Читать книгу Падение и семена - Группа авторов - Страница 1

Перекройка

23 марта 1943 года, Хельсинки.

Из здания военной комендатуры вышли двое крепких, подтянутых офицеров. Они сразу сели в автомобиль, ожидавший их, и уехали. В городе постепенно, но неуклонно начиналась новая жизнь. Ещё изредка налетали рявкали в отдалении зенитки, отражая попытки люфтваффе наносить удары по городу и военным объектам в нём. Но такое происходило всё реже, и отнюдь не потому, что в Германии не желали бы отомстить за своё обидное поражение. Желали бы, да ещё как! Вот только возможностей для активного противодействия у них оставалось очень мало. Отпор таким налётам с каждым днём становился сильнее, подтягивались новые истребители, гуще становилась сеть пунктов зенитной обороны. А самое главное – намечались серьёзные проблемы у немецких войск на других участках фронта.

Однако же в самом Хельсинки об этом не думали. Из уст в уста передавалась совсем иная новость – которая буквально шокировала очень многих. Несколько часов назад подвели итоги переговоров, проведённых между советскими и тальфийскими представителями в Ярославле. Точнее, на этой конференции присутствовали поначалу также делегации США, Великобритании и даже правительства Де Голля, однако они «хлопнули дверью», как только узнали о позиции, которую заняли в Серафе, Зиндре и Веларии. Она заключалась в том, что никакого восстановления финского государства или его сохранения в том виде, в каком оно было прежде, до начала войны, допускать нельзя. Как резюмировал этот подход глава серафской делегации:

– Мы столкнулись с агрессивными и беспринципными действиями этого правительства. Соответственно, оно должно быть отстранено и заменено на более предсказуемое, дружественное нам руководство.

Говоря конкретнее, предусматривалось, что финская территория в течение 20 лет будет контролироваться совместной администрацией четырёх стран, и что только их войска будут находиться на этой территории. При этом будет проведена глубокая реконструкция, например, в системе образования – из которой удалят все милитаристские и реваншистские компоненты. От подобных новостей и были в шоке сами финны. Правда, оценки очень даже разнились:

– Нас заберут под чуждое руководство. Не будет больше гордой и вольной Суоми.

– Опять начнётся, как при Бобринском в 1910-м.

– Ну наконец-то. Сколько можно в этом жалком огрызке прозябать.

Куда же, однако, ехали эти офицеры из комендатуры? А они отправлялись осматривать один из трофеев окончившейся финской эпопеи. Зиндрийских моряков сильно заинтересовал, конечно, флот Суоми, и конкретно этим двоим было дано задание – посмотреть захваченную подводную лодку, оценить её технический уровень, возможно, найти оригинальные инженерные решения, которые можно было бы применить. Специалисты с «Севмаша» уже активно работали, но требовалось, конечно, лично осмотреть интересующие объекты, составить собственное представление о теме.

Пока эти профессионалы отправлялись на осмотр, в окрестности Хельсинки прибывали и другие военные. В частности, только что туда подъехал и майор Дилинг со своим батальоном. По опыту войны в его подразделении, как и в других, увеличили количество пулемётов, усилили броневое и артиллерийское сопровождение, так что солдаты, которые ехали в сформированном специально для их части небольшом поезде, были откровенно довольны. Да, они ехали в бой, но ехали, полагая, что уже довольно скоро вернутся с решительной победой. И для полного прикрытия с воздуха у них были уже не только счетверённые пулемёты, как прежде, но и довольно серьёзные зенитные орудия.

А в это самое время далеко на западе, примерно в пятистах километрах от норвежского побережья, шла полным ходом англо-американская эскадра. Она состояла из десятка линкоров и примерно двадцати авианосцев. Приказ перед морским соединением стоял очень даже простой – прибыть в как можно более короткие сроки к норвежским берегам и нанести мощный удар. Разнести там все цели, которые намечены по списку. Ключевыми объектами в нём были судостроительные и судоремонтные заводы, порты, аэродромы. Конечно, даже при всей мощи шедшей полным ходом армады уничтожить всё ценное было бы невозможно… но к работе уже подключалась и сухопутная авиация. Причём конечной целью ударов являлось отнюдь не сокрушение немецко-норвежской группировки, а снижение потенциала территории вообще. Потому что чем больше кораблей (и мощностей по их строительству), авиации, промышленности, электростанций, транспорта попадёт «не в те руки», тем более кислым станет положение английских и американских начальников в послевоенном мире. И наоборот, любые сложности, которые встретятся у врагов, временно числящихся союзниками, как раз будут вполне по вкусу и для Уайтхолла, и для Белого Дома.

Естественно, не только в воздухе и на море пытались действовать англо-американцы. Очень важные миссии выполняли, например, подразделения САС. Одному из них поставили цель захватить центр по производству тяжёлой воды и обеспечить вывоз основного оборудования – после штурма десантниками должна была прибыть транспортная авиация, ряд специалистов и техников. Однако же советские и серафские подразделения продвигались вперёд даже быстрее, чем предполагали изначально в штабе в Лондоне. Поэтому руководство МИ-5 отдало своим бойцам новый приказ – вместо обеспечения вывоза взорвать и уничтожить иными способами максимум имеющейся техники и документации. Вывезли наскоро только десятка полтора инженеров и физиков, а остальных попросту перебили.

Когда спустя несколько часов на этот объект прибыли передовые группы зиндрийского МВД (внутренние войска брали территорию шаг за шагом под контроль, вытесняя немцев и их приспешников, проводя зачистки), то обнаружили лишь дымящиеся развалины, обрывки бумаг и обломки оборудования. Понадобился не один день, прежде чем, наконец, поняли, что именно находилось в уничтоженных лабораториях и цехах. Впрочем, с того момента сразу начали собирать всё, что хоть как-то уцелело, и вывозить для дальнейшего изучения. Тем временем британские адмиралы и генералы ожесточённо спорили, что делать, когда «спецбоеприпас» удастся всё же создать – использовать ли его на подводных лодках для диверсий или сделать мощную авиабомбу. Эти дискуссии, впрочем, продолжались не так уж долго – вскоре в них вмешались американские «коллеги», которые безапелляционным тоном приказали поделиться всеми наработками, пригрозив в случае отказа существенным урезанием военной помощи. Поэтому уже в конце марта 1943 года «Дуглас Дакоты» с пленными немецкими физиками на борту, перелетая по цепочке с одного американского авианосца на другой, прибыли на военный аэродром вблизи Бостона. По дороге в Лос-Аламос их непрерывно охраняли десятки агентов ФБР и УСС.

