Читать книгу Сказки О. Книга II. Родственные узы - - Страница 1

ЧАСТЬ II.

РОДСТВЕННЫЕ УЗЫ

«…и город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его… Спасённые народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою… И не войдёт в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны… в книге жизни…»

Иоанн Богослов

Глава 10. Во саду ли, в огороде…

Иван просыпался. Сознание медленно возвращалось к нему. Он лежал с закрытыми глазами и гадал: «Интересно – помер, что ли, раз тишина странная кругом стоит?»

Рука отчего-то онемела, и он, подвигав ею, понял, что что-то сжимает в кулаке. Пощупал. Платок. И он вспомнил, чей он. Сжав его обратно, подумал: «Видать, вместе с платочком-то и похоронили…»

Он медленно открыл глаза.

– Батюшки! И впрямь помер, раз прямиком в рай угодил!

Он лежал на огромной кровати посреди спальной комнаты. Комнату наполнял мягкий дневной свет, исходящий от огромного витражного окна слева, рядом с которым виднелся выход на балкон. У кровати был пристроен невысокий столик, на котором стоял стакан с молоком да булочки на тарелочке. И всё-всё вокруг было золотым! Иван не верил собственным глазам. На нём рубаха была новая, льняная, но нити в ней словно золотом прошитые, отчего на ощупь словно шёлк казалися да при движении прохладой в теле отдавалися. Он помахал рукой. Рукав заколыхался, обдавая руку приятным холодком. «Чудеса!» – удивлялся Иван.

Кровать тоже была под стать. И балдахин, и всё убранство переливались мягкими оттенками золота. Здесь были и парча, и шелка, и тюли всякие… И вроде как смотришь – вон подушечка белая, а на ней цветы маковки; али одеяло как молоко топлёное, а на нём листья зеленью переплетаются. Да вот только ежели присмотришься, всё из нитей золочёных соткано или же среди рисунка ими же вышито. Иван спустил ноги с кровати и попал прямиком в сапожки, голубой парчой обтянутые да золотой каймой выбитые.

«Ну надо же – в пору! Размерчик-то мой! А ведь слыхивал, что в раю вроде белые выдают?..» – крутил он ногой, разглядывая обувку. На краю кровати лежал халат парчовый, подобранный в тон обуви. Иван надел его и чуть от красоты собственной в обморок не свалился. Он глянул на платочек Василисы, сиротливо лежащий на подушках среди этого великолепия. «Эх Васька, Васька, что ж ты наделала! Тепереча и не свидимся более. Я вона какой знатный стал! Сам себе стою-завидую. Да на кой тольки мне всё это без тебя-то! Эх!..» – И он, взяв со стола стакан с молоком и булку, двинулся к балкону. Молоко оказалось тёплым, что было странно. «Вот это да! – РАЙ!»

Огромное витражное окно было выложено мозаикой из разноцветного стекла и сдобрено позолотой. Здесь были и цветы червонные, и узоры бронзовые, и ветки древ с яблоками калёными, и струи фонтанов сребристые. Экзотические сцены из райского сада с птицами и зверями были выведены эмалью. А узоры и мелкие детали были покрыты россыпью из драгоценных каменьев.

Иван остолбенело таращился на всё это богатство, не смея дотронуться до сего чуда. В этот момент луч света за окном упал на витраж и лёгким ветерком пробежал по узорам. Каменья вспыхнули разноцветным огнём и, отражаясь в его свете, заиграли множеством переливов по стенам комнаты.

«Тут и жизни-то не хватит, чтоб на это диво насмотреться!» – Иван, не смея оторвать глаз, продолжал любоваться играми света. Луч переместился на другой фрагмент, и всё повторилось. По стенам расцветали прекрасные пейзажи, вплетённые в волшебные орнаменты. Картины менялись одна за одной, словно в калейдоскопе. Вдруг к этому действу прибавился нежнейший хрустальный звон, тысячами переливов отдаваясь от поверхностей и создавая прекрасное музыкальное сопровождение. Ивана накрыло состояние блаженства, а тело стало невесомым. Казалось, за спиной сейчас вырастут крылья и он взлетит! Он будто сам стал частью этих картин, и вот уже мчится верхом на сером волке, ловит перо Жар-птицы, ест молодильные яблочки, плывёт над морем на ковре-самолёте….

«Какой серый волк!? Какой ковер-самолёт!? Мамочки! Совсем сбрендил!» – Иван пришёл в себя. Осмотрелся. Всё так же стоит в халате со стаканом молока и надкусанной булкой в руке и таращится на узоры из каменьев. «Дожил. Словно девица какая… Не! Всё же хорошо, что Василисы здесь нет, иначе её отсюда выносить пришлось бы. По доброй воле уйти не согласилась бы…»

Яркий свет исчез, каменья погасли, и комнату вновь охватило мягкое золотое сияние…

«Как же это всё освещается? Ни ламп не видно, ни свечей. А светло как днём. Удивительно. А ночь-то как спать? Или мёртвые не спят? – И он, задумавшись, отхлебнул молока. – Но едят точно».

