Читать книгу Ж…о...па - Группа авторов - Страница 1
Глава
ОглавлениеЧасть I. Осознание: «Да, я в жопе. И это нормально»
На зарядке
– О начале, усталости, родителях и том, что даже разряженный телефон может включиться.
Диагноз: ЖОПА (Не клиническая, но бытовая)
– Как признать, что всё плохо – без паники и драмы. С юмором и честностью.
Пример: «Я плакала в душевой кабинке , потому что не могла выбрать шторку – не из-за шторки, а потому что больше ничего выбрать не могла».
История другого: молодой папа, который впервые за 3 года поспал больше 4 часов – и заплакал от облегчения.
_ Граненый стакан или как я пыталась воспитать родителей
Карта болота: где я и куда не надо идти
– Как перестать барахтаться и начать замечать сухие островки.
Про анализ «почему всё пошло не так» без самообвинения.
Микродозы счастья: чай, плед и два часа тишины
– Маленькие ритуалы, которые спасают больше, чем грандиозные планы.
Про то, как я выжила неделю на одном пледе, сериале и материнской заботе.
История другого: пожилой мужчина, который каждое утро поливает цветы – и это его медитация.
Тело помнит: когда разум молчит, а спина болит
– Психосоматика, зарядка как терапия, танцы на кухне в 6 утра.
Про то, как моя спина «заблокировалась» в день, когда я не сказала «хватит».
История другого: подросток, который начал бегать – не чтобы похудеть, а чтобы перестать плакать.
Часть II. Ресурсы: «Кто и что меня держит»
Выжить – уже подвиг. Но не выгореть – это искусство.
Розетки: кто тебя заряжает (и кто – нет)
– О границах, токсичных «любящих» и настоящей поддержке.
Про то, как я училась говорить «нет» даже маме (и выжила).
История другого: девушка, которая ушла от «идеального парня» – и впервые вздохнула свободно.
Названия следующих шести глав Части II (по твоему запросу):
Глава 8. Розетки
Глава 9. Еда, тело, границы
(Как еда стала метафорой контроля – и как я вернула себе право на голод и насыщение без вины)
Глава 10. Финансы как самоуважение
(Когда долг – не стыд, а стратегия выживания, и как я учусь не путать деньги с ценностью себя)
Глава 11. Тишина, которая лечит
(Про уход от шума – внешнего и внутреннего. И как я научилась быть наедине с собой без паники)
Глава 12. Другие женщины – не враги
(От соперничества к солидарности: как я нашла своих «сестёр по трясине»)
Глава 13. Китай в моём сердце
(Как мудрость «пути без усилия» помогла мне перестать бежать – и начать расти)
Глава 14. Дом, который ношу в себе
(От Зелезнодорожного до Кузбасса: как я научилась быть домом самой себе)
Часть III. Движение: «Идти, даже если не видно пути»
Вершина, которую не видно
– О целях без карты, интуиции и вере в «что-то большее».
Про переезд в чужой город с одним чемоданом и фразой «авось» плюс дочь, минус сын ( оставила с мамой).
История другого: ???????
Предательство как топливо
– Как боль превратить в движение, а обиду – в границы.
Про то, как я начала писать эту книгу в ту самую ночь, когда поняла: «меня предали».
История другого: мужчина, которого уволили в 45 – и открыл своё дело в 47.
Триста миллионов попыток – и ни одной зря
– О терпении, неудачах как опыте, и том, что «бросить» – тоже часть пути.
Про все мои диеты, зарядки, курсы, которые я начинала и бросала – и всё равно куда-то пришла.
История другого: художник, который рисовал 20 лет «в стол» – и в 50 стал известным.
Часть IV. Связь: «Я не одна. И ты – тоже»
Черепаха, которая решила говорить
– О том, как научиться делиться, не стыдясь своей уязвимости.
Про первый раз, когда я сказала подруге: «Мне плохо. Просто посиди рядом».
История другого: подросток, который написал анонимное письмо психологу – и начал жить по-новому.
Семья как якорь (и иногда – как шторм)
– О любви, которая душит, и заботе, которая свободна.
