Читать книгу Переход - Группа авторов - Страница 1

Приоткрыв входную дверь, я заглянул в заброшенный дом и ощутил душный, несвежий воздух, затрудняющий дыхание. От громкого чиха резко закружилась голова. Прокатилось эхо, нарушившее долгую тишину этого дома.

Всё внутри было покрыто толстым слоем пыли. Солнечный свет почти не проникал через окна. Ухватившись за дверные ручки и сжав их покрепче, я потянул двери на себя – треск древесины и скрип заржавевших петель указывали на то, что дверями давно не пользовались, – и полностью распахнул их. По полу пробежала дорожка солнечного света и остановилась в центре комнаты. По ней я прошел в дом, оставляя на слое пыли следы от ботинок. Каждый раз, когда моя нога наступала на пол, пыль приподнималась вверх, разлетаясь в разные стороны. Я остановился посреди комнаты, чтобы оглядеться и дать летающей пыли немного осесть. Мой взгляд медленно ощупывал помещение.

Стены дома были обиты деревянной рейкой. За долгое время дом не проветривался, и дерево стало рассыхаться, на нём появились трещины, и образовалась выразительная текстура пепельно-чёрного оттенка. Расколотые и лопнувшие доски на полу кое-где торчали вверх. А вот крыша была целая, поэтому осадки не попадали в дом, и это позволило ему довольно хорошо сохраниться. В помещении тут и там были разбросаны стулья, в углу стоял стол в ожидании непрошеных гостей.

«Хочется больше света», – подумал я и направился к большому окну, медленно поднимая ноги и аккуратно опуская их, чтобы не дать пыли снова разлетаться в стороны, а ногам – провалиться вниз, ступив случайно на гнилую доску. Подойдя к окну, я достал из кармана носовой платок и начал не спеша двигать рукой осторожными круговыми движениями, но прилипшая к стеклу грязь не поддавалась. Я нажал посильнее – грязь и пыль посыпались со стекла, а мелкие частички разлетелись вокруг, проникший свет резко ослепил глаза. Поднял голову вверх и задержал дыхание, чтобы не вдохнуть пылинки. Но поздно – я снова громко и резко чихнул. После этого оглушительного звука понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Я приблизил лицо к стеклу, всматриваясь вперёд сквозь образовавшийся очищенный участок.

Пространство вокруг дома покрывало дикое разнотравье. В нём просматривалась утоптанная когда-то тропинка, которая вела к стоявшей напротив окна высокой яблоне, усыпанной зрелыми красновато-желтыми плодами. Взгляд шарил по яблоне, а воображение придавало раздвоенному стволу и причудливо изогнутым ветвям какое-то магическое значение. Постепенно во рту стала образовываться слюна с привкусом яблока – яблока именно с этого дерева. Но то был не просто вкус кисло-сладкого яблока, он был приправлен детскими воспоминаниями. Мысли наполнились картинками из прошлого, пространство задвигалось, и, будто кто-то включил камеру, предметы стали удаляться, подобно оптическому эффекту в кино. В голове запустились образы на дальнем плане, мысленно, за доли секунды, я воспроизвел недостающие деревья. Справа от яблони росли большие дубы и тополя, слева – плакучая ива и высокий кустарник, его название я не знал. За ними, подальше от дома, была заросшая высокой травой поляна. Тут я резко вернул взгляд на яблоню, и воспоминания, как на экране, стали воспроизводиться в памяти.

У меня на животе был рубец – шрам длиной сантиметров десять, который я однажды схлопотал, взбираясь высоко на дерево. Поставив ногу на сухую ветку и перенеся на нее вес тела, чтобы подтянуться вверх повыше, обхватив ствол руками. Ветка, неожиданно для меня – но не для неё – треснула, и я, обнявши ствол, пополз вниз, обдирая кожу о небольшие торчащие отростки.

Воспоминание сменилось новым кадром, и вот уже мы с друзьями сидим под яблоней, выкапываем ямки в земле и заливаем туда свинец, чтобы получилась битка. Так у нас называлась круглая лепёшка для игры, название которой я не смог вспомнить. А свинец для неё мы добывали, разбирая старые автомобильные аккумуляторы.

Прикоснувшись к детским воспоминаниям, я ощутил давно забытое чувство лёгкости и безмятежности, душа наполнилась теплотой, улыбка растянулась на губах. Захотелось острее прочувствовать этот момент, и я закрыл глаза. «Чика – вот как игра называлась», – вспыхнуло в голове. Чики получались из крышек от стеклянных бутылок из-под лимонадов «Буратино» и «Тархун», и ещё «Пепси-колы». Мы укладывали их в длину на большом камне и тяжелой кувалдой со всего размаха били по ним, зубчатые края заворачивались внутрь крышки и сплющивались – выходила аккуратная плоская «чика». Остановив воспоминания, я вдруг понял, что нахожусь у окна уже долгое время. Медленно оглядывая дерево, я почувствовал, как затекла шея, стало трудней шевелить головой, она поворачивалась с некоторым замедлением. Я положил правую кисть на шею, что бы пальцами размять отекший участок, как все вокруг пропало, и лёгкий ветерок обдул мое лицо.

«Иван!» – кто-то в темноте произнес моё имя, «Иван, сдвинь трусики». Снова подул ветер, я ощутил вечернюю прохладу, волосы упали мне на глаза и скулы, слегка щекоча кожу. В шестнадцать лет я носил длинные волосы. «Что это?!» – в мыслях, вопрос испуганно пролетел со скоростью света, и удалился прочь. В это время чьи-то руки обняли мою спину. «Не торопись», – прозвучал тихо девичий голос, и тело, как по приказу, начало двигаться. Хочу открыть глаза, но делаю паузу, чтобы прийти в себя, собраться. Дыхание учащается, становится шумным, моя рука опускается вниз под женские бедра, отрывает их немного от земли, прижимая к себе так сильно, что тело замирает. Перед финалом веки приподнимаются, голова немного отклоняется вверх, я вижу девушку, лежащую на траве. На несколько мгновений я перестаю дышать, тело судорожно сжимается, и на мощном выдохе опускается вниз. Опираясь уже двумя руками о землю, рассматриваю её лицо. Она лежит подо мной на траве, вокруг нас, как ширма, заросли кустарников и деревьев. И темнота. Она обхватывает руками мою голову и произносит тихим голосом: «Всё, пойдём в дом, мне холодно». Поднявшись, мы отряхнули и расправили руками одежду. Она выпрямила спину подошла ко мне, взяла меня за руку, и мы вышли из нашего временного укрытия. Впереди дом. Окна в нём распахнуты, горит свет, на подоконниках сидят люди, громко разговаривают и жестикулируют руками, голоса едва слышны из-за громких битов группы «Indeep».

Мы дошли до освещенного места перед домом и сели на скамейку. «Так, что происходит?..» – задал я себе вопрос, пытаясь растормошить мысли и найти ответ. Я сижу на скамейке. Это момент из моего прошлого, который я уже прожил когда-то. Дом, в котором я вырос, лужайка, где я выгуливал свою собаку по кличке Набат, рядом со мной сидит Наташа – девушка, с которой мы встречались около двух месяцев. А познакомились при странных событиях во время летних каникул на базе отдыха «Голубой залив». Она было старше меня лет так на десять, кажется. Наташа всё это время о чём-то говорила. Я повернулся к ней и последней фразой, что я услышал, была «Ты мне нравишься». Выдержав некоторую паузу, я ответил: «Ты мне тоже». Но произнёс это как-то нечётко. Что-то со мной не так? Попробовал повторить снова: «Ты мне нравишься!» Получилось немного лучше, хотя это было не так, она мне не нравилась, я это помнил. Произошёл резкий прилив энергии, и тело приобрело какую-то лёгкую гибкость – да я же чертовски пьян! Убедился я в этом, когда мы встали, чтобы зайти в дом – она ухватила меня за руку и крепко сжала, дабы не дать мне упасть.

Обнявшись, мы завалились в дом, толпа гостей увидела нас и прокричала:

– Они вернулись!

– С днём рождения, Иван!!!

Сигаретный дым окутывал плотным облаком всё пространство комнаты, заиграла танцевальная композиция группы «KC & the Sunshine Band», люди спрыгнули с подоконников, подскочили со своих мест и, размахивая руками под ритмы, собрались в центре комнаты. Мы пробрались через танцующую толпу к столу и упали на стоящий за ним диван. Но тут же кто-то влез между нами, не давая передохнуть, с наполненными рюмками и тостом за мой день рождения. И свет погас.

… Веки поднимаются, как будто на них что-то давит, как плотные шторы на окнах раздвигаются с тяжелым усилием. Глаза с трудом открываются, взгляд шарит внизу, по деревянному красно-коричневому крашеному полу и узорчатому ковру на нём. Утренний свет освещает комнату. Чуть левее под кроватью лежат Лёшка с Максом. Кровать стояла на высоких ножках, и расстояние между полом и сеткой кровати было достаточным, чтобы человек мог уместиться там. Под головами у них подушка. «Значит, сами забрались» – проползла нетрезвая мысль в моём ещё не проснувшемся сознании и вызвала ироничную улыбку. Взгляд направился вверх и добрался до основания кровати. На ней две незнакомые мне девчонки и парень. Кровать не расправлена. Все одетые, в том числе и я, лежавший на соседней кровати один, как мне думалось, пока кто-то не ткнул меня ногой. Это был Вадик. Мы с ним дружили с четвертого класса и по сей день, спустя тридцать шесть лет. Это открытие спровоцировало панику и заставило меня спрыгнуть с кровати. Стою, рассматриваю свои руки и свою детскую комнату. И понимаю, что я в собственном прошлом. Вчера мне исполнилось шестнадцать лет, и вот-вот должны вернуться родители. Раздался звон стеклянных бутылок, столкнувшихся между собой и катившихся по полу в гостиной – это родители!.. А пнул эти бутылки, неожиданно для себя, отец, когда зашел в дом вместе с мамой. Услышав этот характерный звук, все подскочили со своих случайных спальных мест, а тех, кто не успел проснуться, торопливо тормошили, стараясь незаметно для родителей разбудить шёпотом: «Вставай! Родители пришли!» Проходя в гостиную, я догадывался, что сейчас увижу: толпу знакомых и незнакомых людей. Вчера вечером они тянулись в дом бесконечным потоком – те, кого я знал, приводили своих друзей, а те – своих, и так продолжалось всю ночь. Как они все добирались до моего дома, я не знал. Многих из них я не запомнил, и мы больше никогда не виделись, хотя население города, где мы жили, составляло всего тысяч триста. В течение нескольких минут все прощались со мной и приветствовали родителей на выходе. Произошла срочная эвакуация, как с тонущего корабля, обнажив хаос – результат прошедшей вечеринки: заветренная еда, сигаретные бычки, пустые бутылки, разбросанные какие-то тряпки и пропитавший весь дом запах смеси алкоголя, дыма и пота.

– Привет, родители! – произнес я.

***

Словно пролетев со скоростью света сквозь Чёрную дыру, я очнулся у окна, где оставался всё это неопределённое. Сознание металось в разные стороны, брови нахмурились, глаза двигались в неконтролируемом движении от того, что произошло, как если бы через меня пропустили мощный электрический разряд, на время парализовавший всё тело. Солнечный день уже сменился закатом, за окном шёл слабый дождик, в некоторых местах солнечные лучи смогли пробиться сквозь облака. Обратная дорога домой составит часа четыре, значит, пора выдвигаться. Я закрыл старый дом, сел в машину, привычно обшарил несколько раз карманы, нашел, наконец, ключ, завёл машину и поехал. Я находился в каком-то блуждающем, доселе незнакомом состоянии. Захотелось проехать весь путь в тишине, не включая радио. Меня как бы частично выключили от действительности, я находился в растерянности. Доехать до парковки у моего дома помогли отработанные за долгие годы до автоматизма движения рук и ног. Припарковав автомобиль, я направился в сторону бара. По пути кто-то несколько раз окликнул меня, на что я молча отмахнулся рукой и зашёл в «Проходную».

– Привет, Артём.

– Привет, Иван!

– Налей мне горькой настойки, две по пятьдесят.

– Хорошо, садись, расскажешь, как съездил в родительский дом.

Артём всегда подавал настойки в холодных рюмках. Я выпил одну за другой.

– Давай повторим.

– Конечно! Держи ещё два пирожка и вяленое мясо, поешь немного.

– Ты будто прочитал мои мысли.

– Это было не трудно, у тебя усталый вид.

Я выпил ещё две рюмки, перекусил тем, что он принёс, и направился к выходу.

– Пока, Артём.

– Погоди! А как же рассказ о твоей поездке?

– Нечего рассказывать.

– Ладно, после расскажешь.

До меня эта фраза донеслась на выходе из бара. Добравшись до кровати, я лёг и стал пристально смотреть в потолок, на котором, освещенные луной, играли тени качавшихся веток. За окном лил дождь. Крупные тяжелые капли стучали по асфальтированной дороге и покрытым травой газонам, бились об оконное стекло и металлический отлив, создавая шумную музыку проливного дождя…

Я не задернул вечером шторы, и солнечный свет, попав на лицо, разбудил меня раньше будильника. Отлично! Принюхался к запаху тела – вчера вечером я так не добрался до душа, так что теперь отправился именно туда, захватив заодно промокшую, грязную одежду в стирку. Уже бодрый, через полчаса я приготовил на завтрак бутерброд с сыром и шпинатом и салат из пекинской капусты с оливками, черри и мягким сыром, с заправкой из оливкового масла с лимонным соком, и съел всё это с аппетитом, запив зеленым чаем с имбирём. После развесил постиранную одежду, растряхнув её как можно лучше, чтобы было легче разгладить утюгом. Или совсем не гладить, как, например, джинсы.

Пятнадцать лет назад я с товарищем открыл мастерскую деревянной мебели, или столярку, кому как удобно. Мастерская была хоть и маленькая, но известная в городе. В основном мы работали вдвоём, а когда появлялись крупные заказы, то нанимали временно людей, и после расставались с ними до следующих заказов.

Приехав в мастерскую, я позвонил своему двоюродному брату, который когда-то жил с нами в том доме, после гибели его родителей. Он был старше меня на три года, и мог знать то, что я не знал о событиях того времени. Первый мой вопрос был о яблоне за окном – она вывала у меня самый жгучий интерес.

– Андрей, привет! Мои родители говорили тебе, когда они посадили яблоню около дома?

– Нет. Когда я жил у вас, она уже была высокой.

– А почему ты спрашиваешь? И как там дом? В каком состоянии?

– Большая часть участка сильно заросла, а вот вокруг яблони трава молодая, как будто недавно взошла, и тропинка протоптана, но без свежих следов. Дом вначале показался прогнившим, хотя, на самом деле, доски усохли, но не сгнили, только древесина уплотнилась. На ремонт потребуется меньше денег, чем мы думали.

– Считаешь, без больших вложений получится отремонтировать?

– Да. Я хочу ещё раз съездить туда на пару дней, внимательнее осмотреть. Закончим на этой неделе срочные заказы, а остальные перенесу на пару дней.

– Может, мне с тобой съездить? Смогу прилететь на выходные.

– Нет, сейчас не надо. Сначала осмотрю крышу, подвал, стены, вскрою полы кое-где, чтобы была полная ясность, и прикину стоимость ремонта.

– Делай, как знаешь! Тогда жду от тебя звонка.

На этом мы и попрощались.

Покончив с работой, перед уходом из мастерской я сложил в сумку инструменты для осмотра дома и масло, чтобы смазать дверные петли и замок.

Впереди было два выходных дня, которые я часто проводил с Машей. Мы созвонились с ней и договорились встретиться сегодня вечером в восемь часов у меня дома. До её прихода у меня в запасе оставалось два часа, этого времени было достаточно, чтобы зайти в магазин и купить продукты для ужина. Надо было приготовить что-то на скорую руку, и мой выбор остановился на французском рататуе и паре стейков. Если она решит остаться на ночь, то на завтрак в холодильнике найдётся зелень, сыр, оливки, рыба и кислое молоко, из которого можно приготовить блины или оладьи. Из алкоголя для себя я взял крепкий напиток, и для нее бутылку красного вина.

Маша пришла чуть раньше, открыв дверь своим ключом. Повернувшись к ней, я раздвинул запачканные руки в стороны, получил от неё поцелуй и продолжил готовить. Рассказывая о свежих новостях на работе, она занялась сервировкой стола, при этом не стесняясь в выражениях. Местами она прерывалась и спрашивала меня: «Помнишь, я тебе рассказывала в прошлый раз?» Я убедительно говорил, что да, и для подержания беседы вставлял фразы «Согласен», «Они не правы», понимая, что ей нужно было выговориться, но вот запоминал я далеко не всё.

Мне было приятно наблюдать за её грациозными и легкими движениями. Она увлечённо расставляла тарелки и бокалы, раскладывала салфетки и приборы, иногда отвлекаясь, чтобы то поправить юбку, или причёску, откинув волосы за уши, то засучить рукава белой блузки и через минуту расправить их обратно. В сравнении с моделями из мира моды её фигура была слегка за пределами модных стандартов, однако, как по мне, модели были слишком худы. Твердый взгляд придавал её виду уверенность, но скрывал лёгкую и воздушную натуру, которая проявлялась, когда мы были вместе.

Было время, когда мы решили устроить эксперимент в наших отношениях – пожить вместе, но в свободном стиле. И придумали инструкцию по независимости. В неё входили такие пункты:

Работа важна, не мешаем друг другу, задерживаться после работы это нормально, не надоедаем звонками.

Не нужно звонить на работу и просить что-то купить, покупай сама/сам.

Готовим по желанию. Если желания у обоих нет, то едим не дома.

Гладит одежду каждым сам себе.

В квартире у каждого свой участок, убираться можно в удобное время или по настроению, главное, чтобы было чисто. Убираем одежду в шкаф.

Уважаем интересы друг друга, не навязывая свое мнение.

Поначалу так и было, принятые решения соблюдались, но через несколько месяцев мы благополучно стали нарушать их. Началось всё с претензий и перекладывания взятых на себя обязательств. Нарушались все пункты. Следующий этап – распланированный график на неделю – срабатывал лучше, но, тем не менее, с осечками. Нужно задержаться по делам – придётся позвонить и переиграть планы. Мы стали тратить на это массу времени, что обоим не нравилось. У обоих был опыт семейной жизни, и мы были уверены, что сможем это контролировать, избежать, но увы! У нас не вышло, и мы выбрали вариант разъехаться и встречаться по мере надобности. Спросить меня – ты любишь ее? Да, люблю. Спросить меня – готов ли ты на ней жениться или жить вместе? Нет, не готов, а почему – не знаю. Разбираться в себе не было желания, ведь нас это устраивало, думал я.

– Иван, ты же хотел поехать в дом родителей.

– Да, собирался.

– Ну, как, съездил?

– Да, съездил.

– И как? – напряжение в голосе возросло.

– Нормально, – ответил я.

Она остановилась и посмотрела на меня пронзающим взглядом.

– Если ты не хочешь разговаривать на эту тему, так и скажи, что я из тебя вытягиваю ответы.

– Маша, извини, я отвлёкся мыслями, да и рассказывать нечего, дом стоит. Давай поужинаем?

– Стол накрыт, не пора тебе уже налить вина? – прилетел в мою сторону «намёк» с легким сарказмом.

За ужином она выпила пару бокалов вина, я – пару порций виски. Покончив с едой, мы расслабленно откинулись на стульях. Маша стала сама доливать себе вина, распустила волосы, отодвинула свой стул от стола и слегка откинулась назад, скрестив ноги.

– Спасибо за ужин, было вкусно. Но это – не рататуй!

– Точно, не он! Времени оставалось мало, вот и решил приготовить овощное рагу. Нарезал всё крупно и поставил тушиться на медленном огне. Сэкономил время, чтобы прибраться.

– Давай поедем за город, ненадолго, на пару дней? Отдохнём.

Я сделал паузу и думал о совпадении моей поездки и её желания отдохнуть. Стоит ли их совместить?

– А когда ты хотела бы поехать?

– Да хоть завтра! – восторженно ответила она, и стало понятно, что этот вопрос она восприняла как «да».

– Побудем вдвоём, – продолжала она. – Я немного заскучала по тому времени, когда мы жили вместе. А ты?

– Это в прошлом, о том времени я не думаю. А о тебе – часто.

– В каком образе?

