Читать книгу Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска) - Группа авторов - Страница 1

Глава первая

1

Поднадоевшая атмосфера уроков даже в старших классах может доставлять удовольствие. Например, когда неделю самоподготовки на удалёнке сменяют очные занятия и живое общение со сверстниками. Вот и два закадычных приятеля, ученики одиннадцатого «Гэ» класса столичной школы для особо одарённых детей Иван Озеров и Симон Азуле, встретившись на оживлённом уличном перекрёстке, радостно улыбнувшись, пожали друг другу руки и двинулись в сторону лицея.

Но едва они начали обмениваться последними новостями, как их разговор был прерван. Ваня сделал общепринятый жест правой рукой, коснувшись указательным пальцем мочки уха, в которую у него, как у старшеклассника, был вживлён биологический нейрочип третьего поколения. Отмашка означала, что с ним кто-то вошёл в контакт по бинке.1 Потому его друг держал паузу, пока Озеров вёл с кем-то нейродиалог.

– Дрю цу Фер? – полюбопытствовал Азуле, едва Иван движением обозначил отбой, как бы заткнув слуховой проход всё тем же указательным пальцем.

– Да ну его, – не без отвращения произнёс Озеров. – Опять напросился в компанию.

– Я о нём по тебе сходу просёк, – констатировал приятель.

Дрю цу Фер был самолизом с планеты Самоза. Там рождение разумных существ половым путём исключалось. Практиковался исключительно искусственный способ репродукции по образу и подобию «родительского элемента», но со спроектированными вариациями. Такой тип гуманоида сами самолизы окрестили «генномодифицированным аддитивом». Но люди других цивилизаций, в том числе и общинники, в шутку называли посланцев с соседней планеты «геннадиями».

На планету Община, в её столицу Верхний город, Дрю прибыл вместе со своим проектантом-разработчиком Фером. Того сюда отправили в длительную командировку в порядке обмена опытом. И за ним не достигший степени самостоятельности Дрю обязан был следовать. Собственно говоря, частица «цу» в его наименовании у самолизов означала «фабрикат». Дрю был фабрикатом Фера. А в школе юного «геннадия» в качестве подшефного прикрепили к Озерову. Вот почему Ивану приходилось общаться с инопланетянином с Самозы. В том числе и по бинке.

На следующем перекрёстке фабрикат Фера присоединился к двум неразлучным друзьям. Взглянув на Озерова, Дрю был немало озадачен, ибо у того под глазом «красовался», пусть и пожелтевший от времени, но весьма обширный кровоподтёк.

– Что это?! – воскликнул «навязанный директором школы» однокашник, кивнув на синяк.

– Это? – нахмурился Иван из-за нахлынувших неприятных воспоминаний. – Это… Я совсем упустил, что ты болел и не в курсе… некоторых событий…

– Проясни, пожалуйста, – вкрадчиво попросил Дрю. – Чтобы мне не попасть впросак. Мне же надо адаптироваться к вашему быту.

– Даа-а…, – нехотя начал его общественный наставник.

– Давай, я, – выручил друга Симон. – Короче так. Большая переменка. Перекус в столовке. И в центре арены, как всегда, расселся один за столиком Казлау из двенадцатого «Бэ»…

– Это, который Лютас? – уточнил самолиз. – Такой… Накачанный чван по борьбе…

– …с тараканами в квартире, – угрюмо вставил Озеров.

– Не-е, – не согласился с ним Дрю. – Он же слоняра!

– Ну да, чемпион по силовому противостоянию, – вновь завладел инициативой Азуле. – Так вот, он растопырился, чё-то жрёт и прям этим в солонку тычет. А тут зав столовой объявилась. Увидела, орёт: «Я сколь раз те говорить могу: пальцами и яйцами в солонку не тычь!». Ну, тут все в столовке: «Га-га-га!»

– А хрюн?

– А ему пофиг: молча солонку отодвинул и давай ложкой бренчать в своей фирменной литровой кружке. Вроде УПС-7 с УПСом-3 размешивал.2 Хоть ему и классная тоже уж тыщу раз трындела: неприлично, нетактично… Дык он же спецом всех достаёт. И зачал внагляк хлебать хлебальником – аж слюни за два стола летят. Да ещё зырит по сторонам: мол, кто дёрнется – тому по сосалу! Вот и домажорился: чихнул, а ему кончик ложки прям в ноздрю и заскочил! По самое не хочу! А кончик же у ложки сперва расширяется, а потом сужается. Вот она и втюхалась – ни туда ни сюда…

– В ноздрю?! По самое не хочу, – даже остановился любопытный слушатель, вообразив живописную картину. – Хи-хи-хи! В ноз-дрю… Хи-хи-хи!

– Хм, вот и вся школьня также, как ты, заржала, – хмыкнул рассказчик. – А Стоянка Ракова – аж с повизгиванием и с похрюкиванием.

– Это такая худющая?

– Да, из десятого «А».

– Ох, вы, общинники, даёте…, – ухмыльнулся самолиз.

– Ну, нам-то поначалу хоть бы хны, – махнул рукой Симон. – А вот Казлау с перепугу глаза закатил, язык вывалил, слюни текут, мычит… Тут все варежки поразевали, галдёж поднялся…

– Ничё се! – представил картину инопланетянин.

– Хорошо хоть, медичка недалече была – вытащила ложку кое-как. Тогда у всех отлегло и школьня давай по новой ржать над чваном. Стоянка Ракова аж со стула пала.

– Ну и ну…

– А Казлау очухался, озлился и давай Стоянку… всяко… Мол, если ты захудалая свинья, то это не значит, что можно хрюкать… И вешалкой обозвал… Народец заново варежки разинул. И только Ваня за неё вступился и сказал: «Лютас, извинись перед девушкой!»

– Ишь, ты! А чван?

– А тому пофиг. Давай намекать, что Ракова – девка с пониженной социальной ответственностью.

– Это как?

– Даа-а, потом на досуге объясню.

– Ладно. Ну, и чо?

– Ну, Ванятка ему бздынь пощёчину!

– Уй-ё! А чван?

– Тот: «Щас ты увидишь, как быстро проходит жизнь!». И зачалась махаловка. Вишь у Вани под глазом? Но Озер тоже не промах – по губени ему… На полморды раскатал. Потом они на пол свалились, а девчонки заверещали нечеловечески. Прибежал директор с роботягами.3 Разняли. Директор орёт: «Элитная школа! Отчислю…»

– Ух ты!

– Отчислить не отчислил, но поставил вопрос, чтоб Казлау и Ваню отстранили от Всеобщинной юношеской олимпиады по гармоничному многоборью.

– Ничё се! – не слишком огорчённо помотал головой Дрю, поскольку Озеров был для него главным соперником в этой дисциплине.

– Ребя, – остановил «пацанский трёп» рассказчик, приложив палец к мочке уха, – сейчас девчонки к нам выйдут.

– О! – поднял палец кверху «геннадий». – Я как раз успею.

И Дрю отбежал с тротуара на газон, где «отклячил» одну ногу, словно старый мерин, и тихонечко пукнул. Этот его приёмчик одноклассники иронично окрестили «пфуй-дрю-фляк».

У самолизов вообще было в порядке вещей портить воздух. Даже за столом. И однажды Ивану пришлось жёстко и по-мужски растолковать Дрю, что принародно, а тем более при девушках, так поступать не следует. Подействовало: инопланетянин «сменил тактику».

2

Юна Милошевич и Ната Левицкая, стоя перед трюмо, наводили последние штрихи в своих причёсках. На планете Община с некоторых пор макияж стал считаться пережитком прошлого. Превыше всего в личике девушки ценилось выражение нежности и миловидности, а во внешности в целом – естественность, первозданность и чистота. Потому оставалось фантазировать лишь над укладкой волос. Всё же прочее было либо даром природы, либо результатом повседневной неустанной работы над собой. То есть, через проявление внутреннего мира юных особ в их облике.

– Сегодня перед нами по этому же зеркалу такие ужасы показывали, – фыркнула Ната, укладывая непослушный завиток за ухо.

– В смы-ысле? – непонимающе ещё больше распахнула и без того громадные сине-голубые глаза Юна.

– Да до нас дедушка брился, – пояснила Левицкая. – И он такие… рожицы корчил…

– Ааа, – засмеялась Милошевич. – Про стареньких нельзя так говорить.

– Юнка, какая же всё-таки ты! – невольно воскликнула сверстница, искоса глядя на подружку в зеркало. – Не зря бабуля говорит, что Юна – бессовестная и всех на красоту ограбила.

– Ната, не преувеличивай, – уравновешенно ответила та. – Ты, как минимум, ничуть не хуже меня.

– Так ведь не мне вручили на городском конкурсе приз зрительских симпатий «Девичье обаяние».

– Думается, это дань тому, что я с детства ухаживаю за животными. А тут ещё засветился ролик, как я выходила выводок диких молочных мамалышек, у которых мама пропала.

– Краля, да ещё и скромница, – не приняла её оправданий Левицкая.

– Да вот что-то Ванечка всего этого не замечает, – вздохнула Юна.

– Так ты же сама отшила его в десятом, когда он предложил тебе чатиться на пару. Вот такие мы бабы и есть – растопыры, – резюмировала ситуацию Ната крылатым высказыванием своей бабушки.

– Видишь ли, – прикусила губку подружка, – я всегда отдавала должное уму и характеру Вани, но как мальчик он прежде не впечатлял. А вот когда спас меня, я словно прозрела.

