Читать книгу Ментальные экспликации - Группа авторов - Страница 1

Предисловие

Центральной и генеральной смыслообразующей компонентой, продуцирующей аподиктические предпосылки, санкционирующие и элиминирующие не только развертывание корректных и полнообъемных высокоинтеллектуальных когитаций как таковых, но и манифестирование многослойной матрицы мироздания, является гиперапофатическое измерение. Последнее (измерение) необходимо идентифицировать в качестве абсолютного и безусловного инвариантного начала, стоящего во главе всевозможных трансцендентных, трансцендентно-имманентных, имманентных и иных разнородных полновесных и уникальных экспликаций. Кристально ясно, что они (экспликации) могут экзистировать посредством разновидных режимов модальности. Между тем, целостный и многоуровневый пневмо-ноо-психосоматический актор, неотъемлемо и непреложно присутствующий в интериорном пространстве гетерогенных самотождественных, самодостаточных, эксклюзивных и всеобъемлющих автономных цивилизаций и социумов, всегда и повсеместно стремился, стремится и будет стремится осуществить эталонный и всеохватывающий экзегетический анализ тех или иных сегментов и страт, характеризующих эндогенно-экзогенную текстуру сверхметафизической области. Безусловно, разнотипные рациональные и иррациональные структуры, принадлежащие к его (актора) внутреннему ареалу, не позволяют ему инициировать экземплярную и всестороннюю герменевтику последней (области). Поскольку, эксплуатируемый ими (структурами) тот или иной гносеологический инструментарий не обладает определенными эссенциальными качествами и параметрами, способными предоставить им (структурам) все необходимые атрибуты, обстоятельства и условия для ее (герменевтики) полномерной реализации. Соответственно, следует подчеркнуть, что эпистемологические границы, препятствущие цельной рассудочно-волевой персоне адекватным и всесторонним образом интерпретировать мета-онтологическую сферу, носят ингерентный и неоспоримый характер.

Несмотря на неотъемлемое и непреложное наличествование гносеологических горизонтов, препятствующих ментально-фелитическому субъекту продуцировать корректную и всестороннюю интерпретацию не только гиперапофатического модуса, но и собственной эндогенно-экзогенной текстуры и многослойной системы мироустройства, его неудержимое и подлинное стремление к осуществлению им эталонной экзегетики тех или иных оригинальных феноменов, вещей, процессов, "тел без органов, знаков, элементов и т.д. является абсолютно органичным, неотчуждаемым и неопровержимым семантическим аспектом. При этом совершенно не важно какие именно внутренние и/или внешние протопричины лежат в основании их (горизонтов) возникновения и существования. Поскольку, экземплярное, скрупулезное, нюансированное, методичное и исчерпывающее логоцентричное осмысление последних (протопричин) не способно индуцировать облигаторные условия, провоцирующие необратимую и полномасштабную элиминацию эпистемологических границ как таковых. В то же время, разноплановые корреляции между познающим рационально-фелитическим исследователем и познаваемыми им самобытными объектами и матрицами, являющиеся непреложным базисом идеальной гносеологической реализации, могут обладать тем или иным смысловым содержанием. Безусловно, именно рассматривающий их (корреляции) трезвый, бодрствующий, вменяемый и здравомыслящий актор наделяет их конкретным семантическим значением. Данный теоретический взгляд презентирует собой концептуальные установки и доктрины дистиллированного антропоцентризма. Тем не менее, именно они (…доктрины), в отличие от всех остальных мировоззрений, экспозиционируют себя в виде легитимных, релевантных и верифицируемых семантических конструкций. Таким образом, важно подчеркнуть, что исключительно парадоксальность, экстраординарность и незаурядность являются основополагающими характеристиками подлинных и всеобъемлющих ментальных экспликаций, инициируемых цельной антропологической фигурой и входящих, наряду с другими специфическими реализациями, в интериорную зону эпистемологического развертывания как такового. Последние (развертывания), при этом, не способны ни игнорировать функциональную продуктивность первых (экспликаций), ни полноценно и корректно наличествовать без их (экспликаций) неукоснительного присутствия.

Часть Ι. Интеллектуализация разнотипных мегапарадигм

Ι. Танатотический модус

Гетерогенные автономные и суверенные цивилизации, обладающие определенными метафизическими установками, эпистемологическими взглядами, аксиологическими нормативами, этическими императивами, эстетическими представлениями и т.д., экспозиционируют себя в качестве полновесных уникальных и самотождественных экзистенциальных гиперструктур. Так каждая из них (цивилизаций) может рассматриваться в виде обособленной и всеобъемлющей социокультурно-темпоральной парадигмы, являющейся неотчуждаемой и верифицируемой данностью. Вполне понятно, что та или иная независимая и самобытная общественно-хронологическая матрица индуцуирует аподиктические предпосылки, генерирующие конкретный оригинальный семантический контекст. Последний, в свою очередь, кристаллизируется вокруг ее (матрицы) центральных и доминантных фундаментальных мировоззренческих систем и концептуальных доктрин. Безусловно, они (…доктрины) лежат в основании конструирования и конституирования ею (матрицей) эксклюзивной цивилизационной идентичности. При этом непосредственными носителями последней (идентичности) являются всевозможные антропологические акторы, относящиеся к ее (матрицы) эндогенному пространству. Вместе с тем, она (идентичность) целиком и полностью детерминирует присущую любому из них (акторов) интериорную эссенциальную природу. Последняя (природа) инициирует формирование и аффирмирование определенных неотъемлемых и инвариантных пневматических, фелитических, интеллектуальных, психических, имагинативных, мнемических и иных разнородных измерений, принадлежащих к многоплановым эзотерическим структурам каждого из них (акторов). Конечно, тот или иной рассудочно-волевой субъект, являясь носителем конкретных и исключительных трансцендентальных взглядов и экзистенциальных параметров, продуцируемых той или иной социокультурно-темпоральной системой, не может не обладлать персональными и уникальными внутренними качествами и внешними предикатами. Таким образом, из вышеизложенного можно констатировать, что та или иная оригинальная и автономная цивилизация генерирует собственные эксклюзивные мировоззренческие положения, представления и эпистемы, и наоборот, последние (…эпистемы) отражают аутентичную и ингерентную семантику первой (цивилизации).

Многомерный и целостный антропологический актор, репрезентирующий себя в качестве носителя определенных метафизических установок, концептуальных взглядов, морально-нравственных императивов, эстетических позиций и т.д., инициируемых эндогенным культурным пространством того или иного обособленного и специфического социума, должен отчетливо осознавать, что танатотическое измерение является уникальным и полновесным модусом. Последний (модус), в свою очередь, неопровержимо наличествует в виде неотчуждаемой и верифицируемой данности. При этом мортальное начало может рассматриваться и идентифицироваться в качестве нигилистического конструкта. Поскольку, его (начала) оппозиционная антангонистичность и/или антагонистичная оппозиционность всевозможным трансцендентным и имманентным, имплицитным и эксплицитным, облигаторным и контингентным и иным экзистенциальным структурам носит ингерентный и всеохватывающий характер. Так можно постулировать, что танатотическая матрица представляет собой фундаментальную и всеобъемлющую противоположность онтологическому измерению. То есть она (матрица) эксплицирует себя в виде бескомпромиссной и полнообъемной негативности по отношению к каким-либо актуальным и потенциальным витальным парадигмам. Между тем, возникает справедливый вопрос: если мортальный модус не только идентичен нигилистическому началу, но и является всесторонней антитезой экзистенциальной области, то каким именно статусом он (модус) должен обладать и какие именно эксклюзивные параметры и предикаты присущи последнему (модусу)? Соответственно, аналогичные вопросительные пассажи представляют собой центральные и первостепенные семантические компоненты свойственные любому корректному, обстоятельному, скрупулезному и исчерпывающему гносеологическому дискурсу, и наоборот, последний (дискурс) неразрывно и непреложно коррелирует с первыми (пассажами).

Итак, осмысление танатотической матрицы, являющейся непосредственной противоположностью онтологической структуры, обладает следующей семантикой. Так она (матрица), находясь за пределами интериорных и экстериорных границ присущих последней (структуре), экспозиционирует себя в виде полнообъемного трансцендентного модуса. Он (модус), в свою очередь, абсолютно свободен от каких бы то ни было экзистенциальных свойств и предикатов. То есть его (модуса) эндогенно-экзогенная текстура репрезентирует собой полновесный и верифицируемый нигилистический субстрат. Другими словами, мортальная инстанция выступает в качестве автономного и всеобъемлющего "Ничто", индуцирующего детерминированные предпосылки, провоцирующие тотальную и необратимую негативацию всевозможных метафизических, концептуальных, гилетических и иных оригинальных парадигм. Кристально ясно, что гетерогенные эксплицитные и имплицитные вещи, объекты, процессы, симулякры, матрицы и т.д., могут рассматриваться и экзегетироваться в виде не только феноменальных экспозиций, но и спекулятивных конструктов. При этом, с точки зрения структурной лингвистики, последние (конструкты), неотчуждаемо коэкзистируют с лексическими единицами и семиотическими модусами. Так рациональный актор, осуществляя эталонную и всестороннюю герменевтику одной и той же унитарной и холистичной оригинальной интегральной структуры, симультанно идентифицирует ее в виде и означаемого (σημαῖνομενον) и означающего (σημαῖνον) и знака (σημεῖον). Безусловно, она (структура) остается по отношению к нему (актору) исключительно экзотерической парадигмой, манифестируя по ту сторону его (актора) внешних и внутренних горизонтов. Следовательно, экземплярная и полномасштабная интеллектуальная интерпретация, реализуемая вменяемой, адекватной и здравомыслящей ментально-волюнтативной персоной, инкорпорирует в себя те или иные разнотипные смысловые элементы и аспекты, тогда как последние (…аспекты) эксплицируют себя при помощи первой (интерпретации).

Рациональный актор, осуществляя корректную, последовательную, методичную и исчерпывающую герменевтику танатотического модуса, индуцирует облигаторные предпосылки, позволяющие ему (актору) одномоментно конституировать его (модус) в качестве и спекулятивного концепта, лексической единицы, и семиотического конструкта. При этом он (актор) отчетливо осознает его (модус) трансцендентный статус, автоматически дислоцирующий последний (модус) за пределы интериорных и экстериорных границ онтологической сферы. Так рассудочный актор симультанно рассматривает и интерпретирует мортальное начало в виде и абстрактной дефиниции, и апофатической инстанции. Безусловно, любая эталонная и всесторонняя гносеология, реализуемая ментально-волюнтативным исследователем, должна всеобъемлюще и необратимо изолироваться от этической области. Вместе с тем, он (исследователь) осуществляя адекватную, логоцентричную, обстоятельную и полноценную концептуализацию танатотической матрицы, стремится приблизиться к экземплярной идентификации ее аутентичной эссенциальной природы. Так рационально-фелитический индивидуум всеобъемлюще понимает, что трансцендентность как таковая является определенным семантическим модусом, лежащим в основании последней (природы). То есть он (модус) позволяет осмыслить и экзегетировать мортальную парадигму как продуцируемую им (модусом) специфическую текстуру. Другими словами, именно трансцендентность инициирует аподиктические условия, генерирующие ее (парадигмы) неотчуждаемую смысловую легитимность и релевантность. Таким образом, можно констатировать, что исключительно апофатичность стоит во главе каких-либо полновесных и эксклюзивных структур, располагающихся по ту сторону сферы катафатического, и наоборот, последняя (сфера) не атрибутируется при помощи первой (апофатичности).

Наряду с трансцендентностью, позволяющей танатотическому началу ингерентно и верифицируемо наличествовать за предлелами интериорных и экстериорных границ онтологической матрицы, также существуют и иные смысловые модусы, постулирующие его (начала) фундаментальное эссенциальное содержание. Так именно мортальность как таковая, представляющая собой полноценное и специфическое семантическое ядро, аффирмирует его (начала) уникальную идентичность. То есть она (мортальность) не препятствует рассудочно-волевому актору рассматривать и интерпретировать танатотическую инстанцию в качестве конкретной самотождественной, оригинальной и инвариантной парадигмы. Вполне понятно, что трансцендентность и мортальность, являющиеся смысловыми субстратами, индуцирующими аподиктические предпосылки для ее (инстанции) генерации и экспликации, экзегетируются им (актором) в виде ментальных концептов. Ранее уже подчеркивалось, что последние (концепты) неотчуждаемо сопряжены как с лексическими единицами, так и с семиотическими конструктами. Кроме того, рационально-волюнтативый субъект, осуществляя эталонную и всестороннюю герменевтику гетерогенных взаимоотношений между апофатичностью (и/или трансцендентностью) и танатотичностью, констатирует следующее. Так он (субъект) полнообъемно осознает, что и первая, и вторая семантическая компонента симультанно и нетождественна, и не нетождественная собственной сущностной текстуре. То есть между эзотерической и экзотерической структурами присущими любой из них (компонент) одномоментно наличествует как различие, так и тождество. Следовательно, неоходимо подчеркнуть, что те или иные взаимосвязи между разнотипными противоположностями носят энантиодромический, поливалентный и парадоксальный характер, тогда как последний (характер) отражает их (взаимосвязей) аутентичную и подлинную эссенциальную природу.

Осуществляя рассмотрение мортального модуса рассудочно-волевой актор неизбежно и автоматически фиксирует и постулирует следующее. Так лежащие в его (модуса) основании танатотичность и трансцендентность должны симультанно экзегетироваться в качестве и спекулятивных конструктов, и эссенциальных компонентов. При этом первые (конструкты) принадлежат к эндогенному ареалу ментальной сферы, тогда как вторые (компоненты) находятся за ее (сферы) пределами. То есть мортальность и апофатичность, продуцирующие аподиктические предпосылки, генерирующие уникальную и всестороннюю идентичность танатотической инстанции, одновременно наличествуют и в интериорных структурах рационального мышления, и по ту сторону последних (структур). Безусловно, трезвый, вменяемый и бодрствующий антропологический субъект полновесно и отчетливо осознает, что те или иные семантические элементы и матрицы, не схватываемые и не регистрируемые последним (субъектом) при помощи сенсуальных перцепций, физических экспериментов и т.д., могут лишь интерпретироваться им (субъектом) как дистиллированные отвлеченные дефиниции. Иными словами, он (субъект) способен рассматривать и идентифицировать их (…матрицы) исключительно в виде спекулятивных понятий. Кристально ясно, что вышеобозначенная концептуальная позиция транслирует эпистемологические доктрины и установки дистиллированного трансцендентализма. Однако, редуцирование всевозможных гносеологических актуализаций лишь к смысловому значению присущему последним (…установкам) автоматически приводит к всеохватывающей элиминации других интеллектуальных систем, обладающих как минимум эквивалентной им (…установкам) легитимностью и релевантностью. Соответственно, важно подчеркнуть, что разнотипные фундаментальные мировоззренческие взгляды и представления являются равноправными и равновесными друг другу теоретическими конструктами, и наоборот, последние (конструкты) отражают аутентичную семантику первых (…представлений).

