Читать книгу Черная вдова дома Штиглицей - Группа авторов - Страница 1

Едва следователь Васнецов прибыл на службу, как был извещен, что его требует к себе начальник, глава сыскного отделения московской полиции, Егор Дмитриевич Дороговцев (Имена всех персонажей вымышленные. Соответствий с действительностью нет).

– Разрешите? – Васнецов открыл дверь. В кабинете Егора Дмитриевича, кроме его самого, присутствовала посетительница. Сидела она вполоборота, лица Васнецов не разглядел. Тем более гостья закрыла его вуалью. Модно стало среди московских модниц надевать вуаль, зарывающую глаза. Надо признать, отметил про себя Васнецов, что хотя и в наряде дамы преобладают приглушённые тона, которые ей, яркой брюнетке, ну никак не идут, наряд этот стоит больших денег. Васнецов взял за правило следить за модой, чтобы по одеянию определять, к какому слою общества принадлежит тот или иной человек. Посетительница явно принадлежала к весьма обеспеченным.

– Проходите, проходите, младший следователь Васнецов. Присядьте пока что сюда – Егор Дмитриевич показал на стул напротив посетительницы.

– Вот, баронесса Софья Штиглиц, – представил ее начальник, – желала бы с Вами побеседовать. Баронесса имеет что-то, какой-то запрос к нашей службе.

Васнецов кивнул в знак согласия.

– Господин полицмейстер, не разрешите ли нам с Вашим следователем поговорить наедине? Приватно. – внимательно оглядев Васнецова, сказала госпожа Штиглиц.

– Отчего ж, баронесса. У следователя есть свой кабинет. Васнецов, проводите даму к себе.

В своём кабинете Васнецов жестом указал даме на кресло для посетителей. Подождал, пока она в нём устроится, сам сел напротив. Всё это молча. Но даму такое поведение следователя ничуть не смутило.

– Итак, как любезно представил меня Вам Ваш начальник, я баронесса Штиглиц. Вернее сказать, была. В настоящее время я ношу другую фамилию по причине того, что была замужем. Впрочем теперь свободна и обращение ко мне как к баронессе Штиглиц приемлемо.

– Так что же за дело ко мне у Вас? – решил прервать её Васнецов. Ему дворянское сословие не очень нравилось. Вели они себя так, словно были твёрдо уверены, что несмотря на перемены до сих пор являются истинными хозяевами жизни. Васнецов инстинктивно ожидал такого же поведения от баронессы, хотя и бывшей баронессы.

– Дело у меня к Вам весьма тонкого свойства.

Такое вступление Васнецову совершенно не понравилось. Впрочем дама быстро исправилась, увидев, как Васнецов ухмыльнулся.

– Постараюсь быть краткой. Мой отец, вдовец в настоящее время, задумал жениться на молодой. На женщине много моложе его.

– Простите, и что? Это его право.

В современной России на такое явление уже не смотрели так благосклонно как ранее, особенно после того, как в 61-м году Священный Синод осудил браки с большой разницей в возрасте. Но неравные браки продолжались заключаться повсеместно. Да и пока что дети, особенно дочери, во многом оставались зависимы от главы семейства. Сподобится глава семейства устроить судьбу дочерей, значит им сильно повезло. Но не у всех это получалось. Зачастую юной девице из бедной многодетной семьи приходилось выбирать между нищетой в будущем и обеспеченной жизнью, пусть и в кабале у старика.

– Есть одно обстоятельство, которое меняет решительно всё, – слова "решительно всё" дама выделила. И после краткой паузы добавила: – она – "чёрная вдова".

– Знаете ли, – Васнецов стал перебирать бумаги на столе, намекая, что он сильно занят. И нет ему дела до суеверий. – Мистикой мы не занимаемся. Вам бы к батюшке сходить, исповедоваться. Может, он что подскажет, посоветует.

Дама откинула вуаль. Похоже, что ответ следователя ей не понравился.

– Мои опасения небеспочвенны. Далеко не беспочвенны. Эта женщина похоронила трёх своих мужей. И теперь следует ожидать того, что моего отца также ждёт преждевременная смерть.

Васнецов посмотрел баронессу. Уже не в юном возрасте. Красивой Васнецов бы её не назвал, но черты лица правильные, большие глаза, которые и сейчас могут привлекать внимание мужского пола. Вот только мышцы лица напряжены, хотя сама баронесса этого и не замечает. Почему она так напряжена?

Однако сейчас не гаданием надо заниматься, вспомнил следователь оторвавшись от разглядывания её лица. Надо что-то ответить баронессе. Васнецов постарался найти нейтральный, не вызывающий раздражения ответ.