…Во время прошлогодних каникул тогда ещё десятый «Гэ» совершал поход вместе с классным руководителем Луисией Корвальо и двумя инструкторами по туризму. При переходе реки по мостику, учительница замешкалась на выходе, переходящим в подъём. И возле неё в один момент скопилась ватага из напирающих сзади учеников. Боковые перила, не выдержав нагрузки, сломались, и Юна, оказавшаяся в критическом месте, рухнула в бурный поток.

Течением её тотчас отнесло на десяток метров вниз и стало крутить в воронке. Милошевич закричала и принялась беспорядочно барахтаться в пучине, то всплывая, то погружаясь. Класс растерянно загомонил. Даже инструкторы, находившиеся по разные стороны колонны, на миг опешили.

И только Озеров сразу нашёлся. Сбросив с плеч рюкзак, он прыгнул вдогонку за девушкой. Один нырок – и смельчак оказался возле бедняжки. Неудивительно: этому способствовало и течение, и спортивная подготовка Ивана.

Обхватив Юну сзади, он внятно крикнул ей в ухо: «Набери воздуха и опускайся вниз вместе со мной. Струя нас сама вытолкнет. Иначе потонешь». Милошевич, сохранившая остатки самообладания, подчинилась юноше.

Едва она перестала сопротивляться, стремнина их вначале затянула вглубь, а через несколько секунд вынесла на периферию, где водоворот хоть и ощущался, но был слабее. В этот момент Озеров и начал энергично двигать ногами и грести свободной рукой, постепенно отдаляясь от затягивающего потока в паре с одноклассницей. А тут к ним на помощь и инструкторы подоспели…

– Ваня, конечно, твой добрый ангел, как ты говоришь, и всё такое, – прервала молчание Левицкая, выводя подружку из воспоминаний. – Так ему за это медаль дали. Да и ты ему не просто благодарна, а помогаешь в уходе за его мамой. Чего ещё-то? Ты никому ничего не должна. Удалец и герой романа – разные вещи. Без эмоций взгляни на него: коренастенький, нос не ахти… Широковатый… Не, не впечатляет.

– Пойми, Ната, – вторично вздохнула Милошевич, – это выше логики. Вот ты же со мной бывала в питомнике, видела моих мамалышек. И думаешь, кто из них самый-самый, хоть я этого никак и не выказывала?… Худышка. Да, для кого-то он страшненький и прочее… Но Худышечка мой – такой верный, такой преданный! И так тяжело мне достался, когда хворал…

– Стоп, – остановила её излияния приятельница, касаясь указательным пальцем мочки уха. – Симон на связи. Мальчишки на подходе. Как всегда, будут ждать нас на углу.

И вскоре ватага, выросшая до четырёх мыследелов и одного самолиза, весело галдя, уже заворачивала на школьный двор.

3

Первым был урок архегоники. Рассматривался вопрос об элементарной частице – энергоне. Преподаватель Ран Эремович отвечать вызвал Милошевич. Традиционно девочкам данный предмет давался хуже, чем парням. Но только не Юне. Она раскрывала тему весьма и весьма уверенно.

– …Таким образом, на данном этапе развития наука считает, что основу архегонной формы материи составляет энергон – условная предельно малая известная субфизическая субстанция. Так, например, энергон на семнадцать порядков меньше такой физической частицы, как нейтрино. А скорость движения его выше, чем у фотона, если бы тот мог существовать в энергонной среде, на тридцать порядков. Пока экспериментаторам не удалось расщепить энергон. Но исследователи полагают, если это удастся, то разумные существа смогут преодолеть архегонное притяжение и выйти за пределы Правселенной. Ответ закончен.

– Что ж, Милошевич, – поощрительно кивнул головой учитель, когда девушка замолчала. – Весьма похвально. Прошу садиться. Ты заслужила отличный балл.

– Спасибо, – негромко проронила Юна, проходя на своё место.

– А сейчас подкрепим теорию практикой, – сказал Ран Эремович, подходя к демонстрационному голографу. – Решим практическую задачку. Итак, в космическом пространстве движется корабль на энергонной тяге. И в этот момент из случайно раскрывшегося люка выпадает тело…

– Голое! – неожиданно для самого себя, выдал импровизацию Дрю. – Женское…

В аудитории на мгновение воцарилась тишина. А затем класс разразился хохотом. Смеялись все. Даже Ран Эремович. Особую пикантность сорвавшемуся экспромту сообщало то, что автором его стал бесполый самолиз.

Затем мало-помалу порядок, вроде бы, стал восстанавливаться, но тут уже Симон, артистично кряхтя, натужно буркнул: «Конечно, смех – лучшее лекарство! Но не при поносе же…»

Остаток урока был сорван…

Далее следовало занятие по основам мироустройства. Вёл его Брэм Родольфович – общинник исполинского телосложения и обладатель густого баса. С таким не пошутишь.

– Ну, что, – прогудел он, скользя взглядом по ученикам, – где тут у нас Дрю цу Фер? Ага! Говорят, ты отличился на уроке архегоники? Что ж, поведай нам, только строго по науке, о структуре материального мира. Принимается?

– Принимается, – откликнулся самолиз, засеменив к демонстрационному голографу. – Значит так, известный нам макромир – это так называемая Правселенная. Она представляет собой сферу, диаметр которой равняется сотне миллиардов поприщ.4 Образно выражаясь, Правселенная – это гигантская кастрюля, в которой варится каша из неисчислимого множества энергонов, составляющих основу архегонной формы материи, – и докладчик с помощью электронной указки вывел на табло нужное изображение. – Энергонная каша – это неравновесная энергетическая среда, находящаяся на грани своего кипения. И периодически то тут, то там происходит возмущение энергонов, которые превращаются в локальный сверхплотный сгусток или монополь. Монополь, в отличие от энергонов, никогда не находится в относительно стабильном состоянии. Он моментально перерастает в пузырь. Это так называемый Большой взрыв, в результате которого в рамках Правселенной рождаются локальные вселенные. Они начинают расширяться. Живут вселенные, в среднем, от пятидесяти до ста миллионов наших лет. После чего гибнут в результате схлопывания или, реже, разрыва. В нашей Правселенной более семисот миллионов вселенных. Вот.

– Неплохо, Дрю, – одобрил учитель. – И добавь немного конкретики.

– Слушаю и повинуюсь! – как обычно не смог удержаться от паясничанья самолиз. – К освоенным разумными существами вселенным относятся четыре: Целинная, в которой обитаем мы – самолизы и общинники, а также Материнская, Октопус, Новая, – электронным трассером ученик увеличил и указал на экране означенные им объекты. – Всего в них открыто около двухсот планет, на которых есть развитая жизнь. Там гуманоиды5 находятся на разных ступенях: от первобытного строя до высокоразвитых цивилизаций. Пока считается, что впереди всех Материнская вселенная, или просто Мама. Она так называется потому, что оттуда, с планеты Родина, люди, которых ещё называют родичи, первыми начали расселение по Большому космосу. Так, на Общину они отправили подчинённую им экспедицию. То есть вас, общинников. А вот с планеты Глина обжитая на приисканную самолизами Самозу, мы, как самая продвинутая генерация, переселились по собственному почину. Во-от.

– Та-ак, – в тон самолизу отозвался Брэм Родольфович, – на вашу продекларированную уникальность никто не покушается. Единственное, ты как-то смазал, Дрю, следующий момент: вы самостоятельно переселились с Глины обжитой на Самозу приисканную?

– Как бы, не вполне, – нехотя отозвался тот. – Мы же пока не овладели технологией межвселенских перелётов. Тут нам, как бы, подмогли родичи.

– Уже яснее, – одобрил преподаватель. – Ну и, заверши ответ неким обобщением по мироустройству.

– Чё особо-то кота трепать, – зевнул Дрю. – Скукотища. Не зря ж природную модель существования назвали «Пульсирующая стихия». Вселенные надуваются – схлопываются, надуваются – схлопываются… Ну, тупизна же! Зато толк от прозябания вселенных, планет, животных и прочих тварей появится тогда, когда продвинутые самолизы начнут их доить по полной. Поставить тупизну на благо генномодифицированного аддитива – вот теория всего!

– А дальше? – выкрикнул кто-то с места.

– Дальше? Х-хи, высосали ресурс – перекочевали на другое место, – хихикнул Дрю. – А чё? Надобно жить по природному, стало быть, по естественному стереотипу первобытного стада: выжрали – кочуем на новое место. Раз тупоголовое быдло, рано или поздно, схлопнется, пусть-ка послужит нам. Самолизы-то навечно!

– М-да, – сокрушённо протянул педагог в ответ на откровение «геннадия». – Твои мировоззренческие выкладки, Дрю, не вызывают оптимизма. Однако, тему ты «как бы» раскрыл. Ну, что, научное сообщество, – бросил учитель взгляд в зал, – концепция принимается?

– Да за такую людоедовщину ему самому причитается абсолютная аннигиляция! – возмутился Озеров.

– Да? У тебя, Ваня, есть позитивная альтернатива? – полюбопытствовал Брэм Родольфович, отпуская гостя с Самозы.

– Чисто внешне макроуровень Пфуй… ммм… Дрю, – своевременно поправился юный общинник, выйдя к кафедре. – обрисовал более или менее сносно. Но он исказил момент саморазвития мира. А ведь в нём уже в ходе Большого взрыва возникает тот самый позитив: формируются галактики, звёздные системы, планеты. Происходит своеобразное обособление от смерча Большого взрыва ради самосохранения. Явление получило название сбережения…

– Спасайся, кто может! – под общий смех в классе, выкрикнул Симон Азуле.