Перед тем как реализовать корректную и полновесную концептуализацию тех или иных феноменов, вещей, событий, знаков, матриц, предметов и т.д. рассудочно-волевой субъект должен изначально обнаружить и зафиксировать их неотчуждаемое и всестороннее наличествование. Так если он (субъект) эталонно и полнообъемно не идентифицирует теоретизируемый им тот или иной объект, обладающий разнородными свойствами и предикатами, то ему (субъекту) будет весьма затруднительно осуществлять экземплярную и всеобъемлющую трансцендентализацию последнего (объекта). То есть без предварительной полноценной регистрации и идентификации той или иной структуры ментально-волюнтативный актор не сможет максимально приблизиться к ее (структуры) адекватной и полномасштабной интеллектуализации. Вполне понятно, что чувственные восприятия, физиологические ощущения и т.д. не препятствуют ему (актору), в том или ином виде, обнаружить и конституировать тот или иной оригинальный субстрат. При этом он (актор) прекрасно понимает, что корректное апперцепирование им последнего (субстрата) включает в себя различные семантические элементы и аспекты. Так рационально-волевой исследователь, реализуя спекулятивное восприятие той или иной инстанции, может рассматривать ее в качестве единой и целостной уникальной интегральной матрицы, состоящей из бесчисленного множества разновидных сегментов. Последние, в свою очередь, формируют и аффирмируют ее (матрицы) интериорную архитектуру. Кроме того, она (матрица) не только обладает конкретными параметрами и предикатами, но и экспозиционирует себя посредством тех или иных эксклюзивных репрезентантов. В то же время, диахроническая позиция не препятствует постулировать каждого из последних в виде самобытного момента, тогда синхроническая – состояния. Таким образом, апперцепирование рассудочно-волевой персоной той или иной унитарной и холистичной матрицы носит поливариантный и многосторонний характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует семантическое содержание присущее первому (апперцепированию).

Итак, рассудочно-волевой субъект, обнаружив и идентифицировав танатотический модус, стремится осуществить корректную и полновесную его (модуса) концептуализацию. Однако, возникает справедливый и закономерный вопрос: а каким именно образом он (субъект) может реализовать регистрацию и фиксацию тех или иных уникальных и полноценных инстанций, непосредственно принадлежащих к сфере апофатического? И тем не менее, ментально-волюнтативный исследователь гносеологическим образом способен апперцепировать ту или иную специфическую трансцендентную структуру. Поскольку, он (исследователь) обладает всевозможными аподиктическими эндогенными компонентами и качествами, индуцирующими детерминированные предпосылки для осуществления эквивалентных актуализаций. Вполне понятно, что реализуемое рационально-волевым актором дистиллированное гносеологическое развертывание, изолированное от каких бы то ни было пневматических, сенсуальных, гилетических и иных эксклюзивных сегментов, не позволояет ему (актору) эталонно и всесторонне конституировать неотчуждаемое и верифицируемое наличествование онтологического измерения как такового. Другими словами, он (актор) не может посредством когитативных практик полномасштабно и экземплярно постулировать его (наличествование) в виде неопровержимой и неотъемлемой данности. Кристально ясно, что разнородные фундаментальные вопросы, касающиеся самих взаимосвязей между гносеологической и онтологической сферами, носят трудноразрешимый, неоднозначный и многосмысловой характер. Так как субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипернарративом эпохи Модерна, максимальным образом проблематизирует саму семантику корреляционизма как таковую. Следовательно, важно подчеркнуть, что трансцендентальные актуализации не всегда корректно и всеохватывающе фиксируют и конституируют область онтологического, и наоборот, последняя (область) периодически или постоянно ускользает от тех или иных столкновений с первыми (актуализациями).

Акцентируя внимание на концептуальной позиции корреляционизма можно констатировать следующие смысловые элементы и аспекты. Она (позиция), в свою очередь, конституируется представителями ультрапостмодернистского философского гипердискурса, обладая при этом определенным семантическим содержанием. Так корреляционистское представление, с его (гипердискурса) точки зрения, транслирует спекулятивные установки и положения дисиллированного трансцендентализма посткантианского толка. То есть оно (представление) аффирмирует, что именно специфические структуры рационального мышления постулируют те или иные интерпретируемые ими (структурами) феномены, вещи, процессы, события, предметы, симулякры, ризомы и т.д. в виде ингерентно и полновесно наличествующих модусов. Другими словами, лишь когда последние (структуры) осуществляют их (феноменов…) эталонную и всестороннюю экзегетику, только тогда они (феномены…) начинают манифестировать как неотчуждаемые, бесспорные и верифицируемые данности. Вполне понятно, что отсутствие рассудочно-волевого актора автоматически индуцирует облигаторные предпосылки, провоцирующие релятивизацию и даже элиминацию разнотипных эксклюзивных объектов, принадлежащих к многослойной матрице мироустройства. Поскольку, без полноценного присутствия апперцепирующей и интерпретирующей их (объектов) трезвой, бодрствующей, вменяемой и здравомыслящей ментально-волюнтативной персоны, они мгновенно перестают функционировать как интеллектуальные конструкты, что, в свою очередь, лишает их какого бы то ни было семантического значения. Кристально ясно, что именно оно (значение) не препятствует им (объектам) реализовывать собственное полномасштабное и экземплярное развертывание. Безусловно, амбассадоры объектно-ориентированной онтологии и их последователи будут безапелляционным и категоричным образом утверждать, что во-первых, всевозможные разновидные матрицы и инстанции являются полновесными объектами; а во-вторых, их (объектов) актуализация носит автономный и суверенный характер. Однако, аналогичные спекулятивные сентенции и заключения репрезентируют собой лишь интерсубъективные позиции, не выходящие за пределы интериорного контекстуального пространства картезианско-бэконовской субъектно-объектной топологии. Соответственно, можно констатировать, что концептуальные установки рафинированного корреляционизма являются предельно корректными и неоспоримыми трансцендентальными взглядами, и наоборот, последние (взгляды) иллюстрируют аутентичную семантическую текстуру первых (установок).

Возвращаясь к проблематике концептуализации танатотического модуса необходимо отметить определенные семантические компоненты. Ранее уже подчеркивалось, что его (модуса) обнаружение и идентифицирование, осуществляемые специфическими структурами рационального мышления, антиципируют ее (концептуализации) непосредственное развертывание. То есть корректная и всесторонняя интеллектуализация не только мортального начала, но и любых других феноменов, процессов и вещей начинает реализовываться ими (структурами) исключительно после регистрации и фиксации как первого (начала), так и последних (…вещей). В то же время, теоретизация тех или иных имагинативных, сомнамбулических, фантазматических и иных экспозиций, принадлежащих к эндогенному ареалу иррациональной сферы присущей антропологическому актору, также может носить легитимный, ингерентный и релевантный характер. Поскольку, ментально-волюнтативный субъект способен реализовать экземплярную и полнообъемную концептуализацию абсолютно любых разновидных и эксклюзивных матриц, пейзажей, знаков, симулякров, субстанций и т.д.. Что касается танатотической области, то она обнаруживается и идентифицируется им (субъектом) посредством не сенсуальной перцепции и физических экспериментов, а пневматической интуиции и интеллектуальной фиксации. Так интуитивное осознание рассудочно-волевым актором возможной вероятности и/или вероятной возможности необратимой и полномасштабной элиминации собственной интериорной эссенциальной природы, неизбежно провоцирует эталонное регистирование им (актором) мортального модуса. Идентифицирование последнего, в свою очередь, реализуется им (актором) при помощи адекватного и всеобъемлющего ментального схватывания. Оно (схватывание) позволяет ему (актору) осуществить корректную и всеохватывающую верификацию танатотического измерения. Таким образом, именно эзотерический инсайт и спекулятивная фиксация не препятствуют рационально-волевой персоне инициировать его (измерения) эталонные регистрацию и идентификацию, и наоборот, последние экспозиционируют себя при помощи актуализации первых.

Реализовав экземплярные обнаружение и верифицирование мортального модуса посредством пневматической интуиции и интеллектуального схватывания соответственно, рассудочно-волевой актор автоматически переходит к осуществлению его (модуса) концептуализации. Безусловно, скептически и критически настроенные рационально-волевые субъекты могут возразить, что он (модус) регистрируется при помощи чувственного восприятия и физических экспериментов. Так, с их (субъектов) точки зрения, полнообъемная аннигиляция тех или иных биологических существ, а также оставшиеся после данной чудовищной и изуверской операции их безжизненные тела, эвидентным и остенсивным образом продемонстрируют кому бы то ни было неопровержимое и неотчуждаемое наличие танатотического начала в виде неотъемлемой и полновесной данности. То есть фактическое и непреложное присутствие трупов неизбежно индуцирует аподиктические сенсуальные предпосылки для всеобъемлющего и глубинного осознания ментально-волюнтативной персоной его (начала) ингерентной и бесспорной экспликации. Другими словами, они (трупы) позволят ей (персоне) именно посредством чувственного восприятия обнаружить мортальное измерение. Однако, вышеуказанная семантическая экспозиция лишь на первый взгляд репрезентирует собой якобы самоочевидный и неоспоримый теоретический конструкт. Кристально ясно, что никакие физически мертвые субстанции, фиксируемые трансцендентально-волюнтативным исследователем при помощи сенсуальной перцепции, никогда не спровоцируют в уникальных структурах его самосознания (и/или мышления) полномасштабную и неотчуждаемую регистрацию им (исследователем) области танатотического. Поскольку, адекватное и всеохватывающее обнаружение им (исследователем) последней (области), непосредственно связанно не с чувственным восприятием, а с иррациональным инсайтом, озаряющим его (исследователя) интериорную пневмо-ментально-психическую матрицу ослепительной и пронзительной фосфорической эксплозией. Следовательно, лишь эзотерическая интуиция продуцирует облигаторные условия, не препятствующие рассудочно-волевому актору реализовать корректную регистрацию мортальной сферы, и наоборот, последняя (регистрация) отражает ее (интуиции) неотъемлемую и неотрицаемую манифестацию.

Что касается осуществления эталонной и всесторонней интеллектуализации танатотического модуса, то в его основании лежат следующие семантические компоненты и аспекты. Ранее уже неоднократно подчеркивалось, что обнаружение и идентифицирование рационально-волевым субъектом мортального начала посредством пневматического инсайта и ментальной фиксации, соответственно, в свою очередь, антиципируют саму реализацию им (субъектом) полноценной и экземплярной концептуализации последнего (начала). Так корректная теоретизация сферы танатотического, осуществляемая рассудочно-волевым актором при помощи разнородных гносеологических методологий и инструментов, не препятствует ему интерпретировать ее (сферу) в виде специфической и всеобъемлющей структуры. Последняя (структура) может рассматриваться им (актором) в качестве одной и той же унитарной и холистичной оригинальной интегральной парадигмы, обладающей эндогенным и экзогенным стратами. Безусловно, гетерогенные взаимоотношения между ними (стратами) носят поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. То есть каждая из них (страт) может симультанно экспозиционировать себя в виде и нетождественного, и не нетождественного сегмента по отношению к своей непосредственной антитезе. Кристально ясно, что те или иные оппозиции продуцируют адекватное и полномасштабное взаимное идентифицирование друг друга. Другими словами, любая из них (оппозиций), обусловливая и фундируя собственную противопроложность, одновременно с этим, позволяет ей проиллюстрировать ментально-волюнтативному исследователю свои уникальные и ингерентные интериорные параметры и экстериорные предикаты. Соответственно, важно отметить, что полимодальные и полисемантические взаимоотношения между различными контрполюсами эксплицитным и разносторонним образом провоцируют поливариантную и полиракурсную метаморфизацию каждого из них, и наоборот, последняя (метаморфизация) репрезентирует собой их (взаимоотношений) аутентичную и экземплярную проекцию.

Рассматривая мортальное начало в виде одной и той же единой и целостной специфической интегральной структуры, рассудочно-волевой актор также отчетливо понимает, что она не только включает в себя различные интериорные и экстериорные сегменты, но и продуцирует облигаторные предпосылки, генерирующие те или иные корреляции между ними (сегментами). Кроме того, он (актор) не может не осуществлять корректную и полноценную дистинкцию между трансцендентностью и танатотичностью, фундирующими и аффирмирующими ее (структуры) аутентичную эндогенную природу. Так если первая спекулятивная дефиниция подчеркивает присущую ей (структуре) абстрактность и универсальность, то вторая – конкретность и уникальность. То есть всеобщность апофатичности и оригинальность мортальности, классифицируют сферу танатотического как таковую. Вместе с тем, последняя (сфера) также должна осмысляться и экзегетироваться в виде полнообъемной единичности. Поскольку, любая из тех или иных самобытных и полновесных матриц, обладающая определенной и эксклюзивной идентичностью, отличающей ее от всех остальных структур, автоматически экспозиционирует себя в качестве индивидуальности. Так из вышеизложенного можно констатировать, что область мортального просто обязана симультанно рассматриваться и экзегетироваться в виде и универсальности, и уникальности, и сингулярности. В то же время, танатотическое измерение, сигнифицируемое ментально-волюнтативной персоной посредством разнотипных интеллектуальных конструктов, способно пребывать в разновидных модальных состояниях. При этом именно она (персона), реализуя его (измерения) экземплярное апперцепирование, аффирмирует идентичность каждого из последних (состояний). Таким образом, эталонная концептуализация мортального модуса носит поливариантный, полиракурсный и полисемантический характер, и наоборот, последний (характер) демонстрирует ингерентную семантическую текстуру свойственную первой (концептуализации).