Естественно, таких людей сразу расселили по комфортабельным помещениям, как это было принято в США тогда. Однако за каждым из них установили плотное наблюдение и начали вести внутренние досье. И сведения, которые собирала контрразведка, выглядели весьма… своеобразно. Помимо регистрации всех личных странностей и манеры поведения, ловили каждое слово физиков и инженеров, каждую их оценку происходящего. Большинство склонялось к тому, что неудача немецкой ядерной программы, её медленный ход – плод случайностей, и полагали, что если бы им предоставилась вновь возможность поработать над атомной бомбой для рейха, они бы её, без сомнения, постарались изготовить усердно.

30 марта 1943 года. В бывшем немецком ядерном центре в Норвегии гулял ветер. А вот обычных прохожих, да и туристов, там вовсе не наблюдалось. И дело было не только в том, что шла война, и почти никому нельзя было вообразить, что возможен туристический поход в эти дни, да ещё и на земле, через которую бои прокатились буквально несколько лет назад. Просто по периметру была выставлена усиленная бдительная охрана. И даже больше того – едва ли кому-то получилось бы увидеть и самих этих охранников прежде, чем встретился бы один из многочисленных патрулей, расставленных в шахматном порядке далеко за пределами основной территории комплекса. Пожалуй, даже в лучшие свои дни, когда тут ещё безраздельно владычествовал сапог германского солдата, нельзя было представить столь плотной и мощной охраны.

Она останется тут ещё какое-то время даже после того, как физики и инженеры облазят и осмотрят каждый угол, когда убедятся, что не осталось ни одного ценного болта или клочка бумаги. Постепенно демонтируют и вывезут всё, что, хотя и не имело бы отношения к атомной программе Рейха, но представляло бы малейший практический интерес – вплоть до отдельных дверей, канцелярских принадлежностей или швабр. И вот тогда уже сюда придут совсем другие люди – сапёры. Они заложат взрывчатку и снесут руины окончательно направленным взрывом. Обломки же будут напоминать о некогда величественных сооружениях ещё несколько лет, пока не скроются под зарослями травы и кустарника. Но всё это будет уже потом, а сейчас в ряде мест – в СССР, в Веларии и Серафе – разворачивается форсированно совместная ядерная программа. Зиндрийское правительство не стало участвовать активно в создании нового оружия, поскольку решило, что для него приоритетом будет достижение собственно военных успехов при помощи обычных войск и традиционных вооружений.

Естественно, министр обороны Зиндра не понял поначалу такой постановки вопроса. В штыки эту позицию приняли было и в генеральном штабе. Однако же глава правительства дал чёткие разъяснения на очередном конфиденциальном совещании:

– Мы не будем участвовать в этой совместной программе, потому что открываем свою. Пусть у нас появится меньше зарядов поначалу, пусть мощность и дальность действия будут не такими сильными, но мы сохраним свою полную автономию. Как мы всегда сохраняли её в военных вопросах. Очень важно, чтобы даже после окончания конфликта в Серафе не нашлось горячих голов, которые решили бы попробовать раскачать ситуацию в свою пользу. Располагая своим собственным атомным оружием, мы надёжно защитим свои рубежи от любых поползновений.

Шли большие дискуссии и по составу будущих ядерных сил. Зиндр исходил из того, что следует опираться в первую очередь на воздушные компоненты. Так как флот в этой стране всегда был на вторых ролях, то призывы разрабатывать делящиеся боеприпасы для кораблей и подводных лодок, хотя и высказывались, но не нашли понимания. Один из экспертов предложил попробовать атомное минирование, но эта инициатива вовсе была отвергнута за ненадобностью. Единодушная позиция была:

– Как бы ни было плохо, мы не станем использовать такие мины – до начала войны. И даже тогда это должно быть средством последнего шанса, позволяющим остановить противника на решающих рубежах, а не способом остановки вторжения на границе или орудием шантажа.

Однако отказываться от активных действий на фронте зиндрийцы вовсе не собирались. Как было решено в рамках очередного совещания в правительстве:

– Нужно сначала устранить первостепенную угрозу, этот самый «Рейх» полностью раскокать. И только затем уже можно будет думать о том, что получится в мирные дни, куда мы направим наши усилия. Пусть не думают в Берлине или где-то ещё, что мы выйдем из вооружённой борьбы или хоть немного ослабим её накал прежде, чем поставим окончательную жирную точку.

Естественно, открывшаяся истина вызвала активное обсуждение и в остальных двух государствах Тальфа. Конечным их результатом стала веларско-серафская конференция 2 апреля 1943 года, в ходе которой решили – обязаться не только не применять ядерное оружие друг против друга, но и не использовать его первыми против зиндрийцев, кроме ситуаций, когда одной из стран будет грозить катастрофическое поражение, наносимое обычными конвенциональными средствами. Однако слишком много внимания этой теме, надо сказать, не уделялось. Было ясно, что в любом случае до конца военных действий просто не удастся создать сколько-то значимого количества атомных боезарядов. К тому же ни у одного из тальфийских государств не было в строю бомбардировщика, способного гарантированно преодолеть ПВО столиц двух остальных соседей. Мало того, отсутствовали пока и проекты настолько мощных и высотных машин.