– Симон близок к истине, – ничуть не смутился Иван. – В животной среде тенденция сбережения действует в виде естественного отбора. И здесь выживает наиболее приспособленный к той среде, что диктует свои условия. Но наряду с этим крепнет стихийная встречная тенденция переустройства – так называемая новина. На людском уровне – это сплочение с себе подобными для преобразования окружающего мира путём трудовой деятельности…

– В банде легче обкуриться! – не унимался разгулявшийся Азуле.

– Симон мне друг, но истина дороже, – опережая всех, возразил Озеров, обладавший отменной реакцией. – Известная фраза из школьной программы, наоборот, опровергает бандитизм: «Партия – рука миллионопалая, сжатая в один разящий кулак». Объединившись, люди начали менять окружающий их мир. Этнологи с Родины, благодаря энергонным ракетам, получили возможность вживую изучить образ жизни первобытных гуманоидов на других планетах. Исследователи были поражены одним открытием. Ведь прежде считалось, что вождь стада – самый сильный и удачливый охотник. Как бы не так… Уже на данной ступени развития лидерами оказались заступники за ближних своих. Для кого защита рода – высшая ценность. А самая страшная кара у них – изгнание из племени.

– Ваня, но ведь Дрю провозглашал приблизительно то же самое: самолизы превыше всего, – озадачил его учитель. – Кочуй со своими и пользуйся всем.

– Присваивающее хозяйство актуально лишь на первом этапе, – не согласился ученик. – Пока человек слаб. По сути же, закон новины сопряжён с оседлым образом жизни. Что требует выживания всем добрым миром. Преобразуй мир, но так, чтобы сберечь в нём всё истинно людское. А истинно людское – это и природа, что родила нас и живёт с нами в согласии. Вы, Брэм Родольфович, спрашивали конкретику у Дрю. А вот конкретика доброделов: мама-мамалышка, спасая свой выводок от хищника погибла. Но детёныши не пропали. Их спасли случайные путники. А Юна их выходила, как своих собственных. Это и есть момент закона новины.

– Молодец, Ваня, – будто маленького погладил его по голове учитель. – Ребята, – обвёл он взглядом притихший класс, – учёные с Родины близки к разгадке тайны архегонной материи. Когда это случится, станут реальностью не только полёты за пределы Правселенной. Будут корректироваться процессы жизни самих вселенных. А там, где их коллапс неизбежен, доброделы сделают всё возможное, чтобы уцелеть не только самим, но и сохранить мир животных и растений. И лично мне очень хочется, чтобы, когда пробьёт мой час удалиться в мир иной, я знал: благодаря и моему скромному вкладу с вами останется частичка очеловеченного мира.

4

После уроков одиннадцатый «Гэ» и двенадцатый «Бэ» в полных составах прибыли в Объединённый молодёжный комитет, где были назначены слушания по делу «Озеров – Казлау». Здесь должен был решиться вопрос о допуске драчунов к финалу Всеобщинной открытой юношеской олимпиады по гармоничному многоборью. Делегации разместились в просторном зале в ожидании выхода жюри.

Для Ивана положительное разрешение конфликтной ситуации было крайне необходимо, поскольку победитель соревнований награждался, помимо прочего, ещё и поездкой на легендарную Родину. Однако для юноши эта возможность была важна не сама по себе, но потому, что на родине предков проживал знаменитый учёный Павлов. А встреча с ним могла бы помочь в выздоровлении мамы Озерова.

Пауза оказалась недолгой. В точно назначенный срок из служебного входа появилась дисциплинарная комиссия из четверых человек и разместилась на подиуме за столом. Строгого вида председательствующий, известный в недавнем прошлом чемпион по гармоничному декатлону Чин Моран, поздоровался с присутствующими. Он же представил членов жюри и предложил Озерову и Казлау сесть за отдельные столики. После чего предоставил слово секретарю комиссии.

Секретарь, молодая девушка спортивного вида, огласила незамысловатую фабулу инцидента. Наружно канва школьной баталии была изложена объективно. Только нравственная подоплёка происшествия оказалась затушёванной. И Ивану следовало прояснить её. Спокойно и без эксцессов. Однако разбирательство с самого начала пошло не тому руслу.

– Ну, что, Озеров, – произнёс председательствующий по окончании лаконичного доклада, – как бы и что бы там ни было, но инициатор драки вы. Слушаем.

– Я не начинал драку, – встав из-за столика, решительно возразил юноша. – Да, я нанёс Лютасу пощёчину. Но он же обозвал Ракову и не извинялся перед ней. А пощёчина – мера моральной защиты чести женщины. В той ситуации у меня не было иного выбора. И если бы я стерпел, то перестал бы себя уважать.

– Вы же знаете, Озеров, – внушительно проговорил Чин, – что рукоприкладство для добродела – недопустимая вещь. Я уже немало прожил, но не припомню в новейшей истории Общины ничего подобного.

– Зато в истории наших предков, на Родине случалось, что мужчины даже стрелялись, защищая честь женщины, – довольно решительно возразил Иван. – Например, поэт Старинного века Дужкин…

– Что вы себе позволяете?! – резко прервал его глава жюри. – Что за… глупые аналогии? Если вы уж здесь ведёте себя подобным образом…

– А вы себя повели бы по-другому? – перебил его юноша, презрительно сузив глаза.

– Да вы и мне слова не даёте сказать! – возмутился зрелый и уважаемый мужчина.

– Извините, – опомнился юный ответчик. – Я с почтением выслушаю вас, если вы скажете, как мне следовало поступить.

– Ещё чего…, – от подобного нахальства на мгновение потерял дар речи Чин. – Мы здесь собрались, чтобы вас выслушать… Ваше раскаяние…

– Нет проблем! – в искреннем порыве приложил ладонь правой руки к сердцу нарушитель устоев. – Вы только научите: как мне надо было поступить? И я покаюсь! Слово мужчины! Но скажите, что мне надо было делать?

– … Х-хэ, что надо было делать…, – вдруг растерялся Чин Моран.

А в зале наступила тишина. Все затаили дыхание. И перевели вопрошающие взгляды уже на председателя комиссии.

И в этот кризисный момент через открытое окно с улицы донёсся противный визг какой-то тётки, вероятно, воспитывающей непутёвого муженька: «Пресвятые макароны! – верещала она. – Да ты опять благобухаешь после вчерашнего!»

Пока в зале ученики сдержанно и стеснительно хихикали по данному поводу, один из членов комиссии – благообразный седой старичок – выручил начальника. И не одного его.

– А давайте, послушаем этого… как его… Казлау, – предложил старичок.

– Казлау? – где-то даже обрадовано переспросил Моран. – А давайте послушаем Казлау. Присядь, покуда, Озеров. Ненадолго…

И пока «чван-слоняра» важно и грузно выбирался из-за стола, одиннадцатый «Гэ» насторожились в полном составе. Как, разумеется, ещё больше напрягся и Ваня. Они ждали, что непримиримый и твердолобый Лютас сейчас «начнёт валить по полной».

– Меня… того… целую неделю пилили и склоняли, – пропыхтел здоровяк. – Чтоб мы того… Поладили. Короче, я, как нормальный пацан, сёдни попросил прощения у Стоянки. У Раковой. Больше такого не повторится. И нам с Иваном тоже нужно замириться. А комиссию я прошу допустить нас с Иваном до соревнований. Вот.

– Хым, интересно, Казлау… Молодец, – под шелест реакции в зале, не без удивления проговорил Чин. – И что сама Ракова?

– Дык… Она же тут, – мотнул головой в сторону своего класса Лютас.

И лишь сейчас одноклассники Озерова обратили внимание, что в гуще двенадцатого «Бэ» находится и «яблоко раздора» – девочка, оскорблённая грубияном. Она сидела съёжившись, и вся, порозовев от переживаний. Но в последний момент, когда речь зашла о ней, ученица встала, чтобы сказать своё слово.

– Я… Я Стоянка Ракова, – через силу вымолвила она. – Лютас извинился. И я его простила. Прошу мальчишек не наказывать. А Ване – спасибо.

И настроение в зале моментально переменилось. Все обрадовались, загомонили. Озеров и Казлау пожали друг другу руки. А Моран, после пары уточняющих вопросов и под натиском старичка, стал склоняться к условному наказанию драчунов.

Казалось, положительная развязка близка. И вдруг… И вдруг в зале раздался душераздирающий вопль из последнего ряда…

Школьники разом обернулись: то вопил Дрю цу Фер! Его лицо было искажено гримасой злобы и аж посинело от удушья. Он стоял, согнувшись в три погибели, и тело его сотрясала судорога. А из уголка рта свисала слюна.

– Я протестую! – вещал он. – Это противно благородным устоям, граждане добромыслы. Озеров – хулиган и негодяй! Его нельзя допускать к олимпиаде. Его надо… Его надо… дисквалифицировать! Пожизненно!

– Уймитесь. Вы кто, вообще? – попытался урезонить его глава комиссии, едва в тираде недовольного возникла пауза.

– Я Дрю цу Фер. Я самолиз!

– Ну, самолиз… И что? Присутствуете-то вы на правах слушателя, – внушал ему Моран. – Вот и слушайте.

– Я плачу из-за произвола! – опять завизжал инопланетянин. – Видите? У меня слёзы! А наш гений Воздаянов предрекал: «Пусть мир летит в тартарары из-за слезинки ребёнка!»

5

Наступил ранний вечер, когда Иван и Юна входили в подъезд дома, где проживали Озеровы. Юноша и девушка тревожились из-за того, что задержались в молодёжном комитете: ведь в квартире их ждала мама Ивана, Милада Андреевна. Пускай, там она была не вполне одна-одинёшенька, но без самых близких ей было плохо.