Рассудочно-волевой актор, осуществляя интеллектуализацию сферы танатотического, не может не осмыслить ее (сферу) в качестве одной и той же унитарной и холистичной специфической дифференциально-интегральной матрицы. При этом данное спекулятивное развертывание должно реализовываться предельно корректным, нюансированным, методичным, обстоятельным и исчерпывающим образом. Так интерпретируя мортальное измерение в виде одной и той же единой и целостной оригинальной структуры, ментально-волюнтативный субъект постулирует следующие семантические компоненты. Она (структура), с его (субъекта) точки зрения, выступает в качестве полнообъемного концептуального модуса, характеризуемого посредством разнотипных репрезентантов. Вместе с тем, диахроническая позиция не препятствует экзегетировать любого из них (репрезентантов) в виде полноценного момента, тогда как синхроническая – состояния. То есть танатотическое начало, конституированное рационально-волевым исследователем как трансцендентальный конструкт, экспозиционирует себя при помощи различных акцидентантов, рассматриваемых им в качестве различных кайросов-статусов. Поскольку, синтетический теоретический взгляд, интегрирующий темпоральное и спатиальное представления друг с другом, индуцирует аподиктические предпосылки, генерирующие любого из последних (кайросов-статусов). В то же время, те или иные взаимоотношения между разновидными репрезентантами, характеризующими область мортального, представляющую собой одну и ту же унитарную и холистичную эксклюзивную спекулятивную структуру, могут носить поливалентный, энантиодромический и парадоксальный характер. Следовательно, их (репрезентантов) те или иные корреляции друг с другом способны эксплицировать себя посредством гетерогенных конфигуративных реализаций, и наоборот, последние (реализации) указывают на их (корреляций) поливариантную и разностороннюю смыслообразущую архитектуру.

Осмысление разнородных моментов-состояний, репрезентирующих собой танатотическое измерение, конституированное рассудочно-волевым актором в качестве спекулятивного конструкта, также индуцирует аподиктические предпосылки для возникновения определенных семантических элементов и аспектов. Так каждый из них (моментов-состояний) может манифестировать посредством гетерогенных режимов модальности. Вполне понятно, что, с точки зрения диахронического представления, если какой-либо один из них (моментов-состояний) будет находиться в статусе актуальности, то любой другой – потенциальности, и наоборот. Вместе с тем, синхронический взгляд не препятствует каждому из них (моментов-состояний) симультанно функционировать при помощи разнотипных модальных режимов. То есть любой из них (моментов-состояний) способен одномоментно пребывать в двух различных статусах: возможности и действительности. Необходимо подчеркнуть, что специфические структуры рационального мышления, базируясь на корректных, непротиворечивых, логоцентричных и полновесных гносеологических методах и процедурах, могут выдвигать и утверждать самые разнообразные теоретические суждения и заключения. Безусловно, именно они (…процедуры) будут являться доминантными и фундаментальными критериями аутентичности, нонконтрадикторности, бесспорности и верифицируемости последних (…заключений). Кристально ясно, что сами эталонные, системные, последовательные и полнообъемные трансцендентальные подходы и операции, продуцирующие экземплярные логические (в широком смысле данной лексемы) сентенции и аффирмации, могут использоваться не только холистичной и многомерной антропологической персоной, но и любыми иными уникальными существами и сущностями, обладающими полноценной склонностью к адекватным и всеобъемлющим высокоинтеллектуальным реализациям. Соответственно, важно отметить, что лишь всеохватывающее спекулятивное мышление способно эксплуатировать те или иные корректные и непротиворечивые концептуальные методологии и инструменты, и наоборот, последние (…инструменты) демонстрируют собственную полномасштабную текстуру при помощи первого (мышления).

Взаимоотношения между разнотипными репрезентантами, атрибутирующими мортальное измерение и выступающими в качестве специфических кайросов-статусов, носят поливалентный, энантиодромический, полифункциональный и парадоксальный характер. При этом именно антропологический актор, обладающий структурами рассудочного мышления, является оригинальной целостной и многомерной инстанцией, продуцирующей аподиктические предпосылки для генерации корректных и всесторонних гносеологических актуализаций. Более того, само неотчуждаемое наличествование тех или иных самобытных феноменов, вещей, процессов, событий, матриц, знаков, ризом и т.д. в виде верифицируемых и непреложных данностей, конституируется посредством последних (актуализаций). Так рационально-волевой субъект, реализуя экземплярные и полноценные исследовательские практики, а также обнаруживая и регистрируя с их помощью тот или иной эксклюзивный объект, позволяет ему (объекту) экспозиционировать себя в качестве манифестирующего модуса. То есть достоверная и неоспоримая феноменальность последнего (модуса), непосредственно указывающая на его (модуса) неотъемлемое и неопровержимое существование, конституируется исключительно посредством гносеологического развертывания, осуществляемого ментально-волюнтативной персоной. Другими словами, отсутствие последнего (развертывания) неизбежно и автоматически спровоцирует мгновенную элиминацию самой вероятной возможности и/или возможной вероятности ингерентного и бесспорного присутствия каких-либо явлений, предметов, субстратов и симулякров, располагающихся по ту сторону присущего ей (персоне) спекулятивного самосознания. Таким образом, исключительно адекватная фиксация и эталонная концептуализация разновидных феноменальных матриц, инициируемые рассудочно-волевым исследователем, аффирмируют неотрицаемую верификацию наличия каждой из них (матриц).

Кристально ясно, что вменяемый, трезвый и бодрствующий ментально-волюнтативный актор, осуществляя те или иные корректные гносеологические практики и позволяя при этом обнаруживаемым им в процессе развертывания последних (практик) разнотипным объектам репрезентировать себя в виде ингерентно манифестирующих модусов, не продуцирует никаких детерминированных предпосылок, неотчуждаемо и полновесно указывающих на их (практик) трансценденталистский или даже солипсистский характер. Поскольку, сами регистрируемые и теоретизируемые им (актором) разновидные феномены, вещи, события, инстанции, "тела без органов", ризомы и т.д., являются не только спекулятивными конструктами, конституируемыми посредством присущих ему (актору) специфических структур рационального мышления, но и эксклюзивными матрицами, относящимися к интериорному ареалу многослойной системы мироустройства. То есть гетерогенные явления и предметы, фиксируемые и интеллектуализируемые рассудочно-волевым субъектом, симультанно и неотъемлемо наличествуют в качестве и абстрактных концептов, и реальных субстанций, атрибутирующих последнюю (систему). Следовательно, можно констатировать, что реализуемые им (субъектом) исследовательские актуализации не исчерпываются исключительно трансценденталистским или солипсистским семантическим значением, так как с их (актуализаций) помощью он (субъект) неоспоримым и непреложным образом обнаруживает феноменальные компоненты, характеризующие многомерное космогоническое развертывание. Безусловно, необходимо подчеркнуть, что релятивная или безотносительная онтология тех или иных явлений, процессов и вещей аффирмируется ментально-волюнтативной персоной посредством экземплярных гносеологических реализаций. И тем не менее, данное обстоятельство никоим образом не элиминирует их (…вещей) ингерентное и неопровержимое наличие в виде тех или иных элементов и/или предикатов свойственных многоплановой матрице мироздания и экзистирующих за пределами эзотерических и экзотерических границ ее (персоны) целостной и многоуровневой пневмо-ноо-психосоматической структуры.

Критически настроенные рассудочно-волевые акторы могут сформулировать и постулировать небезосновательный вопрос: а не является ли тот или иной феномен и/или предмет, обнаруживаемый и концептуализируемый посредством гносеологических практик, полноценным имагинативным и фантазматическим конструктом, не имеющим никакого отношения к многослойной парадигме мироустройства? Более того, другая спектическая вопросительная реплика способна иметь следующий вид: а каким именно образом вообще можно корректно, неотчуждаемо и полнообъемно верифицировать само неотъемлемое наличие того или иного явления и/или субстрата, выступающего в виде ее (парадигмы) непосредственного атрибута? Безусловно, весьма затруднительно рационально-волевому субъекту эталонно и неоспоримо фундировать онтологическое (и/или космологическое) измерение того или иного феноменального объекта. Поскольку, ни сенсуальная перцепция, ни какие-либо физические эксперименты и т.д. не способны реализовать адекватную и непреложную регистрацию как таковую многоуровневой матрицы мироздания, располагающейся по ту сторону его (субъекта) эндогенных и экзогенных горизонтов. Вместе с тем, если трансцендентальные представления дистиллированного кантианства утверждают, что корректная интерпретация эссенциальной текстуры автономных "ноуменов" (и/или "вещей-в-себе"; "dingen-an-sich") является абсолютно неосуществимой гносеологической операцией, но при этом само обнаружение разнотипных феноменов носит ингерентный и бесспорный характер. То западные постмодернистские философские течения различного толка препятствуют ментально-волюнтативному индивидууму каким-либо образом обосновать и аффирмировать онтологию всевозможных эксклюзивных модусов и субстанций вообще. Соответственно, сама экземплярная и неотрицаемая верификация тех или иных явлений, событий, ризом, знаков, симулякров, предметов и т.д. представляет собой труднореализуемую и проблематичную эпистемологическую процедуру.

Вполне понятно, что те или иные корректные, последовательные, системные и исчерпывающие гносеологические практики, осуществляемые трезвым, вменяемым и здравомыслящим ментально-волюнтативным актором, позволяют ему адекватным и всесторонним образом рассмотреть и интерпретировать лишь собственные уникальные структуры рационального мышления, а также используемые ими (структурами) разнородные спекулятивные методы и инструменты. Так осмысляя и экзегетируя те или иные феномены, вещи и предметы, он (актор) реализует эталонную герменевтику не только различных эндогенных эссенциальных текстур присущих первым (структурам), но и разнотипных алгоритмов, постулатов, доктрин, процедур и т.д. свойственных последним (…инструментам). То есть центральными и доминантными смыслообразующими модусами любой экземплярной и полнообъемной интеллектуальной реализации являются не разновидные исследуемые объекты и события, а именно теоретические подходы и эксплуатирующий их (подходы) рассудочно-волевой субъект. Они (…события), в свою очередь, представляют собой лишь определенные периферийные и второстепенние стимуляционные субстраты, индуцирующие аподиктические предпосылки, провоцирующие возникновение последней (реализации). Другими словами, ментально-волюнтативная персона, осуществляя корректную и всеобъемлющую гносеологическую актуализацию не стремится фокусировать все свое внимание на экзегетируемых ею гетерогенных инстанциях и матрицах. Безусловно, они (…матрицы) могут в процессе ее (актуализации) развертывания продемонстрировать те или иные свои интериорные качества и экстериорные предикаты. Однако, данное обстоятельство не предоставляет им (…матрицам) никакой возможности экспозиционировать себя в виде ее (актуализации) генеральных модусов. Поскольку, те или иные свойства и атрибуты присущие разнородным феноменам и предметам, обнаруживаемые и интерпретируемые структурами рационального мышления при помощи различных теоретических методологий, не позволяют им (…предметам) фигурировать в качестве последних (модусов). Таким образом, важно отметить, что когитативные практики и интеллектуальные подходы, эксплуатируемые рассудочно-волевым индивидуумом всегда и повсеместно превалируют над теми или иными исследуемыми им (индивидуумом) явлениями, событиями и предметами.

Вменяемый, здравомыслящий и адекватный рационально-волевой актор, безусловно, должен эталонно и полнообъемно понимать следующие семантические компонентны и аспекты, касающиеся гносеологической проблематики как таковой. Так если реализуемые им (актором) исследовательские практики выходят за пределы сенсуальной перцепции и физических экспериментов, приобретая исключительно концептуальный характер, то данное обстоятельство абсолютно не означает, что они (практики) автоматически и неизбежно утрачивают собственную легитимность и релевантность. Поскольку, именно интеллектуальное интерпретирование разнотипных оригинальных объектов посредством тех или иных теоретических методов и операций обнаруживает и аффирмирует их аутентичную эссенциальную структуру. При этом чувственное восприятие и гилетическая эмпирика несмотря на присущие им эвидентность и остенсивность демонстрируют лишь акцидентальные предикаты и экзогенные текстуры, свойственные изучаемым ментально-волюнтативным субъектом гетерогенным феноменам, вещам и событиям. Кроме того, онтологическое (и/или космологическое) содержание самих исследуемых им (субъектом) явлений и предметов, хотя и носит релевантный и облигаторный характер, тем не менее, ранее уже подчеркивалось, что оно (содержание) не обладает абсолютной и первостепенной семантикой. Так как обнаружение и фиксирование его (содержания) никоим образом целиком и полностью не изолирует любое гносеологическое развертывание от присущей ему интерсубъективности. Естественно, апофатическое измерение и его корректная и полномасштабная интеллектуальная экзегетика, наличествуют в виде объективных, верифицируемых и неотчуждаемых данностей. Следовательно, именно сфера метафизического, инициирующая всевозможные потенциальные и актуальные модусы, страты и сегменты присущие как холистичному и многомерному пневмо-ноо-психосоматическому актору, так и многослойной матрице мироустройства, является вечным и инвариантным началом.

Корректная и всесторонняя концептуализация разнородных специфических трансцендентных и имманентных, потенциальных и актуальных, упорядоченных и хаотических, облигаторных и контингентных и т.д. сфер и инстанций, не препятствует реализовать эталонную экзегетику последних (…инстанций). При этом она (концептуализация), представляя собой неотчуждаемый элемент любой экземплярной гносеологической актуализации, экспозиционирует себя в качестве ее (актуализации) центральной и генеральной теоретической операции. Совершенно очевидно, что отсутствие интеллектуализации как таковой, мгновенно и неизбежно индуцирует детерминированные предпосылки для ее (актуализации) полнообъемной экстерминации. Поскольку, она (интеллектуализация) не только лежит в основании всевозможных исследовательских и дискурсивных практик, но и является базовым семантическим инструментом, эксплуатируемым оригинальными структурами рационального мышления. Они (структуры), с одной стороны, осуществляют посредством концептуализации разнотипные спекулятивные развертывания, а с другой – продуцируют аподиктические условия для демонстрации ее (концептуализации) разновидных смысловых компонентов и аспектов. Так они (структуры) позволяют ей (концептуализации) адекватно и всеобъемлюще эксплицировать собственную эндогенно-экзогенную конститутивную текстуру. Она (текстура), в свою очередь, репрезентирует собой определенную серию многообразных корректных, последовательных, методичных и исчерпывающих трансцендентальных процедур и реализаций, стоящих во главе каких-либо эталонных гносеологических аналитическо-синтетических актуализаций. Соответственно, важно подчеркнуть, что рассудочное мышление иллюстрирует основополагающую семантику теоретизации как таковой, обусловливающую всевозможные экземплярные эпистемологические полилектические и мультиспекулятивные практики.