– Извиняюсь, госпожа Штиглиц, но я вынужден донести до Вашего сведения, что такие дела не в компетенции следственного отделения. "Ожидаемая смерть Вашего отца" не есть юридический казус.

– Хорошо. Если Вы матерьялист, не верите в проклятия, значит следуя Вашей логике, смерти ее бывших мужей произошли не сами по себе. Я допускаю, что один из них мог умереть от естественных причин. Но остальные двое? Вы, как представитель власти, можете это расследовать? Установить истинную причину?

Васнецов ещё раз удивленно посмотрел на посетительницу. Что предлагала баронесса, у него в голове не укладывалось.

– Для такой проверки необходимы определенные основания, – наконец он нашелся, что сказать. – Прошу покорно извинить, но Ваш случай не в моей компетенции.

Васнецов встал, надеясь, что посетительница правильно истолкует это как завершение разговора. Посетительница тоже поднялась.

– И все-таки я подам прошение, чтобы ваше отделение этим занялось.

– Повторяю, госпожа Штиглиц. Нет никаких оснований для подобных проверок.

Дама покинула его кабинет, весьма нервно хлопнув дверью. Васнецов опустился в кресло. Что-то в этом визите было неправильно. Зачем приходила эта баронесса, причем с совершенно невыполнимым требованием? Почему выбрала именно его, Васнецова?

Была у Васнецова одна мысль, что обращение дамы с странной просьбой расследовать нечто мистическое связано с его опусом о расследовании проклятия ведьмы. Некоторое время назад он с неким предпринимателем занимался расследованием смерти сестры этого промышленника. В результате расследование смерти сестры трансформировалось в расследование смерти её убийц. Причины смерти этих злодеев были определены, но определены так, что доказать причины стало невозможно. Потерпев фиаско на правовом поле, Васнецов был вынужден сочинить опус, дабы каким-то образом обосновать проведение расследования. Отчёт о его, Васнецова, деятельности по расследованию смерти сестры предпринимателя должен был представлен руководству – таково было правило. Поскольку правду было писать нельзя, недоказуема была правда, следователь представил дело таким образом, что смерти пяти злодеев были вызваны внушением некоей особы. Поверили они в свою скорую смерть и ....– такова была основная версия в изложении Васнецова. Всё было бы ничего. Да вот некая продажная полицейская шкура выкрала опус из архива и поделилась им, его содержанием, с бульварной прессой. Буквально текст сего опуса газетчики публиковать не стали, осознавали, что могут иметь проблемы. Но представили текст так, что им в руки – разумеется случайно – попал настоящий отчёт следователя по делу о проклятии ведьмы, которое настигло некоторых почтенных граждан города. Для усиления эффекта и повышения тиражей опус перепечатывали короткими главами, прерывая повествование на пике действия. Так, к примеру "следователь вытащил револьвер, снял с предохранителя, направил ствол на дверь, и тут… Продолжение следует."

Вслед за французскими романистами модно стало публиковать романы с продолжениями.

Действие решительно переврали, мистическую линию усилили. Хорошо хоть газетные романисты обошлись без перестрелок и погонь. Но в главном герое угадывался молодой человек, только что принятый на государственную службу в качестве кандидата. Ещё не имеющий должного опыта расследования, но с открытой душой и верящий в истинную любовь. К счастью главный герой фигурировал под инициалами А.В.

Популярность настигла Васнецова в неожиданном месте. Начальник следственной группы пригласил всех своих подчинённых на званый ужин. Отпраздновать успешное окончание расследования одного громкого дела, отдохнуть. После второго блюда вышли на балкон освежиться. Многие закурили. Васнецов табачный дым не любил, потому решил вернуться в зал. И тут в коридорчике был остановлен двумя молодыми особами, дочерьми Егора Дмитриевича. Девицы кокетливо улыбаясь. взяли его по обе стороны. Чтоб не сбежал видимо.

– Господин Васнецов! Господин Васнецов! Вы должны уделить нам минутку внимания.

– Слушаю вас.

– А Вы знаете, в "Современных известиях" сейчас печатается крайне увлекательный роман про юного следователя. И мы примерно догадываемся, про кого это. Мы, между прочим, арифметику изучали и сложить дважды два можем.

– Простите, а Ваш отец, уважаемый Егор Дмитриевич, эту газету читает?

– Читает. Но только то, что там ску-у-учное. Ну, Вы знаете, политика, крестьянский вопрос. Последнюю страницу, где всё интересное, сразу нам отдаёт.

Это несколько успокоило Васнецова.

– Милые дамы. Совершенно не понимаю вас.

– Ну как же. Как же. Молодой следователь с пылкой душой – Вы из Вашей кампании тут один такой.

Вторая тут же подтвердила:

– Да. да. Кроме Вас некому. Мы были на вашей службе. Видели всех. И только Вы способны на сильное чувство, это мы сразу поняли.