– В зависимости от ситуации.

– Какой-то неоднозначный ответ, прям так и хочется немножко обидеться.

Это окончательно убедило меня сказать ей:

– В понедельник я решил поехать в дом родителей на три дня, если хочешь, – поехали вместе.

– Ты этого, правда, хочешь, или? А то я соглашусь!

– Да, хочу.

– Договорились. Ты выбрал, где хотел бы остановиться?

– Нет, решил завтра этим заняться.

– Тогда предлагаю так: я сегодня остаюсь у тебя. Да я и так этого хотела, – с хитрой улыбкой радостным голосом произнесла она, – а утром буду искать, где нам остановиться. Напиши адрес дома. Завтра вечером буду думать, какие наряды взять с собой.

В этот момент она встала из-за стола, лёгкой походкой подошла ко мне, присела на колени и сказала, заигрывая:

– А в понедельник утром заедешь за мной.

Поцеловавшись, и не отрываясь друг от друга, мы отправились в комнату.

Открыв утром глаза, я взглянул на неё. Её руки прятались под подушкой, скомканная простынь отброшена на пол, обнаженное тело напомнило о вечернем сексе. Я посмотрел на будильник на прикроватном столике с её стороны – было 6:20 утра. Спать не хотелось. Я встал с кровати, повернулся, чтобы накрыть её, но, увидев плавные изгибы гибкой фигуры, остановился. Знатоки, разбирающиеся в живописи, рассматривают шедевры изобразительного искусства как-то по-особенному. Я же не разбирался и смотрел на неё как ученый, сделавший открытие, с воодушевлением, восторгом и подростковой влюблённостью. Если бы она проснулась в этот момент, то сказала бы: «Не смотри так – ослепнешь!» Я укрыл её покрывалом и отправился заниматься привычными утренними делами.

Мука, яйца, простокваша, сахар, соль, масло. Пора делать тесто для блинов и заварить травяной чай с имбирем. В процессе я вспоминал свое странное путешествие в прошлое. Возникшие вопросы «как?» и «почему?» не находили ответа. Предположение, что у меня рак, опухоль головного мозга, пугало, но до этого момента никаких симптомов не было. Видение неожиданно появилось, и также скоро исчезло, как включаешь и выключаешь телевизор. Кто или что управляло пультом – неизвестно, но точно не я. Так или иначе, то был я прошлый, но наблюдал за происходящим как я сегодняшний, зная наперёд, что будет происходить в тот или иной момент. Захватывающее переживание!

Так. Блины уже не выйдут, тесто от слишком большого количества муки стало плотнее, чем нужно. Оладьи – тоже хорошо, решил я. Подам к ним сметану, мёд, и малиновое варенье. Приготовил овощной салат и направился в комнату.

– Эй, красотка!

С этими словами я зашел в комнату, но, сударыня ещё не соизволила проснуться и, по завету Шекспира, переполненный гамлетовским терзанием – будить или не будить? – я стоял у кровати. Но вот одна её рука вытянулась из-под подушки, тело перевернулось на спину, следом появилась другая. Похоже, просыпается. Я подошёл к окну, чтобы слегка приоткрыть штору, впустить утренний свет и помочь Маше проснуться.

– Ты зачем так рано встал? Сегодня же выходной! Давай, ложись обратно, и задерни обратно шторы.

Точно, для выходного дня слишком бодрое утро. Это был один из тех моментов в жизни, маленьких радостей, которые хочется сберечь в памяти и положить на полку хороших воспоминаний.

В течение дня Маше удалось найти свободный домик в лесу, рядом с небольшим озером. Наш дом будет не единственным, на небольшом расстоянии от нас расположен ещё один, который арендовала молодая компания. До него два часа пути и от него ещё два до родительского дома, что было для меня преимуществом – она не сможет внезапно приехать ко мне. Вечером Маша вызвала такси и, прежде чем сесть в машину, передала мне листок бумаги со списком необходимых покупок. Для его реализации пришлось обойти несколько магазинов. Сейчас воскресный вечер, и в баре наверняка немноголюдно, можно вознаградить себя за труды. Это идея направила меня прямиком туда.

В «Проходной» бармен был один и, как все они в свободное время, натирал кружки и полировал чистую барную стойку.

– О, Иван, привет! Только что завезли свежее пиво, налить?

– Налей сразу две. Присяду за тот столик в углу.

– Хорошо, а что к пиву?

– Давай немного солёных фисташек.

Артём был и барменом, и хозяином этого заведения, терпеливым и спокойным – необходимые профессиональные качества для такой работы. Носил длинную бороду, за которой тщательно ухаживал, любовно поглаживал её освободившимися от дел руками, придавая своему взгляду задумчивый вид, как все бородачи. Она отлично шла Артёму и не позволяла точно определить его возраст, но выглядел он старше меня. Он не был женат и при этом носил чистую и выглаженную одежду, в основном, тёмные рубашки и чёрные джинсы – таков был его стиль.

– Артём, ты ведь, как и я, не женат? – задал я вопрос, когда он принёс пиво.

– Да, не женат.

– И как?

– Постирать и погладить мне не сложно. Завязывать отношения ради этого я не буду.

– Отличный вывод! А сколько тебе, если не секрет?

– Пятьдесят четыре.

– Выглядишь моложе.

– Это из-за бороды.

– А где Ольга?

– Ушла уже. Отдыхай, у меня ещё хлопоты остались перед закрытием.

Такого резкого поворота в отношениях с Машей – совместный выезд – я, честно говоря, не ожидал, как не ожидал и от себя, что так быстро на него соглашусь. До нашего первого свидания мы были знакомы два года. Тогда, как и сейчас, она работала распорядителем на заводе по производству стальных резервуаров. Её директор был нашим постоянным клиентом, с ней мы согласовывали сроки и суммы по его заказам. Виделись мы у неё в кабинете. В первый год наши беседы не выходили за рамки рабочих отношений. Постепенно, неосознанно, скрываемые внутри эмоции нарастали, и проявились перед Новым годом. До конца года оставался один день. Наша встреча должна была произойти не в привычных стенах кабинета, а у ворот её дома – Маша собиралась передать мне документацию по новому проекту «Мужской клуб». В честь праздника я купил для неё открытку и имбирный пряник с символом будущего года в красивой коробке. Я уже стоял у ворот, когда она вышла ко мне – без шапки, на лёгкое платье наскоро наброшена незастёгнутая зимняя куртка, в которую она зябко куталась, на ногах зимние сапоги, также с незастёгнутым замком. Мороз крепчал. Она передала мне распечатанный альбом с эскизами и елочный шарик. Мы обменялись подарками. Вдруг она распахнула куртку, мы обнялись и поцеловали друг друга лёгким прикосновением в губы, импульсивно, в честь праздника. Так проявились симпатии, которые приходилось скрывать – она была замужем. Весь следующий год мы встречались и общались в формате, назовём это, приятных взаимодействий. Пока она не развелась. Впоследствии её развод мы обсудили один раз, не вдаваясь в причины. Она уходила от ответа, сглаживая жёсткость ситуации улыбкой и лёгким смехом: «Всё. Эту страницу своей жизни я уже перевернула и запечатала. Важно – что впереди. Впереди мы в главных ролях».

Было пять часов утра, когда я заехал за ней. По простой одежде и отсутствию макияжа было видно, что пришло время отдохнуть от условностей городской жизни. Открыв окно в машине, она закурила сигарету и, придерживая одной рукой пластиковый стакан с кофе, поставила его между колен.

– Я не завтракала, давай остановимся в какой-нибудь кофейне за городом.

– Желания совпали – я вчера поздно поужинал и завтракать не стал. Думаю, через час аппетит проснётся. Включить музыку?

– Нет, не надо. Давай насладимся утренней тишиной.

Через пять минут она закрыла глаза, и ещё через минуту задремала. Я старался ехать аккуратно, чтобы не разбудить её.

Когда выехали на трассу, Маша проснулась.

– Долго еще до кафе?

– Скоро, совсем немного осталось.

Через пять минут я остановился у придорожного кафе «Ласточка». Ранним утром выбор еды был скуден: на прилавке одиноко стояла пара десертов, кухня вот-вот начнет работать. Нам удалось заключить сделку с официантом – кухня приготовит для нас омлет и овсяную кашу с орехами, я куплю у них последний кусочек «Праги», а Маша решилась на последний кекс под названием ромовая баба.

– Ромовая баба с утра – это необычный выбор, – слегка удивился я. – Вино лежит в машине, если хочешь, я открою бутылку.

– Идея провокационная, но пока нет, откроем, когда приедем на место.

Глава 2

Одноэтажный дом, в котором мы остановились, был построен из цементных блоков, окрашенных снаружи тёмно-серой краской. Внутри стены были покрыты штукатуркой, имитирующей бетон, на полу плитка. Мягкая мебель – диван, кресла, пара пуфов обиты черной тканью, столы и стулья белые. В доме было две спальни, кухня-гостиная и сауна с большим стеклянным окном. За этим окном росла зелёная пышная ель, укрывая помещение от любопытных глаз. Погреться с дороги, выпить по бокалу вина, лечь в кровать и заснуть крепким сном – вот были наши нехитрые желания, которые мы и исполнили, как только разложили вещи.

Проснулись одновременно. Часы показывали ровно пять.

– Вот это да! Мы проспали с тобой днём шесть часов. Давно у меня такого не было. Вот он – полноценный отдых. Я хочу есть!

– Чтобы поесть, придётся встать с кровати.

– Чего же ты ждёшь тогда? Вперёд, мой рыцарь ножа и ложки! Ты начинаешь, а я примкну к тебе, но немного погодя.

Поужинав, мы вышли на веранду. Дом окружали молодые невысокие сосны вперемешку с низкими ёлками. Землю устилал короткий мох ярко-зелёного цвета. Прохладный свежий воздух был наполнен древесными ароматами с сосновыми нотами. Метрах в двадцати сквозь деревья просматривался соседний дом. Во всех окнах горел свет, на нижнем этаже окна были распахнуты, нам было слышно, что они слушают. По услышанному репертуару было очевидно, что отдыхает молодежь. С бокалами вина в руках мы присели в кресла. Всматриваясь сквозь деревья в соседний дом, Маша сказала:

– Мне вот сейчас подумалось: мы не рассказывали друг другу о своём прошлом. Ты как-то раз обмолвился, что рано уехал из родительского дома, и всё. Я тебя не спрашивала, а ты меня.

– Не так уж и рано. Мне было уже шестнадцать, когда пришлось уехать. До этого я жил вместе с родителями, и всё – для меня – было хорошо. Но оказалось не так. Я не знаю, что произошло такого трагического, что могло привести нашу семью, как бы сказать, к бегству в разные стороны, к разрыву семейных связей.

– Странно всё это, как будто есть тайна.

– Для меня не как будто, а так и есть, иначе это не объяснить. Сейчас у меня появились две необходимые вещи: деньги и время, это дает возможность отремонтировать дом. Из-за, хочется сказать, «долга перед родителями», но нет, это лишь небольшой процент. Ради сохранения семейного гнезда? Да, все вместе уже половина. Любовь к ним? Вот тут всё запутано, полная каша. Любовь к ним у меня безусловная, но она замешана со злобой, досадой, обидой, даже лёгкой ненавистью. В общем, с тем, что должно бы разрушить во мне всё хорошее к ним. Но этого не произошло. В моём «котелке» постоянно варится каша из всех этих составляющих и, когда порой подбрасываются дровишки, я закипаю, но по-разному. То как горячий гейзер резко вырывается из-под земли и обжигает всё вокруг, то…, не могу подобрать нужное сравнение. Напоминает депрессивную ностальгию. Она и заставила меня съездить посмотреть избушку, а то стоит она одинёшенька и гниёт.

– Звучит ужасно… Причин ты не знаешь, спросить не у кого, родных больше нет.

– Есть брат, он не родной, двоюродный. Его родители погибли в катастрофе. Поезд, на котором они ехали, сошел с рельсов, вагоны перевернулись по склону, выживших осталось мало. Жили мы с ним в одной комнате. Потом он переехал к дальнему родственнику, а после к нам. Он, как и я, ничего не знает. Так что тупик.

– А кто были – или есть – твои родители?

– Отец – биолог и историк, его страстью был мир растений. Он изучал деревья и культы народов, поклонявшихся природным божествам. Любил запираться в своём кабинете и много писал, занимался научными исследованиями. Ещё путешествовал в разные страны, выезжал заграницу, только подарков мне не привозил. Говорил, что цель этих поездок – изучение, а не ходьба по магазинам. Мать изучала языки древних племён и меня воспитывала. Они вместе с отцом частенько запирались в кабинете. Меня не посвящали в свои тайны.

– А что говорили?

– О чём? А! Тебе, мол, это знать не надо, да мне не особо и хотелось.

– Может, поехать завтра с тобой?

– Лучше отдохни здесь. Вскрытие дома – грязная и шумная работа, да и заняться тебе там нечем будет.

– На самом деле, я с удовольствием останусь одна. Предположила, что тебе, возможно, пригодится моя пассивная помощь.

– Спасибо, один быстрее управлюсь. А какое у тебя было детство?

– Не в розовых очках и без душистых фиалок. Вместо них «синдром отличницы», золотая медаль в школе, красный диплом в университете, помощь матери по дому. И всё это благодаря тому, что от нас ушёл отец, когда мне было семь лет. Пожалуйста, налей ещё вина, не хочу об этом вспоминать на трезвую голову.

– Мать не много зарабатывала, приходила уставшая, нужда в деньгах была всегда. Мне же пришлось попрощаться с прогулками на улице и общением с подругами и заняться собственным образованием и домашними делами. Во время школьных каникул работала в магазине продавцом или торговала на рынке пирожками, сама их выпекала. Выпьем за что было – то было!

– Но так мы стали жить после того, как он ушёл, а прежде было ещё хуже. Ну и тему мы подняли! Она сложна для нас обоих. Двое больных в одной койке, смешно! И в первый же день на отдыхе!

– Сброс душевного груза – один из плюсов отдыха, давай уж не останавливаться, процесс уже запущен. Тут место, где он пройдёт менее болезненно.

– Домашнее насилие.

– Что ты имеешь в виду?!

– Нет, не то, что первым в приходит в голову. У него были отработанные методы воспитания. Вернётся с работы, возьмёт что под руку попадётся, например, кусок верёвки или провода, поставит меня посреди комнаты и приложит пониже спины. Потом садится в кресло и ждёт, когда я перестану плакать. Хорошего человека так из меня делал, садист. Друзей у него не было. Сидел по вечерам дома в таком злобном настроении, наслаждаясь собственной властью надо мной и матерью. Обстановка была напряженная. Всегда. Приходилось выдумать разные поводы, чтобы сбежать куда-нибудь. Мать он не трогал, на мне отрывался, а она не вмешивалась. Но благодаря ей он ушёл. Она не создавала ему те условия в доме, который он хотел. Я поняла это, когда повзрослела. Он громко орал на неё, она не сдавалась, понимала, что развод отец не даст, и из дома его не выгонишь. Поможет только долгосрочный замысел. Я была тем, ради чего она это терпела. И я сделала всё, чтобы она не отвлекалась на меня. Не создавала ей проблем. Между собой мы его не вспоминали, у нас с ней не было никаких сентиментальностей. Я училась, она работала. Мужиков не приводила, ночевала дома, личную жизнь не устраивала, жила свободной и независимой. Всё, что нужно, у нас было, одевались и питались без лишней роскоши, но не голодали.

– Когда отец ушёл, то не тревожил нас своим вниманием. Не приходил, только присылал почтовые открытки с поздравлениями на праздники и в мой день рождения. Сначала из любопытства читала, надеялась найти в них раскаяние, извинения за его поступки. Но надежды не оправдались.

– Потом хотела понять, зачем он присылает их, с приписками «люблю тебя, дочка», и придумала термин «бездушная любовь». Не было её там, любви отцовской. Этими письмами он, думаю, исполнял обязательную программу. Я никогда ему не отвечала, а он всё писал и писал. Со временем это стало меня раздражать. Открою в очередной раз почтовый ящик, а они там лежат. Достану, рву на кусочки со словами «Отвяжись от нас!» и выбрасываю в мусор. А когда переехали на новую квартиру, то адрес ему не сообщили. Уже должен был умереть, наверное. Вот так, если коротко и по сути.

Мы помолчали.

– Смотри-ка! Градус вечеринки у соседей повышается, музыка всё громче. Разговаривать в доме скоро будет всё труднее, и начнут выходить на улицу.

– А с парнями?

– Что с парнями? – не поняла она.

– С парнями как было?

– В основном, так, лёгкий флирт. Я дополнительно начала учить иностранные языки, и свободного времени стало мало. Один раз крепко выпила в компании, меня там еле тёпленькую девственности и лишили. Поначалу переживала, а потом поговорила с подружками, они рассказали, что у них было – кому-то больно, кому-то неприятно, кому парень попался неопытный. А мне было никак и без подробностей.

– А у меня с первого раза не вышло.

– Вот как?

– Это было то ли в девятом, то ли в восьмом классе. Не важно. Встречался я с одноклассницей, недолго. Так вот, у неё однажды уехали родители, я к ней, конечно, пришёл ночевать. Мы всю ночь обнимались, целовались, а что дальше делать, оба не знали. Тогда про секс открыто не говорили, и никакой информации не было. У одного парня в школе были эротические карты, чёрно-белые, бледные такие. Он их переснял с оригинальных карт на плёночный фотоаппарат, проявил, напечатал на фотобумаге и вручную порезал по форме карт – вот и весь источник обнажёнки. Но там было на что посмотреть! Со старшими парнями, которые бы объяснили, что да как, я не дружил.

– И как у тебя потом получилось?

– Во второй раз у неё остался ночевать, и само собой как-то вышло.

– Долго опыта набирался, расстраивая наивных девушек?

– Не-ет, тут всё хорошо. Следующая, с кем я встретился, была старше меня и умелая.

– Всем повезло! – засмеялась Маша.

– А как у тебя дальше складывалось?

– Я ещё немного расскажу, и закроем на сегодня эту тему, хорошо?

– Договорились.

– Что-то наши соседи не выходят воздухом подышать. А, нет! Вот и первые вышли. Если хочешь, можем зайти в дом.

– Нет, давай посидим здесь ещё немного. Любопытно понаблюдать за ними. А, может, выпьем чего покрепче? На отдыхе, всё-таки! – предложил я.

– Водку?

– Мысль понята правильно.

– На закуску красную рыбу и вяленое мясо?

– Точно в цель.

Маша вернулась с двумя стаканами и тарелкой с закуской. Закурила.

– На четвертом курсе я познакомилась с парнем, с ним были серьёзные отношения. Около десяти лет мы встречались, и расстались хорошо. А познакомились мы, не поверишь, в библиотеке. Понесла я в конце семестра учебники сдавать. Выхожу оттуда, аккуратненько так, бочком, прохожу мимо двух парней и шагаю на трамвайную остановку. Через несколько минут догоняет один из них и предлагает познакомиться. Я растерялась и отшила его. Он ушёл, а я зависла. Стою и думаю, зачем я ему отказала, он довольно симпатичный был.

– Тогда как же вы начали встречаться?

– Не опережай события! Как-то захожу в корпус университета, вижу – он выходит навстречу. Заметил меня на крыльце и снова предлагает познакомиться. Так я и на этот раз опешила и ответила ему, что у меня парень есть. Вырвалось само собой. Он развернулся и ушёл. «Почему мы пересекаемся в такие моменты, когда я погружена в свои мысли и не готова к таким вопросам?» – ругалась я на себя, – «У меня же нет никого!» Город наш небольшой, и через какое-то время мы столкнулись в третий раз, теперь уже в универмаге. Он снова подошел и спросил: «Вы ещё встречаетесь с тем парнем?» Вот тут я не спасовала и ответила ему: «Нет, расстались». Мы обменялись номерами телефонов и договорились о встрече.

– История необычная. А что пошло не так, почему разошлись? Посмотри девушка вышла из дома, а вот и парень за ней.

– Перепил кавалер, отсюда видно, как зигзагами перемещается. Продолжать?

– Да, извини, что перебил.

