Читать книгу Проза розы - Группа авторов - Страница 1

(О шипах, лепестках и переписанных уставах)

Надежда – это не свет в конце тоннеля. Свет в конце тоннеля – это факт, цель, точка прибытия, утверждённая маршрутным листом. Надежда – это неосязаемое, запретное знание, что сам тоннель может оказаться живым существом. Что его каменные стены способны сжаться от нежности или выплюнуть потерявшего ориентиры путника в совершенно иное, не нанесённое на карты место, где координаты состоят не из цифр, а из биения двух сердец, сбившихся с общего ритма.

Это знание – главная крамола. Системы, построенные на прогрессе из точки А в точку Б, на уставах для легионов и протоколах для личностей, отрицают его с методичным спокойствием палача. Они выращивают идеальных солдат в доспехах из правил и безупречных учёных в халатах из холодного любопытства. Они забывают простую формулу самой тихой и самой громкой революции: достаточно одной трещины.

Не в броне. В картине мира.

Эта история начинается с такой трещины. Её зовут ошибка восприятия.

Он, для которого весь человеческий опыт был сведён к бинарному коду «угроза/нейтрализация», увидел в ней не объект исследования, а Леди Сердца – высшую, неуставную ценность, ради которой можно переписать собственный кодекс, даже не зная, как это делается. Она, разбирающая эмоции на молекулы и архетипы на нейронные связи, увидела в нем Рыцаря в сияющих доспехах – миф, воплотившийся в плоть, живую силу, готовую на жестокую и чистую жертву.

Они оба совершили акт высокомерия. Они нарисовали друг на друге фрески своих самых сокровенных, самых запретных голодов. И назвали это встречей.

Они оба жестоко ошиблись.

Рыцарь оказался не в сияющих доспехах, а в пропахших порохом, потом и старой болью бинтах, туго стягивающих невидимые раны. Его сила оказалась не доблестью, а инстинктом, его жертвенность – не благородством, а отчаянием автомата, который не знает иного способа любить, кроме как уничтожая угрозы. Леди Сердца оказалась не нежной девой в башне из слоновой кости, а сапёром в подземелье его души, с холодной дрожью в руках отсоединяющим мину за миной, проводок за проводком, подписанным «страх», «стыд», «одиночество». Её миссия оказалась не в том, чтобы вдохновлять на подвиги, а в том, чтобы разминировать саму возможность подвига, оставив на виду хрупкое, дрожащее чудо обычной жизни.

Эта трилогия – не о любви с первого взгляда. Это отчёт о разоружении.

Это хроника того, как два высокоточных прибора – солдат и легитиматор – становятся друг для друга той самой роковой трещиной в реальности. Как их красивые, смертельно опасные иллюзии сталкиваются с реальностью и разбиваются вдребезги. И как среди этих осколков, режущих больнее любого шипа, они начинают искать не мифы, а друг друга. Настоящие. Со шрамами, со страхами, со сбоями в программе.

Они попытаются написать Устав для двоих. В мире, который признаёт только уставы для легионов. В системе, где чувство – диверсия, а близость – преступление против эффективности.

Это будет трудно. Это будет больно. Они будут падать, отступать, причинять друг другу боль той самой силой, что когда-то приняли за любовь.

Но если они сумеют – если они найдут в себе мужество выбросить сияющие, но неудобные доспехи и спуститься с башни, – то их история перестанет быть просто их историей.

Она станет прецедентом.

Она станет первой строчкой в новом томе.

Она станет шипом, защищающим нежный росток, и самим ростком, обвивающим шип, чтобы сделать его частью чего-то живого, а не мёртвой защиты.

Приготовьтесь к операции «Человеческий фактор». Мы вскрываем протокол.