Читать книгу Любовь в прямом эфире - Группа авторов - Страница 1

Лия Султан

Любовь в прямом эфире

Глава 1

День не задался с самого утра. Любимый кофе закончился, горячую воду отключили, а Иннокентий снова сиганул в форточку – наверное, опять побежал по своим бабам. Клянусь, если еще хоть одна соседка подойдет с претензией, что мой мальчик обрюхатил ее девочку, я отрежу ему Фаберже. Ишь какой любвеобильный и плодовитый! Я его пригрела, чтоб он меня радовал и с работы встречал, а он оказался наглым потаскуном и любителем кисок.

Чтоб окончательно добить мамочку, второй мальчик тоже отказался подчиняться и не завелся. Наверное, аккумулятор сел, но во дворе, как назло, не было никого, кто смог бы прикурить. Злая выхожу из машины и хватаюсь за телефон, чтобы вызвать такси.

– Соня! – зовет скрипучий голос. Черт, принесла же нелегкая.

– Да, Эльвира Вениаминовна, – притворно мило улыбаюсь соседке, которая держит на руках пушистую белую кошку. Что хозяйка, что ее подопечная ведут себя как столбовые дворянки и смотрят на окружающих свысока.

– Соня, сделай уже, наконец, что-нибудь со своим бл**уном. Он опять за старое!

– Что, Жозефина снова принесла в подоле? – выражаю искреннее удивление.

– Это не смешно! – взвизгивает соседушка. – Между прочим, я тебе говорила, что твой Кеша запрыгнул к нам на лоджию.

– Вы застукали любовников, когда они шалили?

Господи, прости мою душу грешную, но мне так нравится доводить эту прекрасную женщину.

– Нет! Побойся Бога! – баба Эля крестится. – Но теперь она беременна.

– Эльвира Вениаминовна, – цокаю я. – В прошлый раз вы тоже хотели повесить на меня внуков, но Жозефина родила котят чернее ночи. Мы уже разобрались, что те десять негритят не наши. Мой Кеша хоть и гулящий, но дымчато-серый.

– В этот раз это ваши! Чует мое сердце! – всё не унимается соседка.

– Хорошо, давайте так, – начинаю терять терпение, потому что такси уже ждет и сигналит. – Пусть родит, поедем на «Пусть говорят», сделаем тест ДНК. Всё, я опаздываю! Пока-пока! – разворачиваюсь, эффектно взмахнув волосами, и иду к машине. Чувствую, что баба Эля бесится. Надеюсь, не проклянет.

Столь недружественная встреча с соседкой тоже ведь не к добру. Сижу и думаю: о сколько нам еще «открытий чудных» готовит этот день?! Лучше бы обошлось без форс-мажоров, потому что именно сегодня мой друг и по совместительству главный редактор Вадик слег с температурой, а это значит, я сегодня полностью отвечаю за выпуск.

И давайте уже знакомиться, меня зовут Софья. Для близких и друзей – Соня, Сонечка, Софи, Софа и Сонька Золотая Ручка. Я выпускающий редактор вечерних новостей на Пятом канале, веселый и неунывающий человек и старая дева бальзаковского возраста.

Таксист едет молча, включив на весь салон женский шансон. Но не такой лирически заунывный, а прям настоящий блатняк! Оригинально, ничего не скажешь. Не буду подпевать под «Хоп, мусорок», а то подумает, что я из этих самых. Но ножка дергается в такт, так как я хорошо знакома с подобными песнями со времен первой практики на телевидении. У нас был водитель дядя Коля, который на дальние расстояния ставил Круга, Кучина или «Вороваек». Некоторые девчонки тонкой душевной организации не любили с ним ездить, а мне было весело.

Когда подъезжаем к новому телецентру, куда недавно переехал наш канал, водитель поворачивается и спрашивает:

– Вы здесь работаете? – показывает пальцем на здание.

– Угу, – отвечаю уклончиво, потому что если сказать таксистам о своей профессии, то они сразу начинают рассуждать о политике и предъявлять, что мы слишком мягкие и недостаточно разносим чиновников в частности и власть в целом. Как говорит моя подруга и коллега Марта: «В нашей стране все знают, как учить, лечить и делать новости».

– А кем?

– Бухгалтером, – бросаю первое, что приходит в голову. – До свидания!

Наш новый офис блестит и сияет, как фантик от дорогой конфеты. Грустно было переезжать со старого, насиженного места, но теперь я даже полюбила это здание, потому что оно красивое, современное и многофункциональное. Внизу есть кофейня, где можно взять с собой бодрящий напиток в красивом высоком стаканчике, что, собственно, я и делаю. Смотрю на свое отражение в зеркальной стене телецентра: светлые волосы мягкими волнами падают на плечи, серый брючный костюм сидит идеально, шелковая блузка отливает жемчугом, черная сумочка, на которую копила сто лет, добавляет лоска. Хороша, мать. Всё не так уж плохо.

Доезжаю на лифте до своего этажа и уже на выходе слышу, как пищит мобильный. В одной руке держу стакан с чуть остывшим кофе, другой достаю телефон из бокового кармашка. На ходу включаю его и вижу, что пришла «молния» – срочная новость: «Под Алматы разбился частный самолет. По предварительной информации, на борту находились два пассажира и три члена экипажа». Вот вам и обещанный форс-мажор. Это значит внеплановые экстренные выпуски, прямые включения, очень много интервью и сплошной головняк. Всё так же глядя в смартфон, поворачиваю направо, в коридор, и резко натыкаюсь на выросшую из ниоткуда стену. От неожиданного удара пошатываюсь, выпускаю из рук стакан с кофе, который летит не вниз, а прямо мне на грудь, заливая мою любимую шелковую блузку.

– Вашу м… – хочу смачно выругаться, но…

– Софья, простите, пожалуйста, мы вас не заметили.

Поднимаю голову и вижу сначала слегка опешившего и растерянного генерального директора. Перевожу взгляд и натыкаюсь на холодные, серо-голубые глаза еще одного мужчины, который стоит, не шелохнувшись, убрав одну руку в карман брюк. Этот серьезный, строгий взор, снисходительная ухмылка, дорогой костюм. Всё в нем выражает уверенность и мужскую силу. Он вроде и несильно изменился за восемь лет, что мы не виделись. Стал шире в плечах, прибавилось морщин у глаз и седины на висках, да и взгляд теперь более циничный.

Я думала, больше никогда его не увижу. Я делала всё, чтобы этого не случилось. Но вот он здесь – стоит и смотрит на меня так, будто видит впервые. Ни один мускул не дрогнул на его лице; он закрыт от окружающих и от меня. Ну что ж, Лев Николаевич, я принимаю ваши правила игры.

– Соня, вы не обожглись? – в реальность меня возвращает вопрос шефа Данияра Булатовича.

– К счастью, нет. Он остыл, – слабо улыбаюсь, понимая, что блузке кранты.

– Ну слава Богу. Всё нормально? Всё по плану? – интересуется генеральный, а я всё еще чувствую на себе взгляд его спутника.

– Авиакатастрофа под Алматы. Разбился частный самолет. Будем собирать группу. Думаю, сделаем три экстренных, – докладываю я.

– Ужасно,  – качает головой шеф. – Известно, кто летел?

– Пока нет.

– Держите меня в курсе, – просит он и поворачивается к мужчине. – Кстати, Лев, познакомься. Это Софья Касымова – наш лучший выпускающий редактор и продюсер спецпроектов. А это Лев Захаров. Будет отвечать за нашу безопасность.

– Очень приятно, – коротко кивнул, а меня будто ледяным ветром снесло от его тона и безразличия.

– Взаимно, – возвращаю ему сухой кивок, а сама вся внутри горю.

Ну вот и встретились…

В голове моей за эти несколько долгих секунд пролетает всё, что между было нами: первое знакомство, первый поцелуй, первое признание и первая ночь, которая сделала меня самой счастливой женщиной на Земле. Он приручил меня, сделал своей, научил любить до безумия и забытья, а потом сам же всё разрушил, запутавшись в хитро сплетенной паутине лжи.

Восемь лет назад этот мужчина вдребезги разбил мое сердце, выбрав не нас. Хотя к чему винить только его? Я ведь тоже тогда от него отказалась, не боролась и отдала другой. Как я думала, навсегда.

Глава 2

Залетаю в туалет и сначала пытаюсь прийти в себя от неожиданной встречи с бывшим. Что он здесь делает? Почему отвечает за нашу безопасность? Складываю два плюс два и вспоминаю, что у Льва было охранное агентство, но он что-то говорил о расширении. Видимо, всё получилось, раз с небольших компаний он переключился на крупные телецентры. В нашем, например, находятся три канала, две радиостанции и три информагентства. Все они входят в один холдинг и принадлежат одной очень важной персоне.

Ставлю сумку на пол и включаю холодную воду. Надо хотя бы постараться вывести пятно от кофе на любимой блузке. Смачиваю салфетку и принимаюсь остервенело тереть коричневый след, но делаю только хуже. Руки трясутся и не слушаются, а в голове полный кавардак. Бросаю бумагу в урну и, вцепившись дрожащими пальцами в белоснежную раковину, смотрю на свое отражение в зеркале. Изменилась ли я за те восемь лет, что мы не виделись? Не особо. Может, только волосы стали длиннее, а сама я еще циничнее. Помнится, Льву нравилась моя непосредственность и чувство юмора. Он смеялся над моими шутками и словечками, а еще говорил, что я особенная. Ну зачем память вновь возвращает меня в то время? Ведь я уже научилась о нем не думать.

– Соня… Соня, ты слышишь меня, моя милая? – шепчет Лев мне в ухо, крепко удерживая в объятиях. А мне трудно дышать… но не от нехватки кислорода, а от обиды и жестокой правды, что бетонной плитой придавила.

– Лева, отпусти меня, пожалуйста. Я больше не твоя, не мучай меня, – произношу сквозь слезы, которые предательски выступили, хотя я и пообещала себе не показывать ему свою слабость.

– Я все сделаю ради вас. Я клянусь тебе. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я признаю ребенка…

– Нет больше никакого ребенка, Лева. Нет, – слова застревают в горле колючим комом. – Можешь передать ей, чтобы не волновалась. И мне от тебя ничего не нужно.

– Ты… – голос Льва резко меняется, в нем появляются жесткие нотки осуждения. Он отстраняется и странно смотрит на меня.

– Что? Сделала аборт? Ты так обо мне думаешь? – горько усмехаюсь, а самой выть хочется от нестерпимой боли. – В конце концов, хотя бы один ребенок у тебя все равно родится.

Дверь в туалет открывается, что быстро приводит меня в чувство и возвращает в реальность.

– О, Сонька! Привет! – звонко здоровается наш координатор Дина. —Бли-и-ин… Пролила кофе? – спрашивает с сочувствием.

– Ага.

– Жесть. Новости видела? Кого отправишь? – спрашивает Дина уже из кабинки.

– Руслана. Написала ему, он подъезжает. Оператора только дай толкового, чтоб не налажал.

– Обижаешь, мать, – смеется Дина. – Слушай, тут генеральный водит по кабинетам какого-то мужика. Не видела?

– Нет, – холодею я, поняв, о ком идет речь.

– Тако-о-й красавчик. Взрослый, солидный… Такой, знаешь, альфа-самец.

– Дина, – беззлобно ухмыляюсь, – ты мать двоих детей. Тебе двух бывших мало?