Он откусил булочку и открыл дверь на балкон. И – закрыл. Где-то в недрах желудка заурчало молоко. Он вновь открыл дверь и медленно по ней осел на пол. В горле пересохло. Он выпил оставшееся молоко, вытер мокрый лоб и выполз на балкон. Золотой.

Потихоньку приподнявшись на коленях до уровня взгляду, уставился в пространство.

– Мамочки! Я стольки не заказывал, – выдохнул он.

Перед ним во всей своей красе раскинулся Райский Сад.

Всюду, утопая в деревьях, виднелись дворцовые постройки из хрусталя, золота и белого камня. Листва диковинных деревьев граничила с оттенками самых изысканных изумрудов. Повсюду порхали птицы всевозможных форм и размеров, в фонтанах резвились золотые рыбки, а бока белых мраморных дорожек украшали цветы дивной красоты.

Лужайки и газоны были искусно острижены, а клумбы сами по себе сменяли одно цветастое убранство на другое. Один куст привлёк внимание. Он был весь усыпан цветами, похожими на маки, только размеру гигантского. Они набирали бутоны, потом с хлопаньем распускались и тут же увядали, а на их месте сразу же другой бутон являлся, и всё повторялось вновь. Иван восхищённо наблюдал за этими странными хлопушками.

Он перевёл взгляд дальше. Скудного словарного запасу хватило только на то, чтоб выдавить почти шепотом звук «Ооо». Дворцы и сады представляли верх архитектурного творения. Белые шпили зданий стрелами уносились ввысь, перемежаясь меж собой всевозможными арками да подвесными мостиками. Повсюду виднелись хрустальные купола, словно огромные мыльные пузыри, осевшие между деревьями, растущие прямо из-под земли. Строения были огромными, но от этого не казались громоздкими, а наоборот, словно витали в воздухе, возвышаясь над Садом. На всех зданиях была видна вязь из еле заметных золотых цветов, придававшая неповторимого величия и загадочности.

Но более всего привлёк взгляд Храм о пяти башенках, где главная находилась в центре, а четыре по бокам. Стоял он на возвышении, и купала его горели золотым пламенем, словно семейство грибов на опушке леса. Иван не мог оторвать от него взгляда. Перед ним во всех своих образах оживали сказки детства, говорённые матерью перед сном.

– Ежели это и есть Рай, то всем умирать в пору… – зачарованно сказал он.

Одно было непонятно: небо золотое, почти белое, ни туч, ни облачка; солнца не видать, а светло как днём! И откуда взялся луч света на витраже? Как же всё освещается?..

Послышался негромкий стук в дверь. Иван кинулся в кровать. Прикрыл дверь на балкон, поставил стакан из-под молока на столик и прямо в халате спрятался под одеяло. Зажав платочек в руках и напустив на себя слабый вид, он тихо произнёс:

– Войдите.

Дверь отворилась. Иван подтащил одеяло к лицу и тихонько прикрылся им… с головой. Тишина… Пауза задержалась. Он выглянул вновь. Без изменений.

Его трясло. Перед ним стоял БОГ!

Копна длинных белых седых волос, сдерживаемая серебристым ободом, вторила такой же длинной белой бороде, мягко струящейся по груди. Одет он был в белые одежды, расшитые золотой вязью, подпоясанные обережным поясом с защитной рунницей. На груди же красовался огромный амулет в виде какого-то трилистника. И вид у него такой, будто не стоит, а завис в воздухе. Вроде и ветра нет, а одежды словно ветром колышатся… Но более всего привлёк внимание посох – огромный! – из светлого дерева тёсаный, в некоторых местах гибкими прутьями оплетённый. Те прутья, словно живые, меняли свои очертания, на конце вплетаясь в прекрасную оправу для кристалла исполинских размеров.

«Видать, хозяин места ейного. Пришёл поприветствовать вновь прибывшего али сопроводить куда ещё», – думал Иван. И, набравшись смелости, он вылез из-под одеяла и выдавил:

– Здрасьте, Бог! Я – Иван. В земной жизни пастухом числился. Я…

– Что, гляжу, понравился мой Пристав, – сказал гость и повертел посох в руке. – Я знаю, кто ты. Не трясись и не утруждайся разговорами. И я не Бог твой. И не в Раю ты, в котором люди опосля смерти оказываются. Стало быть, жив ты. Давай уж вылезай из-под одеяла, пока халат весь не измял.

Иван, покраснев, слез с кровати.

– Верес я. Волшебник и кудесник, в мирах многих почитаемый да среди всякой чуди уважаемый.