Да и сведения с Земли не слишком радовали… Продвигаясь шаг за шагом вперёд, обнаруживали, что территория, где побывали немцы и их сателлиты, сплошь и рядом превращена в зону тотального опустошения. Тех объёмов поддержки в восстановлении разрушенного, которые первоначально согласовали, катастрофически не хватало. Уже приходилось задействовать финансовые фонды, в самом начале предназначавшиеся для оплаты поставки грузов в 1944 году. А профильные министерства однозначно сообщали – такими темпами к концу весны придётся залезать и в статьи расходов, назначенные на 1945 год…

Радовались только инженеры и конструкторы: впервые им предоставилась возможность ознакомиться с совершенно другой технологической школой, с принципиально иным подходом к разработке и выпуску вооружений. Особо заинтересовались земными наработками в области танков и артиллерийских орудий, а вот авиацию решили развивать по прежним схемам.

4 апреля 1943 года, Осло.

Майор Дилинг шагами мерил набережную. Ему было поручено прибыть в спешно созданный штаб совместной группировки войск, однако, когда офицер представился на входе и показал свои документы, дежурный сообщил только:

– Подождите ещё час. Вот закончится важное совещание, и тогда вас вызовут на инструктаж.

Сидеть в не таком уж и большом здании ратуши, которое оказалось битком набито теперь, не имело смысло. К тому же Дилинг, как и другие тальфийцы, не понимал, как можно находиться там, где витают облака табачного дыма – на его собственной планете подобной привычки как-то не завелось. Вот и оставалось использовать высвободившееся нежданно время для знакомства с прежде совершенно неведомым городом. И это ведь ещё года не прошло, на днях только девять месяцев минует с момента, как открылся переход. А уже столько событий за такой небольшой срок произошло, столько перемен… И сколько их ещё произойдёт в обозримом будущем, попробуй угадай.

Майор и не стал угадывать. За десять минут до назначенного ему нового срока вернулся штабу, и, точно в указанное время, вошёл опять внутрь. Там он получил пару пухлых конвертов, запечатанных сургучными печатями, расписался за их выдачу в специальном журнале и отбыл обратно в расположение батальона. Уже находясь в своём временном «как бы кабинете», ознакомился с документами. Они предписывали провести дополнительное усиление батальона, заместить выбывших в недавних боях военнослужащих, а затем – совершить марш в район порта для расселения в казармах. Зиндриец сразу понял, что их переводят туда не просто так. Уже довольно скоро планируется масштабная десантная операция, и его часть, по всей видимости, пойдёт вторым эшелоном для расширения плацдарма.

Вскоре прибыла первая группа пополнения, затем вторая. Майору пришлось их размещать, следить, чтобы они получили всё необходимое оружие и экипировку. Как часто бывает, возникли трудности с документами: что-то не так оформлено, других вещей нет в наличии или они прибудут позже, чем указано в предписании. А один из транспортов, который шёл из Мурманска, оказался вообще потоплен подводной лодкой. Весь груз, находившийся на судне, пришлось вычеркнуть из ведомостей, заказывать новый или выкручиваться, используя имеющиеся вещи.

Спустя неделю, 11 апреля 1943 года Дилинг узнал, наконец, кто будет командовать армией, в которую входит его батальон. Общее руководство группировкой войск поручили Ватутину, а в качестве помощника (и руководителя всех тальфийских частей) назначили генерала Лингнера. Четыре советские дивизии, входящие в этот ударный кулак, уже прибыли, ждали спустя несколько дней появления ещё одной дивизии и одной бригады.

Между тем, уже прямо сейчас имелись те, кто активно действовал, а не учился и не проходил слаживание. Каждый день несколько раз где-то в стороне раздавался гул моторов. Это шли бомбардировщики, отправленные на атаку тех или иных целей на вражеской территории – или возвращавшиеся после подобной атаки. Куда именно они вылетали, кого и зачем бомбили, никто не знал, кроме очень ограниченного числа людей в штабе группировки. Одно знал точно каждый, кто слышал этот шум: чем лучше лётчики выполнят свою работу, чем эффективнее «размягчат» вражескую оборону, тем проще придётся войскам на плацдарме.

Готовился к предстоящей работе и Дмитрий Данилов. Сейчас ему предстояло подсказать зиндрийским и веларским сотрудникам отдела пропаганды, как именно адаптировать тексты листовок, обращения по радио и через громкоговорители, чтобы они были более адекватны сложившейся обстановке. Чтобы не было больше никаких «мужей вермахта» и прочих подобных архаизмов. Как ни странно, подобный момент очень неплохо сработал в августе 1942-го на Ленинградском фронте и увеличил количество сдававшихся в плен. Однако с тех пор в Германии нашли эффективные контрмеры, в частности, объявив тальфийцев «слугами дьявола». В этом командованию немецких и союзных войск очень активно помогали разного рода духовные служащие.

Лейтенант Клёнов – вместе с ещё пятью сослуживцами с Северного флота и с восемью балтийцами – в тот же самый день, 11 апреля 1943 года, совершил первый пробный выход из порта Осло. Военный корабль, на котором они находились, собрали из частей, поставленных веларцами – и все основные вещи на нём, вплоть до винтов и штурвала, также были веларскими. Этот подход оказался более практичным и удобным, чем попытка самостоятельно изготовить детали по присланным чертежам или разработать их аналоги. Решено было обкатывать моряков РККФ в подобных коротких выходах в течение того времени, которое предоставит командование, причём на практике показывать им реальные приёмы управления кораблями должны были всё те же основные веларские экипажи. Предполагалось, что таким путём получится максимально быстро подготовить большое количество людей и сохранить матчасть сравнительно целой.

Если Клёнов уже неплохо знал, как тут всё устроено – хотя и не считал свои знания пригодными, чтобы быть инструктором, то вот другим матросам, мичманам и даже отдельным командирам – приходилось вникать в особенности своей работы и учиться самостоятельно решать возникающие проблемы. А их порой даже «создавали специально». То намеренно разладят двигатель, чтобы показать, как именно устранять те или иные неполадки. То устроят аварийно-спасательное учение с быстрым спуском шлюпок на воду и эвакуцией на ближайший берег. То заставят менять «срезанную осколком снаряда» антенну.

