Читать книгу Облачный взгляд - Группа авторов - Страница 1

Мне было двадцать пять, когда жизнь – эта безбашенная попойка на краю пропасти, это бесконечное застолье с клоунами и грешниками – резко затормозила на скорой помощи. Не просто свернула с трассы, а врезалась в бетонный отбойник на полной скорости, рассыпалась на осколки из стекла, металла и несбывшихся планов.

Поликистоз почек. Диагноз, который тихо сидел во мне с рождения, как мина замедленного действия, заложенная самой природой, и вдруг рванул. Не предупредил, не мигнул красной лампочкой. Просто в один совершенно обычный вторник я проснулся с лицом, отекшим, как после драки, с таким чувством, будто меня неделю топили в соленой воде, а потом вытащили за волосы. Отказали обе почки. Не одна, чтобы дать второй шанс, а сразу обе. Всё. Конец света, наступивший не сразу, а с холодным блеском иглы для забора крови.

Гемодиализ три раза в неделю по четыре часа стал моим новым, железным расписанием. Жёстче любой работы, безжалостнее армейского режима. Понедельник, среда, пятница – или вторник, четверг, суббота. Вариантов нет. Из мира пабов, пропитанных запахом пива и пота, чтения своих, мною написанных, стихотворений шлюхам, пьяных песен под гитару и сомнительных романов, заканчивавшихся на рассвете в чужой квартире, я провалился в стерильный, вылизанный до блеска ад. Ад с запахом хлорки, антисептика и страха. С гулом и щелчками машин-пауков, которые продлевают жизнь, методично высасывая из тебя душу по капле, фильтруя кровь, оставляя лишь физиологическую возможность дышать.

Первое время я ненавидел всё. Каждое шипение аппарата «Искусственная почка», которое мне слышалось злобным смешком. Каждый щелчок клапанов – будто кто-то щёлкал меня по лбу. Ненавидел привкус крови под языком после процедуры – металлический, тёплый, напоминающий о том, что меня буквально вывернули наизнанку. Ненавидел свою новую, «чистую» жизнь: диету без соли, калия и белка, похожую на тюремный паёк; запрет на алкоголь, который раньше был главным героем всех моих историй; постоянную усталость, которая накатывала, как свинцовая волна, после каждого сеанса.

Я сидел в огромном, похожем на зубоврачебное, кресле, втыкал взгляд в потолок, в трещинку, похожую на карту неизвестной страны, и думал о жестокой, гротескной нелепости всего. Быть приговорённым к этой медицинской процедуре, к этой пожизненной каторге в самом разгаре молодости. Когда другие в моём возрасте покоряли горы, строили карьеру, заводили семьи, путешествовали, я был прикован к трубкам, по которым циркулировала моя же, но очищенная, обезличенная кровь. Я ненавидел своих родителей, молча передавших мне этот генетический приговор. В моменты особой злобы я представлял, как бросаю им в лицо: «Спасибо за подарок!». Ненавидел своих друзей, чьи жизни текли по нормальному руслу. Ненавидел случайных прохожих за окном, которые могли просто идти, куда хотят. Я тонул в чёрной, липкой, сладкой от самолюбования жалости. Я был центром вселенской несправедливости, и эта роль мне, если честно, даже начинала нравиться.