– В первые годы наши отношения были динамичные, разносторонние, наполненные расцветающей любовью. Но прошло время, и каждый из нас стал задумываться о своем будущем. Для успешного развития карьеры нужно было заниматься саморазвитием, получать образование, постоянно учиться новому, и наша связь пошла на самотёк. Отношения стали пресными, никто из нас не добавлял топлива в затухающий огонь, так чувства и затихли, скатились в бытовуху. В какой-то момент поняли, что упущенное не исправить, и единственный урок, который можно было вынести из нашей ситуации – что в будущем таких ошибок лучше не совершать. Но уже с другим человеком, увы! На том и расстались.

– Кто первым начал об этом говорить?

– Он, в один из монотонных вечеров. А у тебя как было? Нет, не тот вопрос. Ты боялся знакомиться с красивыми девушками в школе?

– У меня было преимущество, знакомиться не надо было, мы и так были знакомы. Красивые девушки учились в нашем классе, и общались мы без проблем. Я встречался с одной из них после окончания школы, но это продолжалось недолго.

– Почему?

– Да как-то не сложилось, не походили мы друг другу. Она была выше меня на голову, её ноги начинались на уровне моей груди. Однажды она мне поведала интересный факт из школьного прошлого. У неё была подружка, красивее её. Та хотела дружить со мной и не понимала, почему я встречаюсь с другой, подавала мне знаки внимания, а я не реагировал на них, хотя на двух школьных предметах мы сидели за одной партой.

– Ну, и почему ты встречался с другой, а не с красоткой?

– Я не преувеличиваю, все парни были от неё в восторге. Смотри-ка, парень уходит от девчонки, то ли отшила, то ли пошёл за следующей порцией.

– Судя по его походке и жестам, отшила.

– Она идёт в нашу сторону… Неужели к нам? Другой вышел, ищет её.

– Сейчас всё узнаем.

Девушка подошла к нам.

– Добрый вечер! Извините, у Вас не будет сигаретки? – сказала она, приближаясь к нам.

– Привет! Есть, сейчас принесу, – ответила Маша.

– Почему ты не взяла сигарету у парня, который подошёл к тебе?

– Да ну их! Захотела отдохнуть от всех, посидеть одна, так как же! Не дадут. Думают, мне скучно, или обиделась. Почему, если я веду себя не как все, они делают выводы, что я обижена или мне не интересно? Решила пойти погулять, захотелось покурить, тут увидела вас – отличный повод пройтись!

– У них срабатывает эффект стаи. Ты из неё выбилась, и они хотят понять, почему, проявляют так свою заботу. И хотят вернуть тебя в свой веселый круг, чтобы ты делала то же, что и они. Тебя уже искали, пока ты шла к нам, – проговорил я.

Маша выходит из дома и передает новой знакомой сигарету, другую берёт сама и прикуривает:

– Кажется, тебя ищут, их уже двое.

Она повернулась и встала всматриваться вдаль, кто её ищет.

– А! Это Вовка и Сергей. Сергей мой парень, а Вовка – его друг. Вот, чёрт! Сюда идут.

– Если это твой парень, чего же ты от него бегаешь?

– Да он слегка выпил лишнего. А меня что-то пить особо не тянет, поэтому мы с ним в разных состояниях, как в поговорке «трезвый пьяному – не товарищ».

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Женя, а что?

– Приятно познакомиться! Надо же знать, с кем беседуешь. Меня зовут Иван, а это Мария.

– Приятно познакомиться. Ладно, спасибо за сигарету, пойду к ним, пока они не дошли до вас.

– Хорошо отдохнуть!

Женя ушла.

– Маш, предлагаю продолжить завтра, а сейчас вспомнить молодость в спальне.

– Пошли, я тоже немного завелась, – ответила она.

Утро – это начало нового дня, новых надежд, и всё такое. Каждое утро, когда ты просыпаешься, ты знаешь, что будешь делать сегодня, ты запланировал этот день вчера или ещё раньше, и так каждое утро. Ты поднимаешь себя с кровати с какой-нибудь надеждой, желанием сделать запланированное. Или без желания делать запланированное, а делаешь, потому что надо, заставляешь себя встать. Но сегодня я проснулся с желанием никуда не ехать, а остаться здесь, и чтобы этот день превратился в «день сурка». И стало интересно узнать, оказавшись в таком дне, когда он повторяется снова и снова, ты будешь в нём стареть или останешься навсегда в том же возрасте? Вопрос, на который никто не знает ответ, ибо день сурка не существует, это выдуманная история. И выдумал ее тот, кто сильно устал, или у него было большое желание вернуться назад и исправить свои ошибки в прошлом. Но мне захотелось остаться здесь, провести этот день с Машей, и неважно, чем он был бы наполнен, оставить его навсегда, ведь я уверен, что он прошёл бы прекрасно. Но после таких мечтаний пора заставить себя встать, потому что надо. Ты ехал сюда не отдыхать, это её присутствие и теплота её тела меняет твой настрой.

– Да что ж так хорошо-то?! – случайно я произнёс это вслух, чем разбудил её.

– Ты что-то сказал? – она произнесла эту фразу с лёгкой тональностью, сквозь сон.

«Всё хорошо, я люблю тебя!» – чуть не вырвалось у меня, но вместо этого сказал:

– Всё хорошо, мне пора, – мы на несколько минут обнялись, она быстро снова задремала, и я аккуратно выбрался из её объятий.

Готовить завтраки было для меня любимым занятием. Какими они будут здесь, я спланировал ещё в городе. Сегодня будет рисовая каша с фруктами и подсушенным хлебом, грецкие орехи с мёдом и двумя видами сыра. Венские вафли я готовить не стал, а купил их в домашней кулинарии около дома, и прихватил для них варенье из чёрной смородины и сгущенное молоко.

После завтрака, прогуливаясь по округе, я дошёл до домика, где вчера была вечеринка. Около дома стояла лавка со спинкой, вокруг неё втоптанные в землю сигаретные окурки, перевернутая урна, из которой вывалились пустые пивные бутылки, затоптанная трава. Эта картина напомнила моё шестнадцатилетие. Я развернулся в сторону нашего домика и направился обратно, как услышал звук открывающейся двери.

– Доброе утро! У Вас нет с собой сигаретки? А! Вы же не курите.

Я повернулся и увидел Женю, направляющуюся ко мне. Скрещенные руки, слегка сгорбленная спина, одета в толстовку и обтягивающее трико, волосы убраны в хвостик. Она неторопливым шагом подошла ко мне, приподняла голову кверху и сонными глазами взглянула на меня.

– Доброе утро, Женя!

– Я искала сигареты и увидела Вас в окне. Наверное, мы вчера всё скурили. Все ещё спят, и спросить не у кого.

– Понятно. Идём к нашему домику. Маша тоже спит, но я знаю, где лежит её пачка.

– А Вы собрались куда-то поехать?

– Почему ты так решила?

– По одежде. Вы одеты по-другому, не как на отдыхе, особенно ранним утром.

– Ты наблюдательна. И красива, – на некоторое время я сделал паузу в разговоре, чтобы понять, почему я сказал это. Да, она была красива, но зачем я поставил на этом акцент и сделал ей комплимент, чёрт? – Да, мне нужно ненадолго отъехать.

– Если в магазин, то возьмите меня с собой купить сигарет? И мне захотелось сладкого, а у нас в холодильнике только сыры, колбаса, да консервы.

– Нет, не в магазин. Я поеду в родительский дом, а это в другой стороне.

– Жаль. Если ваши родители живут здесь, Вы, наверное, родились в этих местах?

– Нет, но недалеко от этих мест. Подожди минутку, сейчас принесу сигареты.

Увидев меня выходящим из дома, она продолжила разговор.

– Я тоже живу недалеко отсюда, в двух часах езды.

– Держи! Возьми пачку и оставь себе, у Маши есть ещё. И шоколадный кекс.

– Вот спасибо большое! Когда парни проснутся, мы съездим в магазин, и я верну Вам сигареты, ну, а кекс не смогу (частица «не» была слегка продолжительной), губы раздвинулись в улыбку, глаза наполнились какой-то неловкой нежностью, она устремила взгляд прямо на меня.

Это ответная реакция на мой комплемент, подумал я, всматриваясь ей в ответ, как зеркальное отражение.

– Это не обязательно. Ты извини, мне пора ехать.

– Ой, извините, ещё раз спасибо, – она повернулась ко мне спиной, и направилась в сторону своего жилища.

Была середина лета. Дорога проходила через лесной массив. От асфальтированного дорожного полотна остались только разбросанные местами островки, вызывавшие ассоциацию с бежавшими коровами, опорожнявшимися по пути. До трассы приходилось ехать со скоростью пятнадцать километров в час. Всё моё внимание забирало управление подпрыгивающей на ухабах машиной. Я подскочил на очередной кочке и запел: «Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги да степной бурьян». Нажал на тормоза, снижая скорость до пяти километров в час. Высокие сосны, стремящиеся в небо, окружали меня с двух сторон. Оказавшись в таком месте, глубоко вдыхая запахи соснового леса, ты на доли секунды закрываешь глаза и испытываешь умиротворение, без единой мысли, чувствуешь только запах и пролетающее мгновение.

Через пять минут я выехал на ровный асфальтированный участок и начал набирать скорость. Неожиданно услышал звук автомобильного гудка из обгоняющего слева автомобиля. Вот так, с помощью одного гудка, ты теряешь позитивный настрой и начинаешь проникаться агрессивной средой нашего времени. Прибавив скорость, я быстро выехал на трассу. Дорога займёт несколько часов, хотелось остановиться и выпить ещё одну чашечку кофе. На примете было одно кафе, оно находилось в самом конце пути. Так я и сделал. Чтобы попасть туда, нужно съехать с дороги, там немного прямо, и повернуть между деревьями. Со стороны трассы его довольно трудно заметить. Это была одноэтажная деревянная постройка, снаружи её никогда не красили, и деревянный теремок выглядел седым, многовековым и красивым. Войдя и закрыв за собой дверь, я очутился в приятном месте, которое меня удивило. Деревянные столы, стулья и кресла, изготовленные из фанеры, с яркими узорчатыми подушками на них. На стенах фотографии с изображением природы, животных и людей, цветные и чёрно-белые. Деревянный подвес над барной сойкой сделан из куска дерева с ветками в разные стороны. На стенах светильники и полки с разным декором, бутылочками и баночками. Стены, как и снаружи, старые, некрашеные. Посетителей кроме меня не было, за баром стоял мужчина.

– Здравствуйте, у Вас тут хорошо!

– Доброе утро! Спасибо, – ответил он мне. – Вы хотели бы поесть?

Да, мужчины между собой лишних вопросов не задают. Была бы девушка, можно было бы немного пофлиртовать.

– Дайте, пожалуйста, меню.

Пока добирался, захотелось уже не только кофе, поэтому на первое я выбрал царскую уху, на второе отварную картошку с лесными грибами, ну, и, как запланировал, кофе с молоком. Приглянулся мне крайний столик в дальнем углу, оттуда удобно рассматривать интерьер кафе. Странно, что я знаю это место, его расположение, но не припоминаю, чтобы когда-нибудь бывал здесь. Посмотрел на часы, подсчитал, это приблизительно в тридцати минутах до родительского дома, совсем рядом.

Тут подошел мужчина, у которого я сделал заказ, и принёс еду.

– Извините, пожалуйста, а давно здесь Ваше кафе?

– Давно. Его построили дед и отец моей жены.

– Вы здесь один работаете?

– Нет, жена и её отец придут через два часа. Сейчас утро, и посетителей мало, а к обеду будет много народу. Я Вас раньше не видел. Вы проездом или в гости приехали?

– Я приехал в заброшенный дом своих родителей.

– Не знал, что у нас в округе есть заброшенный дом. Извините, но мне пора на кухню. Приятного аппетита!

– Спасибо.

Оба блюда были очень вкусные и приготовлены, как говорят, «с душой». Взяв с собой чашку кофе, я направился рассматривать фотографии на стене. Точнее, на первой стене были не фотографии, а нарисованные картины, изображающие местные пейзажи с речками, деревянными домами и домашними животными. Очевидно, что художник любит здешние места. На соседней стене висели чёрно-белые фотографии. Первые, которые мне удалось внимательно разглядеть, изображали эпизоды строительства этого дома с работниками на дальнем плане. А вот и уже построенный дом с тремя мужчинами перед ним. Слева стоял старик, в середине и справа – двое парней. Фото старое и немного выцвело, правый уголок пожелтел. Я двинулся дальше, как вдруг меня поразило. Стоп. Это странно. Взгляд вернулся на предыдущее фото с троицей. Прищурив глаза и напрягая зрение, как снайпер в прицел, я рассматривал мужчину справа. Не могу утверждать точно, но он похож на моего отца.

Пройдя к деревянной стойке, я три раза постучал по столешнице костяшками пальцев и громко произнёс:

– Извините, можно вас на минутку?

Никто не ответил. Ладно, думаю, сам пройду на кухню. Подошёл к двери, она открылась.

– Извините ещё раз. Меня зовут Иван, а Вас как?

– Сергей.

Мы пожали друг другу руки.

– Сергей, на стене, вот там, – вытянул я руку и показал указательным пальцем направление. – На той стене висит фото с изображением дома и троих мужчин, Вам они знакомы?

– Мне нет, я же сказал, что не здешний. Мы приехали сюда с Катей пять лет назад, а что?

– Там на фотографии изображён мой отец. Не могу утверждать точно, так как фото старое, и изображение уже не чёткое, и мне хотелось бы переговорить с тем, кто знает людей на нём.

– Предполагаю, что знает Катин отец, они вместе придут сюда скоро.

– До которого часа вы работаете?

– До восьми вечера.

– И Катя, Ваша жена, и её отец тоже?

– Да.

– Хорошо, тогда заеду на обратном пути. Извините, Сергей, и спасибо Вам за прекрасный обед. До встречи.

Я остановил машину около дома. Семьдесят соток была площадь нашего участка. Там росли дубы с множеством опавших желудей вокруг, ясень, осины и сосны, береза, несколько ив. Участок напоминал заросший густой лес со своими обитателями. Вспомнились великолепные пейзажи Ивана Шишкина.

Я накапал масла на дверные петли, несколько раз повторил открывание и закрывание, давая маслу проникнуть во внутренний механизм петель. Дверь оказалась тяжелая. Собрав слюну во рту, я плюнул на неё, размазал плевок рукавом, и на этом небольшом участке рассмотрел текстуру дерева – это был дуб. Дубовая дверь – изделие внушительное. Тот, кто её установил, знал своё дело.

Был у меня однажды заказ изготовить для музея деревянные столы и лавки. Задача была использовать для них аутентичные материалы, то есть доски, демонтированные с внутренних и наружных стен этого самого старинного дома, чтобы подчеркнуть бережное отношение к нему как к памятнику архитектуры. Дом состоял в списке культурного наследия города и находился на реставрации. Мы вывезли в свою мастерскую все необходимые материалы и приступили к работе. Демонтированные доски были по большей части достаточной ширины, посерели от времени, покрыты сажей, пылью и грязью, и породу дерева сразу было не определить, требовалась тщательная очистка. Что мы и сделали. Оказалось, это были в основном дуб и ясень возрастом более ста двадцати лет, они набирали свою прочность естественным путём. При обработке древесины острые ножи наших инструментов наталкивались на сопротивление вековой тверди, лезвия быстро тупились и выходили из строя, эхо металлического скрежета довольно долго раздавалось в нашем подвале. На открытии музея эта мебель вызвала удивление и восторг, посетители подходили к столам, проводили по ним ладонями с нежностью и теплотой в глазах. Лавки с любопытством рассматривали, но почему-то не садились них. Всё дело в тех великолепных текстурах и рисунках старого дерева, проявившихся на поверхностях после обработки.

Раздался громкий стук, и эхо прокатилась по дому – это выпала из рук сумка с инструментами. Мои недавние следы просматривались на полу. Я прошёл по ним тот же путь и оказался у окна. Оставалось подождать, произойдёт ли это снова. По истечении пяти минут не было и близко признаков, что это повторится. Может, всё-таки опухоль? Да, нет же! Всё, пора приступить к осмотру дома. А, вот доска отошла от пола, с неё и начнём. Её и ещё несколько досок приподниму и вскрою полы, небольшой ломик поможет мне. Ого, да они плотно друг к другу прижаты. Так, надо взять ещё один ломик и подставить его рядом с первым, один надавить вниз, а другим приподнять. Доска нехотя поддалась и пошла вверх, гвозди стали медленно выползать из своего укрытия. Вот и всё. Отбросив снятое в сторону, я просунул голову и руку с фонариком в образовавшийся промежуток. Да тут всё как новенькое, без плесени и грибков, в отличном состоянии. Лаги и половые доски остались лежать ровно, со временем им не случилось разойтись или оторваться от основания за исключением тех, которые я вырвал. Нужно будет только отшлифовать и покрыть маслом.

В доме было три комнаты: спальня родителей, моя комната, кухня-гостиная, где я сейчас и находился, подвал и чердак.

Подойдя к своей комнате, я сильно нажал на дверную ручку. Ручка не поддавалась. Попробовав ещё несколько раз, я понял, что дверной механизм заело от времени. Вооружившись стамеской и молотком, я разбил дверную коробку и вышиб дверь. Комната была пуста.

Вы думаете, что очутившись в комнате своего детства, я испытаю внутри радость, восторг и удовольствие от воспоминаний? Да, так и случилось. Вот тут стоял стол, за которым я делал уроки и писал письма, на нём магнитофон. На кресле и диване мы с друзьями слушали музыку. По ночам, уже подростком, я курил сигареты и выдувал дым в открытую форточку. Мама знала, что я начал курить, но отцу не рассказывала.

Образ мамы сохранил в моей памяти ярким и чётким. Она была добрая и понимающая. Никогда не осуждала и не ругала за скверные проступки, а спокойно в дружеском разговоре доносила до моего подросткового ума, что так делать нельзя, и старалась делать это так, чтобы поучения откладывались у меня осознанно. Получалось не сразу, ведь я сопротивлялся и настаивал на своём, я же – новое поколение с современными взглядами. Но она умела вернуться к теме в правильный момент и подвести к нужному ей мнению. Ей было интересно знать, какую музыку я слушаю, какие фильмы смотрю, просила включить на магнитофоне мою любимые песни или рассказать содержание понравившегося фильма. Так она располагала меня к общению, у неё был дар педагога. Её умение делать любое блюдо вкусным в дальнейшем сподвигло меня научиться готовить, но вкус ее блюд мне не удалось повторить, было только похоже.

У отца был иной подход, он, как говорят, «рубил с плеча». За провинность мог закрыть в комнате, оставить без еды на весь день или заставить работать с утра до вечера на участке. Мое воспитание складывалось из двух противоположных подходов: любовь и тепло матери с одной стороны и строгость отца с другой. Строгость эта сказывалась на моей дальнейшей жизни гораздо меньше, чем любовь. Злость бывала, редкая, но яркая. Я всегда пытаюсь её контролировать не давать выйти наружу. Под её влиянием я становлюсь однополярным, настаиваю на своей точке зрения. Обычно она в таком состоянии бывает необъективной или даже несправедливой. После таких вспышек простых извинений недостаточно, и проходит много времени, прежде чем нанесённая мною обида забывается. В последнее время агрессия не проявлялась, по большей части благодаря тому, что я уклоняюсь от разговоров, которые могут вызвать эту цепную неконтролируемую реакцию.

Раздался громкий стук, за ним другой, и ещё раз повторился – это я пинаю стены дома ногой. Злость разрасталась во мне. Кричать во весь голос – не работает. Когда, находясь здесь, ты вспоминаешь то, что тут случилось, не помогает ни один способ справиться с ней. У мужских особей злость и страх закладывались в ДНК с древнейших времён, когда мы бегали по джунглям за пищей, а дикие звери в свою очередь, за нами.

На следующий день после моего столь памятного шестнадцатилетия родители позвали меня, усадили за стол, и мама сказала:

– Иван! Мы переписали на тебя дом, открыли счет на твоё имя и положили на него денег, которых тебя хватит, пока ты не начнёшь работать. В педагогическом университете мы договорились, ты будешь учиться на физико-математическом факультете, и жить в общежитии. Уезжаешь завтра. Мы тоже уедем из этого дома. Где мы будем жить, ты знать не будешь, скажу только, что глубоко в лесу в одной маленькой деревеньке. Мы с тобой больше никогда не увидимся.

Отец сидел рядом и молчал. Мама произнесла эти фразы уверенно, как неизбежный факт, без права оспорить, и это внушало мне понимание правильности их поступка и страх за себя. Она говорила ещё много, но это была суть нашего двухчасового разговора.

