Читать книгу Не смотри в глазок - Группа авторов - Страница 1
Оглавление**Часть I: Дверь**
**Глава 1. Голосовое**
Маша проснулась не от будильника.
Будильник она давно перестала ставить – он не нужен, когда в голове живет тревога. Тревога будит раньше и точнее. Она не звенит. Она просто поднимает тебя изнутри, как будто кто-то дергает за ниточку, привязанную к сердцу.
В комнате было темно, хотя утро уже должно было быть светлым. За окном стояла серая стена неба, и снег с дождем лип к стеклу так, будто кто-то пытался залепить видимость. На кухне капал кран. Маша слушала этот кап-кап и думала, что это похоже на счетчик: кап – коммуналка, кап – еда, кап – лекарства маме, кап – школа, кап – интернет, чтобы ребенок не взорвался от скуки и злости.
Телефон лежал рядом, лицом вниз, как виноватый.
Она перевернула его.
Тридцать семь сообщений в родительском чате.
Три пропущенных от мамы.
И одно голосовое от неизвестного номера.
**00:18**
Маша хотела нажать “удалить”. В их времени неизвестные номера редко несут что-то хорошее. Но палец нажал сам – как будто внутри нее жил другой человек, который еще не разучился любопытству.
В динамике сначала было дыхание. Потом – голос, очень молодой, с тем самым напряжением, которое бывает у людей, когда они стараются говорить спокойно, хотя не спокойно ни внутри, ни снаружи.
– Маш… это Илья. Слушай… я не знаю, как правильно. Мне дали твой номер. Сказали: если что – ты… поможешь. Я… я еду. Не пиши ничего в чаты. Никаких “где ты” и “что случилось”. Просто послушай: мне нужно у тебя переждать два дня. Только два. У меня… проблемы. Я расплачусь, честно. Я…
Дальше голос сорвался на вдох. Потом тише:
– И еще. Если ты откроешь дверь, не включай свет в коридоре. И не смотри в глазок.
Запись закончилась.
Маша сидела на кровати, а ее тело уже было в режиме “действуй”, хотя мозг еще пытался понять, кто такой Илья и почему он знает ее имя.
Она посмотрела на часы: 06:12.
На соседней кровати Артем спал, уткнувшись лицом в подушку. Рядом на простыне лежал планшет – разряженный, но все равно как будто живой, как маленький черный зверек. Маша иногда ненавидела эти гаджеты, а потом ловила себя на честном: без них она не смогла бы приготовить еду, поговорить с мамой, найти подработку, успокоить ребенка, не сорваться. Гаджеты были и проблемой, и костылем.
Она встала, на цыпочках пошла на кухню, включила чайник. Вода шумела, как чужие разговоры за стеной. В соседней квартире кто-то ругался – глухо, монотонно. У них в подъезде ругались часто. От бедности. От усталости. От того, что мужчинам стыдно, а женщинам некогда.
Маша открыла холодильник. Там было: половина пачки масла, кетчуп, яйца, пачка макарон и банка варенья. Это был не набор продуктов. Это был список оправданий: “мы пока держимся”.
Телефон снова завибрировал.
Мама.
Маша ответила шепотом:
– Мам.
– Машенька, ты где? – мама говорила быстро, будто боялась не успеть. – Ты новости видела?
– Нет.
– У Нади… – мама замолчала, и Маша уже знала, что будет дальше. В их времени главное слово всегда приходит с паузой. – У Нади мужа… привезли.
“Привезли” – тоже слово-заменитель. Как “оптимизация” и “стабильность”. Привезли – значит, его больше нет, но его нужно куда-то положить, и кто-то должен подписать бумаги.
Маша закрыла глаза.
– Мам, а Надя… как?
– Как? – мама выдохнула и в этом выдохе было столько бессилия, что у Маши сжались плечи. – Она кричала. Потом замолчала. А теперь ходит, как будто у нее внутри пусто. Две девочки. Старшей десять. Младшей пять. Маш… ты понимаешь?
Маша понимала слишком хорошо. Женщина остается с детьми, с платежами, с “держитесь”, с чужими советами, как “надо было выбирать другого” и “ну ты же сильная”.
Сильная – это когда тебе не дают права упасть.
– Мам, я после… зайду, ладно? – сказала Маша.