Про то, как я училась быть мамой, не теряя себя.
История другого: дочь, которая простила мать – не потому что та изменилась, а потому что она сама устала ненавидеть.
Работа – не всё. Но если она отнимает всё – беги
– Про выгорание, бренд-менеджмент, «успешность» и цену, которую платишь.
Про то, как я однажды ушла с совещания, потому что поняла: «я продаю не бренд – я продаю себя».
История другого: топ-менеджер, который ушёл в садоводы – и впервые почувствовал себя живым.
Часть V. Возрождение: «Из жопы – к звёздам»
Юмор как бронежилет
– Как сарказм, ирония и смех спасают от удушья.
Про то, как я называла свою депрессию «тётей Жопой» – и это помогало.
История другого: комик, который начал шутить о своём раке – и вдохновил тысячи.
Плыву. Не идеально, но плыву
– О принятии «достаточно хорошо», отказе от перфекционизма.
Про то, как я перестала хотеть быть «суперженщиной» и стала просто «Екатериной».
История другого: мама троих детей, которая впервые за 10 лет сходила в кино – одна.
ЖОПА – не конец. Это точка отсчёта
– Финальное послание: ты уже прошёл(ла) самое страшное – ты всё ещё здесь.
Про то, что каждое утро – шанс начать. Даже если это 300-миллионный раз.
История другого: человек, который прочитал эту книгу – и встал с пола.
Финальная мысль книги:
«Ты не обязан(а) быть сильным(ой). Ты обязан(а) быть живым(ой). А всё остальное – приложится».
«ЖОПА»
(или Экзистенциальный черновик в пятнах кофе и слёз)
Мне кажется, это название – не просто вызов приличию, а точный диагноз. ЖОПА – это то состояние, в котором пребывает всё моё существование: сущность, внутренний мир и та самая внешняя реальность, которая то ли отражает меня, то ли издевается. Всё, что внутри – бурлит, рвётся, кричит; всё, что снаружи – давит, искажает, превращает в пародию на человека, который когда-то верил в смысл.
Как писал Камю: «Единственный по-настоящему серьёзный философский вопрос – это вопрос о самоубийстве». Но я решила не уходить – я остаюсь. И пишу. Потому что, возможно, именно в этом – в попытке выговорить, вырвать, выжечь словами – и скрыта последняя форма сопротивления абсурду.
Это не будет «Война и мир» – ни по объёму, ни по величию. Толстой строил миры; я разбираю свой по кирпичикам, пытаясь понять, где началась трещина. И всё же, как говорил Бродский: «Писать – значит оставлять след. Даже если это след пальца на пыльном стекле».
Ну что ж. Начнём, пожалуй.
С самого дна.
Там, где ЖОПА – не метафора, а координаты.
Глава 1. На зарядке
Зарядка – слово с двойным дном.
С одной стороны – утренняя гимнастика, та самая, которую я начинала совершать триста миллионов раз и каждый раз бросала: то из-за отсутствия терпения, то из-за убеждённости, что «сегодня – не сегодня».
С другой – состояние души. То самое, когда ты, наконец, подключаешься к источнику, и в тебе медленно, с хрустом и потрескиванием, начинает возвращаться ток жизни.
Я – разряжена.
Не от лени. Не от лукавства. А от долгого пути – к вершине, которую сама не видела, но ощущала всем своим нутром. Шла, будто по компасу внутри груди: без карты, без проводника, часто теряя ориентиры.
Расковывала себя по швам, чтобы пролезть в чужие рамки.
Обманывала – себя, в первую очередь: «ещё чуть-чуть, и станет легче».
Разлеталась на кусочки – от перенапряжения, от ответственности, от желания всё успеть и всё устроить.
Но шла.
Потому что внутри горело – тихо, упрямо, не гаснущее.
И да – зарядка – не просто растяжка на коврике. Это метафора старта.
Каждая большая дорога в моей жизни начиналась именно здесь: с попытки встать раньше, сжать кулаки, поднять голову.
Я много раз начинала путь к новым вершинам.