– А что? – женщина выходит из кабинки и встает рядом со мной, чтобы помыть руки. – Я женщина свободная, год в разводе. Может, это моя судьба?! Вот знаешь, есть мужчины, которые к сорока отращивают пузо и лысеют. Мой второй бывший в последнее время ходит с «озером надежды» на голове, – заливается она. – А этот нет… Такие мужики с годами только лучше, как хорошее вино. Кстати, они вроде как в ньюсрум собирались.

А вот это плохо. Не хочу с ним больше сталкиваться, не хочу бередить старые раны и переживать себе во вред. И потом ньюсрум – моя территория, где я чувствую себя как рыба в воде. А он придет и всё испортит.

Прохожу по нашему open space офису, где работают журналисты двух редакций: русской и казахской. На съемки всегда ездят два корреспондента и один оператор. Темы в выпусках одинаковые, сюжеты похожи, только на разных языках. У каждой редакции свои выпускающие, но работаем мы в команде и часто друг друга прикрываем.

Уже в кабинете закрываю за собой дверь и быстро иду к шкафу, где висит белая рубашка, которую я принесла на всякий случай, когда продюсировала дебаты кандидатов в депутаты. Хорошо, что тогда я забыла унести ее домой.

Серый пиджак вешаю на спинку стула, запачканную блузку снимаю и остаюсь в бежевом кружевном бюстгальтере и брюках. Достаю с вешалки рубашку, но тут же чувствую неладное: снова повеяло холодом, хотя я помню, что плотно закрыла дверь. У нас кабинеты-аквариумы, но стены оклеены специальной серой пленкой, чтобы редакторы могли уединиться и сосредоточиться на текстах, и не отвлекаться на ходящих по офису людях.

Поворачиваю голову вправо и задерживаю дыхание, как при погружении под воду. Он всё-таки пришел. Я это чувствую. Мое тело всегда так на него реагировало, даже когда я пыталась бороться с этим притяжением. И как назло я, оказывается, не закрылась на ключ.

– Выйди, – прошу, не оборачиваясь.

– Я хотел поговорить, – слышу в ответ его низкий строгий голос. Он не просит, а требует.

– Нам не о чем говорить, – как можно уверенней отвечаю ему, надеваю рубашку, чуть приподнимаю волосы, а потом распускаю их так, что они рассыпаются по моей спине. Да, Лева, я помню, как ты сходил с ума, когда я так делала. Только тогда на мне не было одежды. – И на будущее: стучись, перед тем как войти в чужой кабинет. Я могла быть не одна.

Еле застегиваю пуговицы, потому как ледяные пальцы совсем не слушаются.

– Я учту. И все-таки нам надо поговорить, – повторяет он с нажимом.

– Мне не надо, – приходится развернуться к нему, чтобы выпроводить. Держать оборону становится сложнее, и мой небольшой офис сейчас кажется таким крошечным и душным, что хочется быстрее сбежать. Поразительно: это он нарушил мои границы, а неловко мне. – Покинь, пожалуйста, кабинет. Ты мешаешь мне работать, – указываю рукой на дверь и жду. Смотреть на него не могу, ведь знаю, что это опасно для жизни.

Он делает два широких шага и оказывается совсем близко. Нет, он не касается меня и не притягивает к себе, как когда-то. Но током бьет точно в цель, парализует, оглушает, лишает чувств.

Я цепенею, когда Лев чуть наклоняется и тихо говорит:

– Я думал, ты замужем, Соня.

Глава 3

«Я думал ты замужем, Соня» – только сейчас до меня доходит смысл его слов. И это отрезвляет, потому что еще чуть-чуть и я бы лужицей растеклась у ног Льва, а показывать свою слабость нельзя. Я уже давно решила, что этот человек не мой и не для меня. Заштопала сердце толстой иглой, чтоб наверняка. И пусть оно всё в шрамах, но новых мне не нужно.

– Кто тебе сказал? – поднимаю на него удивленные глаза.

Ника, – говорит он после короткого молчания, а меня передергивает от этого имени. – Я думал, она врет. Но потом сам вас видел.

– Как интересно, – напускное веселье всегда спасало меня в трудные моменты. – И как тебе мой муж? Понравился? – знать бы еще, кого он там видел.

– Сонь, – морщится он. – Ты можешь сказать правду? Ты развелась? Как давно?

– Моя личная жизнь, Лев Николаевич, тебя не касается. Или ты думал, я тебе восемь лет верность хранить буду? – отступаю назад и жестом указываю на дверь. – Выйди, у меня полно работы.

– Я не уйду, пока не узнаю, – внезапно рычит злой Лев.

– Соня, можно? Я к вам по поводу авиакатастрофы, – на мое счастье в кабинет после одного стука просовывается голова журналиста Руслана.

– Да, Рус, заходи. Давай обсудим, – прохожу мимо незваного гостя, сажусь за компьютер и открываю ленту информагентства.

Молодой, но подающий надежды репортер, немного тушуется и растерянно смотрит на грозного Льва, у которого разве что дым из ушей не идет.

– Здравствуйте, – коротко кивает Руслан.

– Здравствуйте, – отвечает он недружелюбно.

– Рус, садись. А вы, Лев Николаевич, сходите к нашему координатору, она вам всё покажет в ньюсруме.

Он молча буравит меня цепким взглядом, но я держу оборону и делаю вид, что мне всё равно. Лев, наконец, сдается и выходит из кабинета. Дышать становится легче, и сердце потихоньку успокаивается.

Весь день проходит в напряжении. Три экстренных выпуска, в каждом по два прямых включения. Один раз мы потеряли сигнал с журналистом, вещавшим с места трагедии. Перенервничали все, а я больше других. Еще до полудня обнародовали список погибших и оказалось, что на частном самолете летел крупный бизнесмен и его младшая жена – токал. Выяснилось, что несколько лет он жил на две семьи, а его первая и официальная супруга даже не догадывалась о существовании второй. Пришлось отправить съемочную группу к особняку вдовы. Понимаю, что это почти цинично, но работа у нас такая.

Вездесущая Дина, наше справочное бюро, выяснила, что владелец холдинга разорвал контракт с прежней охранной фирмой и заключил договор с компанией Льва, которая устанавливала систему защиты в двух министерствах в столице. Дина сказала, что они нам здесь всё сделают по-новому и поменяют пропуски как в сами кабинеты, так и в студии и аппаратные. Что ж, вижу, что мечта Захарова осуществилась. Большая компания – большие заказы.

В обеденный перерыв сталкиваюсь в столовой с главным оператором Ринатом, который подбивает ко мне клинья со Дня журналистики. Мы с ним несколько лет работаем на одном канале, а он тут вдруг меня разглядел. Но я думаю, всё дело в том, что он недавно развелся и решил, будто я только этого и ждала. А еще он после пары бутылок пива мне сказал: «Я татарин, ты хоть и православная, но воспитывалась в мусульманской семье. Мы можем быть идеальной парой». Когда я сказала ему это на трезвую голову, он покраснел от стыда. А вообще Ринат – симпатичный мужчина сорока лет. Высокий, широкоплечий, черноволосый. И оператор хороший. Не зря ведь главный.

– Сонь, привет! – стоит с подносом у нашего с Мартой столика и улыбается, коротко кивнув моей подруге: – Марта.

– И тебе не хворать, – забавляется коварная женщина.

– Сонь, я не нашел твоей машины на парковке.

– А-а-а, да, она у меня не завелась, и я сегодня на такси.

– Могу тебя подвезти после эфира. Я тоже буду допоздна.

– Я, наверное, так же – на такси.

– А ты подвези, – Марта многозначительно смотрит на меня и пинает под столом. – Чего этой красоте ехать ночью с незнакомцем, да?

– Марта, как всегда, права, – лыбится Ринат. – Ну тогда я позвоню, как закончится выпуск.

– Позвони-позвони, – кивает подруга, не давая мне и рта раскрыть.

Когда довольный Ринат уходит, я бросаю гневный взгляд на Марту и спрашиваю:

– Это что за сводничество?

– А что? Клин клином вышибают, ты не слышала? Появился твой львеночек и ты потекла? Пусть знает, что ты не страдаешь.

– Но Ринат же в разводе! – протестую я.

– И? Мы в таком возрасте, что выбирать не приходится: либо разведенный, либо вдовец. Поверь мне, одинокий сорокалетний мужик в 90 случаев из 100 живет с мамой. А эти хуже разведенных и вдовцов.

Марта старше меня на десять лет. Она красивая восточная женщина с густыми кудрявыми волосами и выдающимся носом с горбинкой. Марта – своенравная и свободолюбивая курдянка, которая когда-то пошла против правил и законов, и не пожалела. В 18 лет ее украл соседский парень, а в 19 она от него ушла с новорожденной дочкой на руках. Благо, родители приняли ее обратно и помогли. С тех пор Марта воспитывает дочь одна и не теряет надежды найти настоящую любовь. Подруга в курсе нашей со Львом непростой истории любви и расставания. Восемь лет назад я, Вадик и она работали на другом канале. Еще тогда Марта сказала, что красивый мужик – бедовый мужик. Но я была так сильно влюблена, что не придала значения ее словам. А потом они с Вадиком и мои подруги детства Айлин и Диана вытаскивали меня из депрессии. Жить после расставания со Львом мне просто не хотелось.

Глава 4

В новостной аппаратной обычная суета перед большим эфиром. На часах без десяти девять, времени до старта всё меньше и меньше. Надеваю наушник с микрофоном и смотрю на мониторы, где мелькают кадры с места крушения самолета, фотографии погибших, лица репортеров, повторяющих текст перед прямым включением. Перевожу взгляд на картинку из студии: ведущая Карлыгаш, которую мы все зовем Карлой, просматривает подводки к сюжетам на планшете, встроенном в стол. Присматриваюсь к ней и замечаю выбившуюся прядь из прически.

– Девочки, – сообщаю в микрофон, – кто сегодня в студии? Подойдите к Карле, поправьте волосы, пожалуйста.

Через считанные секунды рядом с диктором появляется наш гример Айя, которая быстро все исправляет и фиксирует волосы лаком.

– Айечка, еще лоб припудри. Мне кажется, он блестит, – прошу я.

– Сонь, люблю, когда твоя смена, – подмигивает мне Карла, – перфекционизм в лучшем виде.

–Только сменщице моей не говори, – шучу я, и вся команда в аппаратной тихонько посмеивается, потому что знают о наших высоких отношениях с Алиной – еще одним выпускающим редактором. В прошлом году она по-крупному меня подставила, когда я пыталась скрыть, что моя подруга Диана – жена любовника известной актрисы Альбины Арман.

– Здравствуйте! – слышу за спиной голос самого главного шефа. Да что ж такое, утро с него началось, вечер, похоже, им же закончится.

–Здравствуйте! – команда переполошилась, увидев Данияра Булатовича во плоти.

– Не обращайте на нас внимания. Мы немного понаблюдаем за процессом. Вот, Лев, сюда тоже нужны электронные ключи, и в студию.

Услышав знакомое имя, я остолбенела. Он зашел следом за гендиректором, когда я как раз сверяла верстку со списком поступивших сюжетов. Бросаю на него быстрый взгляд через плечо и понимаю, что он смотрит на меня. Сдалась ему наша новостная? Всё это, я уверена, он смотрел еще днем. Стараюсь вернуться к работе и связываюсь по телефону с монтажкой, откуда до сих пор не прилетел третий по очереди сюжет.

– Ребят, что у вас? – спрашиваю видеоинженера. – Отправляете? Хорошо, проверьте и сразу скидывайте. Три минуты до эфира.

Когда на циферблате высвечивается 20:58, встаю из-за стола и мысленно готовлю себя к хорошему эфиру. Люблю свою работу, чувствую себя на своем месте, и даже присутствие бывшего не собьет меня с толку.