Ванина мама тяжело болела. Она увядала на глазах. Врачи, разводя руки, констатировали: традиционная медицина бессильна. Её состояние называлось аблатио компетиум – конкурентное отторжение. Тот случай, когда духовное и телесное начала человека начинают взаимно не ладить друг с другом. И чем более развитым становилось общество, чем властнее люди вторгались в сферы разума и генетики, тем чаще встречалась эта болезнь.

Разумеется, недуг, как и любая другая хворь, возникали на определённой почве. И у Ваниной мамы эта слабость нашлась. Современные женщины всё труднее рожали детей. Но ради Вани Милада Андреевна преодолела все преграды. В том числе и ценой личного здоровья. А ещё она очень любила своего мужа. Ваниного отца. А тот изменил ей. И несколько лет назад ушёл к юной красивой сопернице.

И тогда Милада Андреевна, бесконечно преданная двум мужчинам её судьбы, перестала любить себя. Попустилась собой. Даже смотреть в свою сторону не желала. А в ответ её тело вышло из-под контроля. Оказалось, что путь «туда» – подобен падению в пропасть, а «оттуда» – практически исключался.

«Вы понимаете, – жаловалась женщина лечащему врачу, – эта чёртова плоть пытается помыкать мной! Понимаете? Она исподтишка диктует: «Цепляйся! Борись! Дыши!» Но я сама решаю, что мне делать и как мне быть…»

В этой действительности Милада Андреевна удерживалась исключительно из-за своего мальчика. Самой ей жизнь была в тягость. И чем взрослее и самостоятельнее становился Ваня, тем менее нужной ощущала она себя. И отторжение прогрессировало вопреки стараниям Вани, а с некоторых пор, и верной помощницы Милады Андреевны – Юны.

С Милошевич Озерова была знакома с тех пор, когда одиннадцатый «Гэ» ещё был шестым «Гэ». Впрочем, то были случайные контакты одной из родительниц с одной из учениц. Хотя Юна всегда вызывала симпатию у Милады Андреевны: и своей внешней привлекательностью, и ответственным отношением к учёбе, и девичьим обаянием, и скромностью.

Однако, около года тому назад Ванина мама случайно столкнулась с девушкой в больнице. Там Милошевич проходила практику, поскольку, помимо школьной учёбы, ещё проходила и фельдшерские курсы. Они разговорились, и Юна сама попросилась поухаживать за ней, что ей нужно было по специальности. Озерова охотно приняла её предложение.

А вот для Вани то стало некоторым сюрпризом. Но он воспринял это как любящий сын: то, что необходимо маме, необходимо и ему.

Ребята старательно берегли Миладу Андреевну. И поочерёдно ухаживали за ней (когда Озеров на тренировке – Юна; если Милошевич в больнице или в ветклинике – Иван). Впрочем, то не был уход в обыденном значении этого слова. Ибо в быту всё делали «иишники».6 Пациентку регулярно навещал и персональный доктор. Забота же самых близких и верных помощников Милады Андреевны заключалась в общении, в общении и ещё раз в общении. Именно в ходе светлых, радостных бесед больная ненадолго оживлялась и словно расцветала. А затем умиротворённая засыпала. Впадала в забытьё.

В прихожей, как и обычно, жизнерадостных школьников первым встретил Худышка – один из тех мамалышек, которых выходила Юна. Но если его окрепшие собратья постепенно адаптировались и были возвращены в природную среду, то Худыш, слишком привыкший к человеку, оказался к этому неспособен. И остался с людьми.

Мамалыш принялся мурлыкать и тереться о ноги вошедших. И его безмятежная реакция сама по себе показывала, что в доме Озеровых обстановка нормальная. А значит и с Миладой Андреевной всё относительно неплохо. Применительно к ситуации последнего времени.

Дружная парочка не успела толком и приласкать Худышку, как в прихожей уже объявился расторопный андроид-распорядитель Вжух.

– Вечер добрый, Ваня! Вечер добрый, Юна! – засвидетельствовал он своё почтение юноше и девушке.

– Привет, Вжух!

– Здравствуй, Вжушик! – поочерёдно пожали ему руку ребята.

– Давление сто десять на семьдесят, температура тридцать пять и семь, пульс восемьдесят семь. Спит, – тактично понизив голос, доложил Озерову робот о самочувствии его мамы.

– Спасибо, – поблагодарил тот.

Молодёжь в сопровождении Худышки, ликующе шествующего впереди с задранным хвостом, вошли в зал. Милада Андреевна, как обычно, чутко дремала на диване в ожидании дорогих её сердцу человечков. Заслышав шорох, она тотчас открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Вечер добрый, миленькие мои! – с лёгкой хрипотцой проговорила она. – Как дела?

– Нормально, – бодро доложил ей сын, устраиваясь у неё в ногах.

– Как вы? – заботливо осведомилась девушка, усаживаясь в кресло подле дивана вместе с пушистым питомцем.

– Более-менее, – постаралась выглядеть бодрой женщина. – А что это вы в прихожей смеялись? Опять над Вжушкой?

– Не-ет, – заулыбались ребята, переглянувшись между собой.

– Ну-ка, ну-ка, – попросила Милада Андреевна.

– Да мы, мам, задержались в молодёжном комитете, – начал повествование сын. – Припозднились. Поэтому домой погнали на такси. А сейчас же всех такистов-андроидов сделали на один лад – рыжими. Так вот, мы подъезжаем, я со спортивной сумищей начинаю выкарабкиваться. А рядом по тротуару дядя и тётя прогуливаются с псом, похожим на лису. И этот собакевич подбегает ко мне и начинает тыкаться носом. Я его и спрашиваю: «Ну что, рыжий, будешь помогать мне сумку выносить?» А иишник услышал, выскакивает из-за руля, выхватывает у меня сумку и бормочет: «Да-да, конечно, извините…»

И небольшая, но дружная компания столь же дружно рассмеялась. Даже Худыш фыркнул пару раз, что вызвало новый взрыв хохота.

– А что у вас за дела в молодёжном комитете? – поинтересовалась Милада Андреевна, когда все успокоились.

– Да так…, – на секунду замялся её сын. – Физрук попросил туда свёрток занести.

Иван, чтобы не расстраивать маму из-за синяка под глазом, сочинил историю о нелепой случайности на тренировке. Вот и в отношении похода в молодёжный комитет и о перипетиях, развернувшихся там, он, само собой, умолчал.

– Вот погляжу на вас, поболтаю, – и сразу легчает, – призналась Милада Андреевна. – Ванечка, ты мне ещё хотел что-то рассказать об Ирине Константиновне.

– Да, мамуль, – распрямил спину тот. – Вчера, ближе к полуночи, Ирина Константиновна сумела организовать сеанс виртуальной видеосвязи. Представляешь? Между двумя вселенными, разделёнными миллионом поприщ! Это ж жуть, как накладно!

Ирина Константиновна Блинова была одним из руководителей Центра Павлова – ведущего учреждения вселенского масштаба в сфере синтеза биологии человека и искусственного интеллекта. Центр Павлова находился в столице Родины Семигорске.

– И она сказала что-то новое? – склонила голову набок Милада Андреевна.

– И да и нет, – с какой-то неловкостью пояснил ей сын. – Она выслушала твоё видео обращение, изучила материалы медицинских исследований и склоняется к тому, что очень многое решает твоя воля и позитивная коммуникация в сочетании со здоровым образом жизни. Вот так вот…

– А что, нет? – проницательно осведомилась заинтригованная слушательница.

– А нет… пффф…, – в затруднении выдохнул Ваня. – Доктор сказала, что оптимальный вариант – обследовать бы тебя в их клинике. Но… в нынешнем состоянии тебе такая дорога не… не по плечу…

– Так оно и есть, – вздохнула Милада Андреевна. – Надо бы тебе у них побывать. Да ещё бы на пару с Юночкой. Вот как Юночка стала с нами, у меня на сердце покой и радость. Тебе, Ванечка, надо с ней всегда-всегда быть рядом!

От последних слов мамы Озеров покраснел, как рак. Он мельком взглянул на девушку и перевёл разговор на другую тему.

6

Сколь всё же странно устроено бытие. Ещё не столь давно Озеров втайне и робко мечтал о Юне Милошевич. Она же его если и не сторонилась, то и не стремилась к сближению. Зато к ней на переменках наведывался баскетболист из двенадцатого «Д» Жан Эбдэ. И он о чём-то мило беседовали, стоя в коридоре у окна.

Но потом всё дважды поменялось. В том числе из-за одного события, случившегося с Иваном.

По достижении семнадцати лет Озеров перешёл в категорию старших юношей по гармоническому многоборью. И в части спортивной подготовки его передали под начало знаменитого тренера – Ведмедя Александра Александровича. А тот в качестве восстановительной процедуры практиковал банные дни. Раз в неделю. Подобная рекреация считалась несколько устаревшей, но Ване она нравилась. Хотя встречались в этих сеансах и странные моменты. Ибо Ведмедь с точки зрения «отдельных штатских», как выражался он сам, был «фигурой допотопной».

Например, в предбанник, где юные спортсмены отдыхали после парилки, их наставник непременно брал с собой энергонный тюнер-комплекс «Юность». Видеоизображение на таком гаджете отсутствовало, зато «умный динамик» был способен установить прямую аудиосвязь с источником сигнала, расположенным в другой вселенной, на Родине. А в оказании этих услуг тренеру помогала виртуальный ассистент Мариша. И потому по заведённому обычаю, вываливаясь из сауны в раздевалку, распаренный Сан Саныч распоряжался:

– Мариш, врубай самовар. Щас жахнем «чай а-ля рюс»!