Эталонно обнаруживая и фиксируя танатотическую сферу посредством пневматического инсайта рационально-волевой актор не может не осознавать, что она неотчуждаемым и неразрывным образом коэкзистирует с эротическим измерением. Так осуществляемая им (актором) корректная и всесторонняя концептуализация ее (сферы) эндогенных и экзогенных текстур, автоматически и неизбежно указывает на то, что она (сфера) ингерентно и верифицируемо коррелирует с последним (измерением). При этом сами взаимоотношения между мортальным и амурным модусами носят поливалентный, энантиодромический и полимодальный характер. Вместе с тем, осуществляя экземплярную концептуализацию последних (взаимоотношений) ментально-волюнтативный исследователь может осмыслить их следующим образом. Так рассматривая взаимосвязи между танатотическим и эротическим началом он (исследователь) идентифицирует каждое из них в качестве специфического полнообъемного акцидентанта, характеризующего одну и ту же единую и целостную уникальную интегрально-дифференциальную структуру. То есть любое из них (начал) экзегетируется им (исследователем) как оригинальный и полноценный субстрат, репрезентирующий собой последнюю (структуру). В то же время, между мортальной и амурной матрицами неотъемлемо наличествует как различие, так и тождество (и/или сходство). В основании поледнего (тождества) лежит осуществляемая каждой из них (матриц) репрезентация одной и той же унитарной и холистичной эксклюзивной автономной парадигмы. Другими словами, она (парадигма) экспозиционируя себя при помощи танатотической и эротической компоненты, не препятствует антропологической персоне апперцепировать и интерпретировать их в виде идентичных друг другу элементов. Таким образом, можно констатировать, что экземплярная интеллектуализация тех или иных корреляций между ними (компонентами) индуцирует аподиктические предпосылки для конституирования любой из них (компонент) в качестве всеобъемлющего репрезентанта, атрибутирующего одну и ту же единую и целостную обособленную самобытную конструкцию.

Итак, финализируя данный текстуальный фрагмент необходимо сфокусировать внимание на некоторых базовых смысловых элементах и аспектах. Во-первых, мортальное измерение репрезентирует собой полновесный и специфический апофатический модус. При этом последний (модус) не обладает никакой конструктивной и позитивной экзистенциальной семантикой, поскольку выступает в качестве полнообъемного и бескомпромиссного антагониста сферы онтологического как таковой. Во-вторых, танатотическая область не может не интерпретироваться как абсолютная и неопровержимая негативность. Так она (область) экспозиционирует себя в виде полноценной и необратимой трансцендентной матрицы, индуцирующей аподиктические предпосылки, аннигилирующие всевозможные потенциальные и актуальные, интериорные и экстериорные, облигаторные и контингентные и т.д. структуры присущие многослойной системе мироустройства. Безусловно, вечные и неизменные метафизические инстанции совершенно свободны от продуцируемых ею (областью) по отношению к ним каких-либо элиминационных аффицирований. В-третьих, апофатичность и мортальность являются двумя фундаментальными эссенциальными модусами, конституирующими танатотическое начало как таковое. То есть каждый из них (модусов) лежит в основании его (начала) эндогенной сущностной природы, формируя и аффирмируя ее основополагающие семантическое ядро. В-четвертых, сфера мортального должна осмысляться как всеобъемлющая и непреложная гипернигилистическая парадигма. Так как она (сфера) репрезентирует собой всеохватывающее и верифицируемое "Ничто", экстерминирующее какие бы то ни было смыслообразующие конструкции. И, наконец, последнее целостный и многоуровневый пневмо-ноо-психосоматический актор обнаруживает и фиксирует ее (сферу) посредством не сенсуальной перцепции и не физической эмпирики, а полномасштабного эйдетического инсайта. Следовательно, из вышеизложенного можно констатировать, что феноменология танатотического измерения представляет собой сложнейшую и экстраординарную полиракурсную, полиморфную, многогранную и многоплановую полисемантическую проблематику.

ll. Гносеологические актуализации

Осмысление разнородных семантических аспектов и компонентов свойственных корректным и полновесным гносеологическим практикам не только является одной из центральных и фундаментальных интеллектуальных реализаций, осуществляемых целостным и многомерным антропологическим актором, но и включает в себя многочисленные концептуальные операции и процедуры, базирующиеся на определенных логоцентричных алгоритмах, постулатах, доктринах и подходах. Так продуцируя их (…компонентов) эталонную герменевтику, он неизбежно и автоматически обнаруживает и регистрирует полномасштабную основополагающую экспозицию, иллюстрирующую их (практик) интериорно-экстериорную эссенциальную структуру. Вместе с тем, гносеология как таковая, являясь базовым трансцендентальным понятием средиземноморского философского метанарратива, с одной стороны, подвергается адекватной, методичной, последовательной, нюансированной и исчерпывающей интерпретации, индуцируемой трезвым, бодрствующим и здравомыслящим рационально-волевым субъектом, а с другой – инкорпорирует в собственное интериорное пространство гетерогенные спекулятивные методологии и инструменты, позволяющие ему (субъекту) экземплярные исследовательские развертывания. Кроме того, она (гносеология) также выступает в виде полнообъемной и уникальной теоретической области. Последняя (область), в свою очередь, анализирует и экзегетирует те или иные вопросы и проблематики, непосредственно и/или опосредованно касающиеся интеллектуального и адекватного познания как такового. Оно (познание) может экспозиционировать себя посредством многообразных и эксклюзивных абстрактных и конкретных, имплицитных и эксплицитных, потенциальных и актуальных, облигаторных и контингентных и т.д. морфологических конфигураций. Соответственно, важно подчеркнуть, что гносеология, являющаяся концептуальной категорией и симультанно репрезентирущая себя в виде и лексической единицы (σημαινον), и ментальной дефиниции (σημαινομενον), и семиотического модуса (σημειον), должна апперцепироваться и интерпретироваться предельно корректным, внимательным, обстоятельным и всеохватывающим образом.

Разнородные и уникальные философские течения и интеллектуальные направления рассматривали и интерпретировали гносеологическое развертывание с точки зрения собственных мировоззренческих взглядов и представлений. Так каждое из них (…направлений) несмотря на универсальность и безальтернативность самого познания как такового, воплощающего совершенно конкретную либо теоретическую, либо практическую, либо какую-то иную смыслообразующую реализацию, конструирует и конституирует свои специфические и полновесные эпистемологические методы и инструменты. При этом любой из них (…инструментов) носит легитимный, ингерентный и релевантный характер. Данное обстоятельство указывает на то, что полномасштабная негативация (и даже элиминация) того или иного трансцендентального подхода, продуцируемого и аффирмируемого определенной оригинальной ментальной школой, является абсолютно некорректной и сомнительной спекулятивной актуализацией. Посколько, каждый из них (подходов) обладает конкретной и фундаментальной семантикой, позволяющей ему неоспоримо фигурировать в виде неотчуждаемой и непреложной данности. То есть бесспорная методологическая актуальность, эталонность и легальность любого из них (подходов) является неопровержимым и неотрицаемым экзистенциальным фактом. Безусловно, одни смысловые элементы и аспекты присущие каждому из разнотипных полномасштабных интеллектуальных методов, постулируемых тем или иным концептуальным учением, могут подвергаться адекватной и непререкаемой фальсификации, тогда как другие – верификации. Тем не менее, благодаря последней (верификации) любой из них (методов) должен экзегетироваться как аутентичный и незыблемый теоретический феномен. Следовательно, можно констатировать, что различные ментальные подходы не только репрезентируют собой равноправные друг другу эпистемологические конструкции, но и могут осмысляться как конкретные репрезентанты, характеризующие одну и ту же унитарную и холистичную полиракурсную, полиморфную и поливариантную комплексную гносеологическую метасистему.

Разнородные полновесные и эталонные логоцентричные системы лежат в основании всевозможных корректных исследовательских реализаций. Вполне понятно, что экземплярное концептуальное познание как таковое не может не базироваться на их (систем) определенных и специфических постулатах, алгоритмах, доктринах и процедурах. Так трезвый, вменяемый и здравомыслящий холистичный и многомерный антропологический актор, осуществляя всеобъемлющие гносеологические практики, полнообъемным образом осознает, что во главе последних должны стоять адекватные и исчерпывающие спекулятивные подходы. Безусловно, пневматические инсайты также индуцируют детерминированные предпосылки для их (практик) возникновения и дальнейшего развертывания. И тем не менее, сами уникальные структуры рассудочного мышления присущие ментально-волевому субъекту, отвечающие за реализацию всеохватывающих высокоинтеллектуальных когитаций способны оперировать исключительно с идеальными трансцендентальными методами, инкорпорирующими в собственное интериорное пространство аристотелевско-лейбницевскую формальную логику, диалектические (и/или полилектические) доктрины и операции и иные строгие, непротиворечивые и последовательные, высокоструктурированные и исчерпывающие аналитические и синтетические абстрактные процедуры. Поскольку, кристально ясно, что контрадикторные, хаотизированные, сумбурные, делирические и абсурдные шизодискурсивные актуализации, генерируемые лишь свойственной ему (субъекту) сферой бессознательного, являются их (когитаций) абсолютными и ингерентными антагонистами. Таким образом, важно отметить, что именно полномасштабные ноэтические экспликации, эксплуатирующие силлогистические и иные аналогичные им методологии, продуцируют аподиктические условия, инициирующие образцовые эпистемологические экспозиции.

Специфические структуры рационального мышления, осуществляя герменевтику разнородных эйдетических интуиций, имагинативных реализаций, бессознательных пертурбаций и т.д., стараются предельно корректно и полновесно интерпретировать присущие им наиболее фундаментальные и центральные семантические компоненты и аспекты. Поскольку, последние (…аспекты), в той или иной степени, антиципируют реализуемые ими (структурами) экземплярные, обстоятельные, последовательные, системные, скрупулезные и исчерпывающие логоцентричные гносеологические практики. Так рассудочно-волевой субъект эталонно осознает, что свойственная его интериорной сущностной природе область иррационального, инкорпорирующая в себя разнотипные пневматические страты и психические сегменты, генерирует определенные смыслообразующие модусы, предвосхищающие последние (практики). При этом вероятная возможность (и/или возможная вероятность) самого игнорирования, продуцируемого им (субъектом) по отношению к их (модусов) непосредственному неотчуждаемому и верифицируемому наличествованию, носит нелегитимный и иррелевантный характер. Так как, кристально ясно, что необходимо учитывать всевозможные семантические элементы и атрибуты, окружающие любые адекватные и всеохватывающие спекулятивные когитации. Вполне понятно, что в их (когитаций) основании лежат определенные трансцендентальные процедуры и подходы, находящиеся по ту сторону каких бы то ни было контрадикторных, абсурдных, бредовых, фантазматических и иных мультинарраций. Тем не менее за пределами их (когитаций) эндогенных и экзогенных границ располагаются те или иные экстравагантные и экцентричные сюрреалистические парадигмы, инициируемые сферой бессознательного. Соответственно, можно констатировать, что корректные интеллектуальные экспликации должны рассматриваться в качестве эксклюзивных конфигуративных экспозиций, изолированных от всевозможных иррациональных конструкций.

Холистичный и многомерный антропологический актор должен также не забывать о пневматическом измерении, позволяющем ему не только осуществлять эталонные и полнообъемные гносеологические практики, но и экзистировать экземплярным и всеобъемлющем образом. Так именно оно (измерение) генерирует аподиктические предпосылки для возникновения, становления и исчезновения его (актора) эндогенно-экзогенной эссенциальной структуры. При этом в отличие от сферы подсознания, продуцирующей гетерогенные онейрические образы, делирические гештальты, психоделические пейзажи и т.д., область трансцендентного, представляет собой оригинальные структуры сверхсамосознания. То есть она (область) манифестирует по ту сторону как уникальных матриц рационального мышления, так и иных бессознательных сегментов и страт. Вполне понятно, что субъектно-объектная топология, сконструированная и аффирмированная западным философским гипердискурсом парадигмы Модерна, негативирует какие-либо апофатические модусы присущие эзотерической текстуре ментально-волюнтативной персоны. Кроме того, такие ультрапостмодернистские интеллектуальные направления и школы, как объектно-ориентированная онтология, трансцендентальный реализм, акселерационизм и т.д., отталкиваясь от постструктуралистских мировоззренческих концепций и представлений, тотальным и бескомпромиссным образом аннигилируют не только рассудочно-волевого актора в частности, но и семантическую спатиальность в целом. Безусловно, необходимо понимать, что любые спекулятивные взгляды, не апологетирующие и не культивирующие метафизическую ойкумену как таковую, репрезентируют исключительно интерсубъективные конструкты. Следовательно, именно она (ойкумена) сакционирует разнотипные смысловые атрибуты и аспекты свойственные как целостному и многоплановому пневмо-ноо-психосоматическому субъекту, так многослойной системе мироустройства.