– Дети мои, всем удачи! – произношу я стандартную фразу, к которой все уже привыкли.

– К черту! – звучит традиционный ответ моей команды.

Слышу за спиной перешептывание руководителя с незваным гостем. Хочется врезать обоим за то, что отвлекают. Но… один меня уволит, другой подумает, что я одичала и превратилась в истеричку.

– Минута до эфира, – предупреждает режиссер, и в аппаратной всё замирает. – Пять, четыре, три, два, один! Мотор!

Звучит тревожная музыка, идут анонсы главных репортажей, заставка вечерних новостей, после чего появляется ведущая: «Вас приветствует информационная служба "Пятого канала". Наши корреспонденты и я, Карлыгаш Жусупова, готовы представить вам картину дня. Здравствуйте. Начнем выпуск с трагедии под Алматы, где сегодня утром разбился частный самолет».

***

В целом эфир прошел хорошо, без эксцессов. Я хотя и бывалый журналист, но тоже не могла сдержать слез, когда увидела родителей молодой стюардессы, погибшей в авиакатастрофе. «Она мечтала летать», – всё, что смог сказать убитый горем отец.

Выхожу на крыльцо телецентра ближе к десяти. Делаю глубокий вдох и поднимаю голову к черному небу. Какой теплый и уютный нынче сентябрь. Завтра у меня выходной, и надо хотя бы погулять с подружками, которые на пороге сорока лет успели развестись, снова выскочить замуж и родить детей. А у меня кот. И тот приходит только пожрать, поспать и посрать. Ну а чем не мужик?

– Мышка, – от его голоса хрустальное сердце, склеенное вдоль и поперек, дребезжит. Называть меня детским прозвищем – запрещенный прием.

Он встает рядом со мной плечом к плечу, и я знаю, что это нарочно.

– Господи, ну что еще? Оставь меня в покое. Христом Богом прошу, – молю я, бросая на него гневно-измученный взгляд.

– Ты же агностик? – от его чуть кривой, но сексуальной улыбки слабеют колени.

– За восемь лет взгляды поменялись. Сначала хотела постричься в монахини, потом решила: нет, в мире столько соблазнов, надо попробовать всё, – безбожно вру и ехидничаю.

– Поэтому так быстро выскочила замуж?

– Конечно, – продолжаю играть на его нервах, – надо же было на практике применить всё, чему ты меня научил. Чего добру пропадать?

– Софья, – хрипит он, потому что мои слова его задели. Он же был у меня первым. – Шутки у тебя стали ниже пояса.

– Не нравится? – вскидываю подбородок и хочу добить его окончательно, но не успеваю.

– Сонь, прости, задержался. Давно ждешь? – к нам идет Ринат, лицо которого сияет, как гирлянда на новогодней елке.

– Нет, только вышла. Поехали? – спрашиваю, не обращая внимания на разъяренного Льва.

– Сразу к тебе или, может, перекусим где-нибудь? – да етить —колотить, как говорил мой дед Ваня. Что за самодеятельность?

– Ко мне. Для перекуса я слишком устала, – притворно вздыхаю и искоса наблюдаю за тем, как у этого недоделанного царя зверей ноздри от гнева раздуваются.

– Понял, – расплывается в улыбке Ринат, будто думает, что ему что-то перепадет. – Поехали.

– До свидания, Лев Николаевич, – заканчиваю беседу, как приличная женщина.

– Мы не договорили, Софья Дильшатовна, – прилетает мне в спину. Черт, он и мое отчество помнит.

Не отвечаю, не оборачиваюсь назад, а иду рядом с Ринатом к его машине.

– Что он хочет от тебя? Этот мужик весь день ходил сегодня по этажам, – сообщает мне оператор.

– Понятия не имею, – пожимаю плечами.

В дороге болтаем с Риной на отвлеченные темы, и я даже смеюсь над его шутками. Вижу, что нравлюсь ему, но у меня внутри ничего не ёкает. В это же время пытаюсь потушить пожар, который вспыхнул от такой незначительной близости со Львом. И что это за превратности судьбы?

– Сонь, а давай сходим поужинать как-нибудь? – спрашивает Ринат, когда мы останавливаемся в моем дворе.

– А знаешь, почему бы и нет? – мозги у меня совсем расплавились из-за сегодняшней встречи с бывшим, потому что в обычном спокойном режиме я бы не согласилась.

Вспомнила, как десять лет назад Марта советовала: «Соня, надо хотя бы ходить на свидания. Замуж тебя сразу не позовут, зато вкусно и бесплатно накормят». Ну что ж, досоветовалась.

– Здорово. Завтра у меня, правда, съемки до вечера. Давай послезавтра?

– Хорошо. Созвонимся.

Устало улыбаюсь ему, но он расценивает это по-своему, тянется ко мне и целует в щеку. Такая напористость мне не нравится, потому что я всё еще не люблю, когда ко мне лезут вот так, неожиданно, без санкции. В пятак я ему, конечно, не дам. Но на этом наше общение на сегодня закончится.

– Всё нормально? – хмурится Ринат.

– Да, прости, просто устала. И Иннокентий ждет.

– Это еще кто?

– Мужчина мой, – огорошиваю я. —Усы, лапы и хвост.

– А-а-а, кот, – хохочет оператор. – У тебя отличное чувство юмора.

– Спасибо. Ну пока.

***

Открываю дверь в квартиру и, включив свет, чуть не отдаю Богу душу, когда вижу в прихожей это чудо с бубенцами и горящими глазами.

– Мя-я-яу! – вопит он, что в переводе на человеческий значит: «Где тебя носит, женщина? Жрать давай!»

– О, возвращение блудного попугая! – щурюсь я и сажусь на корточки рядом с ним. – Ну что, Кеша, нагулялся? Говорят, Жозефина от тебя залетела. Признавайся, наглая ты морда, твоя работа?

– М-я-я-яу-у-у-у! – сокрушается питомец и отводит взгляд. Расцениваю его нытье как отрицательный ответ.

– Точно не при делах? Если родятся серенькие, не отвертишься, и я лишу тебя колокольчиков.

– М-я-я-я-яу, – жалобно стонет: мол, только колокольчики не трогай.

Прислоняюсь к стене, вытягиваю ноги и подзываю к себе Кешу. Он подходит ближе и принимается заглаживать свою вину лаской.

– Ладно, Иннокентий, живи. Не буду лишать тебе радости бегать по бабам. Хоть кому-то в этой квартире должно быть хорошо. Слушай, если ты у нас такой стрелок, может, я сделаю на тебе бизнес? Ну а что? Я слышала девочек специально к таким, как ты, породистым, привозят. За деньги. Буду кошачьей сутенершей мамой Соней. Если бл**уешь, то хоть с пользой.

– Му-у-у-р-р-р, – радостно мурлычет мой мальчик. Понравилась, значит, идейка. Поглаживаю его по спинке, и мысли сразу переключаются. На ум вдруг приходит любимое стихотворение бабушки – Аллы Федоровны. Она держала томик Анны Ахматовой на журнальном столике и по настроению открывала его, и читала вслух:

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь

Пушистый кот, мурлыкает умильней,

И яркий загорается огонь

На башенке озерной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишь

Крик аиста, слетевшего на крышу.

И если в дверь мою ты постучишь,

Мне кажется, я даже не услышу.

Как поразительно точно и тонко оно отзывается сейчас. Я гоню от себя образ Льва, но он всё равно возвращается. После стольких лет одиночества и боли он появился снова. Зачем? Почему? И что же он увидел тогда, если сделал неправильные выводы? Не хочу проявлять слабость и снова страдать по нему, но слезы непроизвольно текут по щекам. Я-то думала, что всё выплакала, а оказалось, нет, еще осталось. Моя любовь к нему была первой, яркой, безумной. Я растворилась в ней и в нем, сгорала от его прикосновений, сходила с ума от того, что он делал со мной.

Когда мы сегодня случайно столкнулись, сердце предательски потянулось к нему, а тело захотело вспомнить, каково это – быть с таким мужчиной, как Лев.

Воспоминания… Они покрыты пылью восьми лет разлуки и пеплом сгоревших надежд. Тогда, в нашу первую встречу, всё вокруг тоже полыхало.

Глава 5

8 лет назад

– Вадик, – я зевнула в трубку, даже не открыв глаза, – конечно, я понимаю, что мы давно не виделись, но ты сам обещал мне выходной за съемки в воскресенье.

– Сначала послушай, а потом ворчи. Я для тебя, мать, стараюсь. Тебе первой звоню. По блату, – говорит в сердцах мой друг и выпускающий редактор.

–Та-а-ак, – села и потерла глаза. За окном холодный октябрь, на часах девять утра, а в голове ни одной хоть сколько-нибудь доброй мысли.

– В центре города взорвался бензовоз. Горит жилой дом. Там пожар такой, что даже у нас видно. И да, это прямо рядом с тобой.

– Всё, бегу, – я подскочила с кровати и начала быстро искать, что надеть. На такие случаи у меня всегда готовы джинсы и свитер. – Наши уже выехали?

– Да, там все пересечетесь. Выйдешь на прямое в одиннадцать.

– Ты даешь мне так мало времени? – прикусила губы, прикидывая, сколько всего нужно сделать. И это я еще даже не умылась.

– Не ной, мать. Всё, давай, не облажайся.

– И я тебя люблю, Вадик, – фыркнула в трубку.

Через полчаса я и другие журналисты, очевидцы и владельцы сгоревших квартир стояли за ограждением и наблюдали за пожарными, боровшимися с огнем. Густые черные клубы дыма заволокли безоблачное синее небо. Пылал не только дом, но и авто, припаркованные поблизости.

Как оказалось, у восьмитонной машины отказали тормоза и водитель два квартала пытался справиться с управлением. Затем он съехал в сторону и врезался в дерево. После мощного удара бензин разлился по всей округе. Водитель в тот момент был еще жив – его зажало в кабине. Прохожие пытались ему помочь, но мужчина сам закричал, что сейчас рванет. Так и случилось. Сначала загорелось дерево, потом пламя перекинулось на стены дома и автомобили. Началась спешная эвакуация жильцов.

Мы успели записать интервью с очевидцами, и теперь я смотрела на весь этот апокалипсис и выстраивала в голове текст для эфира. Внезапно в толпе людей в форме мелькнула знакомая фигура. Высокий бугай глянул в мою сторону, и я помахала ему. Он сделал знак ладонью: мол, позже подойду. Это был мой брат. Знала, что он тоже будет здесь.

– Мама, я уже на месте. Сейчас я найду Юлю, ты только не паникуй, – рядом со мной возник мужчина, который с ужасом смотрел на горящий дом и держался за голову. – Мам, пожалуйста, не плачь. Дай мне время.

– Извините, мужчина. Я случайно услышала ваш разговор. Вы ищете кого-то? – я сама подошла к нему с микрофоном, когда он закончил разговор.

– Моя сестра живет в этом доме, – показал он рукой. – Но телефон отключен. Она беременна, а ее муж в командировке. Черт, – он остервенело нажимает на дисплей. – Когда надо, ни до кого не дозвонишься.

– Я уже здесь давно, но беременную женщину не видела. Давайте сделаем так. У меня брат в ЧС работает, он нам поможет, – ищу глазами Анвара и, когда нахожу, складываю руки в молитве – прошу, чтоб подошел.

– Мышка, как чувствовал, что ты прибежишь сюда, – пробурчал родственничек, подходя к заграждению. Двухметровый черноволосый азиат в зеленой форме офицера Департамента по чрезвычайным ситуациям производил неизгладимое впечатление. Так было всегда, когда люди узнавали о нашем родстве, потому что я классическая русская девушка с русыми волосами и зелеными глазами, а он типичный смуглый уйгур. Именно поэтому незнакомец удивленно перевел взгляд с меня на него. – Что у тебя, давай быстрее.