Первая дочь дополнила, опустив глаза:

– Вы должны нам признаться, что это были Вы! Иначе я всё расскажу papa. Ну и конечно ждем от Вас рассказ, что за таинственная дама в романе. Хорошо бы, чтобы она погибла. Пусть случайно, и пусть Вы страдали. Но теперь Ваше сердце ищет новой любви. Так ведь?

Васнецов кое-как отбился от назойливых девиц обещаниями всё поведать, но чуть позже, потому как следствие… Некоторые злодеи еще не схвачены. Намекнул, что это есть тайна, можно сказать, романтическая, а романтическую тайну было должно хранить. От родителей уж непременно, Поэтому Егор Дмитриевич всех этих страстей, испытываемых родными дочерьми, пока не знал, не ведал. И не ведал того, какую популярность внезапно приобрел следователь Васнецов у определенной части благородного дамского общества. Вряд ли бы Егор Дмитриевич одобрил такой род популярности.

Кстати, о начальнике.

– Васнецов, зайдите-ка на минутку. – пригласил он следователя после того, как баронесса Штиглиц покинула здание полиции.

– Ну-с. Что эта дама хотела? – спросил начальник , когда Васнецов прибыл в его кабинет

– Признаться, сам не понимаю. Совершеннейший бред-с. Её отец намерен сочетаться браком с молодой девицей. Скажем, далеко не девицей, но сильно по возрасту различающейся. Также, за ней такая молва тянется, что она "черная вдова". Дочь барона, Софья Генриховна, брака этого опасается и не нашла ничего лучшего, чтобы предложить нам заняться расследованием, отчего и как предыдущие супруги вдовы покинули сей мир. Хочет, чтобы мы разоблачили эту особу и тем самым брак расстроили.

– Да уж, – только и смог сказать Егор Дмитриевич, – А почему она требовала аудиенции именно у Вас?

– Не могу знать-с. Ну совершенно никаких предположений. Разговор у нас вышел короткий, буквально на пять минут. Кроме своей озабоченности будущей судьбой отца, самого барона Штиглица, дама ничего конкретного не сообщила.

– Однако женские суеверия – не по нашей части. Идите, Васнецов. У Вас есть другие дела.

Но забыть семейство Штиглица Васнецову не удалось. Где-то месяца через два, по прибытии на службу Васнецов был оповещён, что его требует к себе начальник сыскной группы, Егор Дмитриевич.

– Вот что, Васнецов. В семействе барона Штиглица случай произошел нехороший. Казус, одним словом. Старший сын найдем мёртвым. Должно быть проведено расследование. Отчего произошла смерть и прочее. Имеется однако сложность – сам барон заявил, что это дело семейное и он решительно против всякого вмешательства

– Простите, Егор Дмитриевич. Если сам глава семейства препятствует, смеем ли мы вмешиваться?

– Так то так. Но умерший был военным. А смерть военного мы должны расследовать, чтобы потом материалы дела передать в его полк.

– Поскольку Вы, – продолжил начальник свою мысль, – кое-кому в этом семействе уже представлены, так Вам будет проще войти туда с целью провести предварительное расследование. По его результатам будет видно, что делать дальше. Но чтобы сам барон не стал препятствовать, я вот записку ему написал.

Начальник передал бумагу Васнецову и напомнил: – подпись моя подписью, но не забудьте зайти в канцелярию и заверить печатью. Барон из прибалтийских немцев. Любит этот народ всё заверенное.

– Слушаюсь. Разрешите отбыть?

– Да-да. Не медлите, господин Васнецов.

* * *

В недалёком прошлом Васнецову пришлось опрашивать несколько членов Дворянского собрания Москвы и, насколько следователь помнил, среди опрашиваемых был барон Генрих П. Штиглиц. Васнецов подготовился к тому опросу и более-менее представлял, с кем придётся беседовать. Барон Штиглиц, как узнал Васнецов, разбогател после эмансипации крестьян в 1861 году. Пока большинство помещиков и землевладельцев приходило в себя – как дальше жить без дармовых работников, барон скупил несколько мельниц в верховьях Яузы, обновил их и предложил окружающим помещикам выгодные условия по перемолке их зерна. После чего деньги потекли в дом Штиглицей рекой. Судя по немецкой фамилии барона, Васнецов не ожидал перед встречей с этим промышленником, что пред ним предстанет этакий купец-богатырь. Будет что-то скучное. Действительно, Штиглицем оказался худой господин, очень немногословный, с незапоминающимся лицом, одетый в дорогой строгий костюм, безо всяких излишеств. Так что при подъезде с особняку Штиглицей, располагавшемся на Якиманке, Васнецов невольно подумал, что как будто особняк взял пример со своего хозяина – серое трехэтажное здание в минималистском стиле, без каких-либо украшений интерьера. Даже дверь была под цвет здания.