Когда склянки пробили полдень, прозвучала команда идти на камбуз. А там уже было приготовлено типичное смешанное меню, к которому уже все более-менее привыкли. Его составлял зиндрийский кок – внешне вечно хмурый и угрюмый, но при этом безукоризненно знавший своё дело. Сегодня на столах были рисовая каша, картофельный пирог и напиток из серафских ягод, который, кстати, очень даже пришёлся по вкусу большинству экипажа, в том числе и прикомандированным.

После обеда началось учение по отражению налёта вражеской авиации. Всех по очереди вызывали к орудиям и пулемётам, и приказывали вести огонь учебными боеприпасами по двум старым транспортникам, которые усердно изображали заходы на бомбометание. Как сказал командир корабля:

– От вас не требуется стать великими зенитчиками. Достаточно и того, чтобы в нужный момент каждый сумел хотя бы «выстрелить примерно в правильную сторону». Иногда этого хватает, чтобы враг промазал – а большего, по сути, в море и не требуется.

Новый натиск

14 апреля 1943 года около полусотни бомбардировщиков серафских вооружённых сил бомбили порт Гамбурга и расположенные в нём военные объёкты. На одном из них как раз и находился Эрих Бёме – оправданный трибуналом, причём оправданный не от хорошей жизни, что называется. Просто «рейху понадобились герои»… вернее, как можно больше бойцов. И зачем тогда приговаривать к казни, если можно сделать иначе – просто отправив в самоубийственный бой против врага? Тогда и «счёт за пули» даже оплатит сам этот враг, чего ещё желать?

И, надо сказать, что в этот раз Бёме повезло. В то здание, где он находился, не попала ни одна бомба, хотя пара осколков всё же застряла в фасаде, плюс пришлось потом вставлять несколько выбитых взрывной волной стёкол. Однако по сравнению с другими частями «объекта» это сооружение пострадало незначительно.

Тут занимались очень важным для Германии в тот момент делом – готовили войска к назревающему противостоянию с тальфийскими армиями. То, что те придут на немецкую землю, уже никаких сомнений не вызывало ни у кого. Даже в опубликованном в газетах смертном приговоре фельдмаршалу Вицлебену прямым текстом говорилось: «из-за его дурного командования и ошибочных, даже преступных решений, над фатерландом нависла грозная опасность с севера».

Но напрямую в Гамбурге и его окрестностях высаживаться всё же никто не собирался! По крайней мере, поначалу.

В тот же день, 14 апреля, Ватутин подвёл итог совещания с подчинёнными следующим образом:

– Итак, в Гамбурге, в Копенгагене, в Киле – нас уже ждут и готовятся. Данные авиаразведки и сообщения от антигитлеровского подполья однозначны: валы спешно строятся, перебрасываются войска, усилено полицейское патрулирование, вот-вот начнётся формирование отрядов фольксштурма. Соответственно, любая попытка атаковать «в лоб», в любом из указанных мест, приведёт только к ненужным потерям. Более того, как стало известно буквально полтора часа назад, на севере Германии и в Дании резко усилена зенитная артиллерия, переброшены дополнительные истребители. То есть и авиаподдержку нашим войскам организовать будет очень сложно. Поэтому десант будет высаживаться в ином месте…

Выдержав короткую паузу, генерал продолжил:

– Основная точка высадки – Харлинген. Оттуда будем пробиваться сразу на Леуварден. Да, это очень сложно тоже. Кораблям с десантом придётся идти всю ночь на предельной скорости, чтобы только достичь цели затемно – и, более того, чтобы хотя бы частично высаживающихся прикрыла ночная мгла. Однако другого выхода у нас нет. И не только из-за тех приготовлений, которые сделали немцы.

Наши нынешние союзники – Англия и США – уже очень скоро после окончания войны станут противниками. Это совершенно ясно и другого варианта развития событий быть не может. Потому-то ещё нам и следует ударить как можно западнее, чтобы максимально улучшить свои позиции после разгрома Германии. Крайне сомнительно, конечно, что нам удастся овладеть Францией, например. Те же вишисты, конечно, скорее сепаратно сдадутся британцам и перейдут под их крылышко. Франкисты тоже переметнутся сразу, как только запахнет жареным, а у Берлина не останется сил, чтобы настучать им по голове. Однако уже даже одно только присутствие в Голландии и северо-западной Германии даст нам огромную пользу.

Спустя час около одного из отелей в Лозанне встретились два дипломата. Всё бы ничего, ведь в самом деле, отчего бы дипломатам не провести переговоры в нейтральной стране. Сейчас, когда идёт война, это наиболее удобный вариант. Вот только дипломаты в этот раз были не совсем обычные. Один – виконт Реджинальд Харгривс, внушительного роста огненно-рыжий человек лет сорока с громадными, как лопаты, ладонями. Другой – Фридрих Майснер, также довольно известная в узких кругах личность. Да, у него не было пятнадцати поколений предков, числившихся в Готском альманахе, но зато имелась репутация опытнейшего переговорщика, способного выкрутиться даже из совершенно безнадёжных, казалось бы, ситуаций.

Ровно в 12:15 Майснер подъехал к отелю на своём «Хорьхе», и стал всматриваться в людей, идущих по своим делам. Потом, увидев наконец своего визави, германский агент вылез наружу и отсалютовал, снимая котелок. Из-под шляпы выглянули жидкие белокурые пряди. Харгривс по-прежнему продолжал держать «жёсткую верхнюю губу», однако же про себя подумал: «этот выскочка с необъятным вторым подбородком слишком много о себе возомнил. Ну да ничего, раз в интересах короны нужно с ним переговорить, значит, переговорю. Британцы никогда не гнушались ради дела хоть с африканскими каннибалами и с индейскими вождями общаться, лишь бы польза была».