И каждый раз – доходила.
Целеустремлённости мне не занимать.
Пять высших образований – не коллекционирование дипломов, а попытка собрать из себя цельного человека.
Переезд в чужой город – без друзей, без поддержки, с одним чемоданом и упрямым вопросом: «а что, если я смогу?»
Работа, которую строила с нуля. Семья, которую берегла сквозь бури. Дочь, для которой старалась быть не просто мамой, а опорой, даже когда сама еле держалась на ногах.
И всё это – начиналось с малого: с решимости встать.
С одной минуты зарядки.
С одного глубокого вдоха утром, когда весь мир ещё спит, а ты уже идёшь – не к зеркалу, не к весам, не к списку «надо», а к себе.
Иногда путь вверх начинался не из вдохновения, а из боли.
Из предательства.
Из того самого удара в спину, после которого хочется лечь и не вставать.
Но именно тогда – особенно тогда – я понимала: если я не поднимусь, то останусь лежать в той самой жопе, из которой и началась эта книга.
Предательство стало смыслом.
Не потому что я его оправдываю.
А потому что оно показало: никто не придет спасать.
И если я хочу, чтобы моя жизнь имела значение – я должна быть той, кто встаёт.
Сама.
Каждый раз.
А сейчас я просто лежу.
На коврике.
С иконкой молнии над головой.
И думаю о маме и папе.
Они – моя первая и главная розетка. Та, что не отключается при скачках напряжения, не требует пароля и заряжает даже тогда, когда я разряжена до 1%.
«Родители – это единственная на земле любовь, которая не ищет ничего взамен», – писал Герман Гессе. И, как обычно, он был прав.
Без них этой книги не было бы.
Без них меня не было бы.
И вот почему я пишу это – не для себя, а для тебя.
В этой книге я хочу стать для вас тем проводником, стержнем, путеводной звездой, верой и надеждой.
Той, кто знает: из любой жопы можно встать.
И найти свою розетку.
Даже если вокруг – только стены.
Даже если кажется, что заряда уже не осталось.
Начнём вместе.
С самого сегодня.
С самого светлого.
( вставка: история 18 века когда
родители спасли от осуждения и позора, подлинная желательно о ссылками на великих людей)
Глава 2. Диагноз: ЖОПА
(Не клиническая, но бытовая – и от этого ещё больнее)
Однажды я плакала в душевой кабинке .
Не потому что не могла выбрать шторку.
А потому что больше ничего выбрать не могла.
Но задолго до кабинки, до бренд-менеджмента, до пяти дипломов и даже до осознания, что «жопа» – это не метафора, а география,
у меня уже был первый камень в фундаменте этого здания.
Мне было чуть за двадцать.
Я бросила институт иностранных языков (мама устроила туда за деньги – и до сих пор чувствую вину за это «нет»), закончила ПТУ на «секретаря-референта»и устроилась в компанию, которая продавала книги.
Там я влюбилась.
В парня-инструктора. Кемеровчанина.
Он говорил о будущем, как будто оно уже построено, и обещал: «Всё будет. Быстро. Легко. У нас».
У меня уже был сын – Серёжа, два года от роду, глаза как у отца, смех – как у бабушки.
Но во мне бушевала жажда – денег, карьеры, значимости, чего угодно, лишь бы перестать чувствовать себя «маленькой тухлятиной из Железнодорожного».
И я уехала.
Оставила сына с мамой и папой – и рванула в Братск.
Потом – в Кемерово.
Съёмная квартира на Радуге. Концы, которые еле-еле сводились.
Но я верила: «Мы выбираем друг друга. Это любовь. Это судьба».
Привыкла: «Жить в состоянии скучаю по сыну»»
А потом случилась ошибка.
Не глупость. Не преступление.
Просто человеческий выбор, сделанный в состоянии слепой веры.
И эта ошибка стоила мне семи лет одиночества,
семи лет внутреннего изгнания,
семи лет тихого вопроса каждое утро: «А как сейчас мой Серёжа?»
Да, он был в безопасности. У бабушки и дедушки.
Но я – нет.