– Бро, тут такое дело. Вот мой знакомый, – показываю на мужчину, – у него в этом доме сестра живет. Она в положении. Но он не может ей дозвониться, и здесь ее тоже нет. Помоги, пожа-а-а-луйста, – протянула я по-сестрински.

– Имя, фамилия? – спросил чеэсник.

– Юлия Николаевна Захарова, – сказал встревоженный незнакомец и тут же осекся. – То есть, Маринина. У нее фамилия мужа.

– Дата рождения?

– Двадцать пятое октября 88-го, – взволнованно отвечает мужчина.

– Хорошо, сейчас выясню.

Брат ушел, а мой собеседник взял телефон и снова начал кому-то звонить.

– Вы не волнуйтесь. Мы найдем вашу сестру, – попыталась успокоить я его, а он так странно на меня посмотрел, что у меня от этих голубых, как льдинки, глаз, мороз пробежал по коже. И вообще он выглядел так, будто сошел со страниц «Men’s Health»: высокий, широкоплечий, почти блондин в голубой рубашке под раскрытым пальто, черных брюках и вычищенных до блеска туфлях. Среда обитания таких краснокнижных особей – стеклянные небоскребы в верхней части города.

– Спасибо, – выдохнул он, – за помощь. Извините, не спросил, как вас зовут?

– Софья. Можно Соня.

– Лев, – представился он.

Через несколько минут Анвар вернулся к нам с хорошими новостями.

– Нашли. Она в четвертой, в ожоговом. Но ничего серьезного.

– Спасибо! Спасибо, брат, – незнакомец протянул руку, и Анвар пожал ее.

– Я твоя должница. Так, а кто у нас в «четверке»? – задумываюсь я и щелкаю пальцами, – Жанка.

– Всё, Мышка, дальше без меня. Зашиваюсь, – мой грозный родственник приложил ладонь к горлу, а после развернулся и зашагал к пожарным.

– Сейчас я вас сведу с женой моего брата. Ее зовут Жанна, она врач в четвертой, – достав телефон, принялась искать ее в контактах.

– Этого брата? – спросил растерянный Лев.

– Что? – подняла на него глаза. – А, нет, этот родной, то есть сводный. А Жанна замужем за моим троюродным братом. Короче, у меня очень большая семья. Алло, Жанна-Жанночка-Жануля! – пропела я в трубочку.

– Сонька, давай очень быстро, у нас тут аврал из-за пожара, – строго говорит доктор.

– Да, я поэтому и звоню. Сейчас к тебе подъедет человечек по имени Лев, мой знакомый. У него в ожоговом сестра. Пожалуйста, можно он тебя наберет и ты поможешь им встретиться? Он до нее дозвониться не может.

– Ну ладно, – вздыхает Жанна. – Дай ему мой номер.

– Ты супер. Я твоя должница!

Сноха посмеялась, а потом отключилась, но я всё еще держала телефон в руках.

– Лев, записывайте номер, – отдала мужчине мобильный, чтобы он переписал контакт, и в этот момент ко мне подбежал оператор с выпученными глазами.

– Соня, эфир через четыре минуты, – заявил он, запыхавшись.

– Всё-всё, я готова.

– Даже не знаю, как вас благодарить, Соня, – уголки «львиных» губ поползли вверх. – Вас сам Бог послал.

Он отдал мне телефон и хотел уже уйти, но от меня так просто не уходят.

– Стойте! – закричала я, схватив его за рукав черного пальто. И в этот момент, я клянусь, меня будто кипятком ошпарило. Я, которая большую часть жизни боялась прикосновений незнакомых мужчин, сама дотронулась до одного из них. И мне стало страшно от собственной реакции, потому что мое сердце сделало сальто и мертвую петлю одновременно. Лев посмотрел на меня недоуменно. Примерно, как на сумасшедшую. – Я помогла вам, вы помогите мне.

– Что вы хотите? – непонимающе переспросил.

– Короткое интервью. Я выхожу сейчас в прямой эфир. Вы просто стоите рядом, и, когда я задам вопрос, вы ответите.

– Я? Нет! Пожалуйста, не надо! – он вдруг испугался, как ребенок. – Я камеры боюсь.

– А вы не на нее будете смотреть, а на меня. Как будто мы с вами просто разговариваем. Не обращайте внимания на оператора, – достав телефон, пишу сообщение редактору, что, кроме меня, в кадре будет еще один человек, а именно Лев Захаров. Я запомнила фамилию.

– Соня, минута до эфира, – предупредил оператор, державший связь со студией. Я вставила в ухо наушник и теперь тоже слышала ведущую.

– Лев, встаньте вот здесь, – указала я ему на место рядом. – Не волнуйтесь вы так, я вас не съем.

– Я надеюсь, – хмыкнул он.

– На прямой связи со студией наш корреспондент Софья Касымова. Софья, расскажите, что сейчас происходит на месте ЧП? – слышу вопрос диктора.

Рассказала сначала, как произошла авария и что, к сожалению, водителя бензовоза спасти не удалось.

– Есть ли пострадавшие? – спросила ведущая.

– По предварительной информации, во время пожара пострадало 40 квартир. Две сгорели полностью. Жильцы в панике покидали охваченные пламенем помещения, не успев захватить ни деньги, ни документы. Восемь человек получили травмы. Рядом со мной сейчас Лев Захаров. Он прибыл на место ЧП в поисках сестры, которая живет именно в этом доме и сейчас не отвечает на звонки. Лев, как вы узнали о пожаре? – сую микрофон ему под нос и говорю глазами: «Давайте, не тормозите!».

– Сестра разговаривала по телефону с мамой, – ответил Лев, сдвинув брови к переносице. Он, как я и советовала, смотрел на меня. Ох, лучше бы я так не говорила, потому что от его взгляда мне захотелось провалиться сквозь землю. – И в какой-то момент она закричала, что всё горит. Потом связь прервалась. И телефон сейчас отключен. Она живет на четвертом этаже, и окна выходят как раз на дорогу.

– Вам удалось найти сестру?

– Да, спасибо сотрудникам департамента по ЧС. Она сейчас в больнице. Сказали, что ничего серьезного, но я сейчас к ней поеду и всё выясню.

– Удачи вам, – кивнула я ему и сразу переключилась на камеру.

Диктор задала еще несколько вопросов, а когда мы, наконец, закончили, я обнаружила, что Льва и след простыл. Расстроилась, но понимала: для него сейчас важнее найти Юлию.

В течение дня я вспоминала о нем и никак не могла выкинуть из головы. А когда кодировала отснятый материал на компьютере, в том числе и наше короткое интервью, остановила видео на том моменте, где оператор взял его крупным планом. «Какой же красивый мужик. Жаль, больше не встретимся», – подумала я тогда. Но у судьбы были свои планы.

Глава 6

Лев. Наше время

Лев мчал по широкому проспекту, выдавливая запрещенные на этом участке девяносто и приближаясь к ста километрам в час. Кровь тяжелым молотом ударила в виски, хотелось не кричать, а рычать от того, что она уехала не одна. Разве он мог подумать, когда подписывал контракт с владельцем медиахолдинга, что встретит ее на «Пятом канале»? Пробивать каждого сотрудника не имело смысла – их там несколько сотен. Шанс столкнуться с ней был один на миллион. Но это случилось.

Сделав музыку погромче, он пытался тем самым заглушить мысли о ней, но ее красивое лицо всё еще стояло перед глазами. Она несильно изменилась за восемь лет. Может, волосы стали чуть длиннее. Лев помнил, как вкусно они пахли и какими шелковистыми были на ощупь. И память неожиданно подарила ему воспоминание – горькое и сладкое одновременно.

Комнату заливал теплый утренний свет. Лев разлепил веки и первое, что увидел, – ее, сидящую на краю кровати, спиной к нему. Она грациозно приподняла вверх длинные светлые волосы, потянулась, как кошечка, и отпустила пряди, позволив им водопадом упасть на обнаженные плечи.

 – Сделай так еще раз, – хрипло попросил он, сев на кровати и прислонившись к мягкому изголовью. Соня обернулась. Ее точеный профиль, плавный изгиб тонкой, изящной шеи и нежная кожа сводили с ума.

– Что именно? – хитро улыбнулась. Переспросила, хотя всё прекрасно поняла.

– Волосы, – ответил он, понизив властный голос, и она подчинилась.

Нагая, притягательная, чуть сонная и загадочная – такой она была тем волшебным утром. И эта ее ненаигранная естественность его заводила и доводила до предела.

– Ко скольки тебе на работу? – одеяло зашуршало, когда он его решительно отбросил.

– Вообще-то мне уже пора. Я люблю приезжать первая. А что? – она села в пол-оборота. Длинные локоны прикрывали красивую упругую грудь. Ворвавшиеся в комнату солнечные лучи упали на ее умиротворенное лицо, и она прикрыла глаза.

Лев сделал глубокий вдох и выдохнул через нос. Сил терпеть эту пытку уже не было.

Лев помнил Софью нежной и невинной, страстной и горячей. Сколько раз за эти годы он закрывал глаза и видел каждую родинку на ее лице и теле, маленький шрам чуть ниже живота, блестящие локоны, которые он пропускал сквозь пальцы. Невыносимая тоска по женщине, которая перевернула его привычный мир, сделала его тем, кем он стал сегодня. У Льва было два варианта: бухать по-черному, чтобы забыть её последнее «ненавижу» и ледяные от трескучего мороза пальцы, которые она отдернула, или работать на износ, чтобы больше не думать о своей вине.

И когда наконец он понял, что подыхает без Софьи и хочет ее вернуть, правда больно ударила ножом в самое сердце. Пять долгих лет мужчина был уверен, что его Соня – вовсе не его. Она теперь чужая жена и мама.

После того как Ника бросила ему вдогонку: «Если ты к ней, то она уже занята. Я видела ее с мужем и сыном в парке», он поехал к Софье, чтобы лично в этом убедиться. Поехал наобум, потому что не был уверен, что она живет по прежнему адресу. В последний раз, когда Лев пробивал ее, она находилась в Астане. Однажды ему прислали фотографию, где Соня сидит в кафе с мужчиной. Она ему даже улыбалась. На сердце Льва тогда не то что кошки скребли, черти плясали. Позже был еще один снимок: тот же мужик провожал ее до подъезда. Софья держала в руках цветы. После этого Лев снял наблюдение за ней, решив, что она действительно начала новую жизнь.

Теперь же он хотел убедиться, что Ника сказала правду.

У Сониного дома, как всегда, было невозможно припарковаться, потому что она жила в самом центре города. Оставив машину за пару кварталов, он дошел до ее двора, и услышал знакомый звонкий смех. Спрятавшись за елью, Лев увидел Софью на детской площадке.

Она сидела на качелях с малышом – таким же светловолосым, как и она. Они несильно раскачивались и смеялись, а потом мальчик, которому на вид было года полтора, протянул пальчик и закричал:

– Па-па!

– Да, это твой папа, малыш! Молодец! – похвалила она.

К ним подошел мужчина лет тридцати пяти и подхватил карапуза на руки. Тот мигом завизжал от восторга. Софья, как маленькая, спрыгнула с качелей и подошла к ним.

– Ма-ма! – по слогам сказал мальчонка.

– Леш, этот ребенок – просто гений! – радовалась Соня.

– А я тебе что говорил? Он в тебя. Может, тоже будет журналистом, – засмеялся мужчина.

