием слепящего, неестественно-белого пламени. Воздух вокруг него колебался от жара, и камень под его ногами не выдерживал – плавился, оставляя после себя потоки раскалённой магмы. Это был не демон из глубин. Это было нечто иное, несущее не ярость, а безразличную, абсолютную аннигиляцию.

Пепeльный Страж даже не замедлил шаг. Он поднял руку, и волна Белого Огня, беззвучная и сокрушительная, ринулась вперёд. Она не сожгла защитников – она стерла их. Доспехи, оружие, плоть – всё обратилось в мелкий, дымящийся пепел, который тут же развеялся на ветру. Не осталось ни криков, ни сопротивления. Только тишина и пустота.