В свою очередь, Майснер удовлетворённо размышлял по-своему: «Кто бы два десятилетия назад, когда я был грозой мюнстерских подворотен и меня прекрасно знали все полицейские ищейки в округе, мог подумать, что когда-нибудь я буду представлять всю Германию. А те домохозяева, чьи двери я взламывал пару лет спустя, окажутся в итоге даже рады, когда увидят меня в стройных рядах «коричневых рубашек», марширующих по улицам с барабанами. Тогда мы навели настоящий порядок в стране… и вот сейчас пришло время защищать его – во всём мире. Ради этого и с британцем поговорить стоит».

Последуюшие полчаса они провели в ресторанчике при отеле, ковыряя венский шницель с картофельным салатом, запивая его первосортным рейнским пивом и намеренно обмениваясь ничего не значащими разговорами об особенностях погоды и о деталях своих поездок по миру. Наконец, «дипломатический политес» был окончен, и они смогли приступить к делу, ради которого оба приехали сюда. Но разговор перенесли в уютный номер, оснащённый телефоном – по которому тот и другой переговорщики могли бы легко уведомить своих «шефов» об итогах встречи. Звонить предстояло, конечно, на подставные, временные номера, принадлежащие людям, вообще ничего не знавшим о сути передаваемой информации. Ну примет секретарь в специально открытой фирме-однодневке сообщение от «делового партнёра», например, «вагоны задерживаются, послезавтра можете требовать неустойку» или «оплата поступила, таможня разрешила вывоз, телеграфируйте, на какой адрес высылать копии накладных». Таких (и подобных им) невинных разговоров десятки тысяч каждый день происходят, попробуй вылови среди них «тот самый».

Наконец, обсуждение завершилось, и оба дипломата с чувством выполненного долга разошлись. Правда, оценивали они результаты переговоров по-разному. Харгривс был скорее рад: «Пусть и не удалось обеспечить твёрдую гарантию нашим интересам и исключить в дальнейшем новые выступления Германии против нас, но – всё-таки там боятся влияния с востока больше, чем британского. И уже даже в принципе не против позволить нам вернуть Францию и Бельгию под своё крыло по-тихому. Повоевать всё-таки придётся, да и коммерческие интересы немецких фирм, будь они неладны… Но лучше самая жестокая конкуренция, чем грозящее нам варварское рабство».

Майснер же думал несколько иначе: «Вот же ж судьба у нашей Германии… Сколько лет стараемся доказать, что мы – настоящие западные европейцы, и имеем законное право, наряду с французами, англичанами и прочими, решать судьбы мира. Но нет, нас не пускают в этот почтенный клуб даже на порог. Мы доказывали свою полноценность в 1870 году, в 1914, доказываем и сейчас – но нет, всё равно не хотят считать себе равными. Даже каких-нибудь итальянцев или испанцев выше котируют на самом деле, чем нас. Такое ощущение, что «настоящая Европа» это только те, кто когда-то были в составе Рима, а все остальные третий сорт. Вот и теперь… не желают вместе с нами, плечом к плечу, противостоять общей опасности, хотя и осознают её. Всё надеются выторговать для себя наилучшие условия. А между тем, обстановка-то всё более грозная… Пользуются милорды тем, что мы не имеем ни времени, ни сил на самостоятельную внешнюю политику теперь, что вынуждены соглашаться на их уговоры и посулы.

Как получается-то? Мы открываем дорогу англичанам и американцам на западе, не слишком сильно им сопротивляемся. Более того, они в итоге смогут занять максимально большую часть нашей коренной страны – столько, сколько вообще успеют взять под контроль. И вот там-то и будет основа типа нашей свободы экономической и возрождения страны… уже под тенью британского и американского флагов, правда. Все труды, все жертвы почти целого века борьбы – спущены в канализацию».

15 апреля 1943 года по улице Бремена шёл очередной военный отряд. Пехота перебрасывалась активно на север Германии, поскольку именно оттуда, как уже сказано, ожидалась основная внешняя угроза. Конечно, основную часть пути солдаты проделывали по железной дороге, но путь с одного вокзала на другой можно было пройти и пешим маршем. Даже нравилось это многим, ведь возможность размяться после тесного вагона когда ещё предоставится… а в конце пути ждут не менее тесные окопы.

Марширующих бодрых военных провожали взглядами все встреченные прохожие, посматривали на них и из окон. Неудивительно, ведь на этой тихой улице, где даже автомобили проезжали нечасто, топот множества сапог звучал удивительно и необычно. Но скоро громкий звук растаял вдали.

А в это самое время в Киле зенитчики разбирали на части ахт-ахт. Пушку следовало поднять на самое высокое здание в городе, чтобы оттуда вести огонь по налетающим самолётам. В последние дни количество налётов существенно выросло, и командование озаботилось безопасностью и самого города, и Кильского канала, перерезание которого могло запечатать кригсмарине в Балтийском море или же рассечь морские силы Германии на две несвязанные неравные части.

В штабах же анализировали опыт недавних боёв в Норвегии и Финляндии, особенности вражеских вооружённых сил. Обсуждали всё это, конечно, и среди самих немецких солдат. Прибывавшие из глубины страны подкрепления и недавно мобилизованные новобранцы живо интересовались тем, насколько силён противник, чего от него можно ждать. Те, кто дрался недавно в Скандинавии, охотно делились своим опытом и впечатлениями.

– Артиллерия? Так себе. Разве что у зиндрийцев получше стала недавно, да и то совсем не для современной войны.

– Авиация? У всех хороша, пусть не самая мощная, но самолёты сравнительно неплохие. И лётчики тоже умелые да настойчивые. Если хотят тебя разбомбить, то непременно разбомбят в итоге. Вопрос только в том, сколько сил и времени потратят на борьбу с истребительным и зенитным прикрытием.

– Танки? Тальфийские танки этот смех один. С трудом до уровня панцер-3 дотягивали в самом начале. Сейчас вроде новые поступают, получше. Но это только на других фронтах, мы же их вовсе не видели ещё.

– Винтовки и пулемёты? Да средненько, как у всех почти. Ничего особенного нет, но и не самое плохое оружие.