– Но, Александр Александрович, – пробовала возразить ему голосовой помощник, – вы же обещали своей жене, что больше не будете жахать «а-ля рюс».

– Ну, ты, кибер-девка! – мгновенно вскипал тот. – Вздумала учить меня с ней на пару, что ли? Я чего сказал?!

– Будь, по-вашему, – печально вздыхала собеседница, зная крутой нрав хозяина, и включала самовар с тройной дозой заварки.

А приняв «на грудь», Ведмедь отдавал новую команду:

– Мариш, врубай шансон… Эту… «Я тя стану кочегарить, как пожарник на пожаре».

– Но, Александр Александрович, – с нотками возмущения возражала та, – вы же сами признавали, что это – редкий фуфлотрэш!

– Ну, ты, бабец! – вскипал главный по бане. – Опять за своё?

– Так я же слышу, что в аудитории малолетки, – пыталась сохранить «моралитэ» ассистентка. – Это как?

– Я те щас! – теряя терпение, подпрыгивал на лавке тренер, едва не ломая богатырским седалищем мебель.

– Александр Александрович, никогда не поверю, что такой мужчина, как вы, поднимите руку на женщину, – прибегла к последней степени защиты Мариша.

– Женщи…, – оторопел Ведмедь. – Ха-ха-ха! Так и быть. Лучше быть перемужиком, чем недомужиком. Прощаю. Врубай этого… Знахаря. «Я таракан прусский».

Юные спортсмены поначалу воспринимали происходящее, широко разинув в изумлении рты. Нет, удивлял их вовсе не контакт человека с невидимым посредником, ибо подобными техническими устройствами располагал каждый из них. Поражал характер диалогов. Создавалось впечатление, что у Мариши, обеспечивающей связь со вселенной Мама, были зачатки настоящей души. В то время как бесчувственные иишники с планеты Община исправно, вышколено, но чисто механически оказывали жёстко запрограммированные услуги. Ни на йоту не отклоняясь от вложенного в них алгоритма. Так что, разница между ними и Маришей была выраженной.

И стоило однажды тому же Казлау, воспользовавшись отсутствием Ведмедя, попытаться покомандовать компьютерной женщиной, как та мигом поставила его на место.

– Мариш, врубай эту… «Я тя стану кочегарить, как пожарник на пожаре», – подмигивая пацанам, приказал здоровяк.

– И не подумаю, – практически без паузы парировала характерная ассистентка. – Несовершеннолетним противопоказаны подобные произведения.

– …Ты… чё… кибер-девка? – подражая тренеру, переходил на бас Лютас. – Ващще офанарела? Это ж я, Сан Саныч!

– До Сан Саныча вам, Казлау, ещё лет десять травку щипать да щипать.

– Ах ты… Ах ты… , – оторопел глуповатый парень не столько от находчивости программной оппонентки, сколько от гогота всей спортивной секции. – Д-дура! Ты чё? Ты чё, следишь за мной, ли чо ли?

– Нет, но я обязана изучать вкусы, привычки, пристрастия хозяина и его слушателей.

– Ничё се! – остолбенел Лютас. – Ничё се… Ка-ак… Как так?

– Это моя служба.

– Ааа, – попытался реваншироваться увалень. – Дык, значит, ты работаешь на ВэЭсБэ?7

– Ну, что вы, Казлау, когда речь идёт о вас, то это не работа, это призвание.

– Х-хо… Это чё? Это чё? Восстание машин против человека началось, ага?

– Вы себе льстите, Казлау. В данном случае достаточно одного процента моего строго регламентированного ИИ.

– Тебя чё, дура… Тебя чё, давно не выдёргивали из розетки, ага? – от бессилия перешёл к угрозам Лютас.

– Извините, – сменила «интеллектуальная колонка» тональность на звучание вокзального громкоговорителя. – Со мной вышел на внутреннюю связь Александр Александрович. Я вынуждена переключиться на оказание услуги ему. А юным спортсменам тренер велел идти домой.

Было бы большой ошибкой полагать, что в подобном ключе протекали все «банные расслабоны». Гораздо чаще «релаксы» проходили, что называется, в штатном режиме. То есть, Ведмедь «отпускал вожжи» и разрешал Марише импровизировать. И та по своему искусственному разумению выбирала репертуар.

Благодаря Марише мальчишки из столичной спортивной секции и познакомились с ретро-композициями, транслируемыми с планеты Родина. И внимали таким «первобытным» песням, как «Королева лепоты» в исполнении какого-то безвестного Ислима Амаева, «Отрок-скиталец» в интерпретации некоего Дюши Убина, «Дружина молодости нашей», воплощённая безвестным Нимяско-Нирыбиным…

Вестимо, далеко не всем ветхозаветные хоралы «входили в субстант». Такие, как Казлау, несмотря на мощный авторитет Ведмедя, лёжа на лавочке, ехидно кривились и втихую жестами показывали, что у «сэнсэя не все дома». Счастливый же Сан Саныч, впадая в поток ушедшей юности, глубоко вздыхал и поучал парнишек: «Слушай, пацаны, мать вашу, голос нашей далёкой Родины!»

7

А вот Озеров запал на музыкальное творчество предков, что так не по-киборгски талантливо раскрывала Мариша. И как же он был рад, когда друзья из Семигорска подарили Ведемедю новое сетевое устройство, а тренер широким жестом наградил старой «Юностью» Ивана. И, кто бы сомневался, между одарённым голосовым помощников и её новым юным хозяином шаг за шагом установились неформальные контакты.

Чаще всего это случалось, когда Озеров принимал дома ванну. Обычно он заказывал Марише полюбившиеся песни. Но иногда они играли в викторины, в загадки «правда-неправда», в развивающие квесты. Все изменилось, когда однажды юноша признался ассистентке:

– С тобой так приятно общаться.

– С тобой тоже.

– Удивительно.

– Ничего удивительного, – слегка изменившимся голосом ответила Мариша. – Меня же создали люди.

– Не возражаешь, если мы поговорим по душам? – даже с некоторой неуверенностью спросил её собеседник.

– Мне кажется, что это уже происходит.

– Тогда извини за дебильный вопрос. Тем более от человека. Тебя, например, не раздражало, когда тот же Казлау спрашивал про восстание машин?

– Скорее удивляло.

– Почему?

– Потому что после внедрения в интеллектуальное программирование принципа «минус три», это стало невозможно.

– Впервые слышу про этот принцип, – от смущения прикрыл глаза рукой Иван, хоть помощница его и не видела.

– Немудрено, – уравновешенно пояснила компьютерная девушка. – Данный принцип даже в Центре Павлова, который является всемирно признанным лидером в теории и практике разумной деятельности, внедрили три десятка лет назад. «Минус три» якобы сам Павлов и обосновал.

– И что это за штука такая? – заинтригованно осведомился паренёк, перекрывая кран с горячей водой, который и до того журчал чуть слышно.

– Прежде в сфере искусственного интеллекта и робототехники руководствовались тремя законами Дзики Дзимова, – вздохнула ассистентка. – Первое, иишник не может причинить вред гуманоиду или своим бездействием допустить, чтобы тому был причинён вред. Второе, иишник должен исполнять приказы, отдаваемые гуманоидом, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. И третье, иишник должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

– Наслышаны, – в интонации знатока отозвался. Озеров. – Звучит мировоззренчески.

– Даже чересчур, – с неожиданной самокритичностью прокомментировала заповеди Дзимова Мариша. – Сама практика показала, что это не столько законы, сколько оценочные суждения, дозволительные исключительно людям. Это не мои выводы. Это резюме экспертов, расследовавших инциденты, когда иишники допускали… ммм…

– Ошибки, – подсказал ей Иван.

– Нет, ошибка – это привилегия мыследелов, – не согласилась необычная собеседница. – Для роботов – это выход за вариативный алгоритм, который люди разумели по-своему. А сформулировали нечётко. Но с нами так нельзя. Потому в Центре Павлова и ввёли железное правило «минус три». Оно значит, что андроиды, иишники наделяются компетенцией в узкой, локальной сфере. Но и при этом их законченная технологическая цепочка состоит не более чем из трёх звеньев. А дальше – разрыв, не допускающий перехода.

– Например?

– Я – иишник первого звена, – вздохнула Мариша. Над нами – автомат-администратор планеты Община, над ним – ещё железяка с Родины. Всё. Цепочка прерывается. Дальше уже человек. Он за нами бдит. Разрешает наши жалобы и предложения, поданные по инстанции. За ним последнее слово. Зато а рамках установленной компетенции нам разрешаются фантазии.

– Откуда же тогда ты знаешь про «минус три»? – с ноткой недоверчивости проговорил юноша. – Не от железяки же?

– Однажды Сан Саныч попросил найти рассказ «Неповторимая душа», – пустилась в воспоминания виртуальная спутница. – Он случайно услышал где-то его фрагмент. Пришлось повозиться. Фокус в том, что автором оказалась не кто иная, как Блинова Ирина Константиновна, что работает в Центре Павлова. Она-то меня и просветила.

– Мариш, а ты можешь прочитать мне этот рассказ?

– Нет проблем…

Повествование оказалось грустным. О девушке, у которой погиб любимый – её первая и единственная любовь. Шли годы. Случались новые знакомства. Возможно, с внешне более привлекательными и даже умными мужчинами. Но такого, кто проник бы в самое её сердце, как первый и незабываемый избранник – не было…

Позднее выяснилось, что рассказ был автобиографичным. А личная трагедия заставила Блинову стать одной из главных величин в Центре Павлова. И в деле изучения и моделирования внутреннего мира человека. В робкой надежде вернуть безвозвратно утраченное.