Иван уставился на него во все глаза. Они ведь с Васькой по его душу сбёгнуть-то решились. И вон оно как обернулось. Сам явился, да поздно слишком.

– Это место волшебное. Не из Мира твоего. А за далями дальними, куда простым смертным входу нет без особого на то дозволения. Перенёс тебя сюда я сразу после битвы. Хорошо тебя Кощей уделал! Целых двое суток в кровати провалялся.

Иван вспомнил последние минуты перед обмороком.

– Так енто ж… меня волк съел!?

– Дурень ты! В следующий раз обязательно подумаю над этим, – улыбнулся Верес.

– Но так он что, значит, конь твой?

– Сам ты – конь! А я – Верес! Великий и Могучий!

И он, обернувшись вокруг себя и образовав облако из золотой пыли, превратился в волка.

Иван сиганул на кровать и забрался подальше в подушки.

– Верес! Обертайся обратно! Иначе в Рай отправлюсь! В настоящий! Слово даю!

Верес вернул прежний облик. Ну почти. Теперь из-под рукава платья виднелась шерстяная рука.

– Ну вот, выпендрился, называется, перед мальцом, – сокрушался волшебник.

Прошептав заклинание, он стукнул посохом об пол и завершил оборотный ритуал. Рука вновь приняла нормальный человеческий вид.

– Фух. Совсем за семь столетий одеревенел. Надо бы практикой позаниматься малость… м-да… так, о чём это я?.. Ах, да. Ну так вот. Я – Верес. Великий Волшебник. А не конь и не зверь и не чудище косматое.

Иван, не сводя с него глаз, машинально потянулся за стаканом. Он вновь оказался полон. На сей раз водой.

«Надеюсь, живая», – подумал Иван и вылил её себе на голову. Отпустило. «Так и знал: много Рая – это уже не Рай».

***

Иван с Вересом шли по аллеям волшебного сада. Каждый новый шаг, сделанный по белой дорожке, оставлял после себя золотой след в виде узора. И немного посветясь – исчезал. Иван никак не мог привыкнуть к этому и всё время оборачивался через плечо. Его узоры были какие-то грубые, узловатые да непропорциональные, словно клякса чернил, пущенная на воду. А у Вереса рисунок был идеальный, симметричный и законченный. Прекрасная огненная вязь цепочкой вилась за его следом.

– А чего это у тебя вон какие шедевры, а у меня – смотреть страшно! Или это только волшебникам под силу?

Верес улыбнулся:

– Всё дело в твоей голове, – и он постучал пальцем Ивану по макушке. – Это – Аллея Красивых мыслей. И каждый след отражает то, о чём думаешь. А точнее – КАК? Если мысли хорошие, стало быть, и узор будет красивым. Много волшебников здесь практикуются, доводя своё сознание до идеального состояния. Ведь без этого никуда! Они же миры творят да волшбу разную. А если мыслить красиво не умеешь, какое волшебство получится? – один страх да уродство. Сколько таких недотёп было. То человека с ногами коня вымудрят, то плащ-невридимку испортят. Вот, к примеру: подумай о чём-нибудь нехорошем.

Иван вспомнил Кощея. Сделал шаг и обернулся. На камне красовалось непонятное тусклое пятно с разводами, где вместо золота лишь кое-где светились искры золотые. «Определённо странная кучка, напоминающая отнюдь не цветочек», – подумал Иван. Верес подумал то же самое.

– А теперь о хорошем подумай.

Иван вспомнил глаза Василисы. И тут же под его ногами расцвёл великолепный золотой цветок и вспыхнул ярким сиянием. Иван зарделся и отпустил мысль. Цветок тут же погас.

– Почему погас? У тебя же горят до сих пор!? – возмутился Иван.

– Мысль нужно уметь удерживать, а не скакать с одной на другую. Каждая мысль имеет вес, то есть своё внутреннее содержание. И чем сильнее и постоянней мысль, тем ярче и чётче становится образ, а значит, тем дольше она продержится, проявившись в пространстве.

– А ежели не получится?

– Тогда лучше и не начинать. Вот ты – просто человек. И много дел не натворишь. Пока. А представь Создателя какого! Напортачит с Миром – и куда его потом? А живность если на нём какую сотворит? Мир-то уничтожить можно, а живность куда? Жаль её! Придётся лазейки искать да условия пригодные для жизни на Землях других, и эту живность по ним рассовывать. Одним словом, ни к чему это. И прежде чем творить что-то серьёзное, маги всех существующих Миров сюда приходят и в мыслях упражняются. И только достигнув совершенства и красоты мысли, идут дальше. Но ничего. И ты со временем привыкнешь и искусству этому обучишься. Теперь времени будет достаточно. – И он похлопал Ивана по плечу.

Они двинулись дальше. Иван пообещал себе непременно заняться хорошими мыслями.