После очередного удара ногой меня отбросило к противоположной стене, от удара головой об стенку всё поплыло.

***

Упав на пол, я услышал голос. Он постепенно усиливался, и я увидел женщину, бегающую по комнате и нервно кричащую.

– Быстро собираемся! Немцы захватили город и выселяют всех из квартир. Давай быстрее, поторопись, нам нужно уйти отсюда, пока они не придут. Сказали, кто не успеет, того могут забрать в лагеря. Держи чемодан, бежим! Давай быстрее, не споткнись!

Мы выбежали во двор.

– Забыла. Стой тут, за мной не ходи, я быстро, и… Не вздумай заходить!

Мама забежала обратно в подъезд. В это время из-за угла повернула машина с солдатами и остановилась. Они выпрыгнули из неё, увидели меня – один отшвырнул меня в сторону – и забежали в подъезд. Поднявшись, я быстро отряхиваю себя – мама всегда ругала меня, если одежда была грязной. Почему её так долго нет? Присяду пока на лавку. Но почему мамы так долго нет? Она запретила идти за ней, уже темно, мне холодно. Достану из чемодана свитер, так теплее, полежу немного.

– Эй, пацан, просыпайся, ты чего тут делаешь? – незнакомый пожилой мужик склонился надо мной.

– Маму жду.

– Давно?

– С вечера, мы живем в этом подъезде.

– Теперь в этом доме живут только немецкие солдаты. Ты голодный? Идём, я тебя накормлю.

– Мне маму дождаться надо.

Он схватил меня на руки и понёс. От голода и страха я не смог сопротивляться и кричать. Мужик притащил меня в белую комнату и посадил за стол. Со стуком об столешницу передо мной была поставлена тарелка с коричневой жидкостью и плавающим в ней кусочком мяса. Сглотнувшаеся слюна не смогла утолить голод, а только его усилила.

– На! Ешь. Чего смотришь? Ешь, давай.

Ложка, казалось, сама черпала суп из тарелки, закидывая еду в рот, и я проглатывал с жадностью дикого зверя. Ощутив сытость, я улучил момент и потихоньку положил куски хлеба в карман, для мамы, пока дядька не видел.

– Мне нужно вернуться обратно, мама будет меня искать.

Он зажал мне нос платком и я погрузился в сон.

***

Громкое дыхание, голова трясется, я бегу. Надо бежать! Быстрее, не останавливаться, вон там разрушенный дом. К нему, быстрее! Где вход? Вот разбитое окно, через него. Наверх или свозь него. Наверху найдут, надо дальше, надо… Вижу выход из подъезда, туда, скорее! Замер, никого не слышно, наверное, отстали. Не останавливаться, силы есть. Там бывшая школа. Туда! Бежать, бежать! Длинный коридор. Что это? А-а-а-а, чёрт, я падаю. Больно. Что это летит на меня? Нет, доска упала рядом. Нога болит, только бы не перелом. Я туда не вернусь, нет!!! Всё отлично, пол провалился, и я в подвале. Вставать! Надо спрятаться. Вот подходящее место. Останусь тут до утра. Воды бы попить. Потерплю, выходить опасно. Тихо. Шагов не слышно. Оторвался. Что с ногой? Целая, хоть и немного побаливает. Надо отползти в сторону, вот темное место. Тут меня не видно, можно отдохнуть…

***

Инна Андреевна стоит у доски и осматривает класс.

– Так, последний абзац по-английски пусть прочитает Иван.

– Инна Андреевна, можно мне выйти?

– Нет, сначала прочитай, потом пойдёшь.

– Инна Андреевна, ну, пожалуйста, – я выхожу из-за парты, немного приседая, чтобы показать, как сильно хочется.

– Почему раньше не сказал?

– Ждал, пока Вы меня спросите, а тут вот совпало.

– Ну, хорошо, иди.

Надо же, удачно сообразил! Так, через десять минут закончится урок, значит, зайду в класс через пять минут.

Я вернулся и сел за свою парту около окна в первом ряду.

– Ты классно сыграл, – шепнула мне Ирка, моя соседка по парте.

– Да, я и сам не ожидал.

– До звонка осталось несколько минут, переписывайте домашнее задание с доски, – велела Инна Андреевна.

На перемене Ирка подошла ко мне:

– Слушай, мне на уроках с тобой не скучно.

– Мне тоже. Какой следующий урок?

– Физика, потом биология.

– А мы же на биологии снова вместе сидим?

– Да.

– Тогда увидимся.

– Дружище! Что, что она тебе сказала? И как только ты умеешь завлечь самую красивую девчонку в школе?

Это был Вадик. Наша с ним дружба началась в четвертом классе и продолжается до сих пор. Удивительно приятно ощущать себя снова в школе. На мне модные джинсы и гавайская рубашка. В этот день, после третьего урока, меня вызовут в кабинет директора и попросят в этой рубашке больше в школу не приходить.

– Рассмешил на английском.

– Чего же ты тогда тормозишь? И зачем тебе твоя отличница, когда к тебе Ирка подкатывает?

– Тебе надо, ты и подкатывай!

– Я и подкатывал.

– И что?

– С тобой не сравнишься! – засмеялся Вадик. – Пригласи её и Ольгу на свидание, вместе погуляем.

– Слушай, Вадик, мне не надо.

– Ты что, за свою Галю переживаешь?

– Звонок, пошли на физику.

На уроках физики и химии мы сидели вместе с ним за задней партой.

– Мне дядька привёз новые кассеты для магнитофона, я одну взял, вот смотри.

– ТDК! У нас такие не продают. Разверну упаковку?

– Это тебе.

– Ого! Спасибо!!!

– Кто на задней парте мешает своими разговорами?! – крикнула физичка по прозвищу «Молекула».

А как же ее звали?..

– Вадик, как Молекулу зовут?

– Надежда Константиновна. Ты что, забыл?

– Да, вылетело из головы.

Парта, за которой мы сидели, была исписана словами из разных песен, такие парты назывались «камчатка», и сажали туда учеников со «средним» поведением.

На уроке биологии мы с Ирой сидели за третьей партой около окна. Весь урок предстоит записывать конспект под диктовку учителя. А вечером иду к Гале домой. Скоротаем вечер в её комнате, а потом её родители отвезут меня домой, потому что так поздно общественный транспорт уже не ходит. К этому времени мы встречались уже год, вся школа знала об этом, и учителя удивлялись, как это круглая отличница, дочь учительницы, и встречается с троечником.

– Хватит строчить конспект, посмотри в дневнике, после биологии есть ещё уроки? Ага, нет. Значит, после неё разойдемся.

– Эй, у тебя в субботу родители уезжают? – спросил Димка, сидевший за моей спиной.

– Да, всё в силе.

Точно, на выходные родители уедут, а мы втроем, Вадик, Димка и я, будем играть в компьютерную приставку.

Немного наклоняясь к Ире, шепчу тихим шёпотом, чтобы учитель не услышала:

– Ирин! К Вадику приехал дядька из Владивостока и привёз ему новые кассеты с записями. Хотим послушать их. Ты как?

– А что за группы?

– Пока не знаю, что-то новенькое, у него во Владивостоке свои звукозаписывающие киоски, вот привёз в подарок.

– А где слушать будем?

– Будем? То есть, значит, ты согласна?!

– Да.

– У меня дома в субботу. Родители уедут.

– Давай тогда с Ольгой приду.

– Всё, договорились!

Резкий школьный звонок вызвал у меня замешательство, голова закачалась в разные стороны, и меня вынесло из моего прошлого.

***

Я стою в полумраке и пристально смотрю сквозь деревянное окно своей комнаты. Стою неподвижно, жду, пока солнце зайдёт, и всё медленно погрузится в темноту. Я наблюдаю за собой, стоящим впереди по другую сторону окна. Мы погрузились в темноту, неподвижные. Начали загораться звёзды, их становится всё больше. Впередистоящий я постепенно растворяется во мраке, страх внутри меня здешнего разрастается…

Потолок. В следующий раз надо осмотреть крышу дома.

Когда я впервые очутился там, в тех странных видениях-воспоминаниях, было страшно. Сейчас нет. Только есть непонятные фрагменты, к примеру, когда мальчик ждал маму и бежал. Я испытывал в этом моменте что-то щемяще близкое. Если бы это был сон, забыл бы и всё. Но здесь его живые мысли, страх и боль. Боль и страх были очень яркие и сильные, но сильнее билось в груди желание выжить, когда тот бежал.

Ещё немного полежу с закрытыми глазами. Я пытался ни о чём не думать. Маленький мальчик и бегущий – это один и тот же. Один и тот же. Это он. Нет. Хватит! Пора вставать, уже стемнело.

Предполагаю, что Маша начала волноваться, поэтому заезжать на обратном пути в кафе я не стал. Заглушил машину на площадке у дома и увидел, как она выбежала ко мне навстречу, открыла дверь машины:

– Ну, наконец-то, приехал! – прозвучало тревожно. Вдохнув воздух, она будто набрала силу. – Ты что так долго?

– Маш, мне понадобится больше времени, чем я думал.

– Времени для чего?

– Э-э… для осмотра дома.

– Так, вижу, что ты устал. Выходи из машины, пошли в дом.

– Критичного ничего. Чтобы всё понять, потребуется больше времени, чем ожидал. Мне придётся остаться здесь до конца недели. Ты останешься со мной?

– Понятно. Дай минутку, подумаю. Вот что: послезавтра утром вызову такси, если получится, и вернусь в город. В четверг-пятницу мне нужно закончить некоторые дела на работе, и в субботу приеду сюда к тебе. И раз так выходит, что ты остаёшься здесь, то давай завтра проведём день вместе.

– Отлично, договорились. Есть что перекусить?

– Я не готовила, но могу нарезать салат.

– Давай. Только выпей сначала со мной. И подай мне разделочную доску и нож, вместе постругаем.

– Хорошо, – она достала ещё одну рюмку для себя, и мы выпили. – Давай повторим вчерашний вечер, присядем на террасе? Тебе, похоже, уже стало лучше.

– Давай. У нас сегодня ещё будут предложения со словом «давай»?

– Пойдём. Давай без «давай». У соседей сегодня тихо. Приходила Женя, принесла пачку сигарет. Я так удивилась её приходу, но она рассказала о вашей утреней встрече.

– Ты крепко и так сладко спала, а мне пора было уезжать. Ехать не хотелось, вот и решил прогуляться и настроиться на поездку.

– А почему не хотел уезжать?

– Не хотел расставаться с тобой.

Выдержав небольшую паузу, она приподнялась с кресла, подошла ко мне, поцеловала и молчаливо вернулась обратно.

– Маша, если бы у тебя была возможность исправить что-то в прошлом, то что бы это было?

– Навскидку скажу, что ничего.

– А всё-таки? Если бы у тебя появился шанс исправить что-либо, ты бы не поддалась соблазну? Отомстить, например?

– Предположим, разобралась бы с отцом. Но есть опасность, что я не стала бы тогда тем человеком, кем являюсь сейчас, а я себе нравлюсь. Жизнь закалила мой характер. А кем бы я стала в другом её развитии? Это пугает. Пугает то, что сейчас ты себя знаешь, а кем бы получилась – нет. Тебе зачем это?

– Интересно узнать, насколько ты стойкая в своих убеждениях.

– Насколько стойкая? Давай так. Сейчас ты меня хочешь, и я тебя, но секса у нас не будет. Моя стойкость на высоте? – она засмеялась.

– Ты перепутала стойкость с шантажом.

На этой высокой ноте мы спешно ушли в спальню.

Ночью мне снилось, что я умею летать с раскинутыми в стороны руками. Парю в небе, как птица, и смотрю на город сверху. Вдруг обнаруживаю, что по улицам и дворам бегут бурные потоки воды, они сносят ветхие дома, а люди спасаются от паводка. Нужно срочно найти, откуда начинается поток воды, и сделать там дамбу. Я следую против течения водяного потока и натыкаюсь на глубокую размытую яму, из которой виднеется огромная труба. Из неё и хлещет вода, создавая эту разрушающую массу. Я залетаю в подвал разрушенного дома, обнаруживаю водяной кран и перекрываю его. Поток воды стихает. Пролетая дальше, вижу, стоит девушка. Опускаюсь рядом с ней, она смотрит на меня и дрожит. Обхватываю её руками, мы оба взлетаем вверх, чтобы найти спокойное местечко. Обнаружив небольшой домик, мы опускаемся, она руками немного отталкивает меня от себя, чтобы увидеть моё лицо, и тихим голосом произносит: «У нас после той ночи родился сын».

Переворачиваюсь и смещаюсь на другую сторону кровати, где лежит Маша. Моя рука тянется обнять её, но вместо этого с глухим звуком опускается на матрас. Рука предпринимает ещё несколько попыток обнаружить Машу, но безрезультатно. Оставалось только открыть глаза и разобраться в сложившейся ситуации. Разбираться пришлось недолго. Маши не было. Тогда я подтянул к себе её подушку, обнял её, ощущая приятный запах и сжимая посильнее. Захотелось вздремнуть.

Маша в это самое время расположилась в мягком удобном кресле у окна и читала книгу. Она изредка отрывалась от текста и задумчиво смотрела на утро в окне, как бы осмысливая прочитанный текст, а может быть, просто любовалась видом, попивая зелёный чай. Но основное и главное в её мыслях было то, что в этом моменте она ощущала вкус счастья, приправленного ноткой удовольствия, любви и вчерашнего беспокойства. «Похоже, я стала к нему неравнодушна», – думала она. – «И его в моей жизни стало значительно больше, чем раньше. Подул ветер перемен. Предстоит выбор, сопротивляться этим изменениям и сохранить свою независимость, или распустить паруса, да и лететь по направлению ветра». Внутренний голос её уже заскучал без эмоциональной наполненности жизни и отдавал предпочтение переменам. Она услышала стук руки по матрасу. «Я уже достаточно заморачивалась в отношениях, так что, может быть, настало время отпустить? Но он держит дистанцию, о которой мы договорились. Всё просто и не просто. Не хочу разочаровываться. Давно я не позволяла себе любить, так давно, что появилась неуверенность в себе. Ах, Ромео и Джульетта! Мне бы вашу безмятежную любовь без страха и упреков! Да зачем терзать себя сомнениями? Вот он там, лежит в соседней комнате и ищет меня рукой. А как сказать? Не в бровь, а в глаз, напрямую? Или зайти издалека? Нет. Буду действовать, как Остап Бендер, когда оказался в гостях у Эллочки-людоедки, по обстоятельствам. Посмотри, Маша, как он обнял твою подушку руками, прижал к себе и спит. По внешним данным не Аполлон, конечно, не греческая статуя. Такие обычно любуются собой в спортзале. Он просто в стройном теле, без живота и боковых «ушей», как я их называю. Да… Вопрос придётся отложить, нашел время спать. Ладно, пойду, посмотрю, что осталось в холодильнике, и приготовлю завтрак. Помидоры, творожный сыр, немного болгарского перца, бекон, яйца и сливки. Всё просто – будет блюдо под названием «слепила из того, что было».

Приготовление завтрака подходило к завершению, Маша налила себе чашку кофе, когда я вышел из спальни, уже бодрый, но ещё не умытый. Подошёл к ней, обхватил руками за талию и попытался поцеловать со словами: «Доброе утро!»

– Погоди, доброе утро! Сходи сначала умойся и почисти зубы, у меня завтрак готов, ты как раз вовремя.

– Хорошо, пять минут.

– Ты одно яйцо будешь?

– Нет, два.

– Тогда добавим ещё, аппетит разгулялся.

Через обещанные пять минут я присел за стол, где всё было уже накрыто.

– У нас сегодня вкусная мешанина! – нагнул голову ближе к тарелке и с наслаждением втянул носом запах, идущий от еды.

– По запаху и виду я уже это съел глазами, осталось насладиться вкусом. Это безумно вкусно. Ты так редко готовишь завтраки, но метко!

– Приятного аппетита.

– Я сегодня утром не застал тебя в постели.

– Рано проснулась, и спать уже не хотелось, сидела на том кресле и читала. Мы вчера не успели подробнее поговорить о твоей поездке. С домом что-то не так?

– С домом, на удивление, пока всё отлично.

– Тогда в чём сложность?

– Это не просто объяснить. Не хочу быть человеком-загадкой, но у меня… Точнее, я не знаю, как тебе это рассказать, потому что сам не всё понял.

– Замудрил. Ладно, как поймёшь – расскажешь. Как мы проведём наш день грядущий, есть идеи?

– Да, кое-что есть на примете. Недалеко от нас есть озеро, рядом заброшенные участки. За озером гора, покрытая лесом. На вершине я приметил зелёную лужайку. Давай прогуляемся и дойдём до неё, можно будет там позагорать, а по пути искупаемся в озере.

– По заброшенным участкам прогуливаться не будем, я не сталкер. В остальном план одобрен. Выдвигаемся через полчаса. «Там чудеса, там леший бродит». Пойду одеваться.

Береговая линия озера поросла травой, на поверхности воды кувшинки с жёлтыми цветками, лепестки были раскрыты. Мы шли, не торопясь, по тропинке вдоль озера. Она вывела нас на небольшой песчаный участок, уходящий в водоём, где можно было искупаться. Мы сделали небольшой заплыв, дабы взбодриться перед дальнейшей дорогой. Вернувшись на тропинку, по которой шли, мы направились туда, где виднелась макушка возвышенности. Под ногами похрустывали мелкие сухие ветки. Вскоре мы свернули с тропы в сторону, и, пройдя около километра, наткнулись на заброшенные дачи с покосившимися заборами, выбитыми стеклами и сломанными дверями. Участки сплошь заросли бурьяном, лопухами, полынью и дикой сорной коноплёй.

– Иван, постой, ты позавчера не закончил рассказывать про свои…

– А тебе это интересно? Рассказывать о своих похождениях в парах не принято.

– Не принято, верно, если бы нам было до тридцати. Но, так как я уже взрослая девушка с опытом, меня это не обидит, если ты об этом.

– Ладно. На чём прервался рассказ?

– Ты не ответил, почему тебе не хотелось встречаться с мисс Красавицей.

– Как это? Мы встречались.

– Из твоего рассказа следовало, что встречаться с ней ты не хотел.

– Да, я так говорил, – повисла пауза.

Из развалин одного дома выскочила черная кошка и резко прыгнула в кусты.

– Да, говорил, но мы встречались. У нас было свидание, на котором мы договорились встречаться, но так, чтобы никто не знал, тайком от всех.

– Зачем?

– У неё был парень, за которого она собиралась выйти замуж. Он тогда владел несколькими киосками с пивом, шоколадками и прочей мелочёвкой, он закончил нашу школу на несколько лет раньше нас.

– А как звали её?

– Ирка.

– Красавицу.

– Ирка, я же сказал.

– Нет! Отличницу.

– А! Галя.

– А ты, значит, не хотел, что бы знала Галя?

– Получается, так.

– На тебя не похоже.

– Не похоже, верно. Не понимаю, что заставило меня. Вот у тебя случалось, что ты не знаешь или не понимаешь, из-за чего поступила так или эдак?

– Да, бывало. Когда выпью лишнего.

– Это другое. А когда трезвая?

– Ну, не-ет, в здравом рассудке я всё помню! Рановато ещё, не старая, но не за горами.

– Тут немного по-другому, тебя как бы подтолкнули.

– Провоцируют друзья или твоё самолюбие толкает?

– Самолюбие точнее всего подходит, и можно добавить к нему ещё «не устоял перед искушением».

– Не совсем понятно, да не суть. Рассказывай дальше.

– Для меня это было приключение, первый азарт, волновавший кровь. Для неё – увлечение ещё одним представителем противоположного пола, ровесником, менее опытным, чем её парень, и не имеющим каких-то серьёзных намерений. У неё был жених, у меня – отношения с Галей. Так что сверхчувств друг к другу мы не испытывали. Тайна – вот что нас подогревало. Первый поцелуй случился в кинотеатре. Накануне мы договорились не идти в школу, а встретиться в кинотеатре. Первый сеанс начинался в десять часов утра. В это время зрителей всегда было мало, свободных мест хватало. Зашли в зал, когда свет уже был погашен и пошли титры фильма. Выбрали свободные места на заднем ряду с краю, с которых просматривался весь зал, а мы при этом оставались в тени, свет от экрана до нас не доставал. Скромности мне тогда было не занимать. Так и просмотрели почти всю картину. Она уже шла к завершению, вдруг Ира резко поворачивается ко мне: «Ладно, тогда я сама!»