Этот короткий диалог расставил всё по местам. Лев понял, что опоздал и потерял ее навсегда.

«Все правильно, – сказал он себе тогда. – Соня не будет всю жизнь ждать тебя. Она имеет право быть счастливой». И Лев ей это право дал.

***

С генеральным директором «Пятого канала» Данияром Бегалиным он познакомился несколько месяцев назад в качалке элитного спортклуба. Именно благодаря ему удалось заполучить контракт на обслуживание всего холдинга. Но у Льва уже была хорошая репутация, так как его компания засветилась в правительстве. Этот успех – результат большой и кропотливой работы. За восемь лет из середнячка он выбился в лидеры.

Лев хотел сам посмотреть объект и начал именно с самого рейтингового в стране телеканала. И вдруг появилась она с этим пятном от кофе, гневным взглядом и желанием выматериться. О, он помнил, как смачно она ругалась и дралась. Как же забыть разукрашенную физиономию мужика, который распустил руки в кафе?

– Как давно она у вас работает? – спросил Лев, когда Софья ушла.

– Кто? Соня? Года три примерно. А что? – директор прищурился и понял, что настроение гостя резко изменилось. – Ты ее знаешь?

– Знаю, – многозначительно ответил Лев.

– Ничего себе! Еще один нарисовался, – засмеялся Данияр, покачав головой.

– В каком смысле?

– Ты меня знаешь, я однолюб, – сказал он, положа руку на сердце. – Но до меня тоже доходят слухи о сотрудниках. Надо же знать, чем живет родной канал.

– И к чему это сейчас? – нахмурился Лев.

– К тому, что Соня у нас неприступная скала, на которую многие хотят залезть. А дальше этого не знаю. Профессионал отличный, а личная жизнь на то и личная.

– Куда лезть, если она замужем? – Лев крепко сжал кулак.

– Соня? Замужем? – усмехнулся Данияр. – Насколько я знаю, у нее нет мужа.

–Ты уверен? – тело вмиг напряглось от этой новости.

– Может, в разводе? – пожал плечами Данияр. – А может, гражданский брак. Сейчас же так модно.

– А ребенок? У нее же есть ребенок?

– Лев, иди проветрись, – директор канала похлопал товарища по плечу. – Мы точно говорим об одном человеке? У Софьи нет детей.

Как нет детей? Он же своими глазами видел мальчика, как ему показалось, похожего на Софью. Тот карапуз так звонко хохотал у нее на руках, что у него не осталось сомнений в том, что она его мать.

Он решил сам всё узнать у Сони и без стука зашел к ней в кабинет. Это было ошибкой, потому что перед его взором предстала женщина с точеной фигурой и в кружевном бюстгальтере. Да, на ней были брюки, но он был сосредоточен на том, что выше. Она повторила трюк с волосами будто специально для него. Знала ведь, чертовка, как его вело от этого.

Внятного ответа от нее так и не добился. Соня закрылась от него, выстроила высоченную стену и только зло отшучивалась. А ведь он помнил, как смеялся над ее смешными историями и словечками. У этой девчонки был дар рассказчицы.

После короткого диалога в кабинете Лев дал задание подчиненному собрать на Софью подробное досье и злился на себя за то, что не сделал этого пять лет назад. Он ведь поверил той картинке счастливой жизни и принял всё за чистую монету.

Несмотря на то, что Лев уже посмотрел все аппаратные, в том числе и новостную, он все равно попросила Данияра провести его туда во время вечернего эфира. Увидев Софью в ее стихии, у Льва заныл тот самый жизненно важный орган, отвечающий за чувства. А другой, тот, что ниже, тут же отреагировал на ее плавные движения, мелодичный голос, поворот головы. Они с режиссером словно на пару дирижировали оркестром. То он, то она отдавали команды сотрудникам.

– Переверстка! – громко сказала она и быстро напечатала что-то в компьютере. – Убираем шестой сюжет.

– У нас переверстка! – повторила девочка из команды, и все засуетились.

Потом у нее запищал телефон, она быстро глянула в него, потом снова открыла страницу на мониторе и заявила:

– Даем срочную новость после третьего сюжета! Найдено тело четвертого погибшего. Я быстро напишу.

Ее пальцы летали по клавиатуре со скоростью света. И снова эта болезненная вспышка в голове, вернувшая его в то время, когда они, пусть и недолго, но были вместе.

Поздний вечер. Соня сидела по-турецки на его диване и увлеченно печатала на ноутбуке. Ей прислали сценарий спецрепортажа с редакторскими правками, и она их вносила. Из одежды на ней был лишь тонкий белый пуловер до бедер и шелковые шортики. Рукава Софи закатала до локтей, а волосы собрала в пучок и зацепила карандашом.

Лев сидел в кресле напротив и тоже работал за компьютером. В какой-то момент отвлекся и посмотрел на Софью. Она бесшумно шевелила губами, читая написанный текст. Потом нахмурилась, прикусила губу – задумалась.

Лев, помимо сильного желания, чувствовал кое-что еще. И это что-то – такое забытое, но воскресшее и засверкавшее еще ярче, преследовало его уже несколько дней. Хотелось это ощущение накрыть сосудом и не выпускать, потому что с ним жизнь стала казаться правильнее и лучше. А все из-за нее. Просто находиться рядом и молчать уже было для него счастьем.

– Сонь, – тихо позвал он.

– М-м-м? – отозвалась она, продолжая стучать по клавиатуре.

– Я тебя люблю.

Софья оторвалась от экрана, подняла на него колдовские изумрудные глаза и подарила ему свою светлую улыбку.

– Я тоже тебя люблю, Лева.

Это самый настоящий мазохизм: вспоминать, смотреть на нее и не иметь возможности дотронуться. Тем более теперь, когда он знал, что по собственной глупости потерял столько лет.

Лев подал сигнал Данияру, что выходит. В голове крутилась только одна мысль: «Он дурак». Вот вроде умный мужик, охранная фирма, многомиллионные заказы. А по жизни дурак.

И, наконец, контрольный в голову, – встреча на крыльце телецентра. Пробить Сонину броню было невозможно, а шутка о том, что она на практике применяет то, чему он ее научил, невероятно злила. И тут вылез этот черт из табакерки – какой-то наглый мужик, видимо, из тех, кто хочет залезть на скалу.

– Сразу к тебе или, может, перекусим где-нибудь? – спросил смертник. Да, для Льва он уже не жилец.

– Ко мне. Для перекуса я слишком устала, – вздохнула Софья и ушла с ним.

Он смотрел им вслед и медленно закипал.

Лев уже подъезжал к дому, когда ему позвонил подчиненный.

– Дастан, ну что, выяснил что-нибудь? – нетерпеливо спросил мужчина.

– Да. Объект, то есть Софья Дильшатовна Касымова, никогда не была замужем официально. И детей у нее нет.

– Спасибо. Ты молодец!

– Еще какие-нибудь указания будут?

– Нет, отдыхай.

Лев отключил звонок, перестроился в крайний левый ряд и развернулся. Если она с этим чернявым, то он им помешает и Соня его наконец выслушает.

Он не мог поверить, что она так изменилась. Ведь была девчонкой, которая боялась мужчин, а за каждое несанкционированное прикосновение давала в морду. Память отшвырнула его на восемь лет назад, когда их первое свидание чуть не закончилось в полиции.

Глава 7

Лев. 8 лет назад

Сестру он действительно нашел в четвертой горбольнице. Пока ехал, позвонила мама и сказала, что Юля вышла на связь.

– Я знаю, что она в больнице, – успокоил он мать. – Как раз туда еду. Может быть, даже пустят к ней.

В приемном отделении он сразу же набрал Жанну, родственницу Софьи, и она вышла в холл его встретить. Она была худенькой невысокой казашкой в белом халате и со стетоскопом на шее.

– Вы от Сони? – слегка улыбаясь, спросила она.

– Да, – кивнул он, не обращая внимания на шум и людей вокруг.

– Пойдемте, проведу вас в отделение. Только надо будет халат и бахилы надеть.

– Хорошо.

– Давно нашу Софью знаете? – спросила она внезапно, когда вела его по коридору.

– Нет, недавно познакомились, – ответил Лев и вдруг сам себе улыбнулся от воспоминаний о журналистке.

– Хорошая она у нас девочка. Очень добрая, отзывчивая, – врач начала и так и эдак расхваливать девушку. – Наша гордость. А дети как ее любят! Девочки, дайте, пожалуйста, халат и бахилы, – попросила она у медсестры, когда они вошли в ожоговое отделение.

Льва ненадолго впустили в палату, где лежала его сестра. Увидев брата, она расплакалась и сжала перебинтованную руку.

– Юлька, напугала нас, – он сел рядом с ней и обнял за плечи.

– Я так испугалась, – всхлипнула она. – Говорила с мамой, а потом какой-то удар, окна выбило и… огонь. Телефон уронила, а пока собирала документы в сумку… смотрю – у нас штора горит. И во-о-от, – показала она на травму и еще больше разревелась.

– Главное, живая! Мама переволновалась ужасно. Но я ее уже успокоил. Что с малышом? – указал Лев на кругленький живот.

– Нормально. Но сказали, что лежать мне здесь несколько дней.

– Лежи. Я обо всем позабочусь, – Лев ласково поцеловал сестру в макушку.

Она по-детски мило потерла влажный нос пальцами свободной руки и прижалась к брату.

– Как ты нашел меня? Мне что-то вкололи, и я отрубилась. А когда очнулась, поняла, что не помню наизусть ни одного номера. Только мамин городской!

– Добрые люди помогли, – Лев снова вспомнил Софью, и нечто странное и забытое внезапно проскользнуло маленьким котенком в его сердце и забилось в уголок.

Вечером, после сумасшедшего дня, Лев сидел в одиночестве в своей квартире и просматривал отчет на ноутбуке. Поняв, что в глазах уже рябит от цифр и схем, он отложил компьютер, потер лицо ладонями и посмотрел на часы. Почти девять. Телевизор он не включал сто лет, но сегодня захотелось посмотреть новости на одном канале, и он как раз успел к началу. На экране сначала появилась заставка программы под динамичную музыку, затем ведущая в студии поприветствовала зрителей и представила первый сюжет о взрыве бензовоза. Когда она сказала: «С подробностями наш корреспондент Софья Касымова», Лев тут же напрягся и сделал громче. Его новая знакомая стояла на фоне горящего дома и с серьезным лицом рассказывала о пожаре. На ней была не по погоде легкая курточка, а волосы собраны в хвост. Лев отметил, что она очень красива, и еще голос… Такой поставленный, приятный, выразительный. Ему захотелось послушать ее еще раз, и он полез в интернет. В поисковике вышел список ее сюжетов, и Лев посмотрел парочку. Она вещала из здания суда о громком процессе по делу какого-то криминального авторитета, бегала с полицейскими во время рейда по саунам и вылавливала проституток для интервью. Одна даже послала ее на х*й прямо в микрофон. Лев посмотрел еще репортаж о митинге дольщиков, пожаре на алматинской барахолке и массовой драке во время концерта местного певца. Да, у этой девчонки была очень насыщенная жизнь. Леве дико захотелось встретиться с ней еще раз. Зацепила. Занозой проникла под кожу.

На следующий день он через свои каналы нашел ее телефон и после обеда позвонил:

– Алло, – мелодично отозвалась девушка.

– Софья, здравствуйте. Это Лев. Захаров. Помните, вы мне вчера помогли?

Она немного помолчала и ответила:

– Ах да. Лев, здравствуйте! Как ваша сестра?

– Спасибо, все нормально. Но она в больнице.