Верес продолжал:

– Вижу я, у тебя вопросов много накопилось. Позволь отвечу на некоторые. Так сказать, буду твоим провожатым по этому месту прекрасному, – и он с улыбкой слегка поклонился Ивану. – Сад это. Райский называется. Но только тридесятого уровня, из множества множеств других миров и реальностей. Хозяйкой здесь Жар-птица числится, но это тоже оборотничество. Для других она обликом человеческим является. Любовь свою эта птица раз в жизни встречает в образе девы. И в Сад приглашает. Дарует избраннику жизнь в здравии и молодости вечной благодаря райским яблочкам с дерева молодильного. Вкусил одно яблочко – и на сто лет время замирает. Да эти сто лет для миру вашего тыщей являются. Долог срок их служения. Но если перестать яблоки есть, то бег времени возобновляется и тут уж старость не за горами и жизнь обычная своим сроком покатится. И если потеряет птица суженого, то до скончания срока быть ей в одиночестве.

Живут птицы долго. Вечность по меркам человеческим. Но всякому созданию свой срок приходит. И их жизнь тоже имеет свой предел. Как волосы прекрасной девы сребром покроются да ни одного золотого волоса не останется, знать, пришло время оставить этот мир и дальше двигаться. И тогда идёт птица вместе со своим возлюбленным к Храму Судьбы, что с балкона своей комнаты узрел ты, с куполами золотыми, и отворяются перед ними двери тайные. Входят они туда, держась за руки, двери за ними затворяются, и никогда более они оттуда не возвращаются. Пока провожают хозяйку со своим суженым в последний путь, меркнет свет вокруг. Всё Тьмою наполняется. И только цветы золотые на зданиях да свечи волшебные освещают всё. Умолкают песни птиц и сверчков. Не журчит вода в речках и фонтанах. Ветер не поколышет листика али цветка. Тишина стоит завесою. И собирается много люду волшебного да чуди великой со всех уголков Мироздания, чтоб проводить своими молвами в счастливый путь уходящих и встретить новое дитя на этот Свет приходящее. И вот наутро с первым проблеском света, когда зашелестят хрустальным перезвоном изумрудные листья на деревьях, идёт служитель к храму и ждёт времени точного. Когда ж птица райская три раза прокричит да двери в храм откроются, – войдёт туда служитель и вынесет наружу дитя волшебное в корзинке золочёной. То новая хозяйка Саду Райского на Свет Божий народилась взамен ушедшей повелительницы. В тот же час осветится вновь Сад светом дивным! Оживёт природа, запоют вновь птицы дивные, зашумит ветерок, взмоют ввысь хрустальные струи фонтанов и зарезвятся в их водах золотые рыбки. Всё оживёт и жизнью наполнится. И осветит Сад своим сиянием много Миров вокруг себя!

Грустно стало Ивану.

– А что же получается: у Жар-птицы с возлюбленным не может быть детей, раз наследница одна и только после смерти нарождается?

– Конечно, могут. И были. Но всегда только мальчики. А править могут только Хозяйки в облике дев прекрасных. Поэтому все наследники мужского пола становятся Властителями Миров, соседствующих или наследниками царств по отцовской линии. А Жар-птица – существо волшебное, и когда оборачивается, бесполым становится. И наследница от неё же самой получается. Так сказать, из пеплу, по поверьям, возрождается.

– А смертные здесь бывали?

– Простым смертным это место не под силу. Но об этом чуть позже – за ужином.

– А что в Храме Судьбы находится?

– Когда я там был… гм… в последний раз… В общем, ничего определённого сказать не могу. Это тайна. Только посвящённым знать положено. Иначе беда.

Они гуляли меж прекрасных тенистых аллей.

– А время тут как движется: по-нашему или по-вашему? – поинтересовался Иван.

– Для каждого прибывшего по-разному. Но всегда в соответствии со временем прибывшего.

Но пока в Саду гость живёт, время само течёт, по местным правилам.

Для каждого гостя есть свои гостевые дома или комнаты, вот как твоя, к примеру. Как спать схотелось, ляг и произнеси: «Ночь!» – всё вокруг в ночь превратится. Да и спи скольки влезет. Если встал, говоришь: «День!», и всё опять засияет да засветится.

– А как же собрания, всякие сборы общие? Енто же все по-разному встречаться будут!? Того и гляди, не встретятся вовсе!

– Время здесь течёт по-особому. Вроде как и незаметно, но всегда успеваешь всё. И в свой мир попадаешь в срок назначенный. Если в чём сомневаться начал или запамятовал, всегда помощники есть, которые подскажут. Да и волнения из-за этого только попервой возникают. Чем дольше здесь находишься, тем быстрее привыкаешь. Много есть волшбы в услужении, которая с радостью часы заменит. – Он подмигнул.