Выслушивая всё это, солдаты из числа пополнений и подкреплений успокаивались. Ведь казалось, что победа на севере одержана исключительно вследствие внезапности и неготовности к такой борьбе. Здесь же, в самой Германии, никакой опасности почти нет. Тут они, немцы, на своей земле, даже подвозить боеприпасы на позиции прямо с оружейных заводов можно. Врагу же придётся всё тащить по морю и по воздуху, а уж там асы люфтваффе и подводники кригсмарине устроят ему «весёлый праздник». Вместе с тем, готовиться к отражению предстоящей атаки немцы не переставали. Каждый день тысячи человек, в том числе военнопленные, выходили на рытьё траншей и обустройство укреплений. Организация Тодта продолжала колупаться с атлантическим валом, но самые новые и самые жирные подряды сейчас получала на североморском побережье. Так прошли ещё несколько дней, и вдруг…

Около полудня 19 апреля 1943 года в штабе сил, которые стянули для обороны Гамбурга и окрестностей, зазвонил телефон – прямой, для связи с главным командованием в Берлине. Вскоре новое, потрясающее известие пронеслось по всем частям. Его повторяли водители и стрелки, связисты и повара, денщики и сапёры, моряки и лётчики.

– Нас перехитрили. Пока мы готовились тут напряжённо отбивать нападение, ударили там, где мы и не могли предположить. Что ж, посмотрим, поможет ли это врагу. Внезапность скоро пройдёт, и тогда ему придётся иметь дело со всей нашей мощью. Посмотрим, что же он тогда запоёт и сможет ли далее хвастаться новыми успехами.

Спустя короткое время поступил и ожидаемый приказ: отправляться на новый фронт. С ворчанием солдаты стали укладывать свои вещи и потянулись потом вереницей рассаживаться в грузовики. Предполагалось, что небольшое расстояние они преодолеют на одной, максимум на двух заправках баков, поэтому торопились как можно скорее выдвинуться в путь. Негоже солдату вермахта оставаться в стороне, пока в другом месте кто-то дерётся за фатерланд и лебенсраум…

Но дорога продолжалась дольше, чем кто-либо мог рассчитывать. Уже на подъезде к «старой» границе, которая была до входа немецких войск в Голландию, на колонну, в которой ехал один из батальонов, налетела серафская эскадрилья. Большого ущерба не причинила, хотя один из грузовиков разнесло взрывом фугасной бомбы сразу же – никто даже не успел выпрыгнуть наружу и укрыться в канаве.

– И где же эти чёртовы авиаторы? Они первые только когда надо в пивной пену слизывать с чаши, а чуть доходит до драки, так сразу их не видно и не слышно…

Однако долго ворчать и предаваться унынию было невозможно: вскоре подъехал мотоциклист с указанием продолжать движение: в штабе, видите ли, получено известие, что путь свободен и воздух расчищен. В самом деле, на следующих полутора сотнях километров пути никто более их не атаковал. Правда, встретились ещё 3 грузовика, разорванных в клочья при таких же налётах, поэтому никто, даже самые разбитные весельчаки, не наигрывали романтические мелодии на губных гармониках, а руки крепче сжимали приклады «Маузеров 98». Но вот, наконец, пришло время стоянки…

Остановились они на лесной дороге, там, где были вырублены стволы на большое расстояние слева и справа. Однако открытым это место не было, и заметить его с высоты было бы максимально сложно. Всюду натянули маскировочные сети, под которыми скрывались даже зенитные орудия. Но в случае необходимости приготовиться к бою – хоть против налетающей авиации, хоть против пытающихся приблизиться диверсантов – оказалось бы несложно. И даже окажись рядом крупный отряд неприятельских сил – прорваться и причинить большой ущерб он вряд ли бы сумел так уж просто. Ведь и на подходах к лагерю выставили сильные охранения, плюс местность была насыщена агентами полиции – явной и тайной. Конечно, люди с револьверами в руках не остановили бы противника, но зато успели бы сообщить об его продвижении, а это как раз являлось самым главным и ценным для бойцов вермахта сейчас. Они чувствовали себя в полной безопасности, несмотря на то, что фронт находился в каких-нибудь двухстах километров отсюда, и даже грозил за ночное время придвинуться ещё ближе. Во всяком случае, такой прогноз высказал один из группы артиллеристов, которая со своими пушками ехала прямо по той же дороге на передовые позиции.

Командир пехотного отряда пробовал было высказать пушкарю своё недовольство и даже намекнул тому на возможность крупных неприятностей с контрразведкой. Однако в ответ услышал лишь:

– Вот только не надо меня гестаповцами пугать! Я Варшаву брал, Минск брал, под Москвой был, на Дону сражался, теперь вот опять в бой еду. А вам бы лучше подумать о том, как с врагом встретитесь, и что тогда делать будете. Небось ещё и пострашнее покажется, чем в кабинете на допросе.

Возразить этим словам было нечего, и потому артиллериста с холодностью отпустили дальше. За ночь мимо прогрохотало ещё около двух десятков грузовиков, но это слышали только часовые и командиры. Все остальные поспешили погрузиться в глубокий сон, потому что прекрасно знали, какой роскошью он станет на передовой.

Утром путь к цели продолжился довольно быстро. Оказалось, в штаб дивизии поступила радиограмма – вражеский десант не только основательно закрепился на плацдарме, но и пробует успешно продвигаться вперёд. Несколько населённых пунктов он уже взял, причём попытки немецких контратак отражает весьма успешно. Командир полка, который вскоре вызвал Бёме, чтобы ввести того в курс дела, не мог скрыть своего глубокого раздражения:

– Голландцы ненадёжны. Никто не надёжен! Везде фронты грозят осыпаться и обвалиться, лишь чуть-чуть на них нажмут. И куда только делись доблестные воины, которыми всегда славилась наша страна. Что теперь будет с нынешними слюнтяями, которые дрожат, словно куропатки, при звуке выстрела?