Она не знала, после чего. Но “после” звучало надежнее, чем “не знаю”.
– Ты себя береги. И Артема, – мама понизила голос. – Сейчас такое время… Сейчас мужчины… – мама запнулась. – Сейчас все как-то…
Как-то. Да. Мужчины, которые должны были быть опорой, либо исчезали, либо обижались на жизнь, либо требовали, чтобы их “понимали”. Ласка и ухаживания стали товаром, а товар – дорогим. В любви тоже начались скидки, акции и дефицит.
Маша отключила звонок и снова посмотрела на голосовое.
“Не включай свет. Не смотри в глазок.”
Она попыталась вспомнить, есть ли в ее жизни Илья. В школе? В техникуме? У мамы? У друзей Сереги? В родительском чате – точно нет. Там были одни “Софья Петровна, почему вы не сдали на шторы”.
Дверь в комнату скрипнула.
Артем появился на пороге, сонный, с волосами, стоящими дыбом, и сразу потянулся к столу, где лежал планшет.
– Мам, он не включается, – сказал он, как будто это было событие уровня “пожар”.
– Разрядился, – ответила Маша. – Сейчас поставим.
– А ты мне телефон дашь? – Артем уже начинал ныть голосом, который включается автоматически, если мир не подчиняется.
Маша посмотрела на сына и ощутила, как внутри поднимается злость – не на него, а на то, что его детство должно было быть о дворах и смехе, а стало о зарядке, вайфае и тревоге взрослых.
– Артем, иди умойся, – сказала она мягче, чем хотела.
– Мам, ну ма-ам…
– Иди.
Он ушел, шаркая ногами. Маша услышала, как в ванной включилась вода и тут же захлебнулась – у них опять прыгало давление. Дом старый, трубы старые, жизнь – будто тоже на износе.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение. Тот же неизвестный номер.
**Илья:** *Я буду через 20 минут. Если тебе страшно – просто не открывай. Я пойму. Но тогда мне некуда.*
Маша перечитала.
“Некуда” – слово, которое в последнее время произносили многие. Мужчины, которые “не могут найти себя”. Женщины, которых выдавили на низкие ставки. Семьи, которые потеряли опору. Молодые, которых унесли новости.
Маша прошла в коридор и посмотрела на входную дверь. Дверь была обычная, металлическая, с глазком. Но глазок вдруг показался ей не дыркой, а ловушкой: ты смотришь – а на самом деле смотрят на тебя.
Она достала из ящика маленький складной нож – “для посылок”. Смешно: в их времени даже нож нужно оправдывать заранее. Положила в карман халата.
Чайник щелкнул.
В ванной Артем что-то уронил и крикнул:
– Мам!
Маша побежала, подняла щетку, вытерла воду, сказала “ничего страшного”. Обычное утро, в котором женщина делает десять дел за минуту и не замечает, что ее жизнь похожа на бег по стеклу.
Вернувшись в коридор, она увидела: на экране телефона – еще одно сообщение.
**Илья:** *Если что – я оставлю у коврика конверт. Там деньги. Прости.*
Деньги. Конечно.
В их времени все начиналось с денег и ими заканчивалось. Любая просьба, любая помощь, любой страх.
Она посмотрела на часы: 06:31.
И тут в дверь позвонили.
Один раз. Коротко.
Потом – пауза.
Потом снова. Уже иначе: не “здравствуйте”, а “я знаю, что ты там”.
Артем выглянул из комнаты:
– Мам, кто там?
Маша вдохнула.
– Никто, – сказала она автоматически, но голос дрогнул.
За дверью прошептали:
– Маша… открой. Это я.
И в эту же секунду на лестничной площадке, чуть дальше, раздался другой голос – хриплый, чужой:
– Не открывай.
**Часть I: Дверь**
**Глава 2. Два голоса**
Маша не подошла к двери вплотную. Она остановилась сбоку – так, как учат не героев, а тех, кто уже один раз обжегся.
Тишина за дверью была густой. Не пустой – живой. В такой тишине всегда кто-то стоит слишком близко и слишком уверенно.
– Кто “я”? – спросила Маша, стараясь, чтобы голос был ровным.
– Илья, – прошептали. – Маш, пожалуйста. Я один. Открой хотя бы на цепочку.