– Странно всё это и загадочно слишком. Я же простой смертный. За какие такие заслуги здесь очутился? И почему жив ещё, раз силой волшебной не наделён?

– Всему своё время. Всё узнаешь вскорости. – И Верес пошёл вперёд.

Они поравнялись с одним из тех загадочных кустов-хлопунов, что Иван со своего балкона видел. А на нём цветов видимо-невидимо, и все они расцветают да хлопают.

– Верес! Что это за диво такое? Ещё с балкона своего приметил. Всё хлоп да хлоп! Что за цветы смешливые такие?

– А это Цветок Вдохновения. Когда какой-либо творческий гений в одном из миров рождает что-то гениальное – будь то стих, картина, дворец какой али музыка или танец, – бутон нарождается прекрасный. Когда же идея превращается в творение – бутон распускается и цветок, как и творение, становится завершённым. И вскорости идея отцветает, и на её место приходит новая. Но есть и такие, которые остаются бутонами, или же цветы вянут, не успев силу набрать. Значит это – не успело творение окрепнуть и проявить себя полностью. И цветок либо умирает, либо так и остаётся бутоном, ожидая часа своего раскрытия. Если не раскроется, то его место рано или поздно занимает новая идея.

– Так не бывает же! За минуту творение создать! А они вона как чпокают!

– Это в нашем мире секунды идут. А в других мирах – месяцы да годы пролетают. Одним словом – магия! Уж лучше сразу привыкай к ней понемногу, чтоб после легче было. Теперь часто с ней дело иметь будешь. Да и в твой мир она помаленьку возвращается.

Они дошли до хрустального куполообразного здания. Внутри был оазис с зеленью. Они вошли внутрь. Воздух изменился, наполнившись сотней всевозможных и таких знакомых ароматов. Повеяло ветерком. «Так вот откуда-ветерок-то дует!» – подумал Иван.

Волшебник, словно прочтя его мысли, заметил:

– В каждом волшебном мире есть свои законы. Вот и в этом тоже. Но не всё здесь может прижиться. И растения из разных миров не все выживают. И приходится их искусственно поддерживать под специальными кристаллическими куполами, имитирующими микрофлору родного мира. Вот этот купол – твоей родной Земли…

Они сели в тени огромного дуба, внутри которого виднелась небольшая дверка. Вокруг валялись жёлуди. Иван поднял с земли самый большой и положил его на ладонь. «Тяжёлый какой».

Тут откуда ни возьмись вылезла мыша, подбежала к нему, взобралась на ладонь и как зашипит:

– Отдай! Это моё! – И, схватив жёлудь, спрыгнула и скрылась в норке под дубом.

Иван так и сидел, хлопая глазами, с пустой протянутой ладонью.

– Ч-что это было? Ты это слышал?! Мышь говорящая!

Верес засмеялся.

– Тот, кто вхож в Райский Сад, знает язык всех живых существ. Считай, это ускоренным курсом магии.

– А почему я до этого ничего не слыхивал?! Мы ведь уже неизвестно сколько времени по этому Саду бродим?

– Для того чтоб способность эта открылась, нужно два мира совместить: свой и райский. И настроиться на одну волну. А это возможно как раз в таких куполах, где один мир вроде как в другом находится. А опосля, когда настройка завершится, купола, что в Саду находятся, между собой синхронизируются.

– Синхр…зр… что сделают? – не понял Иван.

– Это значит совместятся меж собой, одинаково настроятся, – уточнил Верес, всё время забывая, что Иван не из учёных, – и передадут меж собой информацию о новом госте, тогда и откроют все свои волны и наделят пониманием языков всех существ, купола которых в этом мире имеются. А их здесь бесчисленное множество.

– А ежели я уйду из Саду – забуду всё?

– Нет. Единожды попав сюда да под свой купол ступив, – уже не забудешь.

– Это означает, что возможно под любой купол войти и в другой мир отправиться?

– Теоретически да. А практически, бывает, подготовка нужна. Не все миры одинаково устроены, и дышится в них тоже неодинаково…

– А как добираться до всех этих куполов да дворцов диковинных? Вот мы полдня бродим, а ещё и на версту едва ли от дворца птицы отошли.

Верес заговорщически подмигнул.

«Да что он всё время мигает!? Словно фонарь какой!» – подумал Иван.

– Есть один способ передвижения по Саду волшебному. Для новичков вроде тебя! А ну-ка, Ваня, ударь каблуками друг о дружку один раз и скомандуй: «Вверх!»

«Где-то я это уже слыхивал…– припоминал Иван. – В сказке, что ль, какой?»

Да так и сделал, не дослушав до конца, что говорит волшебник.

Тут же неведомая сила его от земли оторвала и с бешеной скоростью понесла вверх под купол! Стукнувшись головой о барьер, он вызвал кучу возмущений в купольной оболочке и небольшой разряд молний по голове.