– Ничего серьезного? – спросила она искренне.

– Нет, к счастью. Я вообще поэтому и звоню. Вы меня вчера выручили, и я хотел бы вас отблагодарить.

– Оу, – удивилась она. – Это так… по-восточному.

– Ну, так, как положено. Может, кофе выпьем или…

– Я, если честно, поздно заканчиваю. В районе девяти.

– Понял. Тогда кафе?

– Да, окей. Почему нет?

– Вы на машине? Или вас забрать?

– Если несложно, можно и забрать. У меня офис на Новой площади.

– Всё, хорошо. Давайте я в десять подъеду?

– Годится.

А потом был небольшой дружеский разговор ни о чем и обо всём в машине, во время которого они плавно перешли на «ты». Она увлеченно рассказывала о том, что сегодня снимала владельцев сгоревших квартир, которые хотят подать в суд на компанию, владеющую бензовозом.

– Так что скажи сестре. Может, она тоже подпишет коллективный иск.

– Обязательно. Спасибо, – Лев украдкой посмотрел на нее и снова сосредоточился на дороге. Про себя отметил, что Софья была сегодня особенно хороша в строгих черных брюках, белой рубашке и кожанке. Ее распущенные волосы струились по плечам, а первое, на что он обратил внимание при встрече, – губы, чуть подкрашенные помадой.

– Можно вопрос? – спросила она, когда они сидели в кафе и ждали заказ. – Ты женат?

– В разводе. Есть дочь Алиса. Ей десять, – сразу ответил он.

– Красивое имя. Сказочное, – улыбнулась Соня. – Всё, больше лезть в душу не буду.

– А ты? – поинтересовался он и сделал глоток воды из стакана.

– На выданье, – она беззаботно заправила прядь за ухо, а он чуть не расплескал всю воду от ее неожиданного ответа.

– В смысле? Ты замуж выходишь?

– Не-е-ет, – засмеялась она. – Ну выражение такое устаревшие, – она принялась активно жестикулировать. – То есть девушка такого возраста, когда уже пора замуж. Правда, мой возраст больше относится к бальзаковскому.

– Занятная ты девушка, Соня, – Лев заинтересованно скользнул по ней цепким взглядом, отчего на ее щеках вспыхнул легкий румянец.

Лев уже давно не испытывал такой легкости в общении с противоположным полом. Он привык решать задачи и проблемы, а на душевные разговоры ни сил, ни времени уже не оставалось. А Софья… она казалось ему необычной, интересной, очаровательной. Такие, как она, сейчас редкость.

В середине вечера ему позвонила дочь. Ее звонки он всегда принимал, потому что знал: Алиса очень скучает. Лев сам сказал, что она может набрать ему в любое время. Чувство вины перед дочерью до сих пор не отпускало его.

Он извинился перед Соней и вышел в холл кафе, чтобы спокойно поговорить.

– Привет, Лисёнок, – ласково сказал он.

– Папа, а ты когда придешь? – грустно прошептала дочь.

– В субботу, как обычно.

– Это долго. А раньше можешь?

– Хочешь, завтра заберу тебя со школы? – немного подумав, предложил Лев.

– Хочу. А ты маме позвонишь, предупредишь?

– Конечно. Я ей напишу.

– Нет, ты лучше позвони. Вдруг она не увидит, – настаивает девочка.

– Хорошо.

Ох уж эта Алиса – маленькая хитрая лисичка! Уже не в первый раз она создавала ситуации, чтобы соединить родителей. И разве можно ее в этом винить?

– Па-ап, я соскучилась. Сегодня у меня опять был приступ.

Лев нахмурился, прочистил горло и спросил:

– Мама была рядом?

– Да. Она сказала, надо сходить к врачу.

– Она права.

Чувство вины снова пронзило его. Пообещав дочери приехать, он заблокировал телефон и вернулся в зал. А там развернулась настоящая драма. Рядом с соседним столиком сидел на корточках мужик с разбитым носом. Он стонал и прикрывал его рукой. Багровые капли стекали по подбородку на светлую рубашку.

– С*ка! Ты мне нос сломала! – вопил мужик, которому на вид было чуть больше тридцати.

– Скажи спасибо, что я тебе твой корнишон не отрезала и в жопу не засунула! – огрызнулась растрепанная Софья. Она стояла, скрестив руки на груди, и Льву показалось они дрожали.

Вокруг разукрашенного суетились официанты и администратор.

– Может, скорую? – предложила одна из девушек.

– Мы уже вызвали полицию, – сообщила хостес.

– Что здесь происходит? – громко рыкнул Лев, сразу же обратив на себя внимание участников шоу и посетителей. Он выглядел так грозно и властно, что даже администратор готова была бегать перед ним на задних лапках.

– Девушка ударила мужчину.

– В смысле девушка ударила!? – возмутилась Софья. – А ничего, что он меня лапал?

– С*ука, я думал, ты официантка, – выругался терпила.

Лев не стал церемонится и под крик впечатлительных барышень – всех, кроме Сони, одним ловким движением поднял мужика за шкирку и бросил на стул. Очень хладнокровно и выразительно он объяснил ему, что девочек обижать нельзя. Потом Лев выпрямился, осмотрелся и сказал хостесу:

– Записи с камер принесите.

– Но… – замялась она.

– Быстро.

Испуганная сотрудница ресторана убежала, а Лев повернулся к Соне:

– Как всё было?

– Ты ушел в холл, а я в туалет. Иду обратно, и этот, – бросила она брезгливый взгляд, – схватил меня и усадил на колени. Начал лапать. А я ненавижу, когда меня трогают. Ну, я и врезала ему. Но немного не рассчитала, – пожала плечами она.

– Понятно, – Лев потер переносицу. – И давно у тебя это?

– Что? – выпучила она свои прекрасные зеленые очи.

– Ты сказала, не любишь, когда тебя трогают.

– А-а-а, это. Да, давно, – произнесла девушка, отведя взгляд.

– Полиция приехала! – воскликнула официантка, стоявшая рядом.

Соня и Лев одновременно обернулись, а один из полицейских вдруг расплылся в ехидной улыбке.

– Мышка, опять ты? Кто на этот раз?

– Дай угадаю, – усмехнулся Лев, – тоже твой родственник?

– Это мой кент со двора. Привет, Расул! Как жизнь? – Соня подняла ладонь в знак приветствия.

– Ну, как ты думаешь, Мышка? Весело, благодаря тебе, – посмеялся парень. – Так, что у нас тут?

Он наклонился к «потерпевшему» и принялся с интересом его разглядывать.

– Я так понимаю, твоя работа? – поинтересовался он, подняв голову и поймав взгляд Сони. – Ты как серийный убийца, Мышка. Уже имеешь свой почерк. Бьешь прямо в нос.

– Спасибо, – фыркнула девушка. – Я старалась, чтобы крови в этот раз было немного.

– Немного, бл***? Ты меня изуродовала! – начал протестовать мужик.

– Сиди уже, – недовольно буркнул Расул.

– Вот здесь запись с камер, – хостес протянула флешку напарнику участкового.

– О, вот это хорошо. Вот это молодцы! Ну рассказывай, Мышь, чё ты тут устроила?

Лев смотрел на этот театр абсурда со стороны и совершенно неожиданно для себя осознал, что Соня нравится ему еще больше. Вот только одну ее опасно оставлять для жизни… окружающих.

Участковый, посмотрев видео, заявил, что здесь налицо домогательство и самооборона. «Потерпевший» тут же переобулся, начал извиняться и плакаться, что его бросила жена и он пришел залить горе горькой. Градус повышался, а мозги отключились. Соня только цокала, закатывала глаза и острила. Но на мировую все-таки пошла, потому что: «Мне этот гемор нафиг не сдался на ночь глядя. Оформляй».

***

– Извини, что так получилось. Вообще-то это приличное место, – сокрушался Лев, когда вез Софью домой.

– Бывает. В любом приличном обществе есть неприличные люди, – философствовала Соня.

– Хорошая фраза. Надо запомнить, – Лев внимательно следил за дорогой, но украдкой поглядывал на девушку.

– А почему тебя называют Мышкой?

– Это с детства, – тихо засмеялась она. – Когда мне было четыре, мама вышла замуж за отчима. Он меня удочерил, дал свое отчество и фамилию. От первого брака у папы двое сыновей. Когда он привел нас знакомиться с его родней, я очень страшно всех боялась и держалась за мамину юбку. И на все вопросы отвечала тихо-тихо. И сестра папы сказала, что я пищу, как мышка. Ну вот.

– А драться тебя тоже папа научил?

– Не-е-ет. Папа научил меня стрелять. Он любит охоту. Мои братья занимались боксом и меня немного приобщили.

– Брат, который чеэсник?

– Да. Один из.

– А то, что твой друг сказал, – правда?

– Что именно?

– Что у тебя почерк, как у серийного убийцы?

– Не-е-ет, – засмеялась Соня. – Это прикол у нас такой. Я только один раз ударила парня, который распустил руки. Это было в нашем дворе. Мне было лет 18.

На несколько секунд воцарилось молчание. Лев хотел задать очень важный, но неудобный вопрос. Однако не знал, как сделать это правильно.

– Можно последний вопрос?

– Давай.

– Почему ты не любишь, когда тебя трогают?

Он мельком взглянул на Соню, а она и бровью не повела.

– Меня в детстве пытались похитить цыгане на Зеленом базаре.

– Да ладно! – воскликнул Лев. – Не может быть! Ты шутишь?

– Серьезно! Я понравилась жене цыганского барона, потому что была белокурая и кучерявая.

Лев громко засмеялся.

– Понятно, – он крутанул руль и машина повернула направо, – не хочешь об этом говорить?

– Не хочу, – отрезала Соня.

Лев припарковался в ее дворе и заглушил мотор. Он догадался, что Софья немного зажата после случившегося. Ему очень хотелось слегка коснуться ее руки, но пришлось сдержаться. И, когда она поблагодарила за вечер и спешно покинула салон, он точно решил, что эта встреча не последняя.

Глава 8

Софья. Наше время

Умывшись и переодевшись в домашние шорты и майку на тонких бретельках, иду на кухню заварить себе чай. Поплакала, пострадала и вроде бы успокоилась – нам не привыкать. На столе звонит мобильный, а на дисплее высвечивается фотография мамулечки. Только она может звонить так поздно.

– Привет, мам!

– Привет, дочь! – передразнивает она. – Почему трубку не берешь?

– Пардон, была в ванной, не слышала. А что?

– А что у нас с голосом? Ты что, плакала? – у мамы тон бывалого следователя. Нет, ну как она это делает?

– Не-е-ет, просто Кеша чудит. Мне опять предъявили за его непристойное поведение, – отшучиваюсь я.

– Не кот, а простигосподи, – цокает маман.

– Не гоже, ваше сиятельство, так о внуке, – призываю к совести этой святой женщины.

– Кстати, о птичках… – резко меняет тему мама.

– О нет, не начинай, пожалуйста.

– Я и не собиралась. Я хотела напомнить, что в воскресенье у нас бошук-той – «праздник колыбели» и национальный обряд уйгуров. Сыну Амины 40 дней. Не забудь.

– Опять? Блин, мать, я скоро разорюсь на этих тоях. Это же стабильно опять десятку нести.

– Не ной! Вот замуж будешь выходить или родишь, тебе родня по двадцатке принесет. И гулять будут три дня от радости.

– Даже если эту двадцатку умножить на количество нашей родни, моя свадьба не окупиться, – фыркаю я. – Ты только поэтому звонишь или еще что-то? – по голосу ведь чувствую, что недоговаривает.

– Да, еще, – делает многозначительную паузу, а по спине пробегает холодок.