И под тон двери была подобрана ливрейная шинель швейцара. Васнецов представился и сей сторож указал ему, что нужно подняться наверх на второй этаж, в большой зал. Навстречу ему вышла баронесса Софья Штиглиц. Она словно ожидала визита следователя, и ожидала именно Васнецова в качестве следователя, потому что первые её слова были:

– Ах, это Вы! Наконец-то.

Васнецов в любом случае представился баронессе по всей форме и попросил передать главе дома записку с подтверждением полномочий следователя произвести необходимые мероприятия. Для верности надо сразу установить формальные отношения, – решил он.

– Посидите пока тут, – баронесса указала на одно из кресел у стены. – Вашу записку сейчас papa передадут.

Пока записку относили главе дома, пока господин Штиглиц с её содержимым ознакомлялся и принимал решение, Васнецов решил осмотреться. Пройтись по залу.

Внутри обстановка дома была куда более богата, можно сказать, изыскана. Если мнение женщин этого особняка о его внешнем виде не учитывалось – по мнению главы рода внешний вид здания должен отражать строгое величие Штиглцей, то им было дозволительно заниматься интерьером дома. Чувствовалась женская рука в убранстве зала, подборе вьющихся растений на трельяже у окна, удобстве расположения кресел у стены, картин с пейзажами по тем стенам. Как подбор растений в зале, так и выбор пейзажей указывали на то, что в доме единственная хозяйка. Остальным не дозволено заниматься украшательством, либо нет особого желания. Ожидая ответ барона, Васнецов расположился в одном кресел.

Между тем ответ барона затягивался. Васнецов сам было намерен пройти в его кабинет, постучавшись перед этим, разумеется. Но тут дверь кабинета открылась и вышел слуга, который донёс до следователя его, барона Штиглица, решение. Сам барон выйти к Васнецову не соизволит. Плохо себя чувствует. Однако ознакомившись с запиской Егора Дмитриевича о необходимости проведения расследования, извещает через слугу, что Васнецову дозволено опросить всех, кого следователь посчитает нужным опросить. Всех за исключением его самого, младшего сына – они отсутствовали на момент смерти в доме – и его молодой супруги. Дозволено и произвести обыск, но также не в покоях самого барона и его супруги.

Собственно, обыск не понадобился. Это стало ясно после осмотра места происшествия и первых же опросов свидетелей.

Смерть старшего сына, Станислава Штиглица наступила в результате неудачного его падения по крутой лестнице, спускающейся к черному входу в особняк. Хотя падению предшествовала ссора Станислава с молодой супругой отца, Натальей. Упал Станислав сам, никто его не подталкивал. Момент ссоры и последующего падения Станислава с крутой лестницы видели как минимум двое человек, не считая супруги барона Натальи – её горничная и Софья. Все они находились в верхнем зале на втором этаже, в том зале, где и произошла сцена между Станиславом и Натальей. А вышло всё как? Трое женщин были в полутёмном зале, когда Станислав прям-таки выскочил на них. Софья и Наталья возвращались из дворовой бани – баня для удобства домашних была построена во дворе. Горничная в это время возвращалась со свежей одеждой для Натальи и только-только поднялась в залу. Эта служанка и описала в подробностях сцену в зале – Васнецов опрос свидетелей начал с неё.

По словам горничной Станислав был взбешен и невменяем. Вбежав по лестнице в залу, Станислав схватился за халат Натальи, сдернуть его хотел, кричал, что она блудница, голымя по дому шастает. Служанка подтвердила, что, да, на Наталье более одежды не было. Но это, как вспомнил Васнецов, можно было объяснить тем, что они из бани возвращались.

Сначала Станислав ее тянул за собой в свои апартаменты, а перед самой лестницей Наталья вырвалась, Станислав хотел перехватиться, но по шёлку халата его рука соскользнула, он не удержал равновесия и повалился на лестницу. Перевернулся пару раз и по видимому стукнулся виском об одну из ступенек. Отчего произошла его смерть.

– Но как? – спросил горничную Васнецов. – Станислав взрослый мужчина, не дитё, чтобы равновесие терять.

– Видит Бог, барин, не вру я. Так и было, как сейчас вижу. Даже мне померещилось, что какая-то сила покойного на лестницу толкнула.

– Сила – чья?

– Ой, батюшка, грешить ни на кого не буду. Одне мы были в зале этой. Про силу мне померещилось.