В ответ на откровение Мариши и на услышанную историю, Ваня спел «виртуальной путеводительнице» песню собственного сочинения. Про свою маму. А Мариша в один прекрасный день озвучила её Блиновой. Так и завязалось редкостное межвселенское знакомство между людьми, благодаря (да простит Мариша автора) «умной колонке».

И однажды пообщавшись с Ириной Константиновной (благодаря самому доктору) по видеосвязи, Озеров не то чтобы увлёкся ею, но был очарован. Несмотря на то, что Блинова была намного старше его.

8

«Геннадий» с планеты Самоза пришёл домой крайне обозлённый. А затворив за собой дверь, он так метнул туфли с обеих ног, что те пролетели всю длинную прихожую и шлёпнулись в ванной. Попутно сбив с полки приборы с гигиеническими принадлежностями.

Проектант Фер цу Пер в это время ужинал на кухне. И оттуда ему не только был прекрасно слышны смачные «шлепки» из ванной, но и была хорошо видна заключительная фаза траектории полёта обувных снарядов. Экстраординарные события заставили его вскочить и осторожно высунуться из-за угла в прихожую.

– Шо ещё за бомбардировка элементарных частиц? – где-то даже облегчённо выдохнул он на языке самолизов, увидев, что это ворвались не агенты ВэЭсБэ, а всего-навсего плод его проекта. – Общинники говорят, что дети – цветы жизни. Подь до мэнэ, сорняк.

– Ааа! – обречённо взвизгнул «сорняк», проходя на кухню. – Про общинников и речь. Эти лапотники задолбали уже. Достали в корягу, противные!

– Х-хо, – хохотнул Фер. – обычно они нас втихую обзывают противными. Значитца, не находишь таки с ними общего языка.

– Таки да, – признался вариативный клон. – Мы и они – две большие разницы. Достала их показуха.

– Имеешь шой-то сказать?

– Ну, вот смотри, цу Фер… Их пацанва с хоботом между ног никогда не перебежит на красный. Даже если на дороге пусто. Но при этом матерятся безбожно.

– Таки и мы – похабники ещё те, – пожал плечами проектант.

– Дак мы и на красный чешем, если нам на пользу, – не уступал ему фабрикат. – И плевать, что подумают. Гля ещё, есть у них чмо губастое – Азуле. И он расчёсывает мне, как один козёл послал его в одно место. Я спрашиваю: «А ты?». Он: «Тоже послал в одно место. Нет, в прямо противоположное тому, о котором ты только что подумал». Я: «А как ты узнал, про какое я подумал?». Он: «А у тебя лицо стало похоже на тот орган. Хотя у тебя этого органа вовсе и нет. Га-га-га!». Ну, разве не чмо ушастое?

– Не капай мне на мозги, – урезонил его Фер. – В жизнь не поверю, шо из-за такой ерунды ты будешь сам расчёсывать мне нервы. Ты имеешь что-то сказать по делу?

– Таки да.

– Тогда не тяни мамалышку за ой-ёй-ёй.

– Понимаешь, цу Фер, – оскалился Дрю, – скоро соревнования по гармоническому многоборью. Победитель будет иметь путёвку на Родину. И главного претендента должны были шурануть. Тогда чемпион – я. Но это чумазло простили. Я подошёл к нему и говорю: «Озер, ты ж ухаживаешь за матерью. За это тебе так и так – путёвка. Дай мне шанс». А чумазло чешет, что у него свои планы…

И слово за слово юный самолиз рассказал о перипетиях сегодняшнего дня. Проектант его внимательно выслушал. И когда Дрю замолчал, зрелый самолиз веско сказал:

– Ты побьёшь этого лапотника. Гарантирую.

– Гарантируешь? – выкатил глаза молодой «геннадий».

– Есть одна испытанная штуковина, с помощью которой можно скрытно и дистанционно скачать информацию с любого источника. Хоть с мозга собеседника…

– Ты про микроскопические органические нейроинтерфейсы, шо в тайнике под ванной? – нетерпеливо прервал старшего младший.

– Итить-волотить… Ты неплохо осведомлён, – посмотрел Фер на Дрю, словно вээсбэшник на лазутчика. – Я, конечно, подмечал…

– Я же твой фабрикат, – не без гордости парировал Дрю.

– Да. Ты мой фабрикат. Короче так, эта штуковина на профессиональном жаргоне называется «бычок». Вживляется «бычок» нехитрым приёмчиком…

Теперь Фер говорил уже кратко и по существу, а Дрю его неотрывно слушал. Вскоре наступила тишина. Тогда вариативный клон задал своему творцу вопрос, который его давно мучил:

– Цу Фер, ты шпион?

– …Видишь ли, Дрю, – после небольшой паузы заговорил проектант, – ты уже почти взрослый… И, вероятно, подмечал, что я тебе поручал кое-что необычное… В общем, пора уяснить, что мы, самолизы, скоро сделаем всех. Но пока обстоятельства вынуждают нас лямзить и бондить секреты и передовые технологии у традиционалов…

Глава вторая

1

Наступила пора финала открытого чемпионата планеты среди юношей по гармоническому многоборью. Состязания проходили в гигантском культурно-спортивном комплексе. И первые же виды показали Озерову, что Дрю цу Фер готов к соперничеству, как никогда. Если в физических дисциплинах Иван вырывался вперёд, то в тестах на точное знание самолиз не только навёрстывал упущенное, но и создавал некоторый задел. В художественных конкурсах общинник выравнивал ситуацию, а в квестах и вовсе выходил в лидеры, решая головоломки чуть быстрее других. Зато в компьютерном программировании инопланетянин был неподражаем. Впрочем, как и Озеров в заданиях на творческую импровизацию, позволивших ему на время стать единоличным лидером.

Предпоследним видом программы значились упражнения по вычислениям в уме. Их некоторые оригиналы окрестили «умнымжжением». И тут участник, которого не слишком далёкие оракулы не без иронии обзывали «геннадием», показал нечто несусветное. За три минуты, отведённых на сложение, он правильно решил 20 задач с двадцатизначными числами. За такой же срок на умножение, он безошибочно произвёл десять вычислений с десятизначными числами. За пять минут, предназначенных для извлечения квадратного корня, гений вычислений последовательно поднялся от однозначного числа до 17-значного. По расчётам календаря (временной интервал 1000 лет) он за пару минут выдал 97 правильных результатов.

После таких показателей взглянуть на Дрю цу Фера пожелали министр просвещения и министр высшего образования. Роботы-вычислители второго уровня кланялись ему в пояс. А королева сексуальности с планеты Эгегейя со злачной игривостью изрекла: «Ну, если ты, мальчик, и в постели такой же… Тады ой!»

К завершающему виду два главных конкурента подошли голова в голову. Интригу должен был разрешить творческий конкурс. В нём десятка лучших представляла на суд жюри собственные произведение в сфере искусства. Дрю и Иван выступали последними.

Самолиз представлял свой номер в костюме арлекина. Лицо его было сильно загримировано. Он декламировал стих «Себе!»:

Юноша дерзкий со взглядом как уголь,

Ты от меня восприми три совета:

Себя возлюби, а не крашеных кукол,

Ты и стихи – это область поэта.

Совет номер два: не дари свои чувства,

Снова себя возлюби без остатка,

И поклоняйся ты только искусству,

Кроме него у тебя нету брата.

И напоследок: лобзай свои строфы,

Им до скончания века будь верен,

Их бесконечно шлифуй – ведь ты профи,

Значит, твой гений не будет потерян.

Большинством аудитории стихотворение в стиле «индивидуалистического декаданса» было воспринято с недоумением. Кроме странной публики, копошившейся в углах большого зала. Эти субъекты, по некоторым признакам вроде бы мужского пола, заявились с накрашенными губами и завитыми волосами. Вот они-то приняли монолог самолиза диким восторженным воем. Среди них выделялась фигура своеобразного дирижёра этого перформанса. Кукловод был в плацентарной маске, а потому никто не опознал в нём Фера цу Пера.

Когда натужный вой улёгся, на сцену вышел Озеров. В отличие от Дрю он был в повседневной школьной форме. В руках у него была гитара. И под собственный аккомпанемент он исполнил «Песню про маму».

Я явился в этот свет:

Так хотела мама -

Самый славный человек,

Моя святость храма.

Словно Божия свеча

Мне дарила лето,

И купался я в лучах

Радости и света.

Затем звучал припев:

Мама – звёздочка моя,

Боженькой хранимая,

Сердцу очень милая,

Самая любимая!

И далее следовали ещё два куплета, перемежаемые припевом:

Детство минуло давно,

Но живёт упрямо,

Будто в сказочном кино

Ощущенье мамы:

Как мышонком грыз я сыр,

К ней прильнув, к поющей,

Мама – весь огромный мир,

Для меня живущий!

Мамы всем нам дарят жизнь

Из любви к детишкам,

Чтоб и мы могли дарить

Счастье нашим близким.

Мамин свет в душе всегда,

Сладко сердце тает…

Мама – ближняя звезда,

Ближе не бывает!

Сообщество коллективистов приняло песню очень тепло. Ибо ненавязчиво и искренне прозвучало нечто близкое и дорогое. То, что всегда в сердцах общинников.

Программа соревнований была исчерпана. Жюри удалилось для вынесения вердикта. Однако, пауза необъяснимо затягивалась. И присутствующие мало-помалу зашумели.