Любое гносеологическое развертывание инкорпорирует в свое интериорное пространство гетерогенные семантические атрибуты и сегменты. При этом последние представляют собой свойственные ему (развертыванию) основополагающие концептуальные и экзистенциальные (и/или гилетические) компоненты. Так познающий рационально-волевой субъект, познаваемый им тот или иной уникальный и полновесный объект, процессы и результаты познания и т.д. являются фундаментальными и неотъемлемыми смысловыми модусами корректной и всесторонней исследовательской актуализации. Вполне понятно, что изучаемые им (субъектом) гетерогенные полноценные матрицы способны не только экспозиционировать себя в качестве тех или иных оригинальных конструкций, но и продуцировать собственную манифестацию посредством разнотипных конфигуративных моделей. Последние (модели), в свою очередь, могут носить поливариантный, полимодальный, полиморфный и поливалентный характер. Кристально ясно, что осмысление рассудочно-волевым актором той или иной эксклюзивной инстанции обладает конкретной и ингерентной семанткой. Так он (актор), осуществляя ее (инстанции) эксклюзивную герменевтику, мгновенно и автоматически симультанно конституирует ее в виде и трансцендентального концепта, и самотождественной онтологической (и/или космологической) парадигмы. Безусловно, филологическая единица и семиотический модус также одновременно сосуществуют с последним (концептом), демонстрируя неотчуждаемое и верифицируемое наличествование триадической интеллектуальной конструкции, аффирмированной философской школой структурной лингвистики. Таким образом, следует подчеркнуть, что в процессе гносеологического развертывания экзегетируемая антропологической персоной та или иная единая и целостная самобытная интегральная матрица эксплицирует себя при помощи разнородных смысловых элементов.

Неотъемлемым и основополагающим компонентом эталонных и всесторонних исследовательских практик являются полновесные и незыблемые фелитические импульсы. Последние (импульсы) индуцируют аподиктические предпосылки для их (практик) возникновения, становления и исчезновения. Совершенно очевидно, что само отсутствие присущих ментально-фелитическому субъекту волюнтативных качеств не позволит ему реализовать какие бы то ни было пневматические, интеллектуальные, имагинативные, психосоматические и иные смыслообразующие актуализации. Так именно они (качества) репрезентируют собой фундаментальные и ингерентные потенции, генерирующие вероятную возможность и/или возможную вероятность последних (актуализаций). Кроме того, волевые свойства и параметры экспозиционируют себя в виде самотождественных и оригинальных модусов, не только атрибутирующих эндогенные эссенциальные структуры присущие антропологическому актору, но и не препятствующих им (структурам) функционировать полномасштабным и экземплярным образом. Поскольку, исключительно их (модусов) всеохватывающее и неотчуждаемое присутствие в виде неопровержимой и верифицируемой данности стоит во главе осуществляемой им (актором) полноценной и адекватной экзистенциальной манифестации. Кристально ясно, что бесчисленное множество других свойственных его (актора) эзотерической сущностной природе разнотипных трансцендентных и имманентных, имплицитных и эксплицитных, врожденных и приобретенных, облигаторных и контингентных и т.д. базисных качеств, также продуцируют детерминированные условия для генерации последней (манифестации). Тем не менее, фелитические характеристики необходимо идентифицировать как непреложные центральные и генеральные элементы, инициирующие конститутивное и неоспоримое наличествование рассудочно-волевой персоны как таковой. Соответственно, можно постулировать, что тотальная аутодиссипационализация и бесповоротная аутоликвидация последней (персоны) неизбежно будут спровоцированны полнообъемной экстерминацией волюнтативной сферы.

Обстоятельные, корректные, последовательные, системные и всесторонние гносеологические практики, реализуемые целостным и многомерным пневмо-ноо-психосоматическим субъектом, не способны игнорировать эксплуатируемые им (субъектом) определенные трансцендентальные методологии. Так они (практики) инкорпорируют в собственное интериорное пространство конкретные концептуальные подходы и процедуры. Важно понимать, что последние представляют собой исключительно абстрактные когитативные актуализации, продуцируемые уникальными структурами рационального мышления. То есть генерируемые ими (актуализациями) гетерогенные теоретические суждения, обобщения, выводы и заключения, касающиеся интерпретации эндогенных свойств и экзогенных предикатов присущих той или иной изучаемой антропологическим актором специфической и полнообъемной самотождественной матрице, носят лишь релятивный и субъективный (и/или интерсубъективный) характер. Иными словами, он (актор) только выстративает и аффирмирует определенные интеллектуальные конструкции и проецирует их на исследуемые им эксклюзивные и полноценные инстанции. При этом степень точности самих корреляций между первыми (конструкциями) и вторыми (инстанциями), в силу целого комплекса естественных и бесспорных причин, может перманентно аппроксимировать к достижению собственного абсолютного уровня. И тем не менее она (степень) всегда будет находится на той или иной дистанции от его (достижения) полномасштабной и неопровержимой реализации. Вполне понятно, что та или иная дистинкция между конкретными и самобытными вещами, феноменами, симулякрами, предметами, событиями и т.д., с одной стороны, и конструируемыми ментально-волюнтативной персоной герменевтическими парадигмами, репрезентирующими последние (…события) как таковые, – с другой, является ингерентным и неотрицаемым смысловым компонентом. Следовательно, необходимо подчеркнуть, что вышеуказанные концептуальные аспекты характеризуют осуществляемые ею (персоной) гносеологические практики в виде нюансированных и сложноструктурированных полисемантических экспозиций.

Специфические структуры рассудочного мышления, присущие антропологическому актору и эксплуатирующие в процессе реализации ими (структурами) эпистемологических развертываний гетерогенные интеллектуальные методологии и инструменты, формируют и конститиуируют посредством последних (…инструментов) определенные семантические парадигмы. Вполне понятно, что они (парадигмы) могут экспозиционировать себя в виде разнотипных трансцендентальных конфигуративных актуализаций. Так последние (актуализации) способны носить энантиодромический, поливалентный, полимодальный и парадоксальный характер. Вместе с тем, продуцируемые ментально-волюнтативным актором те или иные спекулятивные конструкции могут репрезентировать собой либо дистиллированные автономные "априорные" и теоретические модусы, не обладающие никакими взаимосвязями с оригинальными и полноценными стратами, находящимися по ту сторону их (модусов) интериорных и экстериорных границ, либо отражающие, в той или иной степени, конкретные полнообъемные и эксклюзивные онтологические (и/или космологические) инстанции и сегменты дискурсивные экспозиции, либо проецируемые на последние (…сегменты) отвлеченные экспликации, либо какие-то иные смысловые единицы. Вполне понятно, что каждый отдельно зафиксированный гносеологический подход обладает самобытным и полномасштабным семантическим содержанием. Последнее (содержание) позволяет любому из них (походов) не только иллюстрировать собственную всеобъемлющую уникальность, но и всесторонне полемизировать с другими отличными от него интеллектуальными методами. Таким образом, важно отметить, что каждый из разнородных самотождественных трансцендентальных инструментов является полновесным репрезентантом, атрибутирующим одну и ту же единую и целостную всеохватывающую гиперэпистемологическую метапарадигму.

Возникает естественный и корректный вопрос: а какие именно семантические протомодусы продуцируют облигаторные предпосылки для полновесного и экземплярного функционирования оригинальных структур рационального мышления? То есть необходимо всесторонне рассмотреть и экзегетировать определенные концептуальные аспекты и компоненты, не препятствующие им (структурам) эталонно и полнообъемно иллюстрировать себя каким-либо вменяемым, трезвым и бодрствующим ментально-волюнтативным акторам. Другими словами, последние (акторы) должны предельно адекватно интерпретировать их (структур) полномасштабную манифестацию. Вполне понятно, что сами гетерогенные спекулятивные методологии лежат в основании их (структур) всеобъемлющего экзистирования. Так разнородные интеллектуальные подходы демонстрируют собственные алгоритмы, процедуры, постулаты, доктрины и т.д. посредством всеохватывающих когитативных экспликаций. Последние (экспликации), в свою очередь, не только сосуществуют с самобытными матрицами рассудочного мышления, но и репрезентируют их (матриц) непосредственное неотчуждаемое наличествование в качестве непреложной и верифицируемой данности. Следовательно, можно констатирвать, что разнотипные теоретические методы стоят во главе их (матриц) функциональной реализации, и наоборот, последние (реализации) демонстрируют семантическое содержание присущее первым (методам). Кристально ясно, что без трансцендентальных методологий специфическим структурам рационального мышления было бы весьма затруднительно осуществить собственное корректное манифестирование. При этом само экспозиционирование первыми (методологиями) своих основополагающих операций, законов, принципов, установок и т.д. неизбежно подверглось бы тотальному и необратимому коллапсу если бы отсутствие последних (структур) носило абсолютный характер. Соответственно, следует подчеркнуть, что экзистирование спекулятивных практик невозможно без ингерентного присутствия эпистемологических подходов, тогда как само оно (присутствие), изолируясь от его (экзистирования) безотносительной актуализации, не сможет проиллюстрировать себя остенсивным и экземплярным образом.

Рассмотрение как самих концептуальных методов и интеллектуальных когитаций, так и разнородных взаимоотношений между ними демонстрирует определенные смысловые визуализации. Совершенно очевидно, что уникальные структуры рассудочного мышления представляют собой конкретное и полноценное семантическое пространство, индуцирующее детерминированные условия, генерирующие эталонные корреляции между первыми (методами) и вторыми (когитациями). Так прежде чем трансцендентальные подходы и ментальные дискурсы начали взаимно трансформироваться друг в друга они должны инкорпорироваться в свойственную им (структурам) интериорную спатиальность. То есть последняя (спатиальность) предоставляет одним и другим определенный топологический ареал для разнотипных и полнообъемных взаимодействий между ними. Безусловно, Они (взаимодействия) способны носить энантиодромический, поливалентный, полимодальный, полисегментный и полиракурсный характер. Наряду с этим, теоретические методологии и спекулятивные практики могут симультанно осмысляться в виде и нетождественных, и не нетождественных семантических модусов. Так когда трансцендентальные инструменты экспозиционируют себя посредством концептуальных реализаций, а последние репрезентируют собой те или иные процедуры, положения, алгоритмы, установки и т.д. первых, тогда их можно идентифицировать в качестве идентичных друг другу смыслообразующих конструкций. Естественно, в основании дистинкции между одними (инструментами) и другими (реализациями) лежат конкретные эпистемологические компоненты и аспекты, конституирующие эксклюзивное семантическое содержание присущее каждым из них. Следовательно, можно постулировать, что те или иные взаимоотношения между гетерогенными гносеологическими методиками и интеллектуальными когитациями представляют собой сложноорганизованные и экстраординарные конфигуративные модели.

Итак, ранее уже подчеркивалось, что специфические структуры рационального мышления не только демонстрируют себя посредством разнородных адекватных, обстоятельных, системных и исчерпывающих логоцентричных дискурсивных актуализаций, но и не препятствуют тем или иным спекулятивным подходам эксплуатировать собственное интериорное эссенциальное пространство. При этом, также отмечалось, что последние (подходы), с одной стороны, лежат в основании полновесного и эталонного функционирования, осуществляемого первыми (структурами), а с другой – симультанно и нетождественны, и не нетождественны вторым (актуализациям). Так вышеуказанные семантические модусы: разнотипные трансцендентальные методы, матрицы рассудочного мышления и концептуальные когитации, – образуют унитарную и холистичную оригинальную триадическую парадигму. То есть каждый из них (модусов) выступает в качестве эксклюзивного и полнообъемного акцидентанта, характеризующего последнюю (парадигму). Иными словами, она (парадигма) может рассматриваться и интерпретироваться как самотождественная дифференциально-интегральная тринитарная система, экспозиционирующая себя при помощи любого из них (модусов). Вполне понятно, что каждый из них (модусов), репрезентируя последнюю (систему) способен экзистировать посредством различных режимов модальности. Так, с точки зрения темпоральной и сукцессивной теоретической позиции, когда какой-нибудь один из них (модусов) пребывает в статусе действительности, тогда любой другой – в возможности, и наоборот. Безусловно, диахронический взгляд позволяет экзегетировать каждого из них (модусов) в виде атрибутирующего вышеобозначенную трихотомическую конструкцию полноценного момента, тогда как синхронический – состояния. Таким образом, важно понимать, что те или иные взаимосвязи между репрезентирующими ее (конструкцию) разновидными акцидентантами носят энантиодромический, поливалентный, эксцентричный и парадоксальный характер.

Сигнифицированная ранее одна и та же единая и целостная уникальная триадическая парадигма, экспозиционирующая себя посредством таких смысловых компонентов, как структуры рационального мышления, гетерогенные теоретические подходы и когитативные актуализации, автоматически и неизбежно возникает и функционирует только тогда, когда все они (компоненты) интегрируются друг с другом, образуя всеохватывающую эмерджентную структуру. Последняя (структура) представляет собой не просто конъюнктивную целокупность определенных оригинальных репрезентирующих ее статусов и/или кайросов, объединенных между собой при помощи дистиллированного синтеза, а напротив, является специфической и полновесной системой, обладающей конкретными свойствами и параметрами. Они (…параметры) кардинально отличаются от характеристик присущих как любому из них (…кайросов) в отдельности, так и всем им в совокупности. Так данная унитарная и холистичная самотождественная тринитарная конструкция должна осмысляться и идентифицироваться как отличающаяся от всех иллюстрирующих ее разновидных полноценных и самобытных моментов и/или состояний. Одновременно с этим, она (конструкция) также не может не выражать все свое семантическое содержание в каждом из них (…состояний). То есть любой из атрибутирующих ее (конструкцию) кайросов и/или статусов одномоментно и демонстрирует, и не демонстрирует всевозможные присущие ей смыслообразующие элементы и аспекты. Иными словами, она (конструкция) способна одновременно и транслировать, и не транслировать собственную концентрированную эссенциальную текстуру при помощи каждого из них (…статусов). Соответственно, можно констатировать, что она (конструкция) симультанно и нетождественна, и не нетождественна как любому из них (…статусов) в частности, так и их всеобъемлющей совокупности в целом.