– Ой! Больно же! Верес! Помоги!

Тот не заставил себя долго ждать и с грозным видом материализовался рядом:

– Скажи «вниз» и стукни каблуками нога об ногу один раз.

Иван стукнул и камнем полетел вниз, где в нескольких дюймах от земли его успел поймать Верес.

Волшебник поставил его наземь и сурово сказал:

– Прежде чем вершить какое волшебство, думать о последствиях нужно. И заклинание полностью выучить необходимо. Иначе последствия будут плачевными. Оттого и под купол тебя привёл, чтоб далеко не залетел. Черевички-то у тебя волшебные. Бегулёты зовут их. Если стукнуть единожды и сказать «вверх» али «вниз» – стрелой помчишься по направлению выбранному, со скоростью великою. Поэтому управлять ими нужно знаючи да со сноровкою. А если никуда не торопишься, то и ход должен быть медленнее. Коли сказать «вперёд» али «назад», ударить каблуками нога об ногу единожды и начать ход, то на третий шаг в воздух взмоешь и будешь постепенно выше подыматься, да если нужно, то ускоряться. А управлять своим движением возможно только через мысль. Думай прежде, куда отправиться надобно да какую скорость развить, вот постепенно и приучишься. Попробуй ещё разок. Выбери цель какую-нибудь в пределах купола.

Пока под куполом болтался, заприметил Иван сосну раскидистую с гнездом посередине. Вот её-то он и решил целью сделать. Ежели что, не так больно падать придётся. Стукнул нога об ногу и произнёс «вперёд» и побежал!

Ага! Почти! Сапожки стали словно свинцовые. Казалось, что вечность прошла, прежде чем шаг сделал.

– Ну, такими шагами к старости взлечу, – тужась, просипел он Вересу. – А побыстрее ничего нет? – И он представил всё то расстояние, что до сосны оставалось. И не успел подумать, как уже и шаги пробежал, и в воздух взмыть успел, и вот уже мчался сломя голову к той самой сосне.

– А-А-А! – орал он что есть мочи.

Сосна осталась позади. Впереди виднелась стена купола.

– На-за-а-а-ад! – скомандовал он. Его развернуло у самого края полусферы и понесло в обратном направлении. Сосна была рядом. Под ним.

– Вни-из! – скомандовал Иван и стрелой полетел на сосну. – Мы так не до-го-ва-ри-ва-а-ли-ись! А-А-А!

Дерево приближалось всё быстрее. Он закрыл глаза.

«Медленнее. Прошу – замри!» – мысленно произнёс он – и остановился, зависнув в воздухе. Приоткрыв глаз, он увидел, что остановился в каких-то дюймах от макушки дерева.

«Пронесло».

«Назад. Ко входу, – мысленно скомандовал он. – Да медленно и плавно». И тихо поплыл по воздуху обратно.

Верес, наблюдая за всем этим и вдоволь насмеявшись, напустил на себя серьёзный вид.

– Для человека, впервые вставшего на бегулёты, ты неплохо справился! – он похлопал Ивана по плечу в знак одобрения.

– А что, с первого раза бывает хуже? – Иван язвительным тоном выдал своё раздражение.

– Нет. Что ты! С первого разу никто и не летал! – волшебник хитро улыбнулся. – Вначале две недели теории: геометрика там всякая да астрономика с географикой. И опосля управление мыслями, конечно.

Иван почувствовал, как краснеет, а внутри закипает ярость.

– А меня, значит, незачем учить! И так сойдёт! Мечом волшебным помахал, бегулёты на ноги надел – и сразу к мирам неведомым запульнули! Так, что ли!? – и он, с укором глянув на волшебника, вышел из купола.

Во рту всё пересохло. Обида клокотала внутри. «Воды бы сейчас», – горько подумал он.

Тут же в руке образовался недавишний стакан, до краёв наполненный живительной влагой. Иван залпом осушил воду, и стакан исчез сам собой.

– Это жидкий стакан, – Верес понял, что немного погорячился с воспитанием, и теперь с виноватым видом стоял в сторонке. – Стоит подумать о питье, и он тотчас наполняется тем, что пожелаешь. Иногда его «пьяным» ещё кличут или «буйным». Не только воду или молоко являет. Многие, к нему пристрастившись, лишку употребляют и с катушек слетают. Пока не отберёшь насильно – сами не остановятся. Да тебе это не грозит пока. Насколько знаю я, ты крепче квасу ничего и не пробовал.

Иван промолчал.

– А теперь держись за меня и попробуй взлететь ещё разок. Только ритм задай «вперёд и медленно». Полетим во дворец. Уже время на подходе к ужину. А по дороге дворцы да гостевые домики покажу.