– Что-то с папой? – со страхом спрашиваю.

– Не-е-ет. Что с ним станется? Он живее всех живых, – мама сначала смеется, а потом голос звучит ниже. – Сонь, я видела твоего отца.

Молчу. Сжимаю в кулаке чайную ложку и кусаю губы.

– Ты здесь? – зовет мама. – Соня?

– Да, – отвечаю сипло. – И где ты его видела?

– На ярмарке. Мы с папой ездили туда за мясом. Столкнулись случайно. Узнал меня сразу. Первый даже подошел.

– М-м-м, – тяну еле слышно.

– Про тебя спрашивал.

– Ох, мам! – протестую я. – Вы не виделись почти сорок лет, и тут он вдруг вспомнил: «А-а-а, у меня же, кажется, дочь есть от этой женщины!».

– Софа, ну что ты так реагируешь ?

– А как мне реагировать на человека, который тебя беременную бросил и развелся? М? Не поздно он спрашивает про меня? Может, еще двадцать лет подождет, пока я на пенсию не выйду?

– Так, понятно, – обреченно вздыхает мама, – ты не готова к разговору.

Соплю в трубку, пытаясь унять гнев и горечь. Не знаю, что меня больше разозлило: то, что мама спокойно говорит о человеке, который ее предал в самый важный момент, или что он спрашивал про дочь, которую не захотел признавать?

– Не готова. И не буду, – веду себя сейчас, наверное, как капризный ребенок, но биологический отец – больная тема для меня.

– Хорошо. Не злись, а то морщины раньше времени появятся, – мама переводит все в шутку. – Ложись пораньше и не пускай кота в кровать.

– А кого мне еще туда пускать, если не кота?

Прощаюсь с мамулечкой и погружаюсь в болезненные детские воспоминания. Нет-нет, у меня было счастливое детство: мама, бабушка Алла, дедушка Ваня. Мы жили вчетвером в этой самой квартире в «Золотом квадрате» – центре Алматы. Я купалась в маминой любви и ласке, а баба с дедом меня всячески баловали. Алла Федоровна преподавала музыку в консерватории, дед Иван Васильевич работал фотографом в газете «Казахстанская правда». Типичная интеллигентная семья. Но в детском саду, из которого меня забирал обычно дедуля, я стала замечать, что за другими детьми приходят мужчины помоложе и ребята называют их папами. Когда я спросила об этом маму, она почему-то заплакала и ответила, что мой папа на небе. Фотографий в то время и так было с гулькин нос, поэтому я никогда не задавалась вопросом, как он выглядел. Мне было тогда всего четыре.

Моя мама – Наташа – учительница русского языка и литературы. В 90-м она стала классным руководителем пятиклашек, и вот тут началось самое интересное. Были у нее там двойняшки: Равиль и Анвар. Один – серьезный, усидчивый, другой – хулиган хулиганом. Она пару раз вызывала родителей в школу, но приходили тети. А когда Анвар выбил окно в кабинете математики, мама не выдержала и сама позвонила его отцу. Он прибежал на следующий день в школу и… влюбился в маму с первого взгляда. Оказывается, жена Дильшата Касымова умерла несколько лет назад от рака. Мужчина работал стоматологом, а с детьми помогали его сестры. Только он не сразу признался маме в своих чувствах, а после первого родительского собрания. Мама его ухаживания приняла, несмотря на то, что он был другой национальности. Ближе к Новому году Дильшат сказал, что хотел бы представиться семье. У бабушки 24 декабря как раз был день рождения, и мама его пригласила.

И вот праздничный стол накрыт, на часах уже восемь вечера, а дорогого гостя все нет и нет. Мама вся извелась, то и дело поглядывала в окно, перешептывалась с бабушкой. Наконец раздался звонок в дверь, которую пошел открывать дед. На пороге стоял взлохмаченный, избитый, замерзший мужик с выбитым зубом и запекшейся кровью на губе. В руках он сжимал несчастный, помятый букетик гвоздик. Дедушка Ваня посмотрел на него с ног до головы, повернул голову и крикнул через плечо:

– Аллочка, кавалер пришел. Ну, проходи. Иван Васильевич, – представился дед.

– Дильшат, – кивнул гость.

Мужчины пожали друг другу руки, а когда из зала выбежали женщины, дед развернулся и по дороге в комнату пробурчал что-то себе под нос.

Много лет спустя, когда дед уже был без ума от зятя, бабушка призналась, что пока Дильшат со мной знакомился, он зашел к бабе на кухню и шепнул ей на ухо:

– Господи, Аллочка! И где она только таких у*бищных находит?

Характер у меня все-таки дедовский.

На самом деле мой будущий папа мог просто до нас не дойти. По дороге на него напали воры и, пригрозив ножом, сняли импортное пальто и часы. Это были 90-е. Тогда даже в центре города тебя могли раздеть.

Мы с маминым ухажером быстро нашли общий язык, потому что он умел показывать фокусы и с удовольствием катал меня на спине, изображая лошадку. А когда они поженились, он меня удочерил. По сей день я так и осталась для него единственной дочкой, потому что позже мама родила ему еще одного сына.

Не вся уйгурская родня Дильшата приняла меня и маму с первого раза. Некоторые первое время смотрели косо, но потом оттаяли и подружились с Наташей. С 91 года я жила в полной семье, с родителями и новыми братьями. Родители отчима были хорошими, тихими пенсионерами и жили в большом частном доме на окраине Алматы. И я с большой любовью помню их уйгурский дворик, залитый солнечным светом, стену, увитую виноградной лозой, голубую деревянную летнюю кухню и большой сад, где цвели яблоня, груша, урюк и персики. В сезон они падали на сочную траву, и мы с братьями и сестрами собирали их для компота.

Я сразу сдружилась с двоюродной сестрой Эсмигюль – моей ровесницей. Вместе мы смотрели за тем, как летом бабушка Аджар, которую все внуки называли мома (уйг. – бабушка), пекла тандырные лепешки. Нам всегда доставалась первая, и я до сих помню вкус горячей хрустящей корочки. А дедушка Аруп, то есть бова (произносится часто бува – дедушка по-уйгурски), делал для нас деревянных куколок, и мы украшали их травой, цветами и пряжей. Но самым интересным и волшебным было засыпать в саду под звездами. Когда летние ночи были душные, дедушка стелил на траву большой ковер, а бабушка вытаскивала подушки и копяшки – толстые и теплые лоскутные одеяла, но не большие квадратные, а длинные и прямоугольные. Мы засыпали на них, считая звезды, а просыпались уже дома. И утром за столом во дворе бабушка кормила нас свежими хрустящими лепешками с настоящим маслом и чаем с молоком и солью – любимым напитком уйгуров, который называют аткян-чай. А дедушка срезал перочинным ножиком гроздья винограда и укладывал их на блюдо прямо на столе.

Несмотря на то, что мы с мамой переехали к папе в трешку, я часто гостила у своих родных бабушки и дедушки. Проснувшись однажды утром, я услышала приглушенные голоса, доносившиеся из кухни. Вкусно пахло горячими блинами, и я осторожно, на цыпочках подошла к двери. Любопытство меня и сгубило.

– Зря я сказала Наташе, что видела Сергея. Она в лице сразу поменялась, – сокрушалась баба.

– Хотела как лучше, – вздохнул дед.

– Да куда уж! Глаза б мои его не видели. Сам ведь стоял, не знал, куда себя деть. В коляску вцепился, взгляд потупил. Я подошла, спросила: «Кто у тебя?» А он мне: «Дочка». Я только головой покачала и говорю: «А Софушке уже десять лет. Не хочешь на старшую дочь посмотреть?».

– Ох, Аллочка-Аллочка! – в щелочку увидела, как дедушка встал, открыл форточку и закурил.  – Обидно! И за Наташу, и за Сонечку. Особенно за Сонечку. Мы ей всю жизнь говорили, что папа умер, а он еще нас всех переживет.

Я, как мышка, прошмыгнула в комнату, свернулась клубочком и заплакала, понимая, что меня обманули и мой папа жив. Просто я ему не нужна.

Тогда я никому ничего не сказала. Горькую правду я узнала где-то в двадцать два, после смерти дедушки. В первые годы жизни именно он заменил мне папу и до последних дней называл доченькой. И в самые темные времена, в мое тринадцатое лето, дедушка был со мной, как и другие мои близкие. Он был такой трогательный в своей заботе и любви, что после его скоропостижного ухода мое сердце еще очень долго ныло.

У меня, наконец, хватило сил и смелости прижать маму с бабушкой и потребовать рассказать правду. Всю, без утайки.

Оказалось, в двадцать один мама вышла за моего родного отца, с которым училась в педагогическом институте. Год они прожили на квартире, а потом красавец-мужчина помахал ей ручкой и ушел в закат, сказав, что полюбил другую, то есть мамину подругу. Мама очень страдала и только после развода поняла, что беременна. Она, конечно, рассказала об этом бывшему мужу, на что он ответил: «Мы уже не живем вместе, это не мой ребенок». Вот так мама со мной под сердцем вернулась в родительский дом, а через несколько месяцев в свидетельстве о рождении меня записали как Софью Ивановну Смирнову.

Вынырнув из воспоминаний, протираю ладонью влажную щеку. Дико злюсь на себя за то, что спустя столько лет меня колотит от одного упоминания об этом человеке. Будто мне других проблем мало! Вымещаю злость на посуде, которую с грохотом убираю в шкафчик. Хозяйка из меня так себе, но порядок я очень люблю. Кеша прибегает из другой комнаты и прыгает на стол.

– Мя-я-яу! – недовольно кричит он.

Сидит, склонив голову на бок. Ушами шевелит, хвостом виляет и смотрит на меня так снисходительно, как на умалишенную.

– Мя-я-яу! – ворчит, будто хочет сказать: «Чего раскудахталась, дура?».

– Ой, всё, Кеша, выйди вон, не доводи мать до греха! – острый нож в руке опасно сверкнул.

Бросив на прощание короткое «мяу» – мол, «чё, ПМС у тебя, что ли?», Иннокентий ретируется. Но тут как тут новая напасть – звонок в дверь. Кого еще нелегкая принесла в одиннадцать вечера?

Иду в прихожую, смотрю в глазок и замираю, забыв, как дышать, потому что в подъезде стоит злой и страшный серый волк по имени Лев.

Глава 9

– Что тебе надо? – спрашиваю Льва через дверь.

– Поговорить, – отвечает он уверенно. – Много вопросов накопилось.

– К кому? Ко мне? – усмехаюсь я. – Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы задавать вопросы? И вообще, я уже собиралась ложиться спать. И я, – прикусываю до боли щеку, – не одна вообще-то.

Ну правда же, не одна. А Кеша Льва не знает, поэтому начнет шипеть, гадить, может, даже поцарапает. Он у меня жуткий собственник, хоть и самец-молодец.

Недолгую тишину нарушает громкий стук в дверь.

– Соня, открывай, или я тут такой шум подниму, что соседи выбегут.

– Это угроза? – огрызаюсь я.

– 

Это предупреждение, – рычит Лев. – Поговорим, и я уйду.

Если Льву взбредет что-то в голову, он ведь так и сделает. А моя соседка по площадке – та самая Эльвира Вениаминовна – та еще ведьма. Чуть что не по нраву, сразу полицию вызывает. Весь подъезд уже против себя настроила.

Обреченно вздохнув, поворачиваю замок, открываю дверь и тут же натыкаюсь на взбешенный взгляд Левы. Быстро скольжу взором по еле заметным морщинам в уголках глаз, его тонким, как нить, губам (значит, злой), мощной шее и кадыку, широким плечами и вздымающейся груди. Столько лет прошло, а он всё так же хорош. А я всё так же его ненавижу.