Сама вышеуказанная унитарная и холистичная триадическая парадигма, экспозиционирующая себя посредством гетерогенных теоретических методологий, структур рационального мышления и интеллектуальных когитаций, являющихся ее (парадигмы) полноценными репрезентантами, может интерпретироваться следующим образом. Так, ранее уже подчеркивалось, что она (парадигма) представляет собой полнообъемную эмерджентную структуру. То есть последняя (структура) обладает определенными специфическими интериорными свойствами и экстериорными предикатами не присущими как любому из иллюстрирующих ее кайросов и/или статусов в отдельности, так и всем им в совокупности. Наряду с этим, данная одна и та же единая и целостная самотождественная матрица должна рассматриваться именно как тринитарная система. Поскольку, несмотря на то, что она (матрица) является полновесной эмерджентной конструкцией, тем не менее она демонстрирует себя при помощи именно трех, а не иного числа, акцидентантов. Безусловно, ее (матрицы) экзистенциальный статус, образуемый эндогенно-экзогенными эссенциальными параметрами свойственными последней, не препятствует экзегетировать ее в виде не трихотомической, а какой-либо другой, модели, обозначаемой референцией, артикулирующей о иных количественных аспектах, характеризующих последнюю (модель). Однако ее (матрицы) онтологическая и эпистемологическая семантики никоим образом не зависят от сигнифицирующей ее той или иной лексической единицы (signans и/или σημαινον). Так как исключительно смысловое содержание той или иной самобытной и всеобъемлющей парадигмы аффирмирует ее аутентичную, неотчуждаемую и верифицируемую манифестационную идентичность. Следовательно, важно подчеркнуть, что преобладание семантического измерения над всеми остальными разновидными концептуальными сферами и уровнями носит легитимный, ингерентный и релевантный характер.

Итак, специфические структуры рационального мышления, трансцендентальные методики и высокоинтеллектуальные когитации, являясь репрезентантами одной и той же единой и целостной самотождественной тринитарной матрицы, одновременно коэкзистируют друг с другом. Ранее уже отмечалось, что если первые (структуры) перманентным и непоколебимым образом сохраняют собственную уникальную идентичность, то вторые (методики) и третьи (когитации) могут совершенно непринужденно взаимно метаморфизироваться друг в друга. Так разнотипные концептуальные подходы, эксплуатируя области рационального мышления, автоматически трансформируются в спекулятивные практики. И наоборот, последние (практики), модифицируясь после своей полновесной финализации в конкретные кристаллизированные и статические теоретические экспозиции различного толка, обладающие неотчуждаемыми начальными и конечными точками, неизбежно иллюстрируют те или иные семантические элементы и аспекты присущие первым (подходам). То есть ментальные реализации не могут не базироваться на трансцендентальных методологиях, тогда как последние (методологии) ретранслируют себя посредством первых. Возникает вполне справедливый вопрос: а какие именно смысловые компоненты позволяют осуществить корректную и полнообъемную дистинкцию между когитативными актуализациями и теоретическими подходами? И более того, другой фундаментальный вопросительный пассаж имеет следующую формулировку: а если последние (подходы) ингерентно и верифицируемо эксплицируют себя при помощи первых (актуализаций), то каким именно образом можно зафиксировать и фундировать их (актуализаций) неопровержимое наличествование в виде неотъемлемой и непреложной данности? Таким образом, исключительно экземплярные и всеобъемлющие ответы на данные закономерные и содержательные вопросы окончательно и необратимо индуцируют облигаторные предпосылки, генерирующие эталонное разрешение концептуальной проблематики, непосредственно касающейся экзистенциального статуса интеллектуальных реализаций как таковых.

Отвечая на первую вышеобозначенную вопросительную реплику, следует вообще корректно рассмотреть и осмыслить семантику трансцендентальных методов в целом. То есть необходимо осуществить адекватную, обстоятельную, системную, последовательную и исчерпывающую логоцентричную герменевтику последних (методов). Кристально ясно, что тот или иной теоретический подход представляет собой определенное число конкретных присущих лишь ему одному концептуальных процедур, законов, установок и алгоритмов, не только аффирмирующих его уникальную идентичность, но и не препятствующих ему эталонно реализовывать разновидные гносеологические экспликации. Последние (экспликации), в свою очередь, направлены на решение тех или иных интеллектуальных задач и вопросов. Можно артикулировать о том, что приведенная выше ментальная дефиниция иллюстрирует в общем виде смыловое содержание свойственное той или иной полноценной спекулятивной методологии. Вместе с тем, в данной семантической формулировке она (дефиниция) декларирует о том, что последняя (методология) не способна избежать осуществления ею определенных эпистемологических актуализаций. Другими словами, они (актуализации) неизбежно экзистируют в ее (методологии) интериорном эссенциальном ареале в потенциальном состоянии. Безусловно, сама формулировка дескриптирующего ее (методологии) абстрактного понятия могла бы обладать другими смысловыми элементами, исключающими такие отвлеченные утверждения, как трансцендентальные реализации. Тем не менее, тот или иной теоретический подход стремится посредством кого и/или чего бы то ни было продемонстрировать собственную логоцентричную семантику, включающую в себя разнотипные интеллектуальные операции, принципы и доктрины. Поскольку, именно это обстоятельство конституирует его (подхода) неотчуждаемое наличествование в качестве неоспоримой и неотъемлемой данности. Соответственно, его (подхода) всеобъемлющая манифестация ингерентно и непреложно инкорпорирует в свое эндогенное пространство саму неопровержимую и аподиктическую потенциальную возможность, отвечающую за его (подхода) непреодолимое стремление к полномасштабной эпистемологической аутореализации. Осуществление последней (аутореализации) может носить поливариативный, многосторонний и полиморфный характер.

Каждая из тех или иных трансцендентальных методологий потенциальным образом уже содержит в своем внутреннем сущностном ядре разнородные спекулятивные развертывания. Последние (развертывания) манифестируют в его (ядре) ареале в имплицитном и завуалированном виде, ожидая собственной полновесной актуализации. При этом любая из концептуальных реализаций, пребывая в состоянии возможности в эндогенном пространстве того или иного теоретического подхода, симультанно обладает и универсальной, и индивидуальной логической траекторией. И если первая из них (траекторий) базируется исключительно на присущих ему (подходу) базовых и неотъемлемых алгоритмах, постулатах и процедурах, то вторая, – не отклоняясь от магистральной семантической линии последних (…процедур), способна демонстрировать собственные – свойственные лишь ей одной – специфические черты, признаки и параметры. Можно постулировать, что тот или иной самотождественный спекулятивный метод, автоматически и ингерентно включающий в себя потенции разнотипных интеллектуальных когитаций, репрезентирует себя в качестве экземплярного и полнообъемного модуса, отвечающего всевозможным смысловым значениям и характеристикам присущим эталонной методологичности как таковой. Вполне понятно, что именно она (методологичность) не только лежит в основании любого всеобъемлющего и корректного трансцендентального подхода, но и аффирмирует его аутентичное и неотчуждаемое семантическое содержание. Так ее (методологичности) трансцендентные и имманентные смыслообразующие компоненты продуцируют облигаторные предпосылки для возникновения, становления и исчезновения последнего (содержания). Следовательно, важно подчеркнуть, что онтологическая конститутивность как таковая санкционирует экзистирование гетерогенных эксклюзивных и всесторонних аподиктических, эпистемологических, космологических, антропологических, аксиологических, этических, эстетических и иных парадигмальных конструкций.

Рассмотрение гетерогенных специфических спекулятивных подходов также может включать в себя следующие смыслообразующие элементы. Так если любой из тех или иных оригинальных трансцендентальных методов содержит в своем интериорном эссенциальном ядре в потенциальном состоянии разнородные ментальные когитации, то данное обстоятельство неотвратимо артикулирует о конкретном семантическом аспекте. Кристально ясно, что каждый из них (методов) не может игнорировать и негативировать саму вероятную возможность и/или возможную вероятность осуществления собственной аутореализации посредством тех или иных интеллектуальных экспликаций. То есть любой из них (методов), в свою очередь, не только индуцирует аподиктические предпосылки, генерирующие те или иные интеллектуальные актуализации, но и репрезентирует себя при помощи последних (актуализаций). Другими словами, они (актуализации) являются необходимым инструментом, продуцируемым и эксплуатируемым каждым из них (методов) для инициирования собственного экземплярного развертывания. Так абсолютное отсутствие самих разнотипных когитативных практик не позволит тому или иному теоретическому подходу ретранслировать себя полнообъемным и эталонным образом. Вполне понятно, что хотя последний (подход) лежит в основании первых (практик), однако он также не способен экспозиционировать собственные уникальные дискурсивные алгоритмы, постулаты, процедуры, доктрины и т.д. без их непосредственного и/или опосредованного участия. Можно констатировать, что, представляя собой генерируемые и используемые им (подходом) трансцендентальные инструменты, они (практики) тем не менее играют неотчуждаемую и существенную роль, связанную с его (подходом) адекватной и всеобъемлющей ауто-экспликацией. Таким образом, взаимоотношения между разновидными ментальными актуализациями и интеллектуальными методологиями носят сложноорганизованный и нюансированный полисемантический характер.

Осуществляя корректную и всестороннюю дистинкцию между трансцендентальными подходами и спекулятивными когитациями, необходимо акцентировать внимание на следующих смысловых компонентах. Ранее уже подчеркивалось, что первые (подходы) не только продуцируют аподиктические предпосылки для генерации, экспликации и элиминации вторых (когитаций), но и эксплуатируют их в качестве конкретного дискурсивного инструмента. Последний (инструмент), в свою очередь, позволяет им (подходам) осуществить собственную экземплярную и полнообъемную аутореализацию. Так если теоретические методологии можно идентифицировать в виде полноценного антецедента, то интеллектуальные актуализации – консеквента. То есть первые (методологии) выступают в качестве всеобъемлющих предшествующих модусов, тогда как вторые (актуализации) – последующих. В то же время, ментальные практики, хотя и должны рассматриваться и интерпретироваться как производные от спекулятивных подходов определенные элементы, тем не менее они также являются ключевым и основополагающим компонентом. Поскольку, – как уже отмечалось выше, – именно они (практики) позволяют им (подходам) реализовывать собственную ауто-экспликацию предельно эталонным и всеохватывающим образом. Вместе с тем, если трансцендентальные методы непреложно и неотъемлемо наличествуют в интериорном пространстве концептуальных реализаций в состоянии действительности, то последние (реализации) – присутствуют в эндогенном ареале первых (методов) в статусе возможности. Кристально ясно, что не только вышеизложенные, но и какие-либо иные интеллектуальные сентенции и аффирмации следует апперцепировать с определенными поправкам и допущениями. Соответственно, само адекватное и полномасштабное дифференцирование между эпистемологическими методологиями и когитативными дискурсами обладает бесчисленным множеством разнотипных семантических сегментов и аспектов.

Если рассматривать и экзегетировать взаимоотношения между теоретическими подходами и спекулятивными практиками с точки зрения циркулярной концептуальной оптики, то она (оптика) может индуцировать аподиктические предпосылки для возникновения следующей семантической проекции. Так тот или иной трансцендентальный метод должен осмысляться как центр данного эпистемологического круга, тогда как генерируемая им (методом) та или иная специфическая интеллектуальная реализация, демонстрирующая диахроническим образом присущие ему (методу) разнородные гносеологические процедуры, постулаты, алгоритмы, установки и т.д., представляет собой динамический луч (и/или вектор), движущийся от центра последнего (круга) к его периферии (или окружности). Совершенно очевидно, что сам он (метод), являясь центром вышеуказанной горизонтальной циркулярной модели всегда и повсеместно манфестирует посредством режима актуальности. Вместе с тем, инициируемый конкретной уникальной и эталонной спекулятивной методологией тот или иной полнообъемный когитативный дискурс лишь в процессе своего всестороннего развертывания пребывает в состоянии действительности. Поскольку, ранее уже отмечалось, что до собственной всеобъемлющей экспликации последний (дискурс) экзистирует при помощи режима возможности. Кристально ясно, что из центра вышеобозначенного круга может исходить бесчисленное множество разнотипных лучей, направляющихся в сторону окружности (и/или периферии) и представляющих собой экземплярные ментальные практики. Безусловно, согласно темпоральной и сукцессивной теоретической интеллектуальной позиции, когда какой-нибудь один из них (лучей) находится в статусе актуальности, тогда все остальные – потенциальности. Следовательно, сигнифицированная выше горизонтальная циркулярная экспозиция позволяет предельно остенсивно, контрастно, доступно и полноценно интерпретировать и осознать дистинкцию между теоретическими подходами и продуцируемыми ими (подходами) когитативными реализациями.

Вертикальная трехмерная модель, экземплярно и полномасштабно иллюстрирующая кардинальное отличие трансцендентальных методов от спекулятивных практик, имеет следующую морфологическую конфигурацию. Вполне понятно, что она (модель) может рассматриваться и экзегетироваться в качестве полноценной цилиндрической инстанции. Так тот или иной теоретический подход должен апперцепироваться как высота данного цилиндра, проходящая через его центр и ограниченная нижней и верхней плоскостями последнего (цилиндра). Естественно, тот или иной генерируемый им (подходом) оригинальный интеллектуальный дискурс будет репрезентировать собой полновесный четырехугольник. Одна из сторон последнего будет являться вертикальным отрезком, пронизывающим центр вышеуказанной цилиндрической фигуры и обрамляемым ее верхней и нижней двухмерными циркулярными парадигмами. Ранее уже отмечалось, что инициируемые самобытной и корректной ментальной методологией те или иные когитативные реализации манифестируют посредством гетерогенных режимов модальности. Кроме того, непосредственное число последних (реализаций) может достигать бесконечно множественной величины. Безусловно, именно отдельные эксклюзивные семантические нюансы и аспекты свойственные каждой из них (реализаций) будут ингерентно и верифицируемо подчеркивать ее исключительную индивидуальность. Кристально ясно, что вышеобозначенные двухмерная циркулярная и трехмерная цилиндрическая конструкции, интерпретиррванные и дескриптированные определенным концептуальным образом, должны апперцепироваться вменяемым, бодрствующим и здравомыслящим рассудочным реципиентом в виде не буквальных и реальных, а условных и абстрактных метафорических, геометрических и символических смыслообразующих модусов. И тем не менее, эталонность присущая последним (модусы) носит неотъемлемый и непреложный характер. Таким образом, важно отметить, что адекватность тех или иных рациональных схематических построений, обладающих разновидными парадигмальными чертами, параметрами и особенностями, зависит от бесчисленного множества разнотипных семантических компонентов и атрибутов.