Слово “пожалуйста” звучало так, будто его выучили наизусть и теперь достают в нужный момент, как документ.
Маша не включала свет в коридоре. Темнота делала ее квартиру меньше заметной, а ее саму – менее видимой. Она вспомнила голосовое: “не смотри в глазок”.
– Почему не смотреть? – спросила она.
За дверью вдохнули резко, как будто вопрос был неудобный.
– Потому что… – Илья запнулся. – Потому что там могут стоять… люди. Ты посмотришь – и они поймут.
С лестницы, чуть дальше, снова раздался другой голос:
– Он врет.
Маша дернулась. Этот голос был не шепотом. Он был тихий, но уверенный. Не “спаси меня”, а “не делай глупости”.
– Кто вы? – спросила Маша в пустоту, не понимая, кому адресует.
– Неважно, – ответил голос. – Важно: не открывай.
Илья за дверью шевельнулся.
– Маш, ты что, слушаешь кого-то? Я же… я же сказал, мне некуда! Я…
В этом “мне некуда” было слишком много давления. Как будто ее сразу сделали ответственной за чужой выбор.
Маша почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Илью даже – на сам механизм, который знаком каждой женщине: тебя ставят перед фактом, и если ты не спасла – ты виновата.
– Я никого не слушаю, – сказала Маша. – Я думаю. Положи конверт под коврик и уходи.
– Маш…
– Под коврик, – повторила она. – И уходи.
Пауза. Потом тихое шуршание – бумага по бетону.
Маша прикусила губу. Ей хотелось сделать правильное, но правильного тут не было. Было только “менее опасное”.
Шаги за дверью начали удаляться – быстрые, сбивчивые. Потом стихли.
И тут появились другие шаги. Тяжелые. Спокойные. Как будто человек не бежит, потому что уверен: ему не нужно.
Маша отступила на полшага.
– Слушай, – сказал хриплый голос уже совсем близко к ее двери. – Конверт бери и дверь закрывай. И забудь, что кого-то видела.
– Кто вы? – спросила Маша, и сама удивилась, что не шепотом.
– Тот, кто тоже устал, – ответил голос. – И кто не хочет, чтобы тебя сделали удобной.
Слово “удобной” ударило точно в ребро. Удобная – это та, которая улыбается, когда ее обкрадывают. Та, которая “понимает”, когда ее бросают. Та, которая “терпит”, потому что иначе хуже.
– Я не открываю, – сказала Маша.
– И правильно, – ответил голос. – Открой на ладонь, рукой возьми. Не смотри в глазок. Не включай свет.
Маша стояла, прижавшись спиной к стене. Сердце стучало так, что ей казалось: его слышно за дверью.
Из комнаты раздался голос Артема:
– Мам! Кто там?
Маша вздрогнула. Слова ребенка – это как фонарь: они делают тебя видимой.
– Тихо, – сказала она, не оборачиваясь. – Иди в комнату, Артем. Закрой дверь.
Артем не спорил. Хлопнула дверь – тихо, но все равно слишком громко в этой тишине.
Маша подошла к двери, глубоко вдохнула и приоткрыла ее на ладонь. В темноте коридора было ощущение, что дверь тяжелее обычного.
Холод с площадки ударил в лицо.
Она не смотрела наружу – только опустила руку вниз, нащупала коврик, вытащила конверт. Пальцы дрожали.
И тут где-то на лестнице – выше или ниже – раздался короткий звук. Не шаг. Не голос. Как будто кто-то уронил связку ключей. Или сделал вид, что уронил.
Маша захлопнула дверь. Замок щелкнул.
Второй замок. Третий.
Она стояла, прижав конверт к груди, и вдруг поняла: именно так и начинается кошмар. Не с выстрелов. С вежливого звонка и конверта “на всякий случай”.
На кухне Маша вскрыла конверт. Внутри были деньги – аккуратно, небрежно богатые. И флешка. И бумажка.
**“Если случится – отдай это Марку. Не в чате. Не по телефону.”**
Номер.
Маша прочитала дважды. Третий раз уже было не про смысл, а про страх.
Она спрятала деньги в ящик, флешку – в карман. Бумажку – под магнит на холодильнике, рядом с рисунком Артема: солнце, домик и подпись “Мама”.