Бёме с лёгкой иронией посмотрел на полковника – явно умудрённого многолетним опытом служаку, начинавшего карьеру ещё до Великой войны. И про себя подумал:

«Может, когда-то, во времена славы Людендорфа, ты и был умелым командиром. Но что сейчас смыслишь в современной войне, со своими старомодными лощёными понятиями? Фюреру виднее, куда вести страну. А такие, как ты, довели её до того, что был нанесён удар в спину. Небось затем ещё радовался, когда «система» восторжествовала, и позорный мир в компьенском вагоне подписали».

Вслух, естественно, ничего не сказал – всё-таки начальству было виднее, куда его приткнуть. Если под командование этой персоны, значит, точно так и нужно для пользы рейха. Впрочем, собственных забот у Эриха Бёме оказалось более чем достаточно, и он уже скоро позабыл о своих переживаниях, переключившись на хлопоты о своей роте. Как оказалось, прибывшие ранее армейцы успели занять самые лучшие помещения, и теперь ему приходилось вести переписку с вышестоящим руководством, требуя, чтобы то всё-таки воздействовало на армейские штабы и помогло выгнать зарвавшихся вояк, не дающих бойцам СС то, что принадлежит им по праву.

Впрочем, долго заниматься бумажной волокитой им не дали. Уже 16 апреля рано утром в распоряжение части на своём Опель-адмирале прикатил командующий фронтом. В выражениях он не стеснялся и прозрачно напомнил спешно собравшимся – и эсэсовским, и армейским командирам:

– Тут вообще-то фронт, мерзавцы! А если кто не понимает и думает, что здесь позволено играть в те же игры, которыми вы привыкли заниматься в мирные дни, то сильно ошибается. Таких буду жёстко наказывать, и не гауптвахтой, а сразу штрафным батальоном. Нечего объедать бюргеров без дела, настало время идти и показать врагу всё, на что вы способны.

Огненная встреча

И вот, около 14 часов дня 18 апреля 1943 года рота Бёме впервые увидела наступающих с северо-запада. Оттуда проламывался батальон на тяжёлых танках, часть из которых выглядела потрёпанными. Однако обороняющимся всё равно пришлось несладко, хотя их активно поддерживали даже и с воздуха. Бомбардировщики люфтваффе сумели нанести некоторый урон атакующим, но оказались довольно быстро отжаты в сторону истребительным прикрытием, появившимся словно из ниоткуда. Естественно, дело было не в новом портале, а в том, что пара истребительных эскадрилий вовремя оказалась пододвинута ближе к линии фронта – и сумела оперативно взлететь на поддержку своих войск. Тем не менее, прорвать с ходу позиции обороняющихся немецких сил советско-веларский корпус не смог: из тыла своевременно успело подойти крупное подкрепление, стабилизировавшее ситуацию.

Но эта видимая стабилизация продолжалась недолго. Помешать переброске дополнительных сил на плацдарм не удалось, оттуда то и дело предпринимались атаки, прощупывания линии обороны в разных местах. И наконец, в полном соответствии с принципом «вода дырочку найдёт», слабая позиция всё же была обнаружена. Стремительным таранным ударом двух танковых полков и одной стрелковой бригады ослабленный участок фронта оказался прорван. Лихорадочные попытки командования залатать дыру привели лишь к попаданию в окружение сразу двух элитных полков, командирам которых были обещаны железные кресты, если они продержатся хотя бы неделю. Не устояли и двух суток, несмотря даже на спешное перенацеливание авиации, пытавшейся помочь в первую очередь окружённым частям.

15 часов 35 минут 18 апреля 1943 года, в 1,5 километрах западнее города Леуварден.

Наступление экспедиционного корпуса временно остановилось, потому что сопротивление оказалось исключительно сильным и энергичным. Надо сказать, что на этом участке немцам повезло относительно – ими командовали достаточно опытные и энергичные офицеры, которые умело сманеврировали ограниченными силами и создали из них практически непроходимый вроде бы заслон на направлении главного удара. Да, эта защита сработала только на ограниченное время, но сейчас выглядела вполне себе грозной.

Её сила только увеличилась в этот момент – из-за очень важного обстоятельства. Если при высадке в Харлингене и даже при входе во Франекер наступающих могла поддерживать морская артиллерия, то теперь они вышли за пределы её действия. Только самые мощные орудия теоретически могли бить на расстояние 18–20 километров и более, отделявшее Леуварден от моря. Но линкоры не могут подойти к самому берегу на мелководье, то есть стрельба уже если и возможна, то только на предельной или близкой к предельной дистанции и после тщательного согласования. А немецкие лётчики не упустят, конечно, случая всадить пару-тройку бомб в неподвижный почти военный корабль.

Уже знакомый нам зиндрийский сержант Элиас Варно готовился к очередному разведывательному выходу. Он проверил свой пистолет-пулемёт, получил новую маскировочную униформу – точно под условия местности, где предстояло действовать. Группе поставили задание: выяснить, сколько вражеских сил сконцентрировано на левом фланге обороняющихся, у Мантгюма и Редюзюма, а также, более конкретно, выяснить количество вражеских орудий, их типы, уточнить расположение позиций и основные подъездные пути.

А в это же самое время на правом фланге, у Дантюмадила, немецкие позиции утюжил бомбардировочный полк. Утюжил, надо сказать, практически напрасно: вторая линия обороны осталась почти нетронутой. Когда началась атака, она практически сразу же упёрлась в стену огня – и, что самое плохое, основные артиллерийские позиции тоже оказались не затронуты бомбами. Они попросту находились слишком далеко, а возможностей артиллерии экспедиционного корпуса, чтобы вести контрбатарейную борьбу на этом участке, не хватало. Пушки интенсивно работали по центру, между Леуварденом и Гикерком, где вертелся постоянно целый полк на «Пантерах». Он отражал пока атаки – но если пойдёт вперёд, то может натворить немало бед. В море, конечно, не сбросит, плацдарм уже слишком силён, однако сотни людей погибнут на линии удара, придётся бросать сходу все имеющиеся танки в контратаку, а их, как назло, не хватает.