Итак, осуществленное выше рассмотрение основополагающих эпистемологических и экзистенциальных смысловых элементов и аспектов контрастно, ярко выраженно, ингерентно и корректно демострирует дистинкцию между теоретическими методами и спекулятивными когитациями. Кристально ясно, что оно (рассмотрение) инкорпорировало в собственное интериорное пространство разнородные концептуальные конструкты, не только обнаруживающие и конституирующие последнюю (дистинкцию), но и иллюстрирующие те или иные семантические нюансы, ракурсы и особенности свойственные гносеологическим практикам как таковым. В основании последних (практик) лежат исключительно экземплярные и полнообъемные логоцентричные реализации, не выходящие за эндогенные и экзогенные границы присущие рациональной сфере. Естественно, ранее уже подчеркивалось, что пневматическое измерение, с одной стороны, являющееся базовым и неотъемлемым эссенциальным модусом эзотерической холистичной и многомерной структуры антропологического актора, а с другой – инициирующее аподиктические предпосылки для ее (структуры) всеобъемлющей манифестации, всесторонне обусловливает последнюю (сферу). То есть оно (измерение) не может не аффицировать и не корректировать интеллектуальную область гетерогенным и полномасштабным образом. Кроме того, выше уже отмечалось, что она (область), в том или ином виде, аффицируется иррациональными текстурами, включающими в себя не только подсознание, продуцирующее бесчисленное множество разновидных сомнамбулических, делирических, фантазматических и иных аффектаций, фабул и гештальтов, но и имагинативные, мнемические, психо-эмоциональные и другие страты и сегменты. Конечно, различные корреляции между первым (подсознанием) и последними (…сегментами) носят неотчуждаемый поливалентный, полимодальный, парадоксальный и энантиодромический характер. Соответственно, можно констатировать, что уникальная ментальная сфера симультанно коэкзистирует с иными разнотипными самотождественными и эксклюзивными областями и модусами, относящимися к внутренней матрице ноэтическо-волюнтативного субъекта и генерирующими ее (сферы) поливариантное инспирирование и многоплановое суггестирование.

Центральный и первостепенный семантический элемент, позволяющий осуществить корректное и полновесное различие между трансцендентальными подходами и спекулятивными развертываниями, репрезентирует себя посредством определенной концептуальной эпистемы. Последняя (эпистема) артикулирует о том, что именно лингвистическое измерение является доминантным и генеральным смысловым аспектом, санкционирующим кардинальное отличие первых (подходов) от последних (развертываний). Кристально ясно, что тот или иной теоретический метод представляет собой дистилированную абстрактную рацио-логико-центричную (в общем смысле) структуру, состоящую из гетерогенных специфических и эталонных процедур, алгоритмов, постулатов, установок и т.д. и исключающую филологическую компоненту. Тогда как, генерируемое им (методом) та или иная интеллектуальная реализация, инкорпорирует в свое эндогенное пространство не только его (метода) разновидные операции, принципы и доктрины, но и глоссотические сегменты и атрибуты. Так она (реализация) в отличие от последнего (метода) с присущими ему рафинированными диалектическими (и/или полилектическими) парадигматическими (с точки зрения структурной лингвистики Ф. де Соссюра) формулами, игнорирующими риторическую синтагматическую текстуру, не может не соприкасаться с ее (текстуры) уникальными стилистическими фигурами и синтаксическими моделями. То есть ее (реализации) непосредственная актуализация фундируется и конституируется при помощи как первых (формул), так и вторых (…моделей). Безусловно, любая из всевозможных смыслообразующих трансцендентных и имманентных, отвлеченных и конкретных, потенциальных и актуальных и т.д. областей, осуществляя собственную репрезентацию, не способна полнообъемно изолироваться от тех или иных корреляций с филологической сферой. И тем не менее, ранее уже подчеркивалось, что тот или иной дистиллированный и всеобъемлющий интеллектуальный подход не продуцирует какие бы то ни было взаимодействия с лингвистическим модусом. Следовательно, сама граница между первым (подходом) и последним (модусом) носит непреодолимый, неотчуждаемый и непреложный характер.

Гетерогенные эталонные и специфические гносеологические методологии репрезентируют себя посредством не риторико-филологической, а исключительно семиотической структуры. Так каждая из них (методологий) представляет совершенно конкретную эпистемологичскую модель, состоящую из определеного числа знаков и символов. Естественно, какие-то из них (…символов) могут рассматриваться и идентифицироваться в виде полноценных синтаксических фонем и/или лексем. Однако данное обстоятельство не артикулирует о том, что разнородные оригинальные спекулятивные подходы каким бы то ни было образом взаимодействуют с лингвистическим пространством. Поскольку сами те или иные взаимоотношения между разнотипными уникальными и полновесными концептуальными системами должны базироваться на более основополагающих и многочисленных семантических сегментах и аспектах. Тогда как минимальное количество малозначительных смысловых элементов, заимствованных одной самобытной и полнообъемной трансцендентальной матрицей у другой, абсолютно не означает, что между ними (матрицами) можно обнаружить и зарегистрировать неотъемлемое и неоспоримое наличествование каких-либо существенных взаимосвязей. Конечно, само ингерентное и верифицируемое изолирование одних эксклюзивных и полномасштабных самотождественных интеллектуальных структур от других носит не безусловный и безотносительный, а условный и релятивный характер. И тем не менее свойственные ему (изолированию) непреодолимость, релевантность и неотчуждаемость никоим образом тотально и необратимо не элиминируются вышеуказанным положением вещей. Таким образом, важно понимать, что в основании фиксирования и конституирования тех или иных корреляций между разновидными фундаментальными и исключительными ментальными парадигмами должен лежать внушительный и гигантский критический объем различных семантических атрибутов и компонентов.

Специфическая и полновесная семиотическая сфера, естественно, может включать в собственную интериорную текстуру не только концептуальное, но и лингвистическое измерение. Так, с точки зрения европейского филолога и интеллектуала Ф. де Соссюра, она (сфера) формирует и аффирмирует себя посредством тех или иных взаимоотношений между разнотипными риторическими лексемами и спекулятивными понятиями. Безусловно, конституированное им трансцендентальное представление носит интерсубъективный характер и должно апперцепироваться лишь как одна из бесчисленного множества разновидных ментальных позиций, симультанно коэкзистирующих друг с другом. То есть в данном случае игнорирование последнего (представления) не является какой-то экстраординарной и незаурядной концептуальной реализацией и обладает ингерентным легитимным и релевантным смысловым основанием. Вместе с тем, если корректно, обстоятельно и полнообъемно продуцировать герменевтику семиологической области, эксплуатируемой той или иной гносеологической методологией, то можно постулировать следующие интеллектуальные сентенции и тезисы. Так последняя (методология) экспозиционирует себя лишь при помощи различных семантических элементов присущих первой (области), исключая при этом какие бы то ни было взаимодействия с филологической сферой. Другими словами, любой из гетерогенных и эксклюзивных спекулятивных подходов как таковых ограничивает себя от тех или иных коммуникаций с глоссотической матрицей, эксплицируя собственные трансцендентные установки, процедуры, постулаты, алгоритмы и т.д. только посредством семиотических модусов. Соответственно, необходимо подчеркнуть, что именно они (модусы) представляют собой базовый отвлеченный инструментарий, используемый каждым из них (подходов) для экстраполяции своих фундаментальных и неотъемлемых смыслообразующих конструкций.

Семиотическая система может либо включать в себя лингвистическую сферу, либо всесторонним образом игнорировать последнюю. При этом гетерогенные специфические и полновесные теоретические методы, всесторонним образом взаимодействуя с первой (системой), экземплярно и полнообъемно иллюстрируют ее всевозможные дискурсивные текстуры. Вполне понятно, что сама семиологическая структура, позволяющая рационально-волевому исследователю осуществить корректную, нюансированную, обстоятельную, последовательную и исчерпывающую дистинкцию между разнотипными и полноценными трансцендентальными подходами и продуцируемыми ими теми или иными спекулятивными актуализациями, представляет собой самотождественную и самодостаточную всеобъемлющую парадигму, независимо от того инкорпорируются ли в ее эндогенное пространство какие-либо отлтичные от нее концептуальные области или нет. То есть она (структура), наряду с другими полномасштабными и целостными интеллектуальными конструкциями, способна манифестировать изолированно от каких бы то ни было иных оригинальных ментальных систем, избегая при этом всевозможных конвергенций и корреляций с последними. Совершенно очевидно, что семиотическая сфера экспозиционирует себя посредством синтаксического и семантического измерений. И если первое из них (измерений) иллюстрирует те или иные комбинаторные сочетания разновидных знаков и символов между собой без каких-либо отсылок к их смысловому значению, то второе отвечает именно за трансляцию его (значения) содержательных оснований и базовых компонентов. Кроме того, американский логик и мыслитель Ч. Моррис также акценировал внимание на такой гносеологической области сциентики семиологии/семиотики, как прагматика, исследующей взаимоотношения между разносторонними знаковыми текстурами и эксплуатирующими их разнородными самобытными трансцендентными и/или имманентными, рациональными и/или иррациональными инстанциями. Безусловно, его абстрактная точка зрения, как и подавляющее большинство иных отвлеченных позиций, носит исключительно интерсубъективный характер. Следовательно, из вышеизложенного можно постулировать, что семиотическая гиперструктура, функционирующая в виде суверенного и самостоятельного модуса, способна выстраивать самые разнообразные взаимосвязи с другими эксклюзивными эпистемологическими метаматрицами.

Возвращаясь к поставленному ранее вопросу, ставящему под сомнение неотчуждаемое и полновесное наличествование гетерогенных и самодостаточных спекулятивных актуализаций как таковых, необходимо отметить следующие смысловые компоненты. Так, выше уже подчеркивалось, что именно разнородные и эталонные теоретические методологии являются фундаментальными парадигмами, индуцирующими предпосылки для их (актуализации) всеобъемлющей генерации и реализации. Кроме того, специфические структуры рационального мышления можно рассматривать в качестве не только конкретных экземплярных парадигм, оперирующих с присущими им (методологиям) теми или иными абстрактными процедурами, алгоритмами, законами, принципами и т.д., но и эксплуатируемых ими (методологиями) сервильных и нонсубъектных модусов. То есть, с определенной отвлеченной точки зрения, их (структур) интерпретирование как продуцируемых и используемых разнотипными эксклюзивными концептуальными подходами несамостоятельных матриц носит легитимный и релевантный характер. Что касается также инициируемых и эксплуатируемых ими (подходами) интеллектуальных когитаций, то они (когитации), обладая разносторонними корреляциями с лингвистической сферой, конституируют конкретное семантическое пространство для собственной ингерентной и верифицируемой, но при этом условной и релятивной, манифестации. Другими словами, филологическая область позволяет им (когитациям) репрезентировать себя в виде относительно самобытных развертываний, имеющих неотъемлемое и непреложное смысловое содержание. Последнее (содержание), в свою очередь, индуцирует аподиктические условия, аффирмирующие как их (когитаций) эндогенную эссенциальную идентичность, так и бесспорное и неотрицаемое экзистенциальное присутствие последних (когитаций). Таким образом, разновидные ментальные экспликации постулируют собственную релятивную онтологию при помощи глоссотического измерения.

Корректная и полновесная дистинкция между гетерогенными теоретическими методами и спекулятивными когитациями, заключающаяся в том, что первые репрезентируют себя посредством семиотической сферы, а вторые – лингвистической, неизбежно и автоматически индуцирует детерминированные предпосылки для возникновения определенной смыслообразующей конструкции. Последняя (конструкция), в свою очередь, выступает в качестве весьма органичного и легитимного вопроса: а не являются ли семиологические и филологические структуры конкретными уникальными и полнообъемными парадигмальными модусами, инициирующими и конституирующими разнотипные трансцендентальные подходы и интеллектуальные практики, соответственно? Так именно они (модусы) должны интерпретироваться в виде центральных и первостепенных полноценных матриц, провоцирующих генерацию, экспликацию и элиминацию как одних (подходов) так и других (практик). Можно констатировать, что разнородные экземплярные ментальные методологии и абстрактные актуализации представляют собой лишь определенные производные компоненты от семиотических и глоссотических систем. То есть, с точки зрения интерсубъективных позиций структурализма, первые (…актуализации) могут рассматриваться и экзегетироваться в качестве эталонных синтагм, тогда как последние (системы) – парадигм. Безусловно, аналогичные мировоззренческие концепции и взгляды аффирмируют лишь автономные, самодостаточные, самобытные и суверенные всеохватывающие эпистемологические структуры в виде доминантных и генеральных инстанций, обладающих безотносительной субъектностью, позволяющей идентифицировать их как безальтернативных и безусловных демиургов. Вполне понятно, что данное положение вещей, тотально и необратимо экстерминирует само верифицируемое наличествование каких-либо рациональных и иррациональных акторов, манифестирующих за пределами их (структур) интериорных и экстериорных границ. Конечно, отдельные постмодернистские философские направления, а также предшествующая им и аффицировавшая их структуралистская школа, транслируют именно эквивалентные интерсолипсистские дискурсы и представления. Соответственно, важно подчеркнуть, что эксклюзивные матрицы рационального мышления всегда и повсеместно стремятся постулировать какие бы то ни было изолированные от них самотождественные системы в качестве безвариантных, обособленных, независимых и универсальных модусов, являющихся абсолютными протоантецедентами и продуцирующих всевозможные разновидные семантические реализации.

Если осмыслять и экзегетировать гетерогенные концептуальные методы и спекулятивные практики в виде экземплярных синтагматических сегментов, относящихся к интериорному пространству семиотической и лингвистической парадигматических структур, соответственно, то можно отметить следующие смысловые нюансы и компоненты. Так первые (…практики) необходимо рассматривать в качестве продуцируемых и всесторонне эксплуатируемых вторыми (…структурами) релятивных и обусловленных дискурсивных элементов. Вместе с тем, последние (элементы) могут интерпретироваться с точки зрения различных ментальных ракурсов и позиций. Вполне понятно, что они (позиции) не только представляют собой рафинированные отвлеченные конструкты, не имеющие никаких корреляций с космологическим (и/или онтологическим) измерением, а напротив предельно экземплярным и неотчуждаемым образом отражают его (измерения) аутентичную и подлинную семантическую текстуру. Так если интерпретировать разнородные трансцендентальные подходы и когитативные актуализации в виде самотождественных и самодостаточных эпистемологических систем, включающих в себя разновидные смысловые страты и сегменты, то их (…актуализации) можно идентифицировать в качестве хотя и относительных и опосредованных, но при этом именно парадигматических матриц. Кристально ясно, что одна и та же единая и целостная экзистенциальная и/или интеллектуальная эксклюзивная структура способна симультанно являться и обусловливающей, и обусловливаемой, и обусловливающе-обусловливаемой конструкцией. Следовательно, экспозиционирование последней (структурой) собственной эндогенной и экзогенной сущностной природы может носить парадоксальный, поливалентный, полимодальный и поливариантный характер.