Однако показания показаниями, но требовалось осмотреть место происшествия. Васнецов попросил зажечь больше свечей в этом зале, взял одну и освещая себе дорогу подошёл к той лестнице, не забывая внимательно осматривать паркет. Ведь покойный на чём-то поскользнулся. И тут Васнецов наткнулся на нечто интересное – две идущие подряд верхние ступеньки были тщательно вымыты. Те, которые ниже – их не тронули. Остались сухими. От чего отмывались ступеньки? Васнецов предположил, что на них могло быть разлито масло, на котором поскользнулся сын барона – уж слишком тщательно были они вымыты. Васнецов даже наклонился и понюхал, попытался определить остался ли запах. Но кроме запаха каустика, перебившего всё остальное, Васнецов ничего уловить не мог. Тщательно подготовились к его осмотру.

Это был след. Но как им воспользоваться? Требовалось опросить слуг, которые были в доме. Опрос членов семьи решил оставить на потом. Васнецов было спросил Софью, как ему поговорить с Натальей, но та попытку следователя пресекла.

– Вы должны понять, что она сейчас не в себе. Виноватой себя чувствует, хотя вины её нет – это Станислав тащил её к себе. Впрочем, я могла бы всё рассказать, я всё видела, поскольку рядом стояла. Полагаю, моих показаний будет достаточно.

Васнецов кивнул в знак согласия, но сказал, что в любом случае допросить Наталью придётся. А пока он хотел бы опросить слуг, что присутствовали в доме на момент трагедии. Таков порядок.

Софья поджала губы.

– Сейчас распоряжусь.

Васнецов начал опрос, был ли мокрым пол в зале – Станислав мог поскользнуться. Было ли что разлито масло только на ступеньках – а может ещё где? Но по всей видимости, слуги уже были предупреждены. Молчали или делали вид, что не понимают. Ни кто разливал что-то на лестнице, ни кто вымывал ступеньки – никто не сознавался. Вне сомнения, в этом деле был злой умысел. Но чей? И как тут угадать, был ли умысел? Или это случайность? Но масло на двух верхних ступеньках случайностью не могло быть. С другой стороны, какое предвидение должно быть у злоумышленника, чтобы разлить масло в определённом месте, подвести Наталью к лестнице именно в то время, когда появится Станислав, при этом на Наталье должен будет одет шёлковый халат на голое тело. Такого сознательного "стечения обстоятельств" Васнецов помыслить не мог.

В это время в дом вернулся младший брат Станислава, Георгий. Слышно было, как он ходил, злым голосом кому-то на первом этаже выговаривает за нерасторопность, потом хлопнула дверь и всё затихло.

Васнецов спустился вниз, постучал в ту дверь, и услышав разрешение, вошёл. Георгий сидел за бюро, перебирал какие-то бумаги.

– Следователь Васнецов, – представился он Штиглицу-младшему. – Я сочувствую Вашему горю, но для установления истины в этом трагическом происшествии должен задать Вам несколько вопросов.

Георгий зло посмотрел на следователя. Это вполне объяснимо – всё же только что умер его старший брат. Однако с таким началом рассчитывать на какую-либо откровенность со стороны Георгия не приходилось. Поэтому Васнецову пришлось сказать, поделиться с Георгием своими подозрениями.

– Было разлито масло и потом ступеньки вымыты? – пробормотал тот. – Это всё ведьма.

– Простите, кого Вы имеете в виду?

– Софью, разумеется. Мою сестрицу.

– Вы подозреваете, что Софья намеренно разлила масло на две верхних ступеньки как раз перед появлением Станислава в доме?

– Наверняка сказать не могу. Но кто-то это сделал. Вопрос: намеренно или нет.

Васнецов задумался о предположении Георгия. Но как это выяснить?

– Господин следователь, сейчас мне не до Ваших вопросов, – усталым голосом произнёс Георгий, – Лучше расспросите-ка Вы эту ведьму. Станислав, конечно, был горяч. Но чтобы бросаться на отцову жену, нужен повод. Нужен важный повод. Софья присутствовала при этой сцене, так? Она наверняка должна знать, что так вывело из себя брата. Потом скажете, что она поведала. Может быть что и подскажу. Кстати, – остановил он уже намеревавшегося уходить следователя, – Станислав предпочитал пользоваться именно этой лестницей. Иногда он приходил достаточно нетрезвым. Но чтобы упасть с лестницы? Это для Вас, господин следователь, дополнительная информация.

Выходило так, что про привычку Станислава подниматься именно по этой лестнице многие в доме знали. Могли ли устроить для него своеобразную ловушку? Васнецов решил, что вполне могли, только ждали момента, когда Станислав окажется в таком состоянии, что легко не обратить внимание на что-то разлитое на лестнице. Но тогда кто желал зла старшему сыну барона? Это надо выяснить. Да, и что за отношения между братом и сестрой, если тот в называет её ведьмой?