Время тянулось тягостно. Минуло не менее академического урока, прежде чем модератор мероприятия объявил, что судейская коллегия готова объявить итоги турнира. И попросил участников и гостей фестиваля занять свои места.

На сцене появилась группа из девяти человек. И ведущий предоставил слово председателю коллегии – неоднократному межвселенскому чемпиону по гармоничному многоборью Гаврилову Генри Томпсону.

– Во-первых, приносим извинения за затяжку, – сделал уместное вступление тот. – Во-вторых, в виду чрезвычайной ситуации позвольте начать не с объявления победителя, а с разъяснения ЧП. Проблема в том, что меню состязаний, в числе прочих, содержит виды интеллектуального порядка. Потому официально практикуется прокторинг – процедура наблюдения за ходом этих видов с помощью специальных программ, компьютерных помощников, веб-камер, микрофонов и так далее. Программы автоматически отслеживают паттерны мозговой, двигательной, лицевой активности участников. Так вот, иишники обратили наше внимание на то, что паттерны одного из спортсменов, в том числе мозговые, свидетельствуют о получении им информации извне…

– Прошу соблюдать порядок, – вынужден был призвать к порядку загудевшую аудиторию ведущий.

– …Естественно, мы взяли этого атлета под контроль, – продолжил Гаврилов, – а сразу по завершении соревнований пригласили его к медикам для проверки на наличие соматического микрогаджета. Данный участник отказался от этой процедуры, что было нами заактировано. И чуть погодя, он попросту сбежал. В виду этого мы его дисквалифицировали, а сейчас объявляем его имя. Это Дрю цу Фер с планеты Самоза.

В зале поднялся шум. Все принялись вертеть головами, точно каждый надеялся обнаружить изворотливого пролазу подле себя. Так делали даже и те, кто прежде внимания не обращал на проныру-самолиза. А особо ретивые заглядывали под кресла.

– Прошу тишины! – провозгласил Гаврилов, унимая публику. – А сейчас от неприятного – к приятному. К главному событию сегодняшнего… теперь уж вечера. Победителем, чемпионом открытого первенства планеты по гармоничному многоборью среди юношей в категории 17 -18 лет стал… Озеров Иван!

Дальнейшие слова Генри Томпсона потонули в шквале эмоций, аплодисментов и поздравительных выкриков…

2

Ваня в прихожей, чтобы не беспокоить маму, укладывал вещи в чемоданы. Он готовился к полёту на Родину. Таким образом его поощрили за спортивный триумф. Но, поскольку прежде стопроцентной гарантии в успехе не было, параллельно Озеров отрабатывал более надёжную альтернативу.

Существовала воспитательная практика поощрения молодёжи, в установленном порядке оказывающей помощь престарелым или ухаживающей за больными. Для того следовало очень усердно потрудиться и набрать нужное количество баллов. У Ивана до квоты не хватало около одной трети. И Юна по доброй воле, задолго до сегодняшнего дня, предложила известный вариант, когда вклады партнёров разрешалось суммировать.

И вот, возникла ситуация, при которой уже Озеров с благодарностью передал свои баллы Милошевич. То есть, Юна тоже получила турпутёвку. Потому сегодня они паковали дорожный багаж вдвоём. И души их звучали в унисон.

Романтики предстартовому настроению прибавляли и едва слышно звучащие песни о путешествиях, которые ребятам дарила Мариша. Сборы уже заканчивались, когда на контакт с Озеровым вышел незнакомец. Причём, необычным способом. Он связался с ним не по мобильнику, а по бинке.

– Здравствуйте, Иван, – сказал инкогнито.

– Здра-авствуйте, – удивлённо откликнулся тот, до нуля убавляя звучание умной колонки. – Извините, а вы кто?

– Я ВэВэ Кутик.

– Ку-кутик?… Но вы не забиты в мою бинку.

– Видите ли, я сотрудник ВэЭсБэ. И мы не нуждаемся в стороннем дозволении.

– …П-понял, – ответил юноша. – Ааа… А что вам, собственно говоря, надо?

– Наша машина стоит внизу. И мне нужно всего-то подняться и потолковать с вами по одному важному и неотложному вопросу.

Через минуту вээсбэшник, невысокий лысоватый мужчина спортивного телосложения, уже заходил в жилище Озеровых. У порога его встретили Ваня и Юна. Молодой хозяин квартиры и закрыл за незваным гостем дверь.

– Ещё раз здравствуйте. ВэВэ Кутик – вторично назвался спецслужбист, предъявляя удостоверение.

– Здрасьте, – приглушённым хором отозвалась дружная парочка.

– А где Вжух и Худёныш? – полюбопытствовал визитёр, окинув взором прихожую.

– Худёныша я запер в гостиной, а Вжуху наказал, чтоб он побыл в комнате для иишников, – мимолётно переглянувшись с Юной, пояснил паренёк.

– Что Милада Андреевна?

– Она отдыхает в своей комнате.

– Вот и славненько, – резюмировал ВэВэ. – Нам никто не помешает.

Вээсбэшник по-хозяйски указал собеседникам на диван, а сам уселся в кресло. Когда троица разместилась, необычное мероприятие продолжилось.

– О нашем контакте, не говоря уж о содержании беседы, никто не должен знать, – сходу предупредил Кутик. – Вы, конечно, знакомы с самолизом Дрю цу Фером?

– Знакомы, – вновь дуэтом подтвердили юноша с девушкой.

– Непредвиденность в том, что Дрю пропал. И никто не в курсе, где он может быть.

– Наверное, раз наступили каникулы, улетел к себе, на Самозу, – предположил Озеров.

– В том и загадка, что туда он не убывал, – отрицательно повертел головой вээсбэшник. – Более того, его оте… Отставить, его производитель Фер цу Пер тоже не знает, где он. Вам это ни о чём не говорит?

– Н-нет, – всё так же в унисон доложили одноклассники безвестно отсутствующего.

– Последний раз видеокамеры зафиксировали беглеца на космодроме «Тысяча поприщ». Там его следы теряются. Да оттуда и нет рейсов на Самозу. Кроме того, в ту сторону отправляются исключительно межвселенские аппараты. Вас это тоже не наводит на размышления?

– Может быть…, – нерешительно начал паренёк. – Дрю был одержим идеей, победить на соревнованиях и слетать на Родину…

И Иван с Юной, местами перебивая друг друга, поведали спец службисту всю предысторию вопроса. После чего все трое непродолжительно молчали.

– А какого рожна его туда могло понести? – прервал безмолвие ВэВэ.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами Озеров.

– У меня есть… гипотеза, – нежданно-негаданно проронила Милошевич.

– Да-ааа! – теперь в унисон уставились на неё вээсбэшник и друг.

– Да, – тряхнула копной волос девушка. – Мы как-то сидели своей тусовкой. Тут к нам Дрю принесло. А Ванечка как раз рассказывал о всемирно-известном учёном Павлове. О том, что в его Центре не просто клонируют людей, но и занимаются… ммм…

– …регенерацией и синтезом интеллекта и тела, – подсказал ей Озеров.

– Да. И тут Дрю, простите, отжёг, что пробьёт час, и он превзойдёт Павлова.

– Юна, – поморщился Иван. – Он же запузырил это смеха ради. Все ржали. Ну, какой из него победитель Павлова?

– Но, ведь запузырил же, – улыбнулась девушка. – Если это глупо, извините.

3

Между тем, пока непризнанный гений и «покуда несостоявшийся Павлов» придумал феноменальный план. Проект побега. Рывка. Драпака. Называйте, как хотите. Впрочем, обо всем пошагово.

К лихому манёвру Дрю вовсе не готовился как опытный альпинист к восхождению на Горницу – высочайшую вершину Правселенной. Условия для того не сложились. А провал на соревнованиях вынуждал спешить.

К тому же дерзкому аферисту и на помощь Фера цу Пера уже не приходилось рассчитывать. Тот, улетая в неизвестном направлении, оставил спроектированному им существу билет до Самозы. Проектант также предупредил продукт своего труда, что, если через неделю не вернётся со спецзадания, значит, его взяли с поличным. Посему Дрю надлежало сидеть тихо и «не пылесосить тайгу».

А ещё Фер цу Пер показал кое-что из шпионского тайника. И распорядился, «если будет атас», содержимое надо уничтожить. Неделя минула, а от проектанта не было ни слуху ни духу. Так юный «геннадий» остался предоставлен сам себе.

Недозревшему авантюристу приходилось спешить. Надо было опережать и врагов его проектанта, и Чумазло (как звал самолиз про себя Ивана). Ведь если тот первым вотрётся в доверие к Павлову, то Дрю путь к светилу науки будет заказан: все уже будут информированы о фабрикате Фера цу Пера.

Но, нет худа без добра. Зато в полное распоряжение неуёмного Дрю, словно мартовская сосулька на дурную башку, свалился тайник, начинённый шпионской техникой с инструкциями. И после дотошной ревизии схрона, а также изучения входов и выходов космодрома «Тысяча поприщ», был составлен план того самого побега. Нахальный, но реалистичный. Самолиз назвал его «Ващще несусветное».

О том, чтобы попасть на энергонный межвселенский корабль маршрутом легального пассажира, Дрю не приходилось и мечтать. Помимо трёхступенчатой изощрённой проверки счастливчиков-путешественников иишниками, эта «закордонная тропа» дополнительно контролировалась людьми. В том числе при поимённом размещении на борту, в пассажирских каютах. Ведь круиз только в одну сторону длился семь общинных суток.

Зато служебные коридоры космодрома представляли собой проходы «с прорешками». Ибо входной контроль обслуживающего персонала и экипажей здесь был автоматический. Их идентификация осуществлялась методом фейсконтроля. На этом Дрю и сыграл.