Разнородные уникальные и полновесные матрицы, принадлежащие к интериорному ареалу так называемой феноменальной реальности, не способны ни репрезентировать себя в виде безотносительных и безусловных модусов, ни экзистировать по ту сторону протяженности (extensum) и длительности (duratio). Поскольку, контекстуальное пространство последней (реальности) бескомпромиссным и безапелляционным образом элиминирует какие бы то ни было онтологические (и/или космологические) и эпистемологические предпосылки для полнообъемной реализации каждой из них (матриц) подобного рода семантических актуализаций. Вполне понятно, что его (пространства) смысловое содержание негативирует и аннигилирует саму вероятную возможность и/или возможную вероятность возникновения и развертывания последних (актуализаций). Так сама способность гилетической действительности, непосредственно связанная с продуцированием определенного смыслового поля, провоцирующего генерацию и экстраполяцию каких-либо автономных и абсолютных эксклюзивных парадигм, манифестирующих за пределами всевозможных границ пространства и времени, носит нелегитимный, иррелевантный и фиктивный характер. Поскольку, эфемерная текстура гилетической реальности может индуцировать исключительно релятивные и обусловленные оригинальные конструкции, находящиеся в эндогенной зоне как спатиальности, так и темпоральности. Важно подчеркнуть, что феноменальная действительность представляет собой рафинированный спекулятивный концепт, экспозиционирующий себя лишь в виде интерсолипсистской компоненты. Таким образом, важно не забывать, что осуществление корректной и всесторонней дистинкции между синтаксисом и семантикой, референцией и референтом, означающим (σημαινον/signans) и означаемым (σημαινομενον/signatum) и т.д. является облигаторной и ингерентной интеллектуальной практикой.

Итак, финализируя данный текстуальный фрагмент следует отметить определенные фундаментальные семантические элементы и аспекты присущие гносеологическому развертыванию как таковому. Во-первых, ранее уже неоднократно подчеркивалось, что оно (развертывание) инкорпорирует в собственное внутреннее пространство три базовых уникальных и экземплярных модуса: структуры рассудочного мышления, разнотипные трансцендентальные подходы и спекулятивные когитации. Во-вторых, пневматическая область, являющася гиперрациональным измерением, наряду с имагинативной, мнемической, онейрической и иными специфическими и полновесными сферами присущими многомерной и холистичной структуре антропологического актора, также инициирует аподиктические предпосылки для его (развертывания) многосторонней инспирации. В-третьих, матрицы рассудочного мышления разновидные теоретические подходы и интеллектуальные актуализации, могут идентифицироваться в качестве полнообъемных и самобытных репрезентантов, атрибутирующих одну и ту же единую и целостную самотождественную эмерджентную триадическую парадигму. Естественно, сами корреляции между ними (репрезентантами) носят энантиодромический, полимодальный, полиракурсный, поливалентный и парадоксальный характер. В-четвертых, если разнородные ментальные методологии всесторонним образом взаимодействуют с семиотической сферой, то продуцируемые и эксплуатируемыми ими те или иные когитативные практики – с лингвистической. В-пятых, структуры рационального мышления также могут экзегетироваться в виде конкретного экзистенциального и эпистемологического ареала, не препятствующего первым (методологиям) сосуществовать с последними (практиками). И наконец, последнее, любая исключительная релятивная система симультанно является и обусловливающей, и обусловливаемой, и обусловливающе-обусловливаемой инстанцией.

Осуществляя герменевтику гносеологии как таковой, необходимо фокусировать интеллектуальное внимание на следующих смыслообразующих вещах. Так именно целостный и многоуровневый антропологический субъект, обладающий пневматическими, ноэтическими, фелитическими, имагинативными, мнемическими, этическими, эстетическими и иными специфическими качествами, в отличие от всех остальных самобытных представителей матрицы физической вселенной, инициирует потенциальную возможность для генерации, экспликации и экстерминации как самой этимологии в целом, так и присущих последней бесчисленного множества гетерогенных фундаментальных и ингерентных семантических элементов в частности. Поскольку, лишь он (субъект), эксплуатируя свойственные исключительно ему разнородные рациональные и когнитивные структуры способные корректно и полновесно оперировать с теми или иными эталонными, непротиворечивыми, системными, последовательными, нюансированными, обстоятельными и исчерпывающими трансцендентальными методами, включающими в свой интериорный ареал разновидные логоцентричные процедуры, постулаты, установки, алгоритмы и т.д., непреодолимо желает и стремится реализовать посредством последних (методов) экземплярное осмысление и всеохватывающее познание всех без исключения трансцендентных и имманентных, облигаторных и контингентных, потенциальных и актуальных, эндогенных и экзогенных, упорядоченных и хаотических и т.д. сфер и компонентов, атрибутирующих как его (субъекта) эссенциальную текстуру, так и многослойную парадигму мироздания. Соответственно, из вышеизложенного можно постулировать, что именно адекватные и разнотипные гносеологические практики как таковые, а также их (практик) всесторонняя компетентная и идеальная концептуализация не только санкционируются и продуцируются лишь ментально-волюнтативным актором, но и являются неотчуждаемой, генеральной и фаталистичной семантикой его (актора) всеобъемлющей и аутентичной экзистенциальной манифестации.

lll. Сциентистский гипердискурс

Отдельные рассудочно-волевые субъекты и/или интеллектуальные круги, относящиеся к гетерогенным автономным и суверенным цивилизациям, всегда и повсеместно неотвратимо стремились и стремятся осуществить предельно корректную и всестороннюю герменевтику тех или иных смысловых компонентов и атрибутов свойственных как многомерной и холистичной антропологической структуре, так и многослойной системе мироустройства. Так они (…круги) отчетливо и пронзительно осознавали, осознают и будут осознавать, что их (…кругов) эндогенная эссенциальная природа обладает необходимыми врожденными и приобретенными качествами, индуцирующими детерминированные предпосылки для реализации ими (…кругами) эталонных и всеобъемлющих гносеологических актуализаций. Последние (актуализации) инкорпорируют в собственное интериорное пространство такие разнотипные смыслообразующие элементы, как пневматические интуиции, спекулятивные когитации, имагинативные экспликации, сенсуальные перцепции, физические эксперименты и т.д.. Вполне понятно, что интерпретируемые ментально-волюнтативным актором посредством эксклюзивных структур отвлеченного мышления разновидные предметы, феномены, события, процессы, знаки, симулякры, "тела без органов", гиперсетевые текстуры и т.д. не способны ни иллюстрировать присущие им внутренние параметры и внешние предикаты, ни продуцировать какие-либо функциональные действия без неотчуждаемого и полновесного наличествования как первого (актора), так и последних (структур). Так отсутствие рационально-волевого актора, инициирующего экземплярное и полнообъемное экзегетирование тех или иных самобытных явлений и инстанций, неизбежно и автоматически релятивизирует и даже элиминирует их (…инстанций) неоспоримое и ингерентное присутствие. То есть без его (актора) всесторонней манифестации осмысляемые им разнородные объекты мгновенно утратят собственные онтологическое (и/или космологическое) и эпистемологическое значения. Вышеуказанный концептуальный взгляд, с точки зрения ультрапостмодернистских западных философских направлений и школ, сигнифицируется при помощи таких теоретических понятий, как "антропоцентризм" и "корреляционизм". Таким образом, важно отметить, что адекватные, последовательные, системные, методичные, нюансированные и всеохватывающие исследовательские практики репрезентируют собой неотъемлемые и бесспорные семантические экспозиции для вменяемой, бодрствующей, здравомыслящей, трезвой и т.д. рассудочно-волевой персоны как таковой.

Предпосылки для генерации и экспликации гипернарратива современной сциентики, включающего в себя сферу естествознания, гуманитарные дисциплины и иные теоретические области, возникают и формируются в интериорном ареале западной цивилизации в эпоху Ренессанса. Тогда как окончательное и полномасштабное формулирование и постулирование лежащих в его (гипернарратива) основании мировоззренческих взглядов и представлений, осуществляются европейскими мыслителями и интеллектуалами в начале Нового времени. Они (…представления), в свою очередь, безапелляционно и бескомпромиссно транслируют трансцендентальные концепции дистиллированных номинализма, атомизма, материализма, механицизма, прогрессизма, эволюционизма, историцизма и т.д.. Вполне понятно, что сами атомистские спекулятивные модели, сконструированные и аффирмированные эллинскими философами Левкиппом и Демокритом, переосмысливаются и интерпретируются основателями и популяризаторами западного модернистского ментального метадискурса весьма специфическим и экстравагантным образом. Поскольку, само семантическое пространство парадигмы Модерна кардинально и всесторонне отличается от смыслового ареала, характеризующего как европейское Средневековье, так и средиземноморскую греко-романскую Античность. Кристально ясно, что первое (пространство) репрезентирует собой секулярную социокультурно-хронологическую матрицу, тогда как второй (ареал) – сакральную. В то же время, гетерогенные крупнейшие и компетентные философы и эксперты, принадлежащие не только к западному обществу, но и к другим самобытным и автономным цивилизациям, обнаруживают, фиксируют, экзегетируют и дескриптируют многочисленные метафизические, эпистемологические, антропологические, идеологические, аксиологические, этические, эстетические и иные смыслообразующие факторы и причины, индуцирующие экзистенциальное и эссенциальное содержания многослойной архитектуры европейского Модерна. И тем не менее, каждый из них (…экспертов) совершенно отчетливо и полнообъемно осознает, что ее (архитектуры) наиболее глубинная, центральная и фундаментальная семантика абсолютно энигматична, мистериальна и непознаваема. Так как целостный и многомерный рассудочно-волевой актор не обладает конкретными гносеологическими инструментами для ее (семантики) корректной дешифровки и полноценной деконструкции. Соответственно, можно констатировать, что определенные феномены, события, процессы и вещи перманентно, филигранно и эффективно ускользают от экземплярной и всеобъемлющей герменевтики.

Спатиально-темпоральная матрица Модерна, окончательно и полномасштабно воцарившаяся в XVII столетии в эндогенном пространстве западного социума, индуцирует детерминированные предпосылки, генерирующие не только отдельные оригинальные интеллектуальные взгляды, морально-нравственные императивы, художественно-чувственные прескрипции и т.д. в частности, но и конкретную специфическую и полнообъемную мировоззренческую систему в целом. Так как любая самотождественная, самодостаточная и самостоятельная цивилизационно-хронологическая парадигма должна формулировать, конституировать и экстраполировать собственные уникальные эпистемологические позиции и доктринальные представления. Безусловно, она (парадигма) будет репрезентировать последние (…представления) в качестве универсальных, безальтернативных и самоочевидных аутентичных концептуальных конструктов. Вполне понятно, что последние (конструкты) будут носить исключительно интерсубъективный характер. Кроме того, та или иная социокульторно-историческая структура, всегда и повсеместно стремится экспозиционировать себя в виде не только одной-единственной и безвариантной модели, но и бесконечного и неотъемлемого субстрата. То есть она (структура) будет посредством своих радикальных и фанатичных апологетов и адептов артикулировать о том, что ее тотальное и всеохватывающее господство является перманентным и безостановочным развертыванием. Тем не менее, сама логика исторического процесса остенсивно, неоспоримо и верифицируемо продемонстрировала и демонстрирует абсолютную и непреложную акцидентальность, атрибутирующую какую бы то ни было эксклюзивную общественную парадигму. Поэтому предельно корректно идентифицировать последнюю (и выше этот смысловой аспект неоднократно подчеркивался) в виде не просто социокультурного, а именно социокультурно-темпорального модуса. Следовательно, необходимо отметить, что та или иная цивилизационно-хронологическая матрица требует от рассудочно-волевого актора осуществления ее максимально эталонной, обстоятельной, скрупулезной, методичной, нюансированной и всесторонней интерпретации.

В основании не только сциентистского гипердискурса в частности, но и мировоззренческой системы свойственной парадигме Модерна в целом лежит картезианско-бэконовско-ньютоновская субъектно-объектная топологическая модель. Вполне понятно, что последняя (модель), с одной стороны, носит исключительно интерсолипсистский характер, а с другой – представляет собой специфическую спекулятивную концепцию, индуцирующую аподиктические предпосылки для генерации и экстраполяции бесчисленного множества разнородных и эксклюзивных теоретических конструктов. Вместе с тем, западный философский метанарратив Нового времени, конституирующий дихотомическое трансцендентальное представление, безапелляционно настаивающее на неотъемлемом и верифицуируемом наличествовании как рационально-волевого субъекта (res cogitans), так и гилетического объекта (res extensa), экспозиционирует себя в качестве безальтернативной и универсальной абстрактной позиции, негативируя при этом все остальные разнотипные уникальные и полновесные ментальные взгляды и установки. Безусловно, любая автономная самобытная и полнообъемная цивилизационно-хронологическая структура непоколебимым, непримиримым и агрессивным образом стремится отстаивать собственные базовые метафизические установки, гносеологические доктрины, антропологические положения, аксиологические постулаты, этические императивы, эстетические ориентации и т.д., бескомпромиссно транслируя их (…ориентации) в виде неотчуждаемых и непреложных аутентичных интеллектуальных эпистем. И тем не менее, они (эпистемы) репрезентируют собой присущие лишь ей (структуре) одной концептуальные конструкты, мгновенно и автоматически утрачивающие собственную доминацию в интериорном ареале других обособленных и суверенных оригинальных социокультурно-темпоральных матриц. Таким образом, сама плюральность как таковая, артикулирующая о неоспоримом и ингерентном равноправном сосуществовании друг с другом разновидных и полноценных трансцендентальных взглядов и точек зрения, идентифицируется той или иной самодостаточной общественно-исторической системой как абсолютно деструктивный и негативный феномен, подлежащий тотальной и бесповоротной экстерминации.