Иван, держась за руку волшебника, сделал, как тот велел. И они взмыли ввысь. Мысленно управляя движением, Иван всё более понимал принцип построения полёта, и вот уже он не держал Вереса за руку, а спокойно летел рядом.

Дворцы сменяли один на другой и были один другого краше.

Здесь стоял хрустальный дворец Белоснежки с воздушными стеклянными башенками и хрустальными балконами, опоясанный зелёными террасами. Далее виднелся дворец в виде расписного круглого шатра для восточных гостей – визиря со своим многочисленным гаремом. Был тут и замок в виде светящихся комнат, ярусами выходящих наружу со всевозможными оранжереями и открытыми смотровыми площадками. Вся эта конструкция напомнила Ивану грибы, что росли небольшими кучками на деревьях. Этот гостевой дом принадлежал чуди, что эльфами прозывались. И Иван, словно заворожённый, рассматривал то, о чём только в сказках слыхивал.

Но более всего ему понравились домики фей. Огромными цветами стояли они на полянке и словно покачивались на высоких стеблях. Здесь были и нарциссы, и солнечные первоцветы, и даже василёк и ландыш. Они подлетели к розовому тюльпану. Огромная чашка цветка крепилась, на первый взгляд, к тонкому и непрочному стеблю высотой в несколько аршин. И казалось, что при малейшем ветерке цветок поломается. Но это была только видимость. Как и все прочие конструкции в этом Саду, всё было невесомо, но прочно устроено. Цветок состоял из светящегося матового стекла, один лепесток которого перед ними расступился и приглашая внутрь.

Иван удивился. Цветок был не больше него самого, войти туда было просто невозможно. Но тут Верес что-то прошептал, и цветок на глазах превратился в огромные хоромы. Жестом волшебник пригласил Ивана следовать за ним – они влетели внутрь. В животе стало вдруг прохладно, словно из него выжимали весь воздух. Не сразу понял Иван, что это не цветок вырос, а они уменьшились. Но рассуждать было некогда. Они очутились внутри. А там оказался настоящий свод комнат и спален. Это было волшебство! Пущего эффекту добавило оптическое искривление пространства, на что феи были великие мастерицы.

Про них Иван слыхивал. Много веков назад они были лучшими друзьями людей, всячески помогая им. И более всего по закрытию порталов люди скучали по этим милым созданиям. Но, как и вся магия, вскорости их слава угасла, и остались лишь отголоски воспоминаний в сказках да в прачечной, где руки прачек были с такой белой и прозрачной кожей от стирки, что их сравнивали с хрупкими феями.

Убранство комнат походило на самый прекрасный сон. Ни одной прямой линии. Но и ни одной кривой. Всё имело плавные и округлые формы. Даже кровать имела форму изогнутого чашеобразного лепестка. Всё светилось ровным приглушённым розовым светом. Иван зачарованно бродил по покоям, представляя маленьких существ с крылышками…

Верес поторопил его. Нужно было возвращаться. Они подошли к выходу. Тут Иван вдруг почувствовал колыхание цветка, словно тот по ветру взволновался. Лепесток открылся, и они спустились на землю. Иван обернулся и увидел, как цветок, закрыв свой лепесток, медленно и плавно поднялся обратно ввысь. Они вновь выросли.

– Вот это да! Верес! Как здесь всё чудесно! – воскликнул Иван, оборотясь по сторонам.

Но самым величественным строением из всего виденного был, конечно же, дворец Жар-птицы, своими сводами уносящийся далеко за облака. Это было сочетание всевозможных террас, башенок, шпилей и балконов, открытых и закрытых площадок, выложенных из белого камня, со всевозможными хрустальными переходами, изогнутыми лесенками и подвесными хрустальными мостиками, нависшими над пенными кручами водопадов. Внутреннее пространство дворца представляло собой целую анфиладу комнат и залов, предназначенных для приёма гостей и проведения торжественных мероприятий. Свод дворцовых построек от Райского Сада отделяла высокая каменная стена с арочными воротами, сплошь увитая плющом и цветами.

От арки и до главного входа во дворец вела восьмиуровневая ступенчатая терраса, выложенная мозаикой из драгоценных каменьев. Сочетание камня и зелени в своей игре света и тени создавало законченность и гармонию образов. Каждый пролёт оканчивался небольшой площадкой, в центре которой располагался фонтан с золотыми рыбками, а по периметру виднелись резные лавочки для отдыха.

– Какое великое сооружение! Небось, сил здесь не на одну жизнь положено, – дивился Иван.

– Многие волшебники и лучшие Архитекторы Мироздания трудились над созданием дворцовых сводов. Много магии и заклинаний с силами волшебными в этих стенах оставлено. Каждый камушек – частичка чьей-то великой мудрости.