– Ну? Чё надо?

Делает шаг навстречу, оказывается непозволительно близко, и я чуть задираю голову.

– Ты правда не одна? – подозрительно щурится.

– Правда. Я теперь живу не одна.

– Оператора все-таки домой привела? – цедит сквозь зубы.

– А если и так, то что? Какое тебе дело, кого я вожу домой? Ты же тоже не монах, как я вижу. Не рукоблудствуешь.

– Софья, – ноздри у зверя раздуваются от гнева.

– Что Софья? Или ты думал, я тебе восемь лет буду верность хранить? Так вот открою тебе тайну, Лев Николаевич. Ты не единственный мужчина на Земле.

Внезапно в спальне что-то громко падает. Слышны возня, шуршание и недовольный вопль питомца.

– Кто там у тебя? – Лев показывает рукой на дверь.

– Там Иннокентий, – спокойно отвечаю я.

– Какой еще Иннокентий? – переспрашивает на ходу, потому как уже летит в мою комнату. Помнит, оказывается, где у меня спальня.

– Смоктуновский, блин. Ты куда?

Но уже поздно! Лев открывает дверь, и мы вдвоем застываем, глядя на бедлам, который устроил Кеша. Хвостатый умудрился опрокинуть стул, цветочный горшок с подоконника и где-то раздобыл старый капюшон, отороченный мехом. Вот его-то он и дерет прямо на моей двуспальной кровати.

– Кеша, паразит! – первая прихожу в себя и ору на ребенка. – Фу!

Кот прекращает безобразничать, поднимает голову и впивается заинтересованными глазенками в пришельца, то есть в Льва.

– Ты завела кота? – чуть покосившись, спрашивает мужчина.

– А что, не видно?

И тут Иннокентий громким шипением показывает, кто в доме хозяин. В него точно дьявол вселился, потому что он никогда так не реагировал на мужчин в моей квартире. А бывали у меня только папа и братья. Но Лев ему явно не понравился, потому что Кеша продолжает рычать, обнажив острые клыки.

– Так, остынь уже, Отелло, – обращаюсь к коту и выталкиваю Льва за дверь.

– Неожиданно. Но камень с души упал, – мне показалось, или довольная ухмылка озарила его лицо?

– А чего ты радуешься? – вскидываю подбородок. – Мужиков у меня в квартире искать не надо. Я не твоя жена. Иди-ка к своей благоверной. А то она у тебя такая ревнивая.

Шагаю к входной двери, чтобы открыть ее и выпроводить непрошеного гостя, но он заявляет мне вслед:

– Я развелся.

Останавливаюсь как вкопанная. Не оборачиваясь и не дыша.

– Я это уже однажды слышала, – тихо произношу.

– На этот раз окончательно, – уверенно говорит Лева. – Официально.

Минуты безмолвия заполняют пустоту между нами. Он медленно приближается ко мне, и я чувствую, как между нами уже искрит. Но я не могу снова поддастся искушению и подпустить этого мужчину близко. Только не сейчас…

– Как давно? – острый ком режет горло изнутри, но я все равно спрашиваю через силу.

– Шесть лет назад.

Опускаю голову на грудь и тихо смеюсь.

– Шесть лет? – оборачиваюсь и одариваю его злой ухмылкой. – Шесть долбанных лет? И ты приперся сейчас, и только потому что мы случайно встретились?

– Я думал ты замужем, Соня, – неожиданно для себя слышу в его признании нотки боли и разочарования. – Шесть лет назад я хотел вернуть тебя. Приехал сюда, но понял, что опоздал.

Мы стоим так близко к друг другу, что мне не хватает кислорода. Я задыхаюсь.

– Я видел тебя с мужчиной и маленьким ребенком в твоем дворе. Подумал, что это муж и сын. Мальчик был очень похож на тебя. А еще он назвал тебя мамой.

Вглядываюсь в его уставшие ледяные глаза, и до меня доходит, что он говорит правду. Этот эпизод действительно был в моей жизни. Маленький, короткий, незначительный.

– Господи! – закрываю лицо ладонями. – Это Лешин сын.

– Кто такой Леша?

– Брат мой троюродный, – сиплю я.

– Сколько их у тебя? – ошарашенно спрашивает Лев. – Пол-Казахстана?

– Леша из Караганды. Он внук бабушкиной сестры. Они с сыном жили тогда месяц у меня, потому что его жена была в Алматы на лечении. А я помогала ему с Илюшей. Он постоянно говорил «мама», потому что скучал по Насте, своей настоящей маме. Значит, ты видел нас вместе…

– И сделал неправильные выводы. Я дурак, – вздрагиваю от его глухого рыка. Лев запускает ладонь в волосы и ерошит их. – Надо было всё перепроверить.

– Это бы ничего не изменило, – произношу отрешенно. – Я всё тебе сказала еще тогда.

Я вру. Безбожно вру, потому что я ждала, что он придет. Тогда я сбежала в Астану, чтобы забыть о нем. Но вернувшись в родной город, где всё напоминало о Льве, я искала его в толпе и, видя знакомый силуэт, дрожала от волнения. А потом отпустило. Я просто поняла, что он больше не придет.

Я стою, прислонившись к стене, и плачу, хотя не хотела, чтобы он видел мою слабость. Лев молча подходит ко мне, осторожно протягивает руку и сначала почти невесомо касается волос, а затем уверенно гладит мое лицо ладонью. Только ему восемь лет назад я позволила к себе прикоснуться. Он сломал все мои барьеры, перерезал колючую проволоку и научил не бояться.

– Пожалуйста, уйди! Мы всё уже выяснили.

– Я тебя всё равно верну.

– Нет, я не хочу, – мотаю головой, глотая слезы. – Нельзя дважды войти в одну реку.

– А я попробую, – шепчет, прижимаясь лбом к моему лбу.

– А я не позволю.

– Я люблю тебя, – признается он. – Всегда любил.

– Так не бывает, – закрываю глаза и рвано дышу. – Восемь лет прошло. Мы изменились. И я тебя уже не люблю.

Он не отвечает, а без спроса и жадно впивается в мои губы, целует смело и нежно одновременно, словно его мучает жажда и только я могу ее утолить. А я… Я уже сто лет живу в одиночестве, но помню вкус его поцелуев.

– Молодые люди! А что здесь происходит? – скрипучий голос Эльвиры Вениаминовны возвращает меня в реальность, и я мигом отталкиваю Льва от себя. Соседка стоит на пороге моей квартиры в длинном шелковом халате и тюрбане в тон. На руках у нее лежит Жозефина, которая лишь презрительно фыркает. – Соня, у тебя дверь не заперта, и у тебя в комнате так шумно!

– Извините, – Лев выражает яростное недовольство, что нас прервали, и соседка чувствует его враждебность.

– Я ведь могу и полицию вызвать, Соня. За шум после десяти.

– Мы больше так не будем, Эльвира Вениаминовна, – приторно-сладко выдавливаю я. – Вы можете идти.

Старушенция окидывает меня пренебрежительным взглядом и, направляясь в выходу, говорит:

– Какой кот, такая и хозяйка!

Я мгновенно закипаю от этой реплики и за секунду оказываюсь прямо рядом с ней, беру за локоток и выпроваживаю в подъезд.

– Вы, как всегда, зрите в корень, Эльвира Вениаминовна! – ядовито начинаю. – Может, вы тогда стерилизуете свою киску, чтобы она не текла и не давала всем подряд?

Женщина в изумлении смотрит на меня и только открывает рот, как я тут же захлопываю дверь перед ее носом. Отдышавшись, поднимаю голову и исподлобья гляжу на Льва.

– Тебе тоже пора, – выдавливаю я.

Он ничего не говорит, но идет ко мне.

– Я сделаю так, что ты меня простишь, – угрожает на прощание.

– Не надейся! – снова распахиваю многострадальную дверь. – На выход!

Лев уходит, а я запираюсь на все замки и на ватных ногах иду в спальню. Кеша переключился с капюшона на горшок, но убирать весь этот беспорядок у меня просто нет сил. Сворачиваюсь на кровати котенком и только сейчас, в конце этого запутанного дня, позволяю себе громко плакать, кричать и стучать по подушке. Кешка понимает, что я окончательно слетела с катушек, запрыгивает ко мне и принимается слизывать слезы с покрасневшего лица. Он поднимает свою лапку и опускает ее на мою ладонь.

– Мяу, мяу, – жалобно мурлычет, утешает и будто говорит: «Мать, ну не раскисай. Зачем тебе этот двуногий, когда есть я?».

Эх, Кеша! Если бы ты знал, как я любила его. К четвертому свиданию я была без ума от Льва, хотя все еще не позволяла к себе прикасаться. Он терпеливо ждал, а потом решил действовать.

Глава 10

Софья. 8 лет назад

Это случилось в конце четвертого свидания. Мы, как обычно, сидели в его машине и прощались. Обычно я всегда выскакивала первой и шла к себе. Мне казалось, так я смогу избежать пресловутого поцелуя в щеку на ступеньках подъезда, которым обычно такие дела заканчиваются. Был у меня опыт пару раз, и тот закончился плачевно. Поэтому я заслужила звание «Мисс первое свидание», потому что дальше, максимум второго, ничего не двигалось. Как сказал Вадик, я их просто пугаю.

А Лев не из пугливых. Он будто всё про меня понял и поэтому не спешил, не напирал и не нервничал из-за моих причуд. И только с ним я впервые почувствовала себя в безопасности. А может, всё потому, что я просто в него влюбилась.

– Спасибо за еще один прекрасный вечер, – искренне поблагодарила и потянулась к ручке.

– Подожди, – остановил меня Лев, вышел из машины, обошел ее и, открыв мою дверь, протянул мне руку.

Я недоуменно перевела взгляд с раскрытой ладони на самого Льва. Он знал, что делает, и его уверенность моментально передалась мне.

– Не переживай. Это всего лишь рука, – улыбнулся мужчина.

Помедлив, я глубоко вздохнула и вложила свою ладонь в его. Она была твердая и сильная, но сжимала нежно и бережно.

Только сейчас, в тридцать лет, я испытала радость и трепет от мужского прикосновения. Это был не фейерверк, не искры и не электрический разряд, о котором пишут в романах. Тепло его руки передалось и мне, проникло под кожу, разбежалось по венам. Холодное сердце, покрытое ледяной коркой, много лет провело в зимней спячке. Оно долго сопротивлялось, но дождалось оттепели. И вот лед раскололся, обнажив орган, который, оказывается, умеет любить. Но признаться в этом даже самой себе было страшно.

На следующий день Лев приехал за мной на работу. Похолодало. На мне было короткое пальто, беретка, шарф, синие джинсы и ботинки на высоком каблуке. Распущенные волосы волнами падали на плечи. Я хорошо подготовилась, нарядилась и накрасилась, ведь мне хотелось быть красивой для него. В его глазах плескалось восхищение, которое вмиг подняло мою самооценку.

Он повторил свой трюк с ладонью, и на этот раз страх отступил быстро. А чтобы закрепить результат, Лев не отпускал меня даже за рулем. Одной рукой он вел машину, другой держал меня, переплетая наши пальцы. Я разглядывала тыльную сторону его ладони, и в какой-то момент мне остро захотелось прикоснуться к выпуклым венам. Сначала я помедлила и просто разглядывала их, а затем дотронулась и погладила пальцами. Лев скользнул по мне удивленным взглядом, и интуиция мне подсказала, что моя внезапная ласка его тронула.