И в этот момент в дверь позвонили.
Не коротко. Не “привет”. Длинно и спокойно. Как будто у них есть право звонить столько, сколько надо.
– Открывайте, – сказал мужской голос. – Нам нужно поговорить.
Маша замерла.
Потому что поняла: они не ушли. Они только пришли.
**Часть I: Дверь**
**Глава 3. Коврик**
Маша не подошла к глазку. Она стояла сбоку от двери и смотрела на ручку так, будто ручка могла решить все за нее.
Звонок повторился. Потом еще раз – уже нетерпеливее.
– Маша, – сказал голос за дверью, и от того, что он назвал ее имя, у нее внутри все сжалось. – Мы знаем, что вы дома. Давайте без нервов.
“Без нервов” – фраза, которой обычно прикрывают чужую власть. Как “мы же по-хорошему”. Как “мы просто поговорим”.
– Кто вы? – спросила Маша.
– По поводу конверта, – спокойно ответили. – Вы же нашли?
Сердце ударило сильнее. Значит, конверт был не “на всякий случай”. Конверт был поводком.
– Ничего не находила, – сказала Маша.
За дверью усмехнулись – тихо, будто сочувственно.
– Понимаем, вы боитесь. Вы молодая мама. Давайте сделаем так: вы отдаете то, что у вас, и забываете. И всем будет спокойно.
Маша сжала кулак. Она хотела сказать: “мне и так не спокойно никогда”. Но это был бы разговор. А разговор – это всегда вход.
На кухне Артем уже дергал зарядку от планшета.
– Мам! – крикнул он. – Он не включается!
Маша вздрогнула. Детский голос пробивал стену, как свет.
– Артем, тихо! – сказала она резко и тут же пожалела: он же не виноват. Он просто ребенок, который хочет мультик, потому что мультик – понятный мир.
За дверью снова:
– Маша, не делайте глупостей. У вас ребенок. Мы же о нем думаем.
Вот оно. Они нашли кнопку. Самую простую. Самую грязную.
Маша достала телефон и набрала номер Марка. Гудок.
Звонок в дверь в этот момент стал длиннее, будто они знали, что она куда-то звонит.
– Да, – ответил мужской голос ровно.
– Они у двери, – сказала Маша. – Говорят про конверт.
– Не открывай, – сказал Марк. – Свет не включай. В глазок не смотри. Ребенка в ванную. Воду включи. Документы собери.
– Документы? – прошептала Маша.
– Да. И слушай: если они начнут ломать – не геройствуй. Ты мне нужна живая. Я уже выезжаю.
Маша хотела спросить “кто вы вообще такой”, но времени не было.
– Я поняла, – сказала она.
Положила телефон на стол. Встала.
– Артем! – позвала она. – Иди сюда.
Артем вышел из комнаты, уже с обидой на лице.
– Мам, ну дай телефон…
Маша присела перед ним, взяла его за плечи. Пальцы дрожали, но она старалась держать себя ровно.
– Слушай меня внимательно. Сейчас мы поиграем в игру. Называется “тихий дом”. Ты идешь в ванную. Закрываешь дверь. Включаешь воду. Садишься на коврик и молчишь. Я скоро приду. Понял?
Артем смотрел на нее широко раскрытыми глазами.
– Это как прятки?
– Да, – сказала Маша. – Как прятки. Только очень серьезные.
– А кто водит? – спросил он, и голос у него дрогнул.
Маша на секунду не смогла ответить. Потому что водили всегда одни и те же: деньги и страх.
– Никто, – сказала она. – Просто иди.
Артем пошел в ванную. Маша включила воду сильнее. Шум должен был сделать их квартиру обычной.
За дверью раздался новый звук – не звонок. Стук. Три удара, уверенных, официальных.
– Открывайте, – сказал голос. – Проверка. Ничего страшного.
Маша закрыла глаза. В их времени “проверка” могла означать что угодно.
Она быстро собрала документы в пакет, сунула флешку в карман, деньги оставила в ящике. Деньги были тяжелые. Деньги всегда тянут вниз.
Стук повторился. Потом ручку дернули.
Один раз.
Второй.
Маша почувствовала, как по спине прошел холод: сейчас они решат, что достаточно “вежливо”.