– Что сама?

– Поцеловала меня. Ну а дальше мы не останавливались, пока не загорелся свет в зале.

– Вас так и не поймали?

– Не-а!

– И чем закончилось, секс у вас был?

– А что? Ты так азартно спрашиваешь!

– Как что?! Зачем ты остановился? Идём дальше, уже недалеко осталось. Ноги подустали, хочется уже дойти и присесть. А спрашиваю из обычного любопытства, продолжай.

– Секс был, на мой день рождения. Была у меня знакомая, Люда, она жила со своей бабушкой. Они по выходным уезжали на пасеку в горы. И мне пришла идея попросить у неё ключ от квартиры под предлогом отметить свои именины с друзьями. Опасная была затея, но желание было куда больше. Запоминающийся вечер мы там провели. Но он был единственный.

– Не пустила больше Люда? Догадалась?

– Напрямую не спрашивала, но больше ни разу не удалось уговорить её. Это и к лучшему, никто не знает, чем бы закончилось.

– Погоди, это с подругой Иры ты встречался после школы?

– Да, и ей было интересно узнать, что та во мне нашла.

– Узнала?

– Что-то точно узнала, как и я сейчас.

Маша сменила тему:

– Прекрасное место, чтобы отдохнуть с дороги и позагорать! И раз вокруг ни души, позагораю немного без верха.

– Мне будет трудно устоять перед таким соблазном.

– А ты, как на свидании, включи свою скромность.

– Остроты пошли! Предполагал.

– Не удержалась. Сегодня больше не буду.

– Только сегодня?

– Не лишай меня такого удовольствие в будущем.

– Ладно, никто меня за язык не тянул. Почитаю книгу, пока ты загораешь.

– Какую?

– Сборник Лермонтова.

– Прогулял школьную программу?

– Ты же на сегодня закончила с остротами?! И такое было.

– Тему же я сменила. Почему сейчас решил?

– Просто время пришло наверстать упущенное. Созрел, наверное.

– А в школе как выкручивался на уроках?

– У меня была отработанная схема и добрые одноклассницы, которые пересказывали содержание книги.

– Я бы не стала.

– Были и такие. Их звали Юля, Женя и Наташа, неприступные отличницы.

– Что, не смог их одолеть?

– Бастион, который никто не хотел штурмовать. Мне достаточно было послушать пересказ и прочитать эпиграф в книге, чтобы написать сочинение или изложение со своими мыслями. Зоя Владимировна, наша учительница по литературе, была мною довольна. Четыре-пять за содержание и от кола до тройки за грамотность.

– Чем же она была довольна?

– Тем, что я излагал только своё мнение, а не пытался копировать чужое, немного его переиначив.

– Так зачем тебе сейчас навёрстывать, спрашивать же некому?

– Тогда моё чтение начиналось и заканчивалось на автомобильных и музыкальных журналах, потому что они были популярны в нашем кругу. И я, выдавая прочитанное на тусовках, вызывал к себе интерес, что в школе, что в университете. Остальное было уже не так интересно, тройка по предметам меня устраивала. Ну, а потом работа, женитьба, развод и побежал в двадцатилетний забег с препятствиями. Не то, что остановиться – притормозить некогда было. Подгонял себя такой хорошей плёткой, заставляя бежать всё быстрее и быстрее. Семь тысяч триста с копейками дней разных событий, полная противоположность Обломову. И вот, достигнув определенного этапа в своей работе, сбросил скорость. Стало скучно. Постепенно пришёл к тому, что нужно овладевать новыми знаниями не только в своей области, но и развивать мышление через изучение материалов из других направлений. Они дают возможность более широко смотреть на вещи. Возьмём в пример яблоко. Прежде чем сделать первый укус, мы его рассматриваем со всех сторон и представляем, как будет выглядеть углубление в яблоке на месте укуса. Также мы знаем всё о появлении яблока, начиная от семечки и до плода у нас в руках. Так вот я – это хорошее сорванное яблоко на столе, спелое, сладкое, без червоточин, но не знаю, как я выросло и попало сюда. Несколько натянутое сравнение, но меня оно устроило, и я начал удовлетворять возникшую потребность. Так сказать, «наполнять свой сосуд», который вроде и слепил, но если в него крикнуть, то ответом будет эхо внутренней пустоты. Так я начал поглощать книги, стало нескучно жить. Хотя в земле все гниют одинаково, в раю или в аду, нет разделения на грамотных и безграмотных. Всех жарят на одном костре. Маш, у меня к тебе вопрос.

– Погоди, соберусь с мыслями, видимо, он будет серьёзный.

– В школе, прочитав классические произведения, ты понимала, о чём они?

– Если обобщить, то точно не все. В голове оставалось только знание сюжета и очень отдалённое понимание смыслов. Было так: прочитал, изложил, получил оценку, берёшься за следующее. Школа должна была нас «заставить»… нет, грубовато выходит, перефразирую. Она даёт нам возможность познакомиться с наукой и культурой. Плюс уроки и домашние задания – это способ отвлечь нас от бестолковых шатаний. А дальше мы выбираем сами, как долго и как глубоко продолжать это знакомство. Плюс университет учит тебя учиться. Воспользоваться этим или нет, и когда это сделать – личное право каждого. И поэтому мы в любое время можем изменить прежнего себя в сегодняшнем себе. Попыталась вспомнить сюжет «Кавказского пленника» и не могу толком. Из «Бородино» – буквально две-три строки:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром

Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана!

– Мне стало стыдно перед самой собой. А ты что сейчас читаешь?

– «Демон».

– «Демон»… Да что ж так плохо всё?! Не помню. Отличница… Ты задел мня за живое.

– Давай, прочту несколько строк, может быть, вспомнишь.

– Читай!!!

– Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей…

– Так, хватит! Больше не подсказывай. Вспоминаю: значит, красавица Тамара должна была выйти замуж за властителя, но его убивают, когда он ехал с богатыми дарами на свадьбу. Тамара в горести просит отца отвезти её в монастырь. Появляется Демон и клянётся ей в любви, она сопротивляется. «Оставь меня, о дух лукавый, Молчи, не верю я врагу», но он соблазняет её обещанием сделать Царицей. Тамара умирает на его руках, и когда Демон несёт её душу, перед ним возникает Ангел. Там были ещё строки «Ценой жестокой искупила Она сомнения свои» и ещё «Она страдала и любила». Вот, точно, вспомнила. Какая же я молодец! Слушай, Иван, эта тема меня не на шутку раззадорила! Отложи книжку, после дочитаешь. Пойди ко мне, мой Дух лукавый!…

– Ну, вот, теперь мы можем спокойно полежать, только отдышаться надо. Ты как?

– Пытаюсь сердцебиение восстановить, а то сердце вот-вот грудную клетку пробьет и выскочит.

– Давай помогу, положу руку на сердце. Вот так, дыши спокойно, закрой глаза. Отлично. Тише, тише. Отдыхай, у меня на тебя ещё большие планы.

– О чём ты?

– Об этом потом, давай не будем разговаривать пять минут.

Мы заснули под лёгкое дуновение ветерка и шум листвы. А когда Маша открыла глаза, в них читалось наслаждение приятным чувством расслабления и отдыха.

– Видимо, пора в обратный путь? – предложил я.

– Да, пора, время шесть вечера. Обратно получится быстрее, будем спускаться, и дорога уже знакомая.

По протоптанной тропинке мы возвращались обратно, не оглядывая окрестности, усталость подгоняла.

– Посмотрю, чем поужинать, – на подходе к домику мы увидели сидевшую на нашей террасе соседку Женю.

– Женя, привет!

– Здравствуйте! Вот, решила зайти к вам в гости, но вас не оказалось дома. Приметила вдали две фигуры и решила, что это вы, присела убедиться.

– Сигаретку? Или случилось что?

– Нет, сигареты есть, и ничего не случилось. Все уехали и вернутся только завтра. Я не знаю, чем заняться, и дошла до вас.

– Иван, я пойду в душ.

– Женя, если хочешь, пойдем со мной в дом и разберемся с продуктами.

– Вы будете готовить? Я готова помочь.

– Буду, только сначала надо придумать, что. Но первым будет гладок пива, ты будешь?

Не дожидаясь ответа, я достал две бутылки, откупорил их, передал одну нежданной гостье, а вторую опустошил сам мелкими глотками, не отрывая губ от горлышка.

– У Вас красиво получается утолять жажду.

– Женя, давай переведём общение на ты. Да, очень пить хотелось, – я избавился от пустой бутылки и открыл дверцу холодильника.

– Та-ак, что мы имеем? А ещё интереснее – чего мы хотим? Держи, вымой и порежь зелень и помидоры для салата и сыр порви кусочками, а я отварю креветки. Да, ещё есть отварная индейка, разогреем-ка её на сковородке.

– Откуда вы пришли?

– Гуляли до озера, мимо заброшенных домов, и поднялись на вершину холма.

– Ого! Далеко вас занесло. Я сегодня тоже сходила искупаться, вода мне не понравилась, слишком мутная стала.

– Да обычная озёрная вода, нам было хорошо искупаться перед дорогой.

– Мне рассказывали, что в тех домах прятались сбежавшие от немцев. А как освободили здешние места, они ушли оттуда, и с тех пор там никто не живёт. И ещё, говорят, в самой глубине лесов были небольшие поселения староверов-затворников, но никто их не видел. Мне думается, может, и видели, но как их распознаешь? Людей много приезжает в деревню, делают покупки да уезжают, и все думают – туристы. Вот и вы можете ими быть, раз здесь не живёте.

– Ну, в какой-то мере, я они и есть.

– Как это?

– Мои родители верили и понимали природопоклонство. Они считали природу живой, да и во мне немного это есть.

– Это как?

– Всё просто, гораздо проще, чем в других вероисповеданиях. Человечество на земле зародилось и выжило благодаря природе. Природа наделяла человека силой, давала кров и пищу для выживания, она наполнена духами, которые могли оживлять или убивать.

– И ты вот в это веришь?! С первым высказыванием не поспоришь. Но духи природы – это уже слишком.

– Вера в то, что не можешь увидеть, проверить, подтвердить, вызывает сомнения. Но отрицать не стану, я бы хотел, что бы это было правдой. Вспомни наши народные сказки. В них с ветром разговаривали, просили помощи у матушки-земли. Предания передавались из уст в уста, по истечению времени превратились в сказы, ну, а потом в сказки.

– А родители учили тебя своей вере?

– Нет, они не делились со мной, и я догадываюсь, почему. Я рос в обычном обществе, и всё это усложнило бы мне жизнь. Их решение было продиктовано желанием уберечь меня от непринятия окружающими. В мире много неразгаданных тайн прошлого, и тому виной страх. Страх будущего, страх, что этим могут воспользоваться в злых намерениях. Страх, что это может испортить мне жизнь или убить меня. Но, каким-то непостижимым образом, внутри я воспринимаю природу как нечто живое, другой скрытый мир, а вынуть и понять это не могу.

– А почему догадки? Они рано умерли?

– Сейчас не знаю. Они оставили меня сразу после окончания школы и уехали в неизвестном направлении.

– Это странно.

– Это странно, больно и мучительно.

– Как ты с этим справился?

– Если тебя бросить на необитаемый остров, то в тебе обострится инстинкт самосохранения и выживания. И ты научишься всему, что поможет тебе не умереть. Вот и я так приспособился, положил боль в долгий ящик, погрузил глубоко внутрь памяти, как в матрёшку, спрятал в самую маленькую, а сверху одел защиту из матрёшек побольше, но иногда эта матрёшка всё же разбирается в обратном порядке.

– Сильно.

– Это не сила, это, скорее всего, комплекс, который превращается периодами в неконтролируемую злость. Так происходит редко, но бывает, и приходится приложить большие усилия, чтобы контролировать.

– Иван, давай я продолжу, а ты сходи в душ. Только введи меня в курс дела, – Маша зашла в кухню, вытирая полотенцем волосы.

– Осталось только разогреть мясо на сковородке. Женя уже порезала зелень и овощи для салата, я отварил креветки. Смешайте всё и сделайте заправку.

– Маша, давай я смешаю салат, а ты приготовишь заправку Мы с Иваном договорились перейти на ты. Ты не против?

– Не против, пусть креветки ещё немного остынут. Ты почему решила остаться, а не уехать со всеми?

– Я даже немного обрадовалась, что они решили все вместе съездить, выпал денёк отдохнуть одной.

– Понятно. Но сейчас ты не одна.

– К вечеру стало скучно. Если я мешаю, то могу уйти.

– Давай сначала вместе поужинаем, а там видно будет. Ваша компания надолго приехала?

– До понедельника сняли домик, а завтра с ними подъедут ещё гости.

– Много вас будет, и весело! Вот заправка, пожалуйста, доделай салат и разложи по тарелкам, а я мясо разогрею.

– Мы постараемся сильно не шуметь.

– Уж постарайтесь, если получится, но это вряд ли. Мы уедем рано утром. Меня не будет несколько дней, а Иван вернётся к вечеру. Ну, вот и всё, мясо готово. Поставишь тарелки на стол и вот это? Я открою вино.

– А вы давно знакомы? Он рассказал мне, как его оставили родители.

– Знакомы давно. Да, они поступили необычно. Но, думается, на то были причины, только он их не знает, и это его злит. А ты, я слышала, из этих мест. И как тебе здесь?

– Планирую уехать.

– Хочешь чего-то большего?

– Да, я чувствую, что скоро перерасту это место. Мне и сейчас здесь тесно и некомфортно.

– Понятно. Хорошие амбиции. А как же твой парень?

– Да никак. Я не люблю его, но он лучший из того, что есть. Вот и встречаюсь с ним, чтобы другие не приставали, и ловлю моменты, когда можно одной побыть.

– Теперь всё стало понятно.

– Девушки, вы всё уже накрыли? Давайте поедим!

После ужина и пары моих намёков соседка ушла к себе, прихватив пару бутылок пива на вечер. Еда окончательно расслабила, и усталость отправила нас в кровать.

Глава 3

На рассвете небо покрылось густым плотным слоем тёмных облаков – предшественников дождливой погоды.

– Ну, вот, я уезжаю, и погода грустит по мне.

– Или слышит мои грустные мысли, что ты уезжаешь, и мы расстаёмся.

– Романтик! Хватит баловать меня, смогу ведь и привыкнуть.

– Это хорошая привычка.

– Если отвыкать не придётся.

Перед тем как сесть в машину, мы смотрели друг на друга. Она ждала, что я отвечу.

– Если ты готова, то можем ехать.

– Да, всё, поехали.

– Не придётся, – ответил я, и она поцеловала меня.

Маша дремала в пути. Мне же приходилось бороться со сном, путь показался долгим и мучительным. Попрощались мы у здания, в котором она работала. Перед обратной дорогой нужно было отдохнуть. Домой заезжать было опасно, это могло спровоцировать меня на длительный отдых и потерю всего дня. Тогда я решил поспать в машине на выезде из города.

Открытыми глазами и бездвижными зрачками я смотрю сквозь лобовое стекло автомобиля, наблюдая за движением облаков в небе. Можно поступить проще: продать дом, жениться, забыть обо всём и прожить до конца своих дней спокойную размеренную жизнь. Зачем я отвергаю эту идею? Но причина кроется в вопросе, на который у меня нет ответа: почему? Почему именно так случилось? Зачем они оставили меня одного? Что у них произошло, что пошло не так? Два месяца, два долгих мучительных месяца я не мог начать учиться в университете, уходил, уезжал подальше от всех в уединённые места. Подавленный, разбитый, сломленный, я излечивался временем. Боль то стихала, остывала, как вулканическая лава после извержения, и накапливалась снова глубоко внутри, ждала своего часа, момента, искры, чтобы взорваться снова с той же силой. Приступы могут возникать через полгода, а могут и через месяц. И что дальше? Превратят меня в никчёмного истеричного старика, а, может быть, впаду в затяжную депрессию, начну пить, Маша уйдёт от меня, так и дотяну до конца в одиночестве. Мать-природа, ты одна осталась у меня, дала мне возможность понять суть существования, и сохранила мою тайну. Сколько одиноких истерик у меня было, опустошающих нервных срывов, надрывающих голос и разрывающих сердце. И тогда берёза шептала мне добрым шелестом листьев, ветер дул тихонько в лицо, как мать дует на рану, и голоса птиц напевали колыбельную. Нет, с этим надо разобраться. Пора в путь.

Резкое движение руля вправо, моя машина гибко вписалась в поворот, съехала с трассы и остановилась у кафе без названия. На вывеске так и было – «Кафе». В зеркале заднего вида оседала пыль из-под колёс.

– Эй! Есть кто?

Вот так поворот! Закрыто. Надо было мне спросить у Сергея, где они живут. А теперь что имеем, то имеем, вокруг никого, только поля и леса.

– Делать нечего. Вдарим по року и двинем дальше!

Громкость на максимум, педаль скорости в пол. На тормоз нажал уже у дома. Под тяжелый ритм гитарной музыки я был готов ко всему, хоть совершить путешествие в прошлое. Оставалось осмотреть свою комнату, родительскую, подвал и чердак. Я подошёл к комнате родителей и дёрнул за ручку.

– Чёртовы двери, вы постоянно закрыты! Давай, открывайся же!!!

Вот, отлично, одна впустила меня без боя. Но что это такое? Все комнаты пустые, без мебели, а здесь всё на своих местах. Удивляет, зачем они оставили её. Хлопая дверцами шкафов и ящиками, я комментировал вслух свои действия: «Шкаф пуст. В прикроватных тумбочках ничего. В журнальном столе то же, ну, и каркас кровати, тут и так видно. Первичный осмотр ни к чему не привёл. Пациент скорее болен, но непонятно, чем».

Продолжим. Оконная рама заколочена гвоздями – ещё одна странность. Придётся потрудиться. Да, плотники постарались на славу, и гвоздей у них в запасе было много. Шляпки забиты глубоко, да еще длиной в сотню миллиметров, но не испортили при этом раму. Да-а, окно так просто не открыть. Наконец, все гвозди вынуты, окно приоткрыто. И вдруг образовался сквозняк. Мгновенно резкий поток воздуха вырвал створки у меня из рук. Я протянул руки вперёд, чтобы ухватить их снова, но не успел, они распахнулись во всю ширь и ударились снаружи о стены дома. Небо затянулось грозовыми облаками, шквальный ветер раздувал всё вокруг, поднимал вверх пыль, листву и ветки, мелкие камни бились о стены. Пришлось дотянуться до створок, быстро закрыть окна и забить обратно несколько гвоздей. Хорошо, что стёкла не разбились от удара.

И как это работает? Что надо сделать, чтобы это снова произошло? Случается, когда не ждёшь, а когда пытаешься разобраться – ничего. Если дождь будет идти долго, то часть дороги размоет, и выезжать будет сложно, застрять в грязи и остаться здесь без еды и воды – не вариант. Надо возвращаться.

Как только я выехал на асфальтированную дорогу, дождь усилился. Мощный сплошной поток хлынул, как небесный водопад, дворники с трудом успевали смахивать воду с лобового стекла, чтобы дать хоть какую-то видимость дорожного полотна. Я ехал со скоростью десять километров в час, пока грозовые тучи не избавились от основного груза, и ливень немного стих, но только немного. Тогда я увеличил скорость до тридцати километров в час, крепко ухватил руль двумя руками, наклонил голову ближе к лобовому стеклу и двигался дальше. Кафе было всё так же закрыто. Дождевые капли ещё поубавились и позволили мне спокойнее управлять автомобилем и двигаться дальше. Так я добрался до временного места ночлега и снова оказался в эпицентре мрачных тёмных туч, которые продолжали окутывать день, превращая его в поздний вечер.

В прихожей я скинул с себя мокрую одежду, голышом прошлёпал до шкафа с чистой сухой одеждой, оставляя за собой на полу отпечатки мокрых ступней, как следы человека невидимки. Нашёл нужные вещи, надел их на себя, прочувствовав теплоту. Дрожь прокатилась по телу и слегка тряханула. Через минуту я включал подогрев сауны. Она была размером в четыре квадратных метра, так что на прогрев уйдёт не больше часа. А тем временем разрезанное ножом на тонкие ломтики сало аккуратно укладывалось на бородинский хлеб, предварительно смазанный горчичкой. Я опустошил рюмку водки и с аппетитом закусил, с наслаждением пережёвывая и смешивая вкусы во рту. Повторил ещё раз 100 грамм. Пустая рюмка зависла над столом у меня в руке, через секунду хватка ослабла, и рюмка со стуком встала на стол.

