Читать книгу «Обратный отсчет наследства». Детектив Льва Зернова: поиск правды - Группа авторов - Страница 1

Воздух в кабинете пахло старыми книгами, свежемолотым кофе и тишиной. Не той, пустой, а насыщенной, рабочей – тишиной концентрации. Лев Зернов откинулся на спинку кресла, смотря на женщину, сидевшую напротив. Его взгляд, внимательный и немного усталый, скользнул по ее безупречному стриженому пальто цвета беж, по рукам, сложенным на коленях так, чтобы не помять кожаную папку. Успешный дизайнер, 35 лет, Мария. В ее глазах не было привычной для таких запросов боли или гнева. Было другое – настойчивое, почти одержимое любопытство.

«Пропавший пазл», – сказала она минуту назад, и Зернов кивнул. Он понимал такие метафоры. Мир для него тоже был мозаикой фактов, где ложь – это кривой, не подходящий кусочек, который портит всю картину.

– Итак, Мария, – его голос был низким, спокойным. – Вы не ищете виноватых. Вы ищете контекст. Биографический. Это честно. Но я должен вас предупредить: правда редко бывает нейтральной. Она либо лечит, либо ранит. Иногда и то, и другое одновременно. Вы готовы к этому?

– Готова, – ответила она без колебаний. – Я прожила тридцать пять лет с ощущением, что смотрю спектакль, зная только свою роль, но не зная пьесы. Кто автор? О чем она? Мне нужно прочитать текст.

Зернов позволил себе легкую, почти невидимую улыбку. Хорошая формулировка. Он включил диктофон с ее разрешения и сделал первую пометку в блокноте с темно-синей обложкой. «Клиент: Мария. Мотив – не травма, а завершение нарратива».

Работа началась с формальностей, с документов. Свидетельство о рождении, где в графах «родители» стояли прочерки. Справка из детского дома. Мария передала все, что у нее было – немного. Зернов просматривал бумаги, и его взгляд задержался на печати одного старого, ныне расформированного родильного дома.

– Начнем с самого начала, – сказал он, откладывая папку. – С места. Архивы имеют долгую память, и пыль на них иногда красноречивее слов.

Первые два дня ушли на работу с базами данных и телефонные звонки. Метод Зернова напоминал игру в шахматы на нескольких досках сразу. Он выстраивал логические цепочки: название родильного дома → возможный годовой отчет в городском архиве → списки персонала. Он искал не имя матери, а контекст вокруг отсутствующего имени. Его блог «Финансовый детектив» молчал эти дни – все процессорное время его старенького, но надежного ноутбука занимал один-единственный запрос.

На третий день он нашел первую нить. В оцифрованном подшивке старой газеты за тот год была крошечная заметка о награждении лучших медицинских работников района. Среди фамилий мелькнула знакомая по другому документу – по личному делу медсестры, переведенной в тот самый родильный дом как раз в нужный период. Елена Сомова.

Зернов не стал звонить. Он поехал по адресу, который числился за ней двадцать лет назад. Дом, старый кирпичный пятиэтажный «корабль» в одном из спокойных районов, не элитных, но и не окраинных. Скромно, но не бедно. Он понаблюдал за подъездом час, попивая эспрессо из термокружки. Из подъезда вышла женщина лет шестидесяти, с прямой спиной, с сумкой-тележкой. Лицо было отмечено не возрастом, а какой-то внутренней усталостью, будто она несла невидимый груз много лет. Елена Сомова. Она направилась в сторону рынка.

Зернов подождал, затем подошел к дому. Разговор с соседкой на скамейке, жалевшей «бедную Лену, жизнь не сложилась», выдал главное: детей у Елены Сомовой не было. Никогда. Официально.

Это и была первая ложь. Явная и грубая, врезавшаяся в официальную бумагу.

Вечером того же дня Зернов позвонил с частного номера.

– Алло? – голос у женщины был тихий, настороженный.

– Елена Петровна Сомова? Вас беспокоят из архива социальной службы, уточняем данные для сверки пенсионного дела, – его голос стал безличным, бюрократически-мелодичным.

– Да, я… Какие данные?

– Подтвердите, пожалуйста, полностью ваши ФИО, девичью фамилию и… тут у нас небольшой пробел. Уточните, пожалуйста, вы действительно не имели детей? Это важно для расчета.

На другом конце провода повисла такая густая пауза, что Зернову показалось, он слышал, как бьется чье-то сердце.

– Нет… Не имела. Никогда, – прозвучало наконец. И сразу же: – А кто конкретно спрашивает? На каком основании?

В голосе не было просто раздражения. Там был животный, немой испуг. Женщина не просто скрывала факт – она его боялась. Панически.

– Спасибо, всего доброго, – Зернов положил трубку.

Он сидел в темноте своего кабинета, лишь экран компьютера отбрасывал синеватый свет. Перед ним лежали две реальности. Одна – официальный документ с прочерком. Другая – живой, дрожащий от страха голос. Правда, как он и думал, оказалась не нейтральной информацией. Она была миной. И кто-то тридцать пять лет назад старательно закопал ее поглубже.

Теперь ему предстояло осторожно разминировать это прошлое, чтобы его клиентка могла, наконец, «прочитать пьесу». И первый же персонаж, мать, отказывался выходить на сцену. Не просто отказывался – баррикадировался за ложью.

Зернов вздохнул, встал и подошел к окну. Город зажигал огни. Где-то там была Елена Сомова, сидящая в своей тихой квартире и боящаяся звонков из прошлого. И была Мария, ждущая ответа. А между ними – он, «следопыт в пиджаке», с его принципами, эспрессо и упрямством бульдога. Игра только начиналась, но он уже чувствовал вкус лжи на языке. Горький, как перестоявший кофе.

Он вернулся к столу и открыл блокнот. Вывел заглавными буквами: «ВОПРОС №1: ЧЕГО ТАК БОИТСЯ ЕЛЕНА СОМОВА?». А ниже, уже мелким почерком: «Страх имеет причину. Обычно – денежную или уголовную. Ищем связи».

Следующий шаг был очевиден. Если мать боится, нужно найти отца. Но Зернов, глядя на испуг в голосе женщины, почему-то был почти уверен, что этот путь приведет его не к скромному пенсионеру, а к чему-то гораздо более масштабному и темному. К чему-то, ради сокрытия чего можно было однажды перечеркнуть целую жизнь. Даже две.