Я была в жопе.
Иногда я с иронией говорю:
«Я как жена декабриста – только похлеще».
Ведь Екатерина Ивановна Трубецкая – богатая графиня, дочь французского аристократа – в 1827 году бросила Петербург и поехала за мужем в сибирскую ссылку.
Она знала, что её князь – революционер, герой, борец за светлое будущее.
Её поступок вошёл в историю. Её прозвали «ангелом Сибири».
А я?
Я бросила сына и поехала за парнем из отдела продаж, который обещал карьеру «всё и сразу».
У него не было идеи, не было подвига – только красивые глаза и фразы вроде: «Ты – мой человек».
У неё – история.
У меня – саркастический роман в трёх томах:
«Любовь. Ошибка. Выживание».
Но в одном мы похожи:
мы обе выбрали путь, который разрушил прежнюю жизнь – ради того, во что верили.
И заплатили за это очень личной ценой.
И знаешь, что поражает?
Жопа не выбирает ничего , и плевать ее Величество хотело на возраст.
Поэтому хочу рассказать историю о подростке….
Недавно я проводила занятие с группой подростков – 13–15 лет.
Трое из них сидели в углу, молчали, смотрели в пол.
Потом один, худой, в oversized-футболке, тихо сказал:
«Мне кажется, у меня депрессия. Но мама говорит: “Тебе чего не хватает? У тебя же всё есть!”»
Девочка рядом добавила:
«Я каждый день думаю: а что, если просто не проснуться завтра? Но я боюсь, что родители будут винить себя».
Третий – молчал. Просто кивнул.
Я посмотрела на них и вдруг увидела себя в 14 лет: ту же боль, тот же стыд за «неправильные» чувства, ту же убеждённость, что «со мной что-то не так».
Я не стала говорить: «Всё наладится!»
Я сказала:
«Вы в жопе. И это – нормально. Главное – не притворяться, что вы на пляже».
Они переглянулись.
А потом один спросил:
«А как оттуда выбираться?»
Я ответила:
«Сначала признать, что ты там. Потом – протянуть руку. Даже если думаешь, что никто не возьмёт». Возьмут!!! И ты сам(А) охренеешь от того откуда пришла эта рука.
Вот почему я так резко говорю: «Ты в жопе» – не для унижения.
А потому что всё в нашей жизни имеет последствия.
Каждый выбор – даже самый романтичный, самый отчаянный, самый «за любовь» —
строит либо мост, либо тюрьму.
И если ты сейчас читаешь это – будь тебе 14 или 44 – с тяжестью в груди, вспоминая, как оставил(а) кого-то, куда-то уехал(а), во что-то поверил(а) – знай:
ты не один(а).
И твоя жопа – не приговор.
Это точка, откуда начинается ответственность.
Не вина. Не наказание.
А именно ответственность – за то, что будет дальше.
Именно это я и хочу сказать тебе сейчас:
Ты не обязан(а) быть сильным(ой).
Ты не обязан(а) «держаться».
Ты имеешь право быть в жопе.
Но —ты не обязан(а) в ней оставаться.
Признай. Выдохни. Поплачь в душевой кабинке – хоть в демонстрационной, хоть в реальной.
А потом – поднимись.
Потому что даже из самой глубокой жопы можно вылезти.
Главное – перестать врать себе, что ты на пляже.
«Первый шаг к исцелению – это признание болезни», – писал ещё в I веке н.э. римский философ Сенека.
И, как ни странно, он тоже, наверное, плакал в душевой кабинке.
Только у него её не было – была терма. Но суть та же.
Так что —добро пожаловать в ЖОПУ.
Здесь пока холодно, сыро и пахнет отчаянием.
Но выход – есть.
И он начинается с одного слова:
«Да».
Да, всё плохо.
Да, я устал(а).
Да, мне больно.
Да – и что?
Жизнь продолжается.
И ты – тоже.
я – не просто рассказчик, а проводник, который видит боль и в себе, и в подростках, и в декабристках, и в читателе.
Именно так и работает настоящая поддержка: не «я всё знаю», а «я тоже был(а) там – и выжил(а)».
