Читать книгу Потерянные Вещи - Группа авторов - Страница 1

Ведомые и ведущие

Иногда Вселенная говорит с нами шепотом. Она подбрасывает на дорогу монету определенного года, заставляет нас десять раз за день натыкаться на одно и то же слово в книге, газете и разговоре незнакомцев или посылает внезапный порыв ветра, уносящий шляпу прямо к нашим ногам. Марина научилась не слушать этот шепот. Она давно решила, что это просто игра ума, попытка скучающего сознания навести порядок в хаосе случайностей. Ее жизнь была доказательством хаоса – тихого и предсказуемого, но лишь в своей монотонной непредсказуемости.

Она находила вещи. Это был ее негласный, никому не ведомый дар. А может, тихая аномалия ума. Вещи будто сами стремились в ее поле зрения, отрывались от своих владельцев в надежде быть замеченными именно ею. Не броские кошельки или телефоны, а именно маргиналии существования: одинокая пуговица перламутрового цвета на сиденье в автобусе; карандаш с надкушенным грифелем под скамейкой в парке; выцветшая фотография молодого солдата, затерявшаяся между страниц томика Чехова в библиотеке. Марина никогда не искала хозяев. У нее было смутное, нерациональное чувство, что эти предметы потерялись не случайно. Что они – словно письма, отправленные по неверному адресу, и теперь их единственное предназначение – ждать. Она аккуратно складывала их в картонную коробку из-под обуви, хранившуюся под кроватью в ее комнате. Иногда, в особо бессонные ночи, она открывала ее и перебирала содержимое, пытаясь угадать судьбы, которым эти предметы когда-то принадлежали. Но судьбы молчали.

Ей было сорок два года, и ее мир имел четкие границы, очерченные маршрутом от двухкомнатной «хрущёвки» на окраине Нижнего Новгорода до супермаркета «Оазис», где она работала уборщицей в ночную смену. Днем мир принадлежал ее матери, которая последние пять лет, после неудачной операции на бедре, не вставала с дивана. Ее мир сузился до оконного стекла, по которому стекали дождевые капли, и телевизора, вечно включенного на тихий звук. Их диалоги сводились к обмену погодными наблюдениями: «Похолодало, Мариш», «Да, мама, осень». Больше говорить было не о чем. Муж, дети, путешествия – все это было частью других жизней, которые шли своим чередом за стенами их квартиры.

Одиночество Марины не было острым или драматичным. Оно было органичным, как тонкий, едва заметный, слой пыли на мебели, как привычный запах в холодильнике. Это был фон, на котором протекало ее существование. У нее не было даже кошки, потому что мама утверждала, что шерсть вызывает у нее приступы астмы. Была только тишина, изредка нарушаемая скрипом дивана или гудком автомобиля во дворе.

В тот вторник дождь лил с утра до вечера. Вода стекала по витринам «Оазиса», превращая огни рекламных вывеск в расплывчатые цветные пятна. Воздух внутри был влажный, пахло хлоркой и чем-то сладковатым, вроде подгнивающих фруктов. Марина, сгорбившись, вывозила тележку с мусорными мешками к заднему выходу, где стояли контейнеры. Ей хотелось одного – поскорее закончить смену, заварить чаю и утонуть в безмысленном созерцании потолка в своей комнате.

Она швырнула мешок в зев металлического контейнера, и в последний момент уголком глаза заметила – из развязавшегося полиэтилена торчал уголок бумаги, желтоватой, плотной, явно не похожей на оберточную. Что-то внутри нее дрогнуло – тот самый древний инстинкт собирателя потерянных вещей. Она потянулась, выдернула листок. Он был слегка влажным по краям, но чистым. Будто его не выбросили, а аккуратно поместили сверху, чтобы его нашли.

Капли дождя падали ей на руки(, когда она разглядывала находку. Листок был вырван из тетради в линейку, поля аккуратно отчерчены красным карандашом. Почерк – крупный, с нажимом, но буквы чуть дрожали, как будто человек писал в сильном волнении. Она прочла:

> 1. Купить синюю шляпу.

> 2. Сказать правду Элеоноре.

> 3. Найти лодку без имени.

> 4. Открыть дверь без замка.

> 5. Вспомнить, как звали собаку.

Сердце Марины странно екнуло. Она перевернула листок. Пунктов было двадцать семь. Последние сливались в каллиграфическую закорючку, которую было трудно разобрать под тусклым светом уличного фонаря. Это не был обычный список дел. Не «купить молока» или «заплатить за квартиру». Это были инструкции как будто из другого мира, обрывки чужого, очень странного сценария. Кто-то играл в загадочную игру или сочинял сюрреалистический рассказ. Марина коротко, беззвучно усмехнулась. Вот еще одна потерянная вещь. Абсурдная. Ее место в коробке под кроватью, рядом с перламутровой пуговицей.

Она сложила листок вчетверо и сунула в карман фартука. Но ощущение было такое, будто она положила в карман тлеющий уголек.

Дома, пока мама дремала под бормотание телевизора, Марина села на кухне с чашкой горячего чая и развернула листок. Она читала его снова и снова, и слова начинали пульсировать в темноте ее сознания странным, гипнотическим ритмом. «Купить синюю шляпу». Зачем? У нее никогда не было шляп. Они казались атрибутом другой жизни – яркой, смелой, ветреной.

«А почему бы и нет?» – подумала она внезапно. Мысль пришла не как озарение, а как тихая, иррациональная капитуляция перед абсурдом. Не из веры в мистику или знаки судьбы. Просто от смертельной, всепроникающей скуки. Ее жизнь была прямой линией, уходящей в туман. А этот список был зигзагом. Маленьким, нелепым зигзагом. Она решила позволить себе этот зигзаг. Ради забавы. Против монотонности.

На следующее утро, вместо того чтобы идти спать после ночной смены, она свернула в сторону от дома, к комиссионному магазинчику при «Текстильщике». За прилавком дремал седой мужчина в очках, похожий на мудрую сову. Марина, чувствуя себя нелепо, спросила, нет ли у них синих шляп. Мужчина, не моргнув, кивнул в угол. И там, на видавшем виды манекене с отколотым ухом, красовалась она – шляпа. Не просто синяя, а цвета полуночного неба, глубокого, бархатистого. Шерстяная, с широкими, изящно загнутыми полями, с тонкой черной лентой и почти невидимым, потускневшим от времени логотипом какой-то итальянской фабрики. Она красовалась там, будто ждала ее десятилетия.

Триста рублей. Цена двух обедов в столовой. Марина, не раздумывая, заплатила. Когда вышла на улицу, натянув шляпу на голову, мир будто немного изменил угол наклона. Солнце, пробивающееся сквозь облака, отбрасывало от ее фигуры странную, широкую тень. Она ловила на себе взгляды прохожих. Не осуждающие, а скорее заинтересованные. Впервые за много лет она чувствовала себя не невидимкой, а персонажем. Пусть и из чужой пьесы.

Пункт второй ждал ее вечером того же дня. Возвращаясь домой через сквер, она увидела женщину. Та сидела на скамейке, сгорбившись, лицо уткнув в ладони, и ее плечи тихо вздрагивали. Марина уже прошла мимо, как ее остановило что-то в линии спины незнакомки – беззащитная, сломленная дуга, так знакомая по спине ее собственной матери в первые месяцы после болезни. Что-то внутри Марины дрогнуло, пересилив привычное желание не вмешиваться.