Васнецов зашёл на кухню этого особняка. Присел, сказал, что надо отдохнуть, выпить чаю или кофе – что нальют. Устать он не устал, но решил, что пока тут сидит за чаем, может удастся разговорить тех, кто кухней заведовал. Частично это удалось.

– А скажите, Марфа, э.... Как по батюшке? – обратился он после некоторого молчания к женщине, что была постарше.

– Поликарповна, барин, я по батюшке.

– Марфа Поликарповна, я вот вижу, что меж сестрой, Софьей Генриховной и братом, Георгием Генриховичем любви особо и нет.

– Вы, барин, верно заметили. Не переносят они друг-друга. Через эту ихнюю вражду нам достаётся. Одному сделаешь хорошо – другая злыдней смотрит.

– А что так? Вроде родные.

– Родные-то родные, да матери у них разные. Два брата, две сестры.

– Разные? А кто от кого?

– Два брата от старшей. Умерла она. Давно это было. Мы еще тут на хозяина не работали.

– Следовательно, Софья и её младшая сестра – от другой супруги? И где эта супруга?

– Так тоже померла. Очень уж хозяин наш переживал ту смерть. Но вот мальчики сразу тут новую жену барона невзлюбили. Это и на её дочерей передалось.

– Так. У барона две дочери. А где вторая?

– Младшая дочь и сын баронессы на лето отправляются в их благородие загородный дом под присмотр тётушек. У хозяина нашего есть сёстры, но он их в отдалении держит.

– Ещё такой вопрос: я так понимаю, что мы имеем неприязнь старших братьев к Софье, сестре? А как это проявлялось?

– Ох, барин, Софья, дочь старшая, тоже не подарок. – неожиданно сказала одна из служанок, что чистила овощи в углу, – Но братья ведь её чуть до смертоубийства не довели. Руки хотела на себя наложить.

– Молчи уж! – прервала ту Марфа. Служанка сразу же притихла.

После некоторого общего молчания Васнецов спросил:

– Неужели вам не жаль Станислава Генриховича? Ведь не случайно он с лестницы упал.

– Господин полицейский, – высказалась за всех Марфа. – Вы спрашивайте что по делу. Что мы видели – скажем. Но выдумывать про хозяев – увольте. Нам эти места в доме у барона ещё нужны.

– Хорошо. вы можете сказать, кто мог желать зла Станиславу Германовичу?

– Этого мы не знаем. Он ведь с нами почти не общался. Порядок в доме размеренный, давно самим бароном установленные. Завтраки, обеды строго по часам.. Так что и разговаривать-то было с ним не о чем. Сам? Нет, сам Станислав Генрихович до разговоров с нами не опускался.

– То есть конфликтов с прислугой, скажем из-за излишнего внимания к женскому полу со стороны Станислава Генриховича не было?

– С его стороны? Нет. Последние годы он мало в доме-то бывал. С одной стороны служба, с другой – а что в доме делать? Как сквозь зубы него младший брат говорил, тот по ресторанам всё пропадал. Извиняюсь, но прислугу он почти и не замечал.

– Что же. Совсем не замечал? Неужели он ни к одной служанке не приставал?

– Барин, об этом Вам никто не скажет. Скажешь, а потом места лишишься. Уж лучше Вы сами спросите Георгия Генриховича или Софью Генриховну.

Ответы остальных слуг были такими же однотипными. Нет, Заносчив был, но чтоб приставать? Нет. Да и в доме не был постоянно, чаще в разъездах.

Ну хоть что-то выяснил,решил про себя Васнецов. Остаются неопрошенными двое, Софья и Наталья. Васнецов поднялся на второй этаж, постучал в дверь Софьи.

– Мадам, – начал Васнецов. – Я опросил почти всех в доме. Остаётесь Вы и супруга господина барона. Не уделите мне несколько минут Вашего времени.

– Чем я обязана такому вниманию?

– Я обнаружил некоторые обстоятельства, связанные с трагической смертью Вашего брата Станислава Генриховича. А именно, его падению с лестницы способствовали две подряд облитые маслом ступени. Надеюсь, Вы понимаете, что человеку, в большом волнении, на крутой лестнице да еще на ступенях, облитых маслом легко потерять равновесие и упасть.

Госпожа Штиглиц напряглась, зло посмотрела на следователя.

– Надеюсь, Вам хватает ума и такта не обвинить меня в том, что именно я разлила злосчастное масло на лестнице, а потом подтолкнула Станислава.

– Смею заверить, – Васнецов постарался подстроиться под её тон, – что я не утверждаю, что кто-то буквально подтолкнул Вашего брата к лестнице, а потом помог упасть. Но условия для падения, для трагического случая выбраны успешно. Весьма, замечу, успешно. Это требует тщательного расследования.