«В мире есть вещи и получше алкоголя, но спиртное компенсирует их отсутствие», – сказал кто-то когда-то. Хорошо сказал.

Глубокий выдох ознаменовал завершение сегодняшних хлопот. Я откинулся на спинку дивана, скрестив ноги на столе, ощущая, как крепкий напиток лёгким потоком продвигается внутри и согревает меня. Крепкая банька уже внутри, а скоро подоспеет и снаружи. Моё тело начало растекаться по мягкому дивану, захватывая всё большую его площадь. Как вдруг, не прошло и минуты тишины, раздался шум и незнакомый голос:

– Откройте, пожалуйста, меня прислала Женя. Откройте! – многократное постукивание по стеклу ладошкой вызвало глухое эхо в доме.

– Хватит так сильно стучать, стекло же не каменное. Сейчас открою. Принесла тебя нелёгкая! – за окном стояла незнакомая девушка. Она так и не прекратила стучать по стеклу.

– Откройте, пожалуйста, откройте! Нужна Ваша помощь, меня прислала Женя.

Я повернул щеколду дважды против часовой стрелки на открывание замка, опустил вниз дверную ручку, отсоединив дверь от проёма, и тут девчонка сильным ударом плеча толкнула её со своей стороны, так что мне пришлось резко откинуться назад, чтобы не получить по носу.

Девица, лет шестнадцати от роду, с мокрыми прядями волос на лице. Сбрасывает капюшон с головы, одновременно откидывая длинные волосы назад и разбрызгивая воду в разные стороны, как собака высушивает своё тело. Часть этих капель досталась и мне.

– Меня прислала Женя, – захлебываясь воздухом как рыба, повторила она снова.

– Что произошло?

Она была небольшого роста, с острым носиком, карими глазами, розовыми щеками и пухленькими губками. Лицо было усеяно мелкими каплями воды, их она смахнула ладошкой в обе стороны, перекрывая рот и заглушая сказанные слова.

– Да… да… Ребята напились, а её Сергей стал совсем дура… дураком, – поначалу её речь была прерывистой от волнения и бега. – Они стали громко спорить, потом кричать, он замахнулся на неё. Женя вывернулась и убежала наверх в комнату, и закрылась. А он… он… около двери громко орёт и стучит ногами. Она, когда убегала, крикнула мне позвать соседей. Идёмте быстрее!!!

– Есть же ещё парни с вами?

– Есть! Они его друзья, и не вмешиваются, стоят в сторонке, пьют, как ни в чём не бывало.

– А сколько друзей?

– Двое.

– Итого их трое! Я – не каратист, чтобы раскидать троих, в случае чего, – объяснил я. – Но надо что-то сделать. Идём!

Я накинул на себя дождевик, и мы побежали между деревьев, и каждый шаг по промокшей траве взрывался фонтанчиком мелких брызг. На крыльце стряхнули с себя воду – боковым зрением я заметил, что делали мы это почти синхронно – и я открыл дверь. Напарница стояла за моей спиной, как бы прикрываясь мной, и оглядывала пространство. Два парня довольно худощавого телосложения, в серых футболках, вразвалочку сидели в креслах, а сверху раздался крик: «Откро-ой!!!»

– Это кто?? Кого ты привела? – первая попытка встать у одного из них не удалась. Он ударился о край стола перед диваном и упал снова на своё место. Отодвинул стол от себя, и со второй попытки справился, покачался на нетвёрдых ногах, но всё-таки устоял. Второй справился с задачей чуть лучше, и оба они направились к нам с грозными лицами. Я двинулся им навстречу, рассудив, что лучшая защита – это нападение.

– Спокойно, парни! Я – знакомый Жени и хочу успокоить вашего приятеля. Послушайте, – я постарался придать своему голосу уверенности и настойчивости. – Лучше вам сеть обратно. И не мешайте.

От моего толчка рукой один попятился назад и упёрся в стену, другой попытался меня ударить, но моя правая рука ухватила его за выступающий кадык на горле. И тот, опустив руки, смотрел на меня ошарашенно от неожиданности и страха за себя. Я ослабил хват. Ткнув в его лицо пальцем, я молчал. Думаю, ещё мгновенье, и я сломал бы ему кадык.

– Стой там, где стоишь, и не лезь ко мне, ты понял? – не отпуская горла, крикнул я ему в лицо и отбросил его от себя.

Убедившись, что парни остались на своих местах, я поднялся по лестнице на второй этаж. Сергей опёрся плечом на стену и стоял неподвижно.

– Эй, тебе надо успокоиться, или наговоришь, а хуже – натворишь бед, о которых будешь в лучшем случае сожалеть, а в худшем – расплачиваться.

– Да ты кто такой??? Пошёл ты! – руки потянулись в мою сторону с намерением оттолкнуть меня, но неуклюже раскинулись в стороны, и он упал.

– Серёга! Я – тот, кому ты  скоро будешь обязан.

– Это с чего ещё я тебе буду обязан? – пробурчал тот злобно.

– С того, что я помогу тебе прямо сейчас с Женей. Послушай, ты же её любишь и не хочешь, чтобы она тебя бросила.

– А! Отлично! Помоги дверь открыть.

– Дверь она сама откроет.

– Это когда же?

– Когда ты свалишь отсюда, спустишься вниз и дашь ей время прийти в себя, а не вот это вот всё.

– Хрен тебе! Я должен с ней поговорить. А ты кто такой?!

– Хрен не мне, а тебе. Хрен ты сегодня с ней поговоришь.

Он пытается сфокусироваться на мне, разглядывая моё лицо. Его голова падает вниз. Он пытается её поднять, делает качки в стороны – происходит обратная расфокусировка. Я упёрся ладонями в его плечи, остановил шатание и выровнял тело, насколько было возможно. Тут же мне понадобилось отвернуть голову в сторону, чтобы глотнуть воздуха посвежее.

– С тобой никто, кроме твоих пресмыкающихся друзей, сейчас разговаривать не хочет, – объяснил я и следом крикнул в сторону лестницы – Эй! Приятели! Заберите его. Посиди немного один, приятели тебя не слышат.

– Я должен с ней поговорить! – опираясь руками о стену, он начал приподниматься.

Я склонился через перила лестницы вниз и позвал:

– Эй, вы двое! Заберите его.

Раздался шум, парни наперегонки поднялись по лестнице и остановились передо мной.

– Возьмите его и спускайте вниз. Держите крепко, не давайте ему вырваться.

– Пойдем, Серёга, пусть он поговорит с ней.

– Ладно.

Наталкиваясь на стены и перила своими плохо контролируемыми телами, все трое спустились вниз. Через несколько мгновений дверь начала приоткрываться, давая узкий обзор человеку с той стороны.

– Он ушёл, выходи, – позвал я Женю.

– Спасибо, что пришел! – она попыталась обхватить меня, но выставленная вперёд моя рука преградила ей путь.

– Что за пьяный скандал?

– Он стал грубо говорить со мной, потом орать о том, что любит меня и делает всё для меня, что я его не люблю и отношусь к нему как холодный камень. Тогда я не сдержалась и ответила ему, что так оно и есть. А он подумал, что у меня кто-то есть на стороне.

– Не выходи сегодня, пусть протрезвеет до завтра, потом разберётесь между собой.

– А ты бы мог остаться сегодня у нас?

– Нет, я с ними ещё раз переговорю, и всё. Моё присутствие только подольёт масло в огонь. Закрой дверь изнутри, я пошёл.

Женя опустила голову, помолчала.

– Попроси Настю прийти ко мне, пусть принесёт поесть и попить.

– Хорошо.

Внизу на меня насупились три пьяных подростка с недоверчивыми красными глазами и расширенными зрачками.

– Так, – начал Сергей, и замолчал, приоткрыв рот.

Пауза, в которой он, обиженный, пытался вспомнить нужные слова, затянулась.

– Откуда Вы её знаете?

– Настя, возьми, пожалуйста, еды и воды и ступай к ней, а мы тут переговорим с парнями, – обратился я к Насте вместо ответа. – Так. Что пьёте? А то у меня во рту пересохло.

Я подошёл к столу, взял бутылку водки, поискал её производителя на этикетке.

– Отлично, я тоже сегодня уже выпил, но немного. Сергей, попроси их принести мне чистый стакан.

Тот ткнул одного из товарищей рукой:

– Принеси рюмку.

– Не рюмку, а стакан – поправил я.

– Ого!

Передо мной на столе оказался гранёный стакан.

– Спасибо, – налил я четверть. – Чем закусываем?

– Вот, всё на столе.

Я наколол на вилку шпротину и следом отправил в рот малосольный огурчик.

– А вам уже хватит, – закуска оттеняла резкость выпитого напитка, передавая рецепторам приятное послевкусие. – Хорошо. Серёга, твоя задача сейчас – до утра туда не подниматься, точнее, пока не станешь трезвым. И даже тогда не дави на неё, ей нужно будет несколько дней, чтобы прийти в себя. Не спорь, прими это как добрый совет. А вы двое не усугубляйте ситуацию, а то вернусь. Всё, пошёл к себе.

– А ты кто? – прозвучал голос кого-то из троицы, когда я направился на выход спиной к ним.

– Добрый сосед.

И, не оборачиваясь, вышел на воздух.

Сауна успела прогреться, но желание ощутить, как под действием горячего воздуха тепло проникает снаружи глубоко внутрь тебя, и тело очищается, было безвозвратно утрачено. Поэтому немного погрелся и отправился спать. Завтра утром сложить вещи, еду, и в дорогу. Останусь ночевать в родительском доме. Когда это решение зафиксировалось, мысли стали испаряться, и я погрузился в сон.

Наутро настроение было приподнятое. Чашка кофе в моей руке была как символ начала нового дня для предстоящих событий. Я направился на диван, чтобы присесть на несколько минут и насладиться видом из окна.

Сюрприз! Как говорят, «не было печали, да черти накачали» – вот что можешь получить, если забудешь с вечера закрыть входную дверь.

– Женя, Женя, просыпайся! Ты зачем сюда  пришла?!

– М-м-м… Мне пришлось, я побоялась остаться там. Они не перестали пить, шумели, пели, музыку включали громко. Мы с Настей пришли к тебе, ты спал. Она ушла, как стихло, а я решила остаться, – выдала она взволнованную тираду, будто пулемётную очередь.

– Как вы оттуда выбрались?

– Когда они вышли на улицу, мы незаметно выскочили через окно. Они думают, что мы в комнате.

– Тогда тебе следует вернуться туда, пока они спят.

– Наверное, да, но можно я ещё немного посплю?

– Нет, я собираюсь уезжать.

– Так рано?

– Да, завтракаю и всё.

– Можно мне с тобой?

– Нет.

– Я не хочу здесь оставаться!

– Вызови такси.

– Какое такси! У нас его нет! только автобусы.

– Ты далеко живёшь?

– Отсюда около двухсот километров.

– Мне это не нравится. Откусила по самый локоть. Ладно, отвезу, чтобы закрыть эту историю. Иди, собирайся. Поедим и поедем.

Через двадцать минут мы отправились в путь. Никакого желания везти Женю не было, но такое решение было единственно верное. Волей  случая я стал участником этой ситуации, и завершить её можно было только так.

– Настю я предупредила, что вернусь в деревню.

– Ты, что же, оставила её одну?

– Она захотела остаться.

– Странно.

– Послушай, Иван. Я тебе не говорила, но мой дедушка знал тех, кто жил в тех заброшенных домах во время войны. Он может рассказать тебе о них, ну, если тебе будет интересно, конечно. Ему сейчас девяносто лет, но он довольно активный и неплохо соображает. А эта история с друзьями… Я не хотела тебя впутывать, но больше не к кому было идти.

– Да, история раскрутилась неожиданно, от простой сигареты в начале. Ты появилась и изменила причины моего приезда сюда. Да ещё втянула меня в свои личные отношения. Но для своей защиты ты поступаешь правильно, я это понимаю.  Стой! Женя, зачем ты пытаешься меня обнять?

– Ты мне помог, и я хочу выразить мою признательность.

– Достаточно сказать спасибо.

– Я закончила школу, и уже через неделю еду сдавать экзамены в университет.

Хочу скорее уехать и распрощаться с местными парнями. Они мне уже надоели по самое… вот, выше некуда. Сергей хочет меня замуж взять, ограждает от всех, терпит, думает, что скоро поженимся. Никто не знает, что я подала документы, даже родители.

– Какое направление выбрала?

– Исторический факультет. И хочу записаться в танцевальную группу.

– Будет нелегко.

– Я готова к этому.

– Родители будут помогать?

– Не уверена. Они хотят, чтобы я вышла замуж. Так что, буду сама, – Женя глубоко вздохнула. – Представляю, какой скандал меня ждёт. Ты – первый человек, кто мне помог.

– Не надо во мне видеть спасителя.

– Уже! Что мне с этим делать? Так получилось.

– Рассматривать это как благоприятное стечение обстоятельств. Я уеду, ты снова останешься одна, ещё  будет  тяжело.

– Понимаю, но сейчас я наслаждаюсь моментом. Зачем мне сейчас топить это в себе, если мне нравится то, что я чувствую?

– Чувства, свойственные молодости. Побереги их, ещё пригодятся в будущем.

– Ты так говоришь, словно у тебя их было много. У меня вот впервые, и как их сберечь?

– Да, у меня к твоим годам приключений накопилось. Не распыляйся понапрасну, особенно на меня.

– Расскажи, что у тебя было.

– Не сейчас.

– Не сейчас – значит, потом. Предпосылки, что мы ещё увидимся!

– А если снова? Цепкая ты к словам. Что дедушка тебе рассказывал про людей, живущих там?

– Немного. Они сбежали из немецкого плена и там прятались. Дед доставлял им продукты.

– А кто они были?

– Не знаю, спроси его, это много времени не займёт. Сейчас будет поворот налево, его сложно заметить, мешают деревья. Вот он. Сейчас вниз по склону. Теперь не торопись, впереди мост через речку. Теперь дорога будет прямая, через лес, потом между колхозных полей, и мы у меня.

– Непростой путь.

– Да не особо. Местные гоняют, привыкли.

Полутораметровые деревянные рейки, прикрученные на металлическую трубу квадратного сечения с проглядывающей на ней ржавчиной, окрашенные в синий цвет – это забор перед домом, у которого мы остановились.

– Приехали. Пошли, выпьем кофе, и поговоришь с дедулей.

Тропинка к дому выложена плашками из дерева, по краям рассыпана мелкая щебенка. Когда мы вошли во двор через деревянную калитку с металлическим клепками, из будки выскочила собака и подошла к нам, виляя хвостом. Женя присела на колени и погладила ее по морде.

– Бим! – это была кличка собаки.

– Бим! – повторила она снова, обняла его за шею и прижала к себе.

Я равнодушен к собакам, этот вроде бы добрый.

Одноэтажный дом с тремя окнами на фасаде был обит деревянной рейкой и покрашен в светло-зелёный цвет. Оконные наличники, карнизы и угловые элементы украшены сквозной ажурной резьбой, они были белые. Крыльцо с двумя ступеньками с входной дверью алого цвета. «А жильцы этого дома любят яркие цвета», – подумалось мне. Мы зашли в дом.

– Разувайся вот тут и проходи, – пригласила Женя.

На черном коврике стояли две пары галош.

– Давай покажу тебе дом, – она хотела взять меня за руку, но удержалась, взглянув на меня и стараясь понять мою реакцию.

Пройдя прихожую, отсеченную от основных помещений скрипучей дверью, мы попали в просторную кухню, а через неё – в гостиную.

– Слева комната родителей, справа дедушкина, и моя вот та. Вот и весь дом. Подожди меня тут или на кухне, как удобно. Мне нужно переодеться, это быстро.

– Я подожду на кухне.

Кухонный стол покрыт белой скатертью с изображением жар-птиц в разных оттенках синего. Красный кувшин из стекла с полевыми цветами стоял около окна, в хрустальной вазе лежали пять красных яблок, на маленьком подносе банка кофе, сахарница, небольшая миска с медом и солонка. Мои ладони медленно двигались по скатерти, ощущая мягкое прикосновение ворсинок, становилось приятно. Одна из стен, где стоял кухонный гарнитур, была выложена белой плиткой, остальные стены оклеены обоями молочного оттенка с неярким цветочным узором. На полу по комнатам расстелены плетёные ковровые дорожки.

– Тебе чай или кофе? – с этим вопросом Женя поставила чайник на газовую плиту, повернулась ко мне, облокотившись двумя руками о тумбу и согнув одну ногу, молчала в ожидании.

Через рисунок на занавесках свет разбивался на разные узоры. Изображения были на стенах, мебели и разукрашивали ее одежду на темно и светлые элементы. На ней было платье из легкой ткани, длиною до колена, светло-бежевого цвета с V-образным вырезом на груди. В платье я увидел её впервые. Волосы она убрала назад в косичку, чтобы обнажить стройную шею – одна из женских уловок. Я слегка улыбнулся.

– Ты почему улыбнулся?

– Кофе.

– Хорошо, дед сейчас подойдёт. Варенье с печеньем будешь?

– Нет, помакаю печеньки  в кофе.

– Мне тоже так нравится.

– Кому я понадобился? – это зашёл дед.

– Здравствуйте! – я протянул ему руку.

– Александр Николаевич, – подсказала Женя.

– Александр Николаевич, меня зовут Иван. Я Женю подвёз. Мне интересно узнать, кто жил в войну в домиках у озера.

– Никто меня о них никогда не спрашивал, да и трошки мог забыть, – крепко сжимая трость в руке, он стал медленно опускаться и осторожно присел на стул, который покачнулся, но устоял. Коротко остриженные волосы, сплошь выбеленные сединой, уложены на правый бок, круглое лицо с слегка прищуренными глазами, без очков и с добрым взглядом. Этот старик вызвал у меня симпатию.

– Это были люди, но необычные. Про них в деревне знали только двое, я да её отец, ему тогда было лет пять. Продукты привозил им только я, сами они из леса не выходили. Взамен они давали мне настойки, травы для лечения болезней. А весной, когда нужно было сажать овощи, отдавали мне рассаду и удобрения. Урожай был просто громадный. Всё росло в изобилии, так что соседи завидовали и всё просили поделиться, что я такое делаю, что у меня огород пышет, как на дрожжах. Говорил им, что земля стала плодородней, да никто не верил.

Женя присела напротив меня, мы вместе слушали его, опуская на доли секунды печенье в кофе, наклонив голову и вынимая размокшие кусочки, клали быстро в рот, чтобы кусочек не успел упасть обратно в чашку. Белая скатерть усложняла наши действия.

– Да-а, не верили, что откуда ни возьмись, ни с того ни с сего вдруг раз и плодородная. Раньше была как у всех, а потом на кустах вон какими гроздьями ягоды, да помидоры, одна другой слаще. С полдеревни перессорился. Время было нехорошее, злой был народ, выживали, кто как мог. Приходилось часть урожая немцам отдавать, лишь бы только сами не приходили и не отбирали. Поэтому они нас не трогали. А как освободили село немцев, так соседи настучали на нас, мол, немцам помогали, кормили их. Я два месяца просидел в тюрьме на допросах, рассказал все как есть. А люди те взяли да и уехали сразу после освобождения, и след простыл. Думаю, они дальше глубь леса перебрались. Но меня выпустили, я ведь ни в каких операциях не участвовал, как некоторые. Просто отдавал часть урожая, чтобы не расстреляли.

– А кто они были?

– Жили, значит, там Татьяна и Сергей, да двое их детей, Глеб и Полина. Глебу, значит, было девять, а Полине то ли четырнадцать, то ли пятнадцать. И были они староверы. Нет, не староверы, а старообрядцы. Не разбираюсь я, в общем. Вырезанные из дерева фигурки стояли на полках, одна в виде лешего, и баба вроде, не упомню уже. Была еще у них старая книга, они из нее всё время что-то там выписывали. Было раз, я спросил, что за книга у вас. А они говорят, мол, мы стараемся переписать её, с древнего языка на новый, наш. Ну, дальше я не стал расспрашивать, не моё это дело было. Искали их немцы тогда, я думаю, может, им нужна была эта книга. Вот такого размера она была, книга-то, небольшая, но толстая. Края листов замятые или вовсе оторваны, а сами листочки не прямые, уже волнистые стали от старости.