Глава 3. Карта болота
(Или как не утонуть, когда вокруг – только тишина и трясина)
После того как ты признал(а), что в жопе, наступает самое коварное время.
Не паника. Не слёзы.
А тишина.
Та самая, которая не шумит, но давит.
Которая не кричит, но пожирает изнутри.
Тишина, в которой слышен каждый удар сердца – и каждый вопрос: «Как я сюда попал(а)?»
Для меня эта тишина длилась несколько лет.
Я жила в посёлке И.– не Кемерово, не Братск, не даже Усть-Илимск.
Просто ещё один «Зажопинск, куда я приехала с дочкой, будучи уверенной, что «всё будет лучше».
Было не лучше.
Было хуже, чем я могла вообразить.
Я торговала духами.
Работала кассиром в супермаркете.
Подрабатывала уборкой.
Даже барменом – да, я, девочка из Железнодорожного, разливала пиво для местных «авторитетов» и их подружек.
Общалась с людьми, чьи мечты ограничивались бутылкой «Белой леди» и новым чехлом на айфон.
Я чувствовала: я не в своей тарелке.
Хуже того – я не с теми людьми.
И однажды…
Один из «ухажёров» – да, я называла его так, потому что не хотела признавать правду —
стал бить меня.
Не один раз.
Не «случайно».
А системно. Тихо. Под маской «заботы».
И в ту ночь, когда я сидела на кухне с синяком под глазом и дочкой, спящей в соседней комнате,
я поняла:
Либо я сейчас встану – либо лягу навсегда.
Либо выкарабкаюсь – либо сопьюсь.
Я выбрала встать.
Но – и это важно – я не побежала к маме и папе.
Не потому что не любила их.
А потому что мне было стыдно.
Стыдно признать: я ошиблась. Снова.
Стыдно сказать: «Я сломалась».
Так что я сделала то, что могла:
– Закончила заочно университет иностранных языков – тот самый, что бросила на первом курсе.
– Сдала все экзамены, иногда по ночам, после смены кассиром.
– Работала, чтобы моя дочка не знала, что у нас «нет».
(Хотя «нет» было – но она видела только «да».)
Это был не подвиг.
Это был ежедневный выбор не сдаться.
Но знаешь, что страшнее тишины? Поговорим? Или посмотрим в википедию???
Трясина. Слово «трясина» имеет несколько значений:
Зыбкое, топкое место в болоте, поросшее травой и мхом, обманчивое и засасывающее вглубь.
Топкое, вязкое место где-либо из-за размешенной почвы, глины.
В переносном смысле – обстановка, среда, отличающаяся косностью, застоем, отсутствием живой деятельности; то, что засасывает куда-либо.
Тишина – это когда ты один.
А трясина – это когда ты плетёшься по жизни без цели, без огня, без веры – и боишься остановиться, потому что тогда придётся признать: «Я не живу – я существую».
Именно в этой трясине я пропустила своё первое окно.
Когда поступила на иняз – мама и папа отдали последние, чтобы я училась.
У меня был мозг, время, возможность – всё, о чём мечтают миллионы.
Но я бросила.
Потому что «скучно», «тяжело», «потом».
«Потом» пришло через 8 лет – в виде заочной пересдачи, ночей без сна и ощущения, что я догоняю себя.
Я поступила в экономический – на очное отделение.
Работала.
Содержала дочку.
Училась.
И получила диплом с баллом 4.75 – не потому что гений, а потому что решила: хватит быть той, кто бросает.
И да – все нужно делать вовремя.
Не потому что «так правильнее»,
а потому что молодость – это не возраст, это ресурс.
Мозг пластичен. Энергия – велика. Поддержка родителей – ещё не иссякла.
А потом… потом приходит усталость. Реальность. Ответственность.
И учиться в 35 – это уже подвиг, а не привычка.
Многие из вас сейчас кивнут:
вы – те самые заочники, которые бросили вуз в 20, а вернулись в 30, 40, даже 50.
Вы знаете вкус стыда, усталости, гордости, когда диплом, наконец, в руках.