– О Боже. Какая фантазия у господ полицейских, – воскликнула баронесса, явно с намерением разозлить следователя.

– Отчего же фантазия, госпожа баронесса. Отнюдь. Ваш брат, Георгий Генрихович, утверждает, что умерший не мог быть так груб с Вашей мачехой безо всякой причины. Была какая-то причина ему наброситься на Наталью, при этом ещё и оскорбляя её словами. Не расскажите, что могло так изменить поведение Станислава Генриховича?

Софья замолчала, о чем-то раздумывая. Перебирала пальцами край шали.

– Георгий рекомендовал обратиться к Вам за установлением этой причины и он надеется, что Вы будете со мной откровенны. – добавил Васнецов с намерением вызвать баронессу на откровенность.

Софья еще некоторое время помолчала, потом решилась.

– Господин Васнецов, я не вижу причин не быть с Вами откровенной. К тому же это мой долг. Скорее всего что произошло со Станиславом, это не более чем случайность, которая к сожалению имела такие последствия. Ваше косвенное обвинение меня построено на факте разлитого масла. Кто разлил масло, разумеется этот человек, эта служанка не признается. Но отмыть ступеньки приказала я. Я не могла допустить, что повторится еще одна трагедия. Вы удовлетворены моим ответом?

– Будем считать, что да. Но есть ещё один момент. Состояние Станислава перед его сценой с Натальей. Если бы он не был в таком возбуждённом состоянии, как знать, потери равновесия и падения с лестницы могло бы и не произойти. Так ведь?

Баронесса Штиглиц замолчала. Подошла к окну, резко отдёрнула штору, начала её теребить как бы собираясь с мыслями, что и как рассказать Васнецову.

– О Вашем вопросе. О том, почему покойный пришёл в такое состояние. Видите ли, у нас негласный порядок – наверху, где апартаменты самого семейства, могут находиться только горничные или служанки, и то, сделав уборку, тут же должны спуститься вниз. Поэтому когда отец с младшим сыном уехали мельницы инспектировать – те мельницы далеко от Москвы, в верховьях Яузы – Наталья была уверена, что мы, женщины, в доме одни совершенно. Старший брат еще утром уехал в полк.

– То есть других мужчин в доме не было? А как же швейцар, конюх?

– Но это же прислуга! Я говорю о мужчинах. Так вот, продолжу. Наталья в некотором роде позволяла вольности в одевании.

Она как и мы по происхождению дворянка. Курьёз – у неё и её матери кроме дворянского титула ничего более не было. Потом мать за неё получила отступные, выдав замуж. Но в детстве, как могу судить, воспитывалась Наталья в доме дяди, богатого помещика. Мать охотно её туда отсылала, так как средства на ее содержание были весьма ограничены. Если нас отец воспитывал в строгости и мы всегда своим видом и поведением должны указывать прислуге, кто мы такие, то для её дяди дворовые были бессловесными рабами. Наталье должно быть передалось – дворовые для нее тоже не люди. Слуг особо не стеснялась, могла выйти неглиже, непричесанной.

– Простите, как это связано?

– Вынуждена признать, что напрямую. Надеюсь, господин следователь, что то, что я Вам расскажу, останется между нами и не войдёт ни в какие протоколы.

Так как Васнецов молчал, не давал ответа, то Софья расценила задержку с ответом по своему.

– Либо Вы даете такое слово, либо я молчу.

– Госпожа Штиглиц. Смею заверить, что никакие сведения, которые можно истолковать как порочащие Вашу семью, в протоколы не войдут.

– Очень надеюсь. Что расскажу, так лишь из-за уважения к погибшему и исполняя просьбу младшего брата. Начну с объяснения предсмертных слов моего брата, что Наталья блудница и прочая. Полагаю, что он такое кричал из-за несоответствующей некоторым приличиям одежды Натальи. Наталья в тот день не то, что бы была вся раздета. Была суббота, мы пошли с ней в баню, внизу во дворе. Она сняла исподнее и отдала прачке. Почему её свежее нижнее бельё, рубашка оказались унесены, я не понимаю. Да, вспомнила, она оставила кулон на лавке. Горничная кулон не заметила, сверху свежую одежду положила. Потом кулон Наталье зачем-то понадобился. Оберёг, говорит, это мой. Свежую одежду она разбросала, пока кулон искала, потом всё скомкала и горничная подумала, что это несвежее бельё, его надо унести в стирку.