Она подошла к двери и громко, четко сказала, как учил Марк:
– Я звоню куда надо.
За дверью наступила пауза.
Потом тот же голос, уже не ласковый, но все еще спокойный:
– Звоните. Мы подождем.
И в этой фразе было самое страшное: они не боятся.
Маша стояла в темном коридоре и слушала, как у замка что-то щелкает. Тихо, методично. Как будто это не чужая дверь, а их работа.
Из ванной донесся шепот Артема:
– Мам…
Маша прижала ладонь к стене. Дышать стало трудно.
Щелчок.
Еще щелчок.
И вдруг на лестнице раздались быстрые шаги. И мужской голос – резкий, командный:
– Стоять! Руки убрал от замка!
На секунду наступила тишина – такая, как перед дракой.
Потом грохот. Кто-то ударился о стену.
– Тихо, – сказал другой голос, низкий и хриплый. – Тут ребенок.
Маша узнала его – Марк.
Она сделала шаг к ванной, другой – обратно, не зная, что правильнее: спрятаться или выйти. Сердце билось в горле.
В коридоре что-то упало. Потом кто-то тихо выругался.
И Марк громко сказал, так, чтобы она услышала через дверь:
– Маша! Документы! Выходи. Быстро. Свет не включай.
Маша открыла дверь ванной.
Артем сидел на коврике, бледный, с мокрыми руками, как будто держал себя изо всех сил.
– Идем, – сказала Маша.
И в этот момент она поняла: сериал ее жизни только начался. И в нем не будет серии “все вернулось как раньше”.
# Часть I: Дверь
**Глава 4. Ванная**
Маша шла в ванную так быстро, что ноги не успевали за головой.
Артем поднялся с коврика, но не заплакал. Он смотрел на нее снизу вверх и держал в руках мокрую зубную щетку, как будто это было оружие. Маша на секунду увидела в нем не ребенка, а маленького человека, который пытается быть сильным, потому что взрослым сейчас хуже.
– Обуйся, – сказала она тихо. – Куртку возьми. Быстро.
– Мам… – Артем сглотнул. – Это дядя плохой?
Маша хотела сказать: “нет, все нормально”. Но она больше не доверяла словам “все нормально”. Они звучали как заклинание, которое не работает.
– Это… взрослые проблемы, – сказала она. – Ты просто делай, что я говорю.
Она схватила пакет с документами. Пальцы дрожали так, что пакет шуршал громче, чем надо. Шум в такие моменты кажется предательством: как будто квартира сама рассказывает, где ты.
В коридоре было темно. Свет она не включила. Дверь в квартиру была приоткрыта, и в щель тянуло холодом площадки.
На лестничной клетке что-то двигалось – не видно, но слышно. Тихие короткие фразы. Сдержанный мат. Пластик пакета, который кто-то мял в руке. Эти звуки были бытовыми, и от этого страшнее: зло всегда приходит в быту, а не под музыку.
– Маша! – сказал Марк, не повышая голоса, но так, что его слышно было даже сквозь бетон. – Выходи. Документы. Быстро. И не смотри в глазок.
“Не смотри в глазок” звучало уже не советом. Правилом.
Маша прижала Артема к себе на секунду, как будто могла этим приклеить его к жизни.
– Идем, – сказала она.
Она вывела Артема из ванной в коридор. Он вцепился в рукав и шел на носочках, будто боялся разбудить дом. Маша поймала себя на мысли: дети умеют слушаться мгновенно, когда понимают, что взрослые действительно боятся. Все остальные их “капризы” – это просто проба мира на прочность.
Маша подошла к входной двери.
В темноте площадка была как провал. Но в провале стояли люди.
Одного она увидела сразу – Марка. Высокий, в темной куртке, без шапки. Порез на щеке казался свежим – красная линия на бледной коже, как отметка “успел”. Он стоял так, чтобы закрывать собой проход, и при этом не делал ничего лишнего. Не геройствовал. Просто держал пространство.
Чуть сбоку – двое мужчин. Один держался за бок и дышал через зубы. Второй стоял у стены, как будто ждал команды. Лица Маше в темноте не разглядеть, но их уверенность была видна даже без света.
Марк повернул голову к Маше:
– Ребенок с тобой?
– Да, – сказала Маша, хотя это было очевидно.
