Читать книгу Какая такая любовь - Группа авторов - Страница 1

Какая такая любовь

Бабка моя Мария, когда умирала, мужика попросила. Ненасытная была при жизни и при смерти. А как откажешь, если последнее желание? Привели деда какого-то под ручки из ее бывших деревенских ухажеров. Поёрзал вроде. Бабка сказала:

– Теперь и помирать можно…

Пожила, правда, еще немножко.

Папа погиб рано, я одна у мамы осталась. Парни вокруг меня хороводиться начали лет с двенадцати. Но я себя хранила до свадьбы, знала, что нельзя девушке. До пояса позволяла делать, что хошь. А ниже ни-ни.

Замуж вышла поздно. Все девки уже давно повыскакивали, сопли на мужнин кулак мотали, а я всё еще королевишной ходила. Мне подружки говорили: «Останешься в девках!» Забоялась я, правда. Двадцать четыре года уже, скоро из комсомола попрут, а мужа нет. Тут мой Коля и объявился. Постарше был, опытный. Сильно удивился, что я девушка еще.

Ровно через 9 месяцев после свадьбы родила ему дочку. Машей в честь бабушки назвали.

Поехали с ним вместе на лесозавод в Могочино работать. Рабочий поселок огромный был, сплошь вербованные мальчишки из ближних деревень. Кто успел в армии отслужить, кто повестки ждал, в институты не поступили, работать в колхозе за палочки не хотели, бежали куда глаза глядят. А тут вербовщики с рассказами: благоустроенное общежитие, клуб, пункт бытового обслуживания, магазин на Пристани…

На Пристани и познакомилась с Мишей. На Оби огромный плавмагазин стоял у дебаркатера*, хлебом торговал, растительным маслом, ирисками, вермишелью и водкой. Вино красное было, но никто не покупал – дорого. Я там любила гулять летом: ветер с реки, мошки меньше. Берег наш, где Чулым в Обь впадает, низкий, топкий, уже в мае поднимался гнус – света не видно. Марлечки прибивали к форточкам, дымокуры во дворах разжигали, только так и спасались. Наука нехитрая: бересту со щепочками в ведре зажигаешь, сверху сухую лепешку коровью или травы положишь. Дым густой, белый, пахучий, мошка в нём путается, отлетает.

Миша давно на меня поглядывал, а тут увидал на дебаркатере, отдал дружкам бутылку водки и булку хлеба, подошёл.

– Можно, – говорит, – угостить Вас вином?

Умный был, книжки читал. Выпили мы с ним бутылку вина, он целоваться полез, но я ж замужняя, а он теленок еще. Отправила дружков разнимать, которые уже водку допили, сама за Машкой в детский сад пошла.

Коля мой поздней осенью погиб на Нижнем складе. Срезал путь, бежал по мокрому бревну, поскользнулся и упал в ледяную воду, ударился со всего маху об скользкий хлыст. Пока бегали за багром, распихивали лес, тащили его на мокрые мостки, захлебнулся.

Погоревали, конечно, с Машкой той зимой. Ночи не спала, слушала, как поселковая пьянь за окном орет, стекла бьет, как вода из крана тоненькой струйкой течет: специально не закрывали в морозы, чтобы трубы в нашей дырявой засыпушке не перемерзли. Спасибо подружкам с конторы сплавного участка, прибегали, с Машкой помогали. Принесут бутылочку, выпьем. Весной начали на Пристань ходить, а там Миша с дружками. Пошли все вместе ко мне домой. Миша тогда и остался у меня. К нему же в общежитие не пойдешь.

Стал забегать с друзьями. Как аванс-получка, так у меня дом полная чаша. Подружки подтянулись. Стали ключи от засыпушки просить, чтобы любовь с парнями крутить. Я не жадная, давала, пока Машка в школу, а я на работе.

А потом кто-то из друзей Мишкиных пошел после наших посиделок к жене, которая от него ушла, окна в чужой хате побил, сказал матерное и парторг лесозавода Петунина созвала сход граждан. Народу в клуб набилось человек триста. Из райцентра наш оперуполномоченный приехал, капитан Гребень. Еще участковым у нас в Могочино начинал, красивый такой, глаза карие с искрами. Женат был. Я у его жены раз в пункте быта платье шила.

Гребня Петунина в президиум посадила, а сама давай выступать. Говорила, что мишин друг, конечно, хулиган, но и его можно понять. Ему его жена изменила и ушла. А настоящая аморальная обстановка сложилась у меня, значит, дома, где я спаиваю рабочих лесозавода, обираю их с получки, сдаю квартирку свою для любовных свиданий. Про Мишу помянула.

– Какая такая любовь, – говорит, – может быть у них? Ему 22 года, а ей 37. Это разврат один!

А все 300 человек сидят, слушают, поддакивают, хотя прекрасно знают, что эта сучка Петунина постоянно с директором нашего лесозавода куда-то в город на совещания уезжает и возвращаются оба под утро.

Потом капитан Гребень выступал. Говорил, что я мать и мне надо воспитывать дочь. Поэтому никаких мер ко мне он принимать не будет, если я возьмусь за ум. А вот покупателей добра, которое им пьяницы из дома несут, привлечет к уголовной ответственности, как скупщиков краденного, если они вещи не вернут. И всё смотрел на меня своими глазами-маслинами с искорками. Покаялась перед народом, сказала, что больше не повторится.

Потом мы с Мишей уехали с Могочино, да так и не поженились. Он ушел, на что я ему, такая дура.

Машка выросла и уехала. Осталась одна. Познакомилась с Димой. Он звал замуж, да я не пошла. Сильно молодой был. Теперь думаю, надо было. Но и Дима теперь немолод, семьей обзавелся, звонит иногда, как выпьет.

Господи, а зачем я бабку Марию-то на ночь глядя вспомнила?

*Дебаркадер – пристань у берега