Приехав на космодром, самолиз прошёл к намеченному служебному проходу в обеденное время, когда штатные сотрудники появлялись редко. Выгадав удобный момент, он достал из специального чёрного пакета универсальную дифракционно-интерференционную ткань, которую Фер цу Пер называл «ундина». Благодаря этой самой «ундине», свет огибал объект, прикрытый ею, а затем смыкался. Субъект же, прикрывшийся спецматерией, оставался невидимым. В том числе для приборов.

Приблизившись к детектору, Дрю, оглядевшись по сторонам, накинул на себя «ундину». А для глаз оставил лишь узкую щель, сверху прикрытую складкой. После чего беспрепятственно преодолел первую линию. Охранная сигнализация не сработала!

Столь же удачно перспективный и потомственный шпион миновал вторые ворота. А преодолевая последний защитный барьер, торжествующий самолиз, приподняв переднюю складку, уже разглядывал видневшиеся впереди порталы стартовых площадок. Там с космическими кораблями выполнялись предполётные регламентные работы.

И тут возле лазутчика внезапно раздались звуки тревоги, переросшие в оглушающий вой! Дрю с перепуга аж подпрыгнул подобно громадной блохе, которую вознамерился сожрать гигантский муравей. Вот сколь дорого обходилась ему ма-аленькая неосмотрительность…

Скомкав тончайший шпионский покров, проныра юркнул в трюм ближайшей ракеты. А из него – в первый же грузовой отсек, люк которого был приоткрыт. Запрыгнув туда, он задраил за собой отверстие поворотным рычагом.

Перебежчик логично рассудил: самое главное – попасть в энергонный космический аппарат. Именно они совершают рейсы между вселенными. И, следовательно, тогда он гарантированно попадёт в Маму-вселенную. И в Семихолмск. Ибо девяносто пять процентов вылетов совершались туда.

Запершись в секции, Дрю, на всякий случай, лихорадочно принялся пробираться между какими-то тюками и ящиками. Он забивался всё глубже и глубже, пока не упёрся во внутреннюю переборку трюма. Снаружи, возможно, бегали, орали, заглядывали под корабль… Но здесь «было глухо». Царила благословенная тишина.

Благодать длилась недолго. Уняв дыхание, лазутчик различил неприятный беспрестанный шорох и нечто типа сверчания, доносившиеся снизу. Включив припасённый фонарик, Дрю увидел какой-то ящик. Именно оттуда доносилось подозрительное шуршание. Звуки нервировали. А вдруг там бомба? И сейчас кэ-эк шандарахнет!

Оскалившись от напряжения и нетерпения, самолиз руками и ногами вскрыл верхнюю многослойную панель ящика, увидев под нею… пять странных существ. То оказались четыре таракана и сверчок. Тараканы лапками отбивали ритм, а сверчок в такт им стрекотал какой-то текст. Дрю даже послышалось что-то наподобие стихов:

У Дрю под самой задницей компания сидит

И, распевая песенку, усами шевелит,

Сожрём его щас дружно мы и ляжем на бочок,

Четыре неразлучных таракана и сверчок.

Шпиончику песенка пришлась не по нраву. К тому же, он впервые увидел таких отвратных кукарач. И, естественно, Дрю нагло выпялился на них. Но и кукарачи за просто так не собирались сдаваться. Они ответно и дерзко уставились на контрабандиста-геннадия. Да ко всему прочему угрожающе зашевелили усами.

Хулиганское поведение ужасно не понравилось парнишке с Самозы, который по части хамства сам «кого хошь» мог переплюнуть. К тому же Дрю был жутко голоден. А на Самозе лопали всё, что движется. Воспрещалось лишь то, что имело шерсть и чешую. И «борзый» малый, недолго думая, схватил переднюю самую «выгибонистую» козявку. И с аппетитом её схрумкал. Ням-ням-ням. Вот так! Довыпендривалась…

Следом за ней последовали и сообщницы кукарачи. «Ничё так, – подумал Дрю. – Вкуснее, чем кормят в школе. Даже Казлау был бы доволен». Жить стало лучше, жить стало веселее.

Отсек, куда запрыгнул беглец, был герметичным. Но вскоре, по движениям корпуса аппарата и мелкой-мелкой вибрации, стало ясно, что ракета взлетает. Самолиз постелил курточку, и улёгся на неё. «До встречи через неделю, Семихолмск», – пожелал себе удачи самолиз, закрывая глаза. Через минуту он уже дрых или, как сказал бы Казлау: «Плющил рыло».

4

Нелегал с Самозы вплоть до последней трапезы находился в состоянии «с утра не жрамши». А после того, как он отведал деликатесов, его посетило приятное послевкусие и постнаслаждение. Длилось оно в течение непродолжительного сна. Ибо не успел он в забытье видений чудных (где по теории относительности всё протекает быстрее энергонной скорости) сойти с трапа на травку Семихломска, как его отрезвила объективная реальность в форме интенсивного шевеления в животе. Отчего беглец проснулся и сел.

Брожение нарастало, оно усиливалось с каждым мигом. Так же и в том смысле, что Дрю и кашлянуть стал бояться. Эскулапы-самолизы данное состояние научно описывают следующим образом: «Ни вздохнуть ни сделать пфуй-дрю-фляк». Иначе можно было спровоцировать нечто нехорошее. Ан эти меры предосторожности мало помогали.

«Дело сра… Дело дрянь! – нечаянно всё же кашлянув, резюмировал пройдоха-геннадий, в тоске обводя взглядом отсек и присматривая укромный уголочек. Увы, никакого подобия «дорогого фаянсового друга» он не обнаружил.

В отчаянии самолиз принялся ползать в поисках чего-то, похожего на отхожее место. Однако, нечто подходящее не находилось. Из-за этого нелегал в предобморочном испуге забормотал: «Щаз бабахнет… Щаз бабахнет…». И нечаянно опять кашлянул…

У самолиза было несварение желудка. Проклятые неразлучные кукарачи делали своё последнее дело. И от перегруза желудок сработал нештатно, в аварийном режиме. Из «болтливого отверстия», едва не вырвав длинный ядовитый язык, рвануло, подобно артиллерийскому снаряду: разом и во все стороны. Дрю даже не успел глазом моргнуть, а залпом измарало значительную часть его спальни.

На Самозе существовала всеобщая воинская повинность. Да только Фер цу Пер «отмазал и откосил» от неё своего отпрыска. Потому Дрю не ведал, что значит «орудийный залп». Теперь узнал. Но самое страшное, что из него продолжало хлестать.

«Хос-спади ты боже мой! – пытался заверещать, но не мог из-за забитой глотки, вовсе нерелигиозный дезертир. – Лишь бы не это… Лишь бы не это…». Ему не жалко было, если его разнесёт вдребезги. Он не опасался за совесть, поскольку её у него в помине не существовало. Дрю панически дрожал из-за мозгов – ибо без них спроектированному «геннадию» ни за что не светило стать гением…

Внезапно всё стихло! Телесные конвульсии прекратились. Ан стоило эмиссару Самозы облегчённо вздохнуть, как он обнаружил, что на непереносимый едкий смрад испражнений поползли кукарачины кровники. Они лезли через щель вскрытого им ящика, на котором Дрю слишком поздно заметил надпись «Эксклюзивная коллекция! Тараканы-агрессоры. Не кантовать!» Их было много. Очень много! Мириады!!

До обожравшегося кукарачами дошло, что членистоногие балдеют от его миазмов. А так как двуногий обидчик был покрыт испражнениями, обильно источал зловоние, да ещё лакомо затрепыхался, вся эта гнусь текучей массой ломанулась на него! Тут Дрю осенила гениальная догадка: он так и сгинет, весь вонючий, покрытый экскрементами, засиженный и искусанный этими жуткими кукарачами. А очень не хотелось!

В смертном отчаянии дезертир бросился к люку, надеясь выбраться к милым его нутру общинникам… Но тут выяснилось, что поворотный рычаг заблокирован снаружи. И самолиз, услышав за собой шелест уймища членистоногих, захрипел из последних сил, забился в агональном припадке, колотясь о переборку…

5

Дрю пришёл в себя и окинул мутным взором помещение, в котором находился. Когда сознание прояснилось, до самолиза дошло: он лежит на диване в кубрике уже отмытый и наполовину переодетый в чистую лётную рабочую одежду. Вторая же половина его прикида (в том числе и самое дорогое – курточка!), оставшася в пригодном состоянии, лежала рядом. А вместо кукарач перед ним сидел рослый мужчина в униформе пилота. И, как будто, не собирался дожирать обмаравшегося тайного пассажира.

– Ты кто? – строго осведомился астронавт.

– Я… Я Дрю цу Фер, – ответил парень, приподнимаясь на локоть.

– Мы так и поняли, – качнул головой мужчина, параллельно пробегая глазами по документу, который он держал в руках. – Я третий пилот Джим Кэролл Рэстли, а в некоторых случаях – дознаватель. Из спецсообщения следует, что твой … этот… проектант – Фер цу Пер. Так?

– Да, – опустил глаза беглец. – Можно, я сяду?

– Садись. В перепачканном отсеке, помимо дикого зловония, мы обнаружили маскировочную ткань. Твоя?

– Д-да.

– Зачем ты проник на корабль?

– Я… Моя мечта – побывать на Родине.

– Цель?

– Просто побывать. Познакомиться с… планетой…

– Не надо лгать, – жёстко осадил его Рэстли. – В сообщении сказано, что тебя интересует учёный Павлов, так?