Впрочем, и у немецких сил не всё было ладно. Так задерживалось прибытие двух бронепоездов, срочно вызванных на поддержку (у них что-то разладилось в машинах, и сейчас механики паровозных депо напряжённо работали, чтобы устранить неполадку). А командир одного из пехотных полков перелаивался по полевому телефону со штабом воздушной армии. Бомбардировочная эскадрилья люфтваффе по ошибке сбросила бомбы на его позиции, и теперь полковник с чувством высказывал всё, что думает о тех, кто планировал этот вылет, и о лётчиках заодно.

Впрочем, долго думать о пережитом только что самому полковнику – и его подчинённым – не пришлось. В дело вступила зиндрийская артиллерия, 111-миллиметровые орудия, один из последних артполков ещё не перешедших на новые калибры. Однако даже такие снаряды, пусть и относительно слабые по меркам идущей войны, точно не пришлись по вкусу германским солдатам. Вновь начался перезвон по полевым телефонам, вновь звучали крики в рацию о необходимости прикрытия и огневой поддержки. Примерно через десять минут пушки обоих сторон переключились с работы по фронту на попытки взаимной контрбатарейной борьбы. Этот-то промежуток полковник Романцев и решил использовать для атаки: пусть свои орудия молчат, но и вражеские бездействуют. Если полк быстро преодолеет расстояние, отделяющее от неприятельских позиций, то стрелять по нему побоятся, чтобы не задеть своих же.

Этот план удался частично: стремительный бросок позволил сходу овладеть первой линией немецкой обороны. Однако вторая уже сразу начала уплотняться, туда не только оттягивались отходящие войска, но и перебрасывалось подкрепление. Смешанный голландско-норвежский коллаборационистский батальон – был лишь первой ласточкой. Уже через пару часов должен был подойти и собственно немецкий штрафбат, а в штабе ещё и думали – какие же дополнительно силы всё-таки можно сосредоточить на этом участке, чтобы гарантированно удержать позиции.

В 17:40 того же дня Йоран Тиссель шёл на взлёт – вместе с десятками других пилотов. Предстояло нанести мощный удар по немецким войскам, которые, несмотря на понесённые потери, продолжали не просто огрызаться, но и пытаться идти вперёд, всё равно. Особенно угрожающей выглядела обстановка на крайнем правом фланге, у Доккюма. Там, пользуясь растянутостью линии высадившихся войск, вермахт сумел вклиниться довольно глубоко – и не просто выкинуть советские части из самого Доккюма, но и оттеснить их на 4 километра на запад. Ещё немного, казалось, и в этом месте германская армия прорвётся к самому побережью, прижмёт к нему отступающих, а затем зайдёт с тыла и ликвидирует плацдарм, запечатав его со стороны берега и изолировав от внешней поддержки. Во всяком случае, этот манёвр напрашивался сам собой – не выжидать же, пока группировка укрепится. На пути у панцерваффе оставался только населённый пункт Холверд, совсем небольшой, где практически не было возможности удержаться и дать сколько-то эффективный отпор.

Поэтому-то и направились туда бомбардировщики… Лететь с юга Норвегии было недалеко, и первые бомбы коснулись земли около 18:45. На фоне темнеющего неба их взрывы смотрелись особенно колоритно, но немецким танкистам было не до того, они отчаянно маневрировали, пытаясь уцелеть и избежать поражения. Конечно, уничтожить всю бронетехнику без остатка авианалёт не смог, а командование настоятельно гнало оставшиеся силы вперёд. Да они и сами понимали, что всё решается именно сейчас – если не удастся одержать победу, если солдаты в фельдграу не выйдут к самой воде, то спустя сутки, двое положение изменится, и придётся отступать.

И битва продолжалась, продолжалась всё равно. Остатки высадившихся не прекращали сражаться даже после того как около 9 часов вечера их всё же вытеснили из крайней части Холверда. Теперь у немцев оставалось лишь несколько танков, один – с повреждённой взрывом связки гранат гусеницей, около полутораста солдат. Прижатые к морю, однако, не испытывали никакого облегчения. У них самих многие были ранены, боеприпасов – хорошо если на минут десять не слишком интенсивного боя. А издалека доносились едва слышные удары немецких пушек. Час, ну два максимум понадобится, чтобы снять пару орудий с позиций, перевезти их на грузовике, и, как в тире, прямой наводкой расстреливать изолированный уже отряд. Затем даже оставшихся тут немецких войск и их голландских приспешников хватит, чтобы решительным ударом подавить тех, кто всё ещё будет сопротивляться.

Рассчитывать на поддержку от остальной части войск на плацдарме не приходится. Только что по радио сообщили – те тоже отражают сейчас вражескую контратаку по всей линии, а позади, с тыла, уже спешат десятки Опелей и Бюссингов, мерно стучат по рельсам колёса вагонов. Завтрашний день вполне может стать последним для группировки, в том числе и потому, что под вечер люфтваффе сумели повредить танкер «Двина», который должен был доставить горючее на плацдарм. Те четыре танка, которые там имелись, теперь просто не дойдут до Холверда – их уже используют как неподвижные огневые точки.

Около одиннадцати часов вечера и в самом деле немецкая артиллерия начала пристрелку по позициям почти разгромленных уже советских частей позади Холверда. Относительно повезло только в том смысле, что снарядов у врага оставалось немного, но и этого хватило, чтобы пехота попробовала совершить тот самый рывок, от которого всё зависело. Правда, у вермахта ничего не получилось в этот раз, атакующие понесли серьёзные потери и вынуждены были отойти. Однако было понятно, что следующую атаку отразить не получится: даже если свершится чудо и она начнётся без артподготовки, без авианалёта, без поддержки танков – спустя пару минут максимум патроны, у кого они ещё остались, иссякнут. Останется только возможность совершить штыковую атаку и… и на этом всё и закончится.