Реклама. ООО «ЛитРес», ИНН: 7719571260.
Метафизика отсрочки, или Берег невозможного
*
Грамматика отсутствия, заложенная в основу слова
* *
Онтология незавершенного жеста как вечная элегия
** *
Осиротевшее эхо кремниевой луны
000 01 000
Феноменология касания, или Быть Затронутым
[ * ]
Неподвижность – это не отсутствие скорости, но её высшая, сконцентрированная форма. Та, что достигается не в судорожном броске сквозь пространство, а в гелиоцентрическом вращении вокруг собственной оси, в отказе подчиниться тотальному диктату хроноса. То, что на бытовом склоне языка клеймится как «прокрастинация» – этот вечный спутник, этот срамной демон современного человека, – при феноменологическом приближении обнажает свои иные, куда более трепетные и грозные очертания. Оно оказывается не сбоем в биомеханизме продуктивности, но метафизическим жестом, молчаливым и отчаянным бунтом конечного существа против тирании линейного времени, против той фабричной конвейерной ленты, на которую мы все, казалось бы, обречены быть уложенными – от рождения к смерти, от задачи к отчёту, от вчера к завтра.
Это – онтологическая отсрочка. Не пассивность, но пауза, взятая у вечности; не лень, но саспенс бытия, в котором «Я» пытается отстоять своё право на иное, вертикальное измерение времени, на подлинное темпоральное измерение, в противовес безличному «внутримировому времени». Это затруднённое дыхание перед прыжком в бездну отчуждённого действия, это онтологическое заикание бытия проявляется прежде всего в самой ткани переживания, в её плотной, почти осязаемой физиологии. Дело, важное и необходимое, чьи контуры вычерчены безжалостной геометрией долга, лежит перед нами. Но между намерением и действием ложится незримая, упругая мембрана сопротивления.
.....
Вся эта интимная, психологическая драма является микрокосмом, крошечной моделью великого культурно-исторического сюжета. Вся человеческая культура, этот грандиозный собор смысла, пронизана этим фундаментальным напряжением между действием и бездействием, между осуществлением и ожиданием, между «деланием» и «бытием». Возьмём фигуру монаха-исихаста в восточно-христианской традиции. Его «ничегонеделание», его «умное делание», с точки зрения мирской продуктивности – верх лени и социального паразитизма. Но с точки зрения духовной метафизики – это высшая, аристократическая форма труда, работа по преображению твари, по «стяжанию благодати». Его прокрастинация перед суетными, мирскими делами есть акт тотальной концентрации на деле главном – на молитве, на внимании, на стоянии перед Ликом. Его отсрочка – это не бегство, но избрание. Или шекспировский Гамлет – что есть его рефлексия, его знаменитое «быть или не быть», как не грандиозная, доведённая до абсолюта онтологическая отсрочка действия под маской интеллектуального поиска? Принц Датский прокрастинирует не потому, что слаб духом, а потому, что его сознание, ранимое и гиперболизированное, отказывается сводить невыразимую сложность бытия, боль утраты и крушение мира к простому, почти животному алгоритму кровной мести. Он требует от мира смысла, превосходящего варварские законы вендетты, и, не находя его, предпочитает оставаться в подвешенном, маргинальном состоянии между бытием и небытием. Его промедление – это не трусость, а высшая, трагическая требовательность духа, его неспособность примириться с бессмысленностью.
В музыке пауза выступает как полноправный, насыщенный элемент композиции, несущий колоссальную эмоциональную и смысловую нагрузку. Молчание между аккордами в Адажио Альбинони – это не провал, а пространство, где догорает отзвук предыдущей фразы и рождается напряжённое предвкушение следующей, где сама тишина становится звуком особого рода, звуком утраты и памяти. В литературе, особенно в творчестве Кафки и Беккета, прокрастинация становится центральным сюжетообразующим принципом, структурным элементом самого повествования. Герои «Процесса» и «Замка» не действуют – они ожидают действия от непостижимых, трансцендентных инстанций, их существование есть перманентная отсрочка приговора или доступа. В «В ожидании Годо» два бродяги не просто бездельничают – они пребывают в состоянии онтологической отсрочки, где само ожидание, этот радикальный отказ от самостоятельного, целеустремлённого движения вперёд, становится единственно возможной, единственно аутентичной формой бытия в мире, утратившем понятные ориентиры. Эти культурные архетипы – не диагноз индивидуальной патологии, а диагноз эпохи, свидетельство глубинной болезни цивилизации, построившей алтарь Целесообразности и Эффективности и заставившей человека приносить себя в жертву на нём. Прокрастинатор наших дней – это бессознательный, маленький последователь этих великих героев, маргинал хроноса, который своим бездействием, своим саботажем, говорит: «Я не хочу, я не могу участвовать в этом абсурдном спектакле, где действие важнее смысла, где движение ценится выше направления».
.....