– А что ещё знаете?

– Да это всё. Как ушли, я их не видел. Внучка, отведи меня обратно, устал я. Внучка! Ты оглохла? Помоги мне.

Я повернулся, Женя смотрела на меня, не отводя глаз, я слегка наклонил голову и улыбнулся ей:

– Поможешь дедушке?

– А! Да! Пошли, дедуля.

Когда Женя вернулась, я ждал её стоя, чтобы попрощаться.

– Женя, спасибо за угощение!

Она не ответила и продолжала смотреть на меня. Взгляд наполнился печалью, улыбка пропала, уголки губ опустились вниз. Она стояла, смотрела и смотрела, глаза немного расширены. Я взял её ладонь между двумя своими и сжал её.

– Пока, Женя. Спасибо.

Тишина в ответ. Тихо опустив руку, я развернулся и ушёл. Её вид и молчание расстроили меня. Предупреждал же. А на меня почему это повлияло? Дойдя до машины, я обернулся и окинул взглядом дом. Было пусто, её не видно. Ладно, всё это уже слишком. Поворот автомобильного ключа и следом рокочущий звук зажигания отвлекли меня –машина не завелась. Снова повторил, ключ до упора и слегка нажал педаль газа. Теперь двигатель взревел и заработал.

Я проезжал по прямой улице, которая была выездом из поселка. Дома по обе стороны дороги стояли опрятные, ухоженные. Разноцветные скамейки стояли у каждого нового забора. У жителей деревни работа явно была и приносила неплохой доход. Прилегающие поля справа от меня убраны и вспаханы, слева из земли пробивались маленькие зеленые расточки, впереди виднелась лесополоса.

– Что за чёрт?! – скорость сбрасывается. Я не понял, что произошло, и решил съехать с дороги, как тут же машина заглохла.

– Приехали…

Попытка запустить двигатель не дала результата. Предприняв ещё одну, я прислушался к издаваемым звукам. Стартер работает – машина перед остановкой начала дёргаться. Самое простое – это свечи. Сложнее будет, если сломался бензонасос. Ещё раз я повернул ключ и услышал, как щёлкает бензонасос и крутит стартер. Двигатель крутится, это обнадёживает. На машине классно передвигаться, но крайне неприятно, если в пути происходит поломка. Я заменил старые свечи на новые, которые, по счастью, оказались в багажнике, и попытался завести снова. Увы, безуспешно. Нет, не зажигание. Остаются конденсатор или бронепровода, которых у меня нет. Поразительно, какие всё-таки случаются накладки. Придётся вернуться.

Я отправился обратно к дому Жени пешком, по дороге меня облаяли несколько собак. Остановившись у калитки, я позвонил в дверной звонок на заборе. Удивительно, но калитку открыл дед.

– Александр Николаевич, у меня заглохла машина. Здесь есть магазин автозапчастей или механик?

– Магазина нет, а механик есть, у него и запчасти. Но они все сейчас в поле, вернутся в семь часов.

– Дедушка, кто там? – послышался голос Жени.

– Иван вернулся. У него машина сломалась.

– А другие? Есть ещё механики?

– Нет, он у нас тут один. Да ты заходи, подождёшь в доме.

– До поля далеко? Я бы дошёл.

– Можно, но ты дорогу не знаешь.

– Пойдём, я провожу тебя. Механик – это мой отец, – тут же отозвалась Женя.

Мы шли неторопливо в неловком молчании.

– Ты не спрашиваешь, что у меня с настроением.

– Дал тебе время.

– Мне стало одиноко и грустно, когда увидела тебя у порога. Ты уезжаешь, а я остаюсь одна со своими родителями, с этим Серёгой, в этой грёбаной деревне, а это ещё целая неделя! Меня как парализовало.

– Всё меняется. А у тебя сильный характер. Кем бы ты стала, если бы не возникали трудности, которым приходится сопротивляться? Характер закаляется испытаниями, но боль может остаться, и с этим придётся жить.

Я немного верю в знаки и приметы, и поломку машины я воспринял как последний намёк, что это происходит не просто так. Есть какая-то связь, и мы узнаем об этом потом, но сначала нужно починить машину и уехать. Идя обратно по дороге, мне захотелось сказать Жене, что я могу отвезти её в город и помочь там. Но прежде я должен рассказать всё Маше.

– Пойдем, я покажу тебе своё любимое место! – неожиданно крепко схватив мою руку, воскликнула Женя, и мы быстро зашагали в поле.

– Пришли. Вот, смотри. Видишь? – она упала на траву на небольшом склоне, лицом к небу. Передо мной простирались просторы полей, сплошь зелёных, в окружении ровных прямоугольников посаженных невысоких деревцев. Могучие ветви одинокого дуба, что стоял на вершине пригорка, укрывали наши фигуры густыми листьями, делая это место привлекательным для уединения.

– Ложись рядом, вот здесь, – Женин голос звучал тихо и мечтательно. – Я люблю лежать тут и представлять своё будущее. И менять мечты в зависимости от желания. Вот бы на самом деле научиться менять события! Мне здесь всегда хорошо, вот как сейчас. А под тем деревом я прячу блокнот. Я всё записываю и рисую. Вот, гляди, я думаю это ты, человек двух теней.

Она достала блокнот, полистала страницы и показала одну мне. Чёрным карандашом были нарисованы очертания человеческой фигуры со смещением, повторяющие друг друга. Фигура стояла у окна, и это было похоже на мои видения.

– Почему ты именно так нарисовала?

– Это был мой сон. Я лежу прикованная к кровати, появляется раздвоенная тень, одна из них отделяется от другой, подходит ко мне и освобождает, а другая стоит и наблюдает за нами.

– И что дальше?

– Тень возвращается на место, а потом я проснулась. Та тень, которая меня освободила, это был ты.

– Здесь красиво. Но давай двигаться дальше, – я сказал это так, как будто не услышал ее последних слов.

– Да, идём, – Женя легко поднялась и зашагала вглубь полей. – Знаешь, я не хотела ехать туда, в тот коттедж, через силу заставила себя. А вот как обернулось. Если бы отказалась, то не встретила бы тебя… Ой! Вас.

По моей спине стали стекать капли влаги, мое тело все больше начинало потеть. Чтобы она не заметила, пропустил её вперёд, а сам проветривал спину и подмышки, хлопая рубашкой, и наблюдал, как она радостно почти бежала, подхватывая налету травинки. Я оставил две пуговицы не застёгнутыми.

Впереди на дальнем плане вырисовывались очертания тракторов и амбаров.

– Вон, видишь, немного осталось.

Был обеденный перерыв и все сидели за большим столом.

– Смотрите, кто к нам пришёл! – раздался голос из-за стола, и все обернулись в нашу сторону. Один мужик встал.

– Женя?! Что-то случилось? Ты же с друзьями должна быть, на отдыхе.

– Пап, я поругались с ним. Надеюсь, расстались.

– Ты о чём говоришь? Как расстались??

– Он – пьяный дурак. Я не буду с таким жить.

– Ну, ладно, потом поговорим. А здесь ты зачем?

– Пап, вот он спас меня и привёз сюда, его зовут Иван.

– Что значит спас?

– День добрый! У меня в поле, на выезде из деревни, заглохла машина. Поможете завести её?

– Ну, помочь я могу. До вечера подождёте?

– В этом проблемка, ждать времени нет.

– Папа, помоги ему, пожалуйста.

– Подожди, переговорю. Он подошел к сидевшему за столом человеку.

– Он поможет, – Женя оглянулась на меня и тронула за руку.

– Поехали! – крикнул через пару минут Женин отец и показал рукой на припаркованную недалеко машину.

По дороге мы забрали инструменты и запчасти у них в доме. Ремонт машины занял немного времени, и в два часа дня я уже двигался в обратном направлении – к дому моих родителей.

Глава 4

В очередной раз за неделю подъезжаю к нашему дому. Называя его нашим домом, я представляю, что мама и папа живы и находятся там. Вот сейчас откроется входная дверь, из неё покажется мама, вытирая руки полотенцем, со словами: «Какой сюрприз! Сын решил нас навестить! Что сидишь в машине? Выходи, устал же с дороги». А следом выйдет отец: «Привет, сын! Неожиданно. Что-то случилось? Пойдём в дом, расскажешь». Мама добавит: «Чего ты пристал к нему, он с дороги, пусть сначала поест, отдохнет. Я сегодня приготовила котлетки с гороховым пюре на масле, с лучком». Мы усядемся за обеденный стол в центре гостиной, мать суетливо начнёт накладывать еду. Отец дальше продолжит расспрашивать: «Ну, как ты? Девушка есть? – и, не дождавшись моего ответа, продолжит, – Ты вовремя приехал, поможешь мне стены в доме подремонтировать».

В родительской комнате я бросил матрас и подушку на их кровать, прихватив из съёмного домика, установил раскладной столик, разложил еду и питьё, налил себе чашку кофе. По дороге сюда, уже по обыкновению заскочил к Сергею и выяснил, что Катя и её отец уехали в лес за грибами, добыть дичь и наловить свежей рыбы. Вернутся послезавтра, это будет воскресенье. После всего, что было сегодня, я воспринял эту новость как хорошую, и уехал, мне это и надо было, на сегодня уже хватило разговоров.

Неторопливым шагом, с чашкой кофе в руках я прогуливался по нашему участку. Опираясь на ствол дуба, смотрел вверх, как листочки, шевелясь на ветру, создают свои звуки. Мне слышится в нём лёгкая мелодия, услада для души, колыбель стихии ветра. Поймав этот ритм, я вернулся и прилёг на кровать. Настал момент, погрузиться в себя и уснуть.

***

– Да он совсем охренел! Перестал нам платить вовремя, да ещё требует дальше работать. Нет! Я ему так и сказала: «Не будем, пока ты не заплатишь то, что мы заработали».

По комнате быстро передвигалась женская фигура с сигаретой между указательным и средним пальцами, встряхивая пепел на пол. Ещё одна девушка в короткой ночной сорочке стояла у распахнутого круглого окна и выдыхала сигаретный дым на улицу. В комнате в разных углах находились три металлические кровати на пружинах, с тонкими матрасами. Рядом с каждой фанерные столики, белая краска на них от времени облупилась. Ещё раковина на половину ржавая, зеркало на стене, закопченная угольная печка для приготовления еды, стол с кувшином и тремя стаканами на подносе. За этим столом сидел я. Мы находились на чердаке, это я понял по скошенному потолку.

– А он схватил меня за шею и начал душить: «Ты чего здесь раскудахталась, я сдам тебя и твою подружку немцам как партизанок, они только обрадуются очередным пойманным шпионкам». Вот, гляди след на шее. Сука! Так сильно сдавил, что еле дышала. А когда отпустил, кашляла и хватала воздух, как подыхающая рыбёшка. Я переспросила, когда деньги? А он: «Будут, пока работай и радуйся, что живы». Короче, Женька, нам надо сваливать отсюда. Он нас точно так или иначе сдаст этим фашистам, или выкинет на улицу, а деньги оставит себе. Найдёт других баб, или уже нашел, и думает, как от нас избавится. Что думаешь, Женька?

– Виталик, что ты думаешь, ты с нами? – подала голос Женя, обращаясь ко мне.

– Конечно, я с вами, надо в лес уходить, там труднее всего будет найти нас.

– Какой лес?! Как мы там жить будем? Я нечего про это не знаю.

– Нет!! Он прав, уходить нужно в лес и передвигаться по нему, на дороге нас быстро схватят.

– Светка, а деньги? Я не хочу дарить ему наши деньги, они, тем более, нам понадобятся.

– Женя, какие деньги? Как мы их заберём? Шкуру спасать надо.

– Тоже верно.

– Светка, пусть Виталик завтра собирает вещи в дорогу, и сразу после последнего номера свалим.

– А как мы выберемся из города? Комендантский час же, и везде посты.

– Нас же возят с тобой на машине, никто не останавливает.

– Потому что все знают машину этого козла. Вот если бы её угнать…

– Да если Борис обнаружит пропажу, то нас быстренько схватят. Поймают – не выкрутимся.

– Я украду машину, – неожиданно проговорил я-Виталик. – А его свяжу или убью, как пойдёт. До утра точно не обнаружат.

– Ну, и как ты это сделаешь?

– Он меня не знает, и искать меня уже перестали. Приду под предлогом купить вас. У вас есть отложенные деньги?

– Зачем тебе? Потеряешь ещё.

– Показать ему. Ваши услуги оплатить ведь надо. Он позовёт меня в свой кабинет, там с ним и разберусь.

– А охранник?

– Он стоит обычно за дверью, когда мы у него в комнате, – сообразила Женя.

– Да, он нас знает, а Виталика – нет.

– Вы знаете имя кого-нибудь из их офицеров, которого завтра не будет?

– Зачем тебе?

– Прикинусь, что вчера приехал к нему, что я его родственник, что у меня к нему деликатное дело. Вроде как я – девственник, и поэтому мне нужна умелая девушка. Уверен, что это сработает. Эта часть будет чистой правдой.

– Да, неплохо. Вот все деньги. Больше, чем стоят наши услуги. Он жадный, будет рад и не так насторожен.

– Слушайте, если не выйдет, то нас будут пытать. В плену пытают жестоко, что женщин, что мужчин. Они будут уверены, что мы заодно с партизанами, и повесят.

– Мы и так недолго проживём. Окажемся или на улице, или в плену. Он просто выберет способ, как от нас избавиться. Надо рисковать! Он думает, что мы на это не способны, поэтому момент отличный.

– Хорошо.

– Да, согласен.

– Тогда всё, решили! Идёмте спать. Виталик, давай сегодня с нами. Кто знает, что будет завтра, негоже тебе оставаться мальчиком при таких обстоятельствах, – Женя взяла его за руку и подвела к постели.

Он смотрел на неё, не отрываясь. По телу пробежала судорожная дрожь. Легким прикосновением она рикусила ушные мочки, а он старательно не закрывал глаза, испытывая новые ощущения. Во время поцелуя он вдруг перестал дрожать и полностью отдался происходящему. А мне будто открывались его сохранившиеся на плёнке воспоминания. Память перематывается назад и останавливается, я оказываюсь в зрительном зале, загорается экран, и на нём – этот сюжет в замедлении.

Они живут вместе уже три месяца. Девушки подобрали Виталика на улице, когда он, голодный и обессиленный, лежал около их двери. Они схватили его за руки и занесли в квартиру. Очнувшись, он сказал, что сбежал из плена, и скрывается вот уже три дня, передвигаясь только поздней ночью, а днём прячется. Они оставили его у себя, днем он не выходил из квартиры. Прогуливался он только ночью, по неосвещённым местам. За ним была закреплена уборка, приготовление еды, стирка белья. Они же приходили под утро уставшие, спали до трех часов дня. В пять часов вечера снова отправлялись обратно. Выходной у них был один в неделю, тогда они спали, пили и ели, не вставая с постели. Иногда он видел их обнаженными. Как подростка, это его возбуждало, и приводить себя в порядок приходилось в ванной. Если они замечали, что он становился рассеянным, разговаривает бессвязными предложениями и отворачивается, они помогали ему руками сбросить напряжение. В остальном приходилось погружаться в работу по хозяйству, читать книги на немецком языке, и слушать, как за окном солдаты разговаривают по-немецки.

Решение о побеге придало сексу какой-то дополнительный азарт от понимания, что это, вероятнее всего, в последний раз. Сдерживать себя в желаниях не было смысла. Они старались доставить друг другу как можно больше удовольствия и испытывали радость от судорожных движений партнёра. Восстанавливались в паузах на сигареты, питьё и перекус. Я был участником этой близости без права принятий решений и действий. Глаза жадно разглядывали женские тела под вздохи и крики, на языке растворялся солоноватый вкус капель пота с их кожи, на своей коже ощущал двойную ласку губ и нежное поглаживание четырех рук. Хвала безумному движению тел…

Ранним утром, протирая глаза от уже наступившего дня, столь важного для них, они были опустошены и выжаты. Они хотели жить, но были готовы к смерти.

Проговорив снова и снова детали плана, Женя и Света ушли на работу. Виталик принялся приводить себя в подобающий вид для предстоящей роли. Для этого нужно было тщательно вымыться, с помощью воды с сахаром гладко зачесать волосы назад, погладить костюм и побрызгать приличным одеколоном, потренироваться перед зеркалом.

В пять часов вечера с наглым выражением на лице он стоял у входа в здание администрации.

– Тебе чего, пацан? – спросил часовой.

– Я не пацан, а племянник штандартенфюрера Шлоссера. И мне необходимо поговорить с твоим начальником. Немедленно проводи меня к нему!

Мы зашли в здание через служебный вход, у которого стояла машина. Поднявшись по ступенькам на второй этаж, наткнулись на ещё одного часового у двери в кабинет.

– Это племянник Шлоссера, просит личной встречи с Борисом, – сказал мой провожатый.

– Подождите, спрошу, – он вошёл в дверь, обитую черной кожей с заклёпками, в виде каретной стяжки.

– Заходите, – охранник распахнул дверь изнутри комнаты, а когда я вошёл, он закрыл её и остался с нами.

– Ich freue mich, Sie zu sehen! Hallo, lieber …1

– Roland. Es freut mich auch, Sie kennenzulernen,2 – ответил я на отличном немецком. Из его, Виталика, памяти я узнал, что в плену он разговаривал на немецком языке.

– Womit kann ich nützlich sein?3

– Ich habe ein heikles Ding… Es macht mir große Sorgen. Da, sehen Sie, die Hände zittern ein wenig. Ich… bin… eine Jungfrau,4 – это было произнесено быстро, c волнением и неуверенностью.

– Я не так хорошо знаю немецкий, давайте перейдем на русский, если Вас не затруднит.

– Не затруднит, я хорошо говорю по-русски.

– Какая же у Вас просьба ко мне, герр Роланд?

– Мне… я… Извините… У меня деликатная просьба. Могли бы мы остаться одни, на минутку? – я стал ходить небольшими шагами по комнате, стараясь изобразить нервозность, опустил голову и заламывал руки.

– Мне очень трудно сказать об этом, особенно вот при нём… Мой дядя не пошёл со мной, и я должен научиться говорить всё сам, – сказал я.

– Постой за дверью, – отдал Борис распоряжение, а тем временем я попытался осмотреть, что находится в комнате, и как этим можно воспользоваться.

– Спасибо Вам! Вот деньги, – я положил на стол пачку. Борис подошёл поближе и встал напротив меня.

– Деньги? За что же?! Вы не сказали, в чем Ваша просьба. Да не волнуйтесь так. Хотите немного шнапса?

– Только немного, мне еще рано.

– Не бойтесь, я никому не скажу. Я прекрасно знаю Вашего дядюшку, он очень строг со всеми. Вот, возьмите это Вам поможет. Когда Вы приехали? Он был у нас вчера и о Вашем приезде не упоминал.

– Я приехал сегодня утром. И в нашем разговоре он вспомнил о том, что мне исполнилось шестнадцать лет, и что я ещё девственник.

– Не продолжайте, я понял Вашу просьбу! Дайте подумать… Вы, немцы, очень разборчивы в дамах. Какую он посоветовал?

– Он посоветовал, чтобы я выбрал из двух, вот, – я вынул из кармана записку с именами. – Вот, Sveta, Zhenya, – и произнёс их на немецкий манер, протянув ему клочок бумаги.

– О! Это прекрасные и опрятные девушки, Вам будет с ними очень хорошо! Позвать их сюда?

– Да, если Вас не затруднит.

– Эй! Вася! – зашёл охранник.

– Сходи и приведи Свету и Женю.

– Вася! Какое смешное имя, мне кажется, у Вас так часто называют котов.

– Называют, и людей, и кошек. Хотите ещё чуть-чуть шнапса? И давайте перейдем на ты? После таких дел мы станем, как бы, приятелями. Для меня честь, оказать Вам такого рода услугу.

– Gut.5

– У меня два вопроса к тебе: ты к нам надолго? И как у тебя получается так хорошо говорить и знать наш язык?