Но когда, помывшись, стали одеваться, эта пропажа обнаружилась. Потому я оделась, моя одежда как была аккуратно разложена, так и осталась. А вот ее одежд не было. Это Наталью сильно не смутило – её халат остался висящим. Она халат этот накинула и мы вернулись в особняк. Поднялась наверх после бани, в полной уверенности, что на наших этажах никого из мужчин нет. К тому же день был жарким, парило сильно после дождя. На площадке она остановилась, а тут из апартаментов Станислава выскочил этот студент. Право, как чёрт из табакерки. Для нее это был бы страшный конфуз: а что если дойдет это до отца, в каком виде она предстала пред гостем, в распахнутом халате на голое тело?

– Простите, что за студент? Почему он оказался в комнатах Станислава Генриховича в отсутствие последнего?

– Господин следователь. Я Вам открою эту тайну, но ни в каких материалах следствия этого не должно быть. Мой брат больше интересовался иным, не женским полом. Подозреваю, студента тайно от всех домочадцев провёл Станислав в свои комнаты ночью.

– Зачем? И почему тайно?

– Я Вам сообщила достаточно. – отрезала баронесса. – Важно, что потом последовало, за этой сценой.

Едва мы поднялись в залу, студент выскочил, как будто ждал, когда мы поднимемся. Наверняка ждал. Подскочил, попытался обнять. Он вообразил, что Наталья не хозяйка этого дома, а простая служанка. Когда я возмутилась и велела ему убираться прочь, он начал лепетать что-то что ошибся, что принял Наталью за служанку.

– Наталья, разумеется, расстроилась от такого конфуза. Что скажет её супруг, ежели кто из слуг донесёт? Вы же знаете, женщина всегда виновата.

– Мадам, я не уполномочен оценивать нравственность. Но прошу Вас, расскажите, что далее последовало?

– Да. Мы на некоторое время задержались в зале, я пыталась успокоить Наталью. К тому же мы ждали ее горничную со свежим бельём для Натальи. И тут как назло топот по парадной лестнице, Станислав прям влетел на второй этаж. Смею предположить, что брат столкнулся со студентом на выходе из особняка. Уж очень вскоре Станислав появился.

Софья замолчала на миг. Подбирала вежливые и соответствующие моменту слова.

– Да, согласна, он прямо как обезумел. После того, как встреча со студентом сорвалась. Бросился на Наталью, выкрикивая при этом про блудницу и прочее. Мы с горничной онемели, неожиданно всё произошло. Он уже потащил Наталью к лестнице. То ли вниз, в баню что ли хотел её утащить. И тут он прокричал: "Сейчас ты, вместо Николая познакомишься с моими ласками. А после я всё отцу расскажу, кого он в дом привел".

– Вот именно в этот момент их как бы что-то разъединило, какая-то сила. Станислава как будто что-то повело назад, как раз к лестнице на чёрный вход. Он схватил Наталью за халат. Показалось даже, что в попытке удержаться. Но рука соскользнула и он покатился по лестнице.

Васнецов услышав такое, не нашёлся, что сказать. Софья явно пыталась его навести на действие потусторонних сил. Но и горничная показывала подобное… Сговорились? Если б сговорились, то слова были бы одни и те же. Софья бы горничную заставила показания заранее заучить.

– Простите, но насколько Вы только что объяснили, Вы с Натальей также поднимались по той лестнице. И разлитое масло не помешало вам обеим подняться без проблем?

– Господин следователь. Масло было разлито не по всей лестнице, а только сбоку. Мы ж не виноваты, что в это масло не вступили, а Станислав угадал.

Так как Васнецов никак последние слова баронессы не прокомментировал, она сочла, что на этом её показания закончены.

– Так Вы довольны моими показаниями? На этом всё?

– Не совсем. Как я Вам ранее сказал, необходимо опросить и так сказать "виновницу этого происшествия", супругу барона. Вы не могли бы организовать для меня беседу с ней?

– Господин следователь. Вы понимаете, что сейчас чувствует моя, если можно так выразиться, мачеха, хотя она моложе меня? Вы сами только что назвали её виновницей происшествия. Отложите её допрос на потом. Ей ещё предстоит объяснение с супругом. Нет, я её не защищаю и хочу напомнить Вам, что именно я обращалась в ваш департамент с просьбой повести некоторое расследование…

Тут Софья прервала свою речь, как будто сказала что-то лишнее.

– Я не совсем Вас понимаю, госпожа баронесса. То Вы предлагали выяснить что-то из прошлого этой женщины, то Вы ограждали её от Станислава. И сейчас пытаетесь её защитить. Что изменилось?

– Вы не поверите, но этот брак пошёл моему отцу на пользу. Он как бы вновь ожил. Мягче с нами стал. Этим мы обязаны Наталье, будем честны. В конце-концов этот нелепый случай с её унесённым нижним бельём и вдобавок появление студента. Это случайности, но они как назло противу ее. Ещё раз прошу Вас, отложите её допрос на потом.