И знаете, кто начал учиться в 40?
Луиза Хей – легендарная автор «Исцели себя сам».
Её выгнали из школы в 15.
Она работала горничной, пережила насилие, бедность, развод.
А в 40 лет пошла на курсы психологии – и изменила жизни миллионов.
Так что второй шанс – есть.
Но он дороже.
Он требует вдвое больше сил, втрое больше воли – и четыре раза больше боли.
И вот что пугает больше всего:
многие в глубокой старости признаются:
«Я прожил(а) не свою жизнь».
Не потому что был(а) слаб(а).
А потому что боялся(ась) выйти из болота, даже когда видел(а) берег.
Боялся(ась) признать: «Это не то».
Боялся(ась) начать заново.
Так не надо.
Я, поступив в эконом, учась на очке, работая и содержая дочку, рванула в Кемерово.
Туда, где начиналась моя прошлая ошибка —
но теперь с другим багажом:
не мечтами о «всё и сразу»,
а дипломом, опытом и решимостью не повторять прошлое.
Если ты сейчас в болоте – знай:
ты не обязан(а) знать выход.
Достаточно не ложиться.
Достаточно сделать один шаг – даже если он в носок.
Даже если он – просто встать утром.
Или закрыть дверь тому, кто бьёт.
Или открыть учебник, который ты бросил(а) 10 лет назад.
Болото не вечно.
Но оно требует одного:
перестать врать себе, что ты на твёрдой земле.
Нарисуй свою карту.
Где трясина – и где сухой островок.
Где ложные следы – и где твой настоящий путь.
Потому что даже из самого глухого зажопинска
можно выйти.
Главное – решить, что ты достоин(а) выхода.
И не откладывай это на «потом».
Потом – не факт, что будет.
А сейчас – точно есть.
Теперь глава завершается не просто призывом к действию, а мудростью, добытой через боль:
– да, можно начать во взрослом возрасте;
– но лучше не пропускать шанс, который дают тебе в юности;
– и главное – не жить чужую жизнь в тишине, пока трясина не съест тебя целиком.
Глава 4. Гранёный стакан
(или Почему я пыталась воспитать родителей)
После того как ты признал(а), что в жопе (см. Глава 2 – да, это диагноз, а не приговор), наступает второй, ещё более хрупкий момент:
ты начинаешь смотреть вокруг – и понимать, кто на самом деле рядом.
И часто это – не те, кого ты мечтал(а) видеть.
Не супергерои. Не архитекторы на вертолётах.
А уставшая мама с синяками под глазами и папа, который «не до тебя» – потому что весь в работе.
Когда мне было шесть, я рассказывала в детском саду, что мой папа – великий архитектор и прилетает за мной на чёрном вертолёте.
Другие дети верили.
Я – тоже.
Потому что в моём мире родители должны были быть особенными. Необыкновенными. Как в кино. Как в книжках. Как у «тех» – у кого благоустроенная квартира в городе, у кого машина, у кого мама не уставшая, а красивая, и уж точно – не из того самого поселка Ж.
Да, именно оттуда я.
Из того самого посёлка под Усть-Илимском, где, как пела Майя Кристалинская (композитор Александра Пахмутова), «Усть-Илимск на далекой таежной реке…».
Там, где вода – не из крана, а из бочек. Где мы встречали водовозку, как праздник. Где зимой снег чистили до обеда, чтоб хоть в окно выглянуть. Где «баня раз в неделю» – это не модный спа-ритуал, а единственный способ смыть за неделю пыль, грусть и обиду.
Мы жили в неблагоустроенном доме. У нас не было машины (потом появилась «пятерка» – белая, как мечта). У меня не было модной китайской одежды – зато у меня была мама, которая вязала свитера, платья и даже колготки. Колготки, за которые я сейчас отдала бы за сотни тысяч.
Но тогда я видела только одно: «это не то».
Не то, что «должно быть».
Не то, что «у других».
Я мечтала о городе. О благоустроенности. О том, чтобы не драться с братом из-за посуды: «ты пылесосишь – я мою».