Виталик заволновался, в голове всё заметалось в поисках ответа. Я понимаю, что он вот-вот запаникует. Надо помочь. Выдавая себя за его мысли, мой голос стал звучать в его ушах: «Не нервничай!» И я стал чётко проговаривать:

– У меня были репетиторы, по наставлению дяди. Он утверждал, что я должен выучить язык будущего врага, чтобы помогать ему в великой миссии. Вот я и приехал помочь, – Борис поднёс ещё одну рюмку шнапса.

«Не пей! – думал я. – Поставь рюмку на стол, нужна свежая голова». На самом деле, мама Виталика была учителем немецкого языка, и с трёх лет она обучала сына, а в плену он усовершенствовал выговор, поправил акцент и увеличил словарный запас.

– О! Это очень умное решение, я очень уважаю Вашего дядюшку. Надеюсь, и он меня.

В комнату вошли Света и Женя.

– Вот они, наши лучшие красавицы! Выбор за тобой, Роланд.

Я рассматривал девушек и поглядывал на охранника, который остался в комнате и стоял позади них, не зная, как поступить.

– Неужели не нравятся?! Или сложно выбрать?

– Нравятся обе. Не знаю, кого выбрать. Посоветуйте, пожалуйста.

– Посоветовать? Нет, лучше выбери по своему вкусу, они обе отличные девушки.

Я продолжаю делать паузы, нужно дать время обдумать следующие действия и себе, и им. Борис сидел в кожаном кресле напротив меня, дожидаясь моего ответа. Я могу встать, зайти за его спину, схватить подсвечник и ударить его по голове. Но охранник! Что делать с ним? К тому же, он вооружен.

«Сейчас действовать не надо, выбери одну из девушек, а когда охранник выйдет с ними из комнаты, найди предлог задержаться», – прозвучала в голове подсказка.

– Не можешь выбрать? – он наклонился ко мне.

– Да, не могу.

– Позволь мне сделать тебе приятный сюрприз.

– Какой?

– У тебя сегодня будет две девушки. Это мой подарок, и денег я за это не возьму, – говоря это, он передвинул пачку купюр на ближний ко мне край стола.

– Ну, что Вы! Мне неловко.

– Не отказывайся, позволь сделать тебе приятный подарок.

– Но я хотел попросить Вас об одном одолжении, а теперь, после этого…

– Роланд, сегодня твой день, проси, что захочешь! – довольный собственным благородством, Борис встал с кресла. Я приподнялся вслед за ним. Он был выше меня и смотрел свысока.

– Я не хочу это делать у Вас. Мне сняли небольшую квартиру, можно ли отвезти нас туда?

– Прекрасно тебя понимаю. Какой адрес?

– Я ещё не выучил название улиц, но могу показать дорогу.

– Вася, ты слышал? Отвезёшь их, куда тебе покажут, и останешься ждать, пока они не освободятся.

– Спасибо Вам, герр Борис! – мы попрощались с ним, пожав руки. Первым вышел охранник, за ним Женя и Света. Я уже был на пороге кабинета, как услышал фразу.

– Роланд, где сейчас господин Шлоссер, на работе или дома? Он должен знать, о чём мы с тобой договорились, – он стоял ко мне спиной и держал телефонную трубку в руке.

«Действуй быстро».

– Подождите меня в машине, – быстро проговорил Виталик остальным и захлопнул дверь кабинета. Подбежал к Борису со спины, схватил канделябр и со всего маху ударил по бритой голове. Тот выронил трубку и беззвучно свалился на пол. Парень зажал в левой руке ворот у толстой шеи, взмахнул правой вверх и повторил удар, для верности. Потом второпях обшарил его карманы, вынул оттуда ключи и свернутые купюры, схватил деньги и нож для вскрытия конвертов со стола и вышел, аккуратно прикрыл дверь снаружи. Ноги скоро донесли до выхода. В машине он сел на переднее сиденье.

– Сначала нужно ехать прямо, через один квартал направо, а там покажу куда, – в машине он держал руки сжатыми в кулаки, им овладел страх и жгучее желание убежать, спрятаться, выбраться из этой ситуации. Пусть всё произойдет без его участия, пусть он проснётся от этого страшного кошмара. Возникло желание сходить в туалет. Он напрягал мочевой пузырь, чтобы удержать мочу. «Убить охранника нужно сейчас. Убийство во спасение – это оправданное убийство», – твердил он себе. Показывая дорогу до дома, думал что, там, между домами не было освещения, это место было подходящим.

– Вот сюда поверните и остановитесь. Да, всё, стойте.

– Эй! Да это ваш дом, – сказал здоровяк, обращаясь к девчонкам.

– Держите его!!! – крикнул он им и ударил его ножом в области груди, они схватили его сзади за голову, Света закрыла рот ладошкой. Я нанёс ещё один удар и попал прямо в сердце, оставил нож в груди.

– Нужно спрятать труп в квартире.

Взяв втроём его за руки и за ноги, приподняли и поняли, что он слишком тяжелый.

– Надо затащить, его могут найти раньше времени, – прошептал тихий, растерянный голос Жени. Дом был двухэтажный, и соседей сегодня не было в квартирах, они ушли праздновать день пива на центральную площадь.

– Если надо, то подняли, чё стоим? – прошипела Светка и схватила за ноги.

Затаскивали его кое-как, с остановками, чтобы отдышаться и набраться сил. По моим прикидкам, он весил около ста двадцати килограммов.

– Я наблюдал за ним, как он заводит машину, надеюсь, получится.

– Давай, постарайся, или мы не выберемся, – говорили девушки.

– Дорогу показывайте.

– Где ты научился водить?

– Нигде, но знаю, как это делать.

На блок-постах нас легко пропускали. Виталик представлялся новым шофёром, а девушки игриво улыбались и заигрывали с постовыми. Так, постепенно, выбрались из города. Проехав как можно дальше в глубину лесного массива, мы остановились, уверенные, что никто не бросится в погоню.

– У нас получилось!

– Мы живы, ура!!!!

– Виталик, ты чего, что с тобой?

От неудержанной мочи у него намокли штаны. Он вышел из машины и спрятался в темноте. Там протёр штанины тряпкой, оттягивал ткань от кожи и растряхивал в стороны. Потом немного постоял, давая просушиться штанам, и вернулся обратно.

– Ну, ты как?

– Нормально. Давайте отдыхать. Дайте мое покрывало, ночуем в машине.

Он лежал с закрытыми глазами и вспоминал маму. Он думал о том единственном моменте с мамой, который он помнил. Думал о нём во время болезней, проблем или скверного настроения. Она была в драповом пальто в клетку с поднятым воротником и в шапке с маленькой петелькой на макушке, за которую можно потянуть вверх и снять шапку с головы. Сидя у неё на руках, он крепко обнимал её за шею, не желая отпускать. Она несла его по улице. Увидев продавца мороженого, подошла к тележке, поставила сына на ноги и купила одно на двоих. Потом они присели на свободную лавочку в парке и ели мороженое, облизывая его по очереди.

Поутру он сидел на бревне и наблюдал, как выбирались из машины проснувшиеся подруги, кряхтя от боли, выпрямляя свои спины, поднимая руки вверх и делая наклоны в стороны.

– В машине хорошо ездить, но е спать.

– Спала я мертвым сном, но неудобно.

– А я как кукла сломанная, затекла вся шея.

– Вот вода, умойтесь.

– О, спасибо, только я сначала отойду.

– Я с тобой.

Пока они ходили, я сварил на костре кофе, открыл банку с консервированной ветчиной и порезал ломтиками хлеб.

– Виталик, мы тут обсудили… Ты ведь вчера убил человека. Ты как теперь?

– Меня утром вырвало, – его не только вырвало, всё тело пробирал холодный озноб и покрывал холодный пот, как при высокой температуре. – Сейчас всё хорошо. Надеюсь, я убил не одного, а двоих.

– И Бориса тоже?

– Я два раза ударил его по затылку. Думаю, что да. И забрал деньги, те, что были у него в кармане, и со стола, а ещё ключи от сейфа…

– Ключи-то нам зачем?

– Второпях схватил. Денег, которые я взял, нам надолго хватит, смотрите, тут хорошая сумма.

– Это значит, мы свободны, а! Как думаете?

– Мне охота сказать да, но я бы немного подождал.

– Чего подождал?

– Когда выберемся из леса.

– А какой дальше у нас план? И есть ещё кофе?

– Нет, сейчас сварю. Вчера по дороге мне удалось купить карту в газетном ларьке, да ещё прихватил компас. Вот, посмотрите на карту, мы здесь. Нам нужно дойти сюда, в эту деревню.

– И сколько идти?

– Два дня пути строго на север. Провизии у нас хватает, и отправляться надо сейчас. Вот другая одежда, переоденетесь.

– Ты взял нам брюки и сапоги?

– Брюки, да, а то в платье можно ноги поцарапать.

– Шутишь? Мы всё понимаем.

– Тогда пять минут на переодевание, и топаем.

– Да ты смотри, мужиком стал!

– Светка! Хорош подкалывать. Он круче всех мужиков, которых я знавала. Виталик, расскажи нам, что ты делал в плену.

– Не сейчас. Потом, если настроение будет. Стоп!!! Слышите?

– Что слышим?

– Тихо!

– Нет, ничего. Что ты услышал?

– Да тихо же! Мне послышался лай собак и… Они! Надо бежать!!!

– Чего?

– Ничего, они далеко ещё, но быстро приближаются. Быстрее берите вещи и бежим.

– Зачем бежать? А если это простой охотник или грибник?

– Нам незачем рисковать и попадаться на глаза. Забираем вещи и уходим.

Лай становился слышнее и уже не прерывался.

– Бежим быстрее!

Собака не одна – лай стал чередоваться разными отголосками.

– Как думаешь, они далеко?

– Не знаю.

Пустившись бегом, мы змейкой огибали встречающийся на пути препятствия, стараясь не сбрасывать набранный темп, пока тропа не начала подниматься вверх, увеличивающимся наклоном всё круче отнимая у нас силы. Мы стали задыхаться и, наконец, поднялись на вершину невысокой горы. Перед нами внизу простиралась чащоба, густо заросший лес с поваленными стволами и высокой травой.

– Стойте, стойте я не могу, мне нужен перерыв, – Света стояла, нет, она не стояла, а опиралась на крепкий ствол, который не давал ей упасть, грудь вздымалась и втягивалась обратно, как воздушный шарик от сильного вдоха. Мы присоединились к ней, громко дыша, присели там, где стояли.

– Я пока не слышу лай, можно отдохнуть.

– Это хорошо.

– Мы же не пойдем в этот бурелом?

– Пойдем, еще как пойдем, нам некуда больше деваться. Там мы спрячемся, также я думаю, они не полезут на этот склон. И вот еще что. Если этот сутенёр вдруг остался жив, то они могли начать поиски. Машину они легко отследили по следам колес. Мы успели переодеться, и по запаху собакам будет трудно искать. Кто я такой, им будет сложно выяснить, но может, и смогут, только не быстро. Так что мы в безопасности. Надеюсь, ты права, Света, и там были охотники.

– Куда нам?

– Двигаемся, скоро начнем искать место для ночлега.

Массивный и лысый, без коры, ствол дерева в диаметре около полуметра метра. Выступающие из земли толстые корни гнулись волнами в разные стороны. Сухое, мертвое дерево вызывало удивление. Мы остановились около него, чтобы подробнее рассмотреть исполина и, заодно, перевести дух.

– Что могло с ним случиться? От него остался высокий пень, смотрите, верхнюю часть как бы вырвало. Когда ломаешь ветку, получается вот такая сломанная часть.

– Вероятнее всего, удар молнии вызвал возгорание, иначе, куда делась верхняя часть?

– Похоже, ты прав…

– Виталик, Женя! Идите скорей сюда, я думаю, тут вход куда-то.

– Точно! – прорубая топором проход, он продвигался вперёд, пока не наткнулся на пещеру.

– Женя достань самозарядный фонарик в моем мешке.

– Держи.

– Разрядился уже.

– Ой! Какой противный звук от этого рычага! Мне страшно! Идите без меня.

– Это очень древняя землянка. Гляди, стены и крыша сделаны из огромных камней.

– Откуда тут такие здоровые камни?

– Почём мне знать?

– Тут ещё есть, выходите.

– Что там ещё? Пойдем, посмотрим. Долго ты ещё крутить эту ручку будешь? Раздражает!

– Ты зачем так громко кричишь?

– Не громче твоей тарахтелки!

– Смотрите вокруг. Видите? Одна-две-три. И ещё две! И они стоят по кругу.

На каменных крышах лежал толстый слой земли, покрытый густым зеленым мхом. Лес уже почти полностью спрятал землянки своим покровом.

– Думаешь, сколько им лет?

– М-м… Двести? Триста? Почём мне знать?

– Ну, хватит рассматривать, пора отдохнуть.

– Давайте заночуем в этой землянке. Я видел в ней что-то похожее на камин, и если развести огонь, то ночью не замёрзнем. Насобирайте мелких веток и листву, чтобы спать было мягче, и спина не промерзла.

Когда прогорели большие дрова, отверстие в камине, из которого выходил дым, закрыли и, обнявшись друг с другом, они лежали втроём и смотрели на яркие красно-чёрные угольки, согревающие их временное укрытие. Никто ещё не заснул, и, находясь вместе с ними, я стал вспоминать своё участие в произошедшем. Не знаю, что это за люди, и почему я находился там, с ними. Но я проживал их испытания, как наяву, содрогался вмести с ними от страха. Виталик для меня стал словно близким человеком, я почувствовал к нему какое-то щемящее сопереживание и словно читал его мысли.

«Я с тобой, мы вместе, мы справимся», – сияющие любовью мамины глаза смотрели на него в этих мечтах с улыбкой на устах. При мыслях о потерянной маме сейчас на глазах у него выступали слёзы. В тяжелые моменты он взывал к ней о помощи, а в минуты радости мысленно делился с ней своими достижениями. Там, в машине, он резко нанёс два ножевых удара охраннику, как месть за неё, зная, что больше никогда её не увидит, не узнает, где она похоронена, и что виноваты в этом были они. Сев тогда за руль машины, он ощутил, как затряслись руки, сводило ноги, и кружилась голова, штаны были обмочены, но в нем была сила, её сила, и он не сдавался. А моя помощь открыла ему способность водить машину, удивившись этому открытию, он стал чувствовать себя более уверенно. Мы с ним несли ответственность не только за свою жизнь, но и за судьбу двух девушек, которые надеялись на него. Постепенно красные угольки начали растворяться в темноте.

***

Преодолеть возникающие препятствия на пути освобождения, вот о чем мы думали. Вот о чем думал я, очнувшись после перехода на кровати. «Переход». Да, подходящее название этому свойству сознания, проявляющемуся в нашем доме. Как возникает эта особенность? Кем мне приходится Виталик? Зачем я был там? И для чего все это происходит? Вот бы зайти в библиотеку и в книжном каталоге найти карточку «Перемещение. Вопросы и ответы» неизвестного автора. Но нет. Не жизнь, а сплошные приключения.

Как высоко поднялось солнце! Ого, уже два часа дня. Я был там слишком долго, надо окончательного проснуться. Термос мне в помощь, в нём остался кофе на одну кружку.

Как вокруг прекрасно! Тучи на небе развеялись, и солнце выполняет свою работу. Вот к кому не придерёшься за выполнение взятых на себя обязательств.

Поставить тут столик и парочку кресел, и можно проводить время на улице. Что нужно сделать, чтобы привести дом в жилое состояние? Вымыть его, подключить электричество, поставить водяной насос, мебель. Нужны кухонный стол, фасады для кухни. Стулья заберу и отреставрирую в мастерской. Нужна ли мебель для моей спальни? Пожалуй, да, лучше сделать. Но весь объём на своей машине не увезу. Пашка-борода на грузовике! Он-то и поможет привезти всё и подключить оборудование. Недаром говорят, «будет день – будет пища». Даже не думал, что вот так у меня проснётся желание заняться ремонтом.

Пришло время вернуться домой.

На обратном пути я снова заехал к Сергею. Попросил передать Петру Алексеевичу – так звали отца Кати – номер моего домашнего телефона и просьбу позвонить мне. Поужинав в кафе пельменями со сметаной и зеленым салатом, я отправился к Жене предложить ей помочь мне с уборкой дома. Мы договорились, что в пятницу в первой половине дня я заеду за ней.

Глава 5

В квартире я побросал все вещи в коридоре, присел на табурет около телефона и позвонил Маше на работу. Мужской голос окликнул её и подозвал к телефону.

– Маша, привет!

– Привет, Иван! У меня всё хорошо. Завтра утром выезжаю к тебе.

– Поэтому и звоню. Я дома, только что приехал.

– Что-то произошло?

– Произошло многое, но ничего страшного. Придешь сегодня ко мне? Я всё расскажу.

– Да приеду, около восьми часов.

– Может быть, пораньше?

– Если домой не заезжать, то да.

– Тогда не заезжай.

– Хорошо, вечером увидимся.

– До встречи, – задержав телефонную трубку около уха, я слушал доносившиеся из неё гудки и обдумывал, с чего бы начать. После душа начну-ка я с бара. Время ещё есть, пару бокалов холодного пива взбодрят меня.

– Привет, Артём! Давненько я тут не был.

– Где ты пропадал? Пиво будешь?

– Нет, передумал. Давай два по пятьдесят.

– Держи. И вот, к водочке бородинский с селедочкой.

– Спасибо. Что новенького?

– Я ждал, когда ты появишься. Решил ремонт сделать в баре, думал привлечь тебя.

– Что нужно сделать?

– Заменить барную столешницу. Сам погляди, вся поцарапанная, потёртая, краска облупилась.

– Да ты что?! Это же дуб, все эти «недостатки» указывают на солидный возраст и вызывают уважение, как к мудрому старцу. Давай обновим покрытие – немного отшлифуем, покроем защитным лаком, и станет старец как с иголочки.

– Думаешь?

– Уверен. Даже не сомневайся. Что ещё?

– Крышки столов.

– Ну, наконец-то! Эти старые крышки давно нужно было выкинуть. Сделаем деревянные и состарим, будет текстура как у барной стойки.

– А что про стены думаешь?

– Стены перекрась, обнови постеры. Я могу сделать полки, поставишь на них старую посуду, декор. Такие мелочи можно найти на блошином рынке.

– Хорошо, а сколько стоит твоя работа?

– Навскидку не скажу, но сделаю не дорого. Мы же давно знакомы, и я люблю к тебе приходить. Что ещё?

– Пока всё, денег в запасе не так много. Когда сможешь сделать?

– Когда тебе нужно?

– Когда сможешь, от тебя зависит.

– Тогда так. Затягивать не будем, я за эти дни подготовлю крышки для столов, и в четверг смонтируем и обновим барную стойку. На один вечер придется закрыться.

– Отлично! Я закроюсь в среду до пятницы. Думаю, получится всё сделать.

– Забито! Слушай, Мишка-борода когда в последний раз заходил?

– Да вчера был. Мы с ним договорились, он поможет мне с ремонтом.

– Удачно, у меня к нему тоже есть предложение.

– Давай в бильярд сыграем, пока людей немного. Оля! – позвал он помощницу, – постой за баром, пока я партийку обкатаю.

– Почему, она такая раздраженная?

– Скоро в декретный отпуск пойдет.

– Ух ты! Оля, поздравляю! Неожиданно. Я и не знал, что ты с кем-то встречаешься.

– А ты думал, что я всю жизнь буду ждать тебя?

– О! Какая агрессия. Я же от души порадовался.

– Извини, из-за беременности не всё правильно воспринимаю. Паша – отец ребёнка.

– Пашка? Как это я всё проглядел? Точнее, зачем вы скрывали ваши отношения?

– Разбирались, серьёзно у нас или так.

– Ответ сам не заставил себя ждать.

– Нет, на это мы решились, когда поняли, что, любим друг друга, наверное.

– Искренне рад за вас! Он сегодня заглянет?

– Заглянет забрать меня после работы.

– Кто может пива налить? – послышался голос от крайнего столика.

– Подойдите к стойке, сейчас налью, – Оля повернулась ко мне. – Ну, всё, я пошла работать.

– Пашке привет передай.

– Вот так, сразу и клиента, и сотрудницу потерял, – не удержался я и съязвил в адрес Артёма. – Это сарказм, не обращай внимания.

– Тебе сарказм, а мне помощницу искать! Есть знакомые, кто захотел бы тут поработать?