Они молча проследовали за стену и стали подниматься по ступеням. Иван с громким улюлюканьем бросился к фонтану с золотыми рыбками… Время общения пролетало незаметно…

Проводив Ивана до комнаты, Верес дал последние указания.

– Для того чтобы сообщаться меж собой, существа магию используют разную. У каждого есть свои способы и свои секреты. Но есть и универсальный способ для сообщения – сфера волшебная. И тебе она уже приготовлена. Действует по всему Саду. Особых навыков не требует. Если кому нужен ты, она перед тобой явится и послание передаст. Если тебе кто понадобится, просто скажи: «Сфера явись!» – и она тут же явится. Вопросы можно ей задавать или поручать чего. Что в её силах, с тем справится. Если сфера не нужна более, поблагодари её и отпусти. Она и исчезнет.... Да оденься получше к ужину, хозяйке представлен будешь.

– Верес, подожди! – остановил волшебника Иван. – Всё спросить хочу: а почему окромя нас тут нет никого, все дома пусты, улицы безлюдны?

Верес тяжело вздохнул.

– Когда Кощея запирали, сильную магию вершили. Многие порталы между мирами утеряны были. А в остальном… сложилось так. Да это отдельная история. Всему своё время. Но скоро всё изменится. И уже пришли от первых гостей весточки. И сами гости вот-вот явятся. А пока иди собираться к ужину. Для первого разу достаточно тебе информации.

Верес исчез. Иван вернулся в комнату. Ноги гудели. Голова трещала от набора информации. Он прилёг на кровать, осмысливая происходящее. Райский Сад, Жар-птица, бегулёты… мысли туманились. Клонило в сон. Но он из последних сил пытался сопротивляться, боясь проснуться и снова стать Иваном-пастухом. Но усталость взяла своё, и он провалился в забытьё…

Глава 11. Родословная. Или Кто Я!?

Раздался приглушённый хлопок. Иван открыл глаза. Перед ним маячил шар с огромным глазом в центре, который не мигая разглядывал его.

– Ты кто? – спросил Иван. – Что за пузырь летающий?

– Стало быть, с мозгами у вас ещё хуже, чем я ожидал! – услышал он надменный голос. – Ох и отвык я от человеков! Сфер я! Неужто не видно!?

Иван даже обиделся. И чего это стекляшка к его мозгам прицепилась? Куда ни глянь – всё волшебство! Как будто каждый день ему приходится общаться с магами, оборотнями да шарами летающими.

– Эй ты, сфера одноглазая! Ежели в достоинствах ума моего сомневаешься, так выбери себе другого хозяина! И прочь лети! – Иван напыщенно сдвинул брови, сел повыше на подушке и, скрестив руки на груди, в упор уставился на глаз.

Глаз часто заморгал, потом заискрился, потом плавно спикировал вниз на кровать. Хлопнулся об одеяло и потух.

– Эй, ну ты чего!? Ежели бы я так востро критику воспринимал, уже давно бы окочурился! – пытался смягчить ситуацию Иван.

– …око… что? – подал голос Сфер.

– Ну, енто копыта отбросить. Так у нас образно смерть кличут. Окочуриться – значит одеревенеть телом. Как труп! Ну, понял?

Сфера засветилась и поднялась в воздух. Глаз вновь смотрел на Ивана.

– Мои собратья уже тысячи лет служат одним хозяевам. Мне же всего восемь столетий – молодой ещё. А уже второй хозяин сменился. И тот в первый же день от меня избавиться пытается…

– Так ты же первый начал!

– А чего я такого сказал? Летает сфера в воздухе. Круглая. Волшебник загодя предупредил обо мне. И вместо того чтоб спросить, с чем пожаловал, – вы глаза свои на меня выпучили да пузырём обозвали. Ну никакого воспитания. Вот и засомневался в вашей разумности. Я ж с людями тоже ведь непривычен в общении, вот как вы с чудью, например. И даже когда в старые времена люди магии обучены были, всё равно с ними не особо знался. Круг общения сводился к нескольким знакомым хозяина. А от них особого опыта не наберёшься, – и Сфер горестно вздохнул. – Эх! Хорошие дни были. Добрые.

– А куда хозяин прежний делся?

– Убил его Кощей треклятый. Всё семейство сгубил. Отца его там же положил. А мать от горя серебром покрылась вся, слезами дни свои укорачивая. Оно-то как царство до состоянию запустения довела. И гостей всех до единого извела. Ну да ладно. Не будем о прошлом. Как Верес появился, вновь дела на лад пошли!

– Кощей из подземелий вылез, нечисть по миру плодится, Василиска в плену у него томится, а ты говоришь – на лад пошли?!

– Ну так вы же здесь! Вот и пойдёте подвиги совершать и мир спасать! – И шар залихватски прокрутился вокруг себя в откуда ни возьмись взявшемся плаще, изображая удаль.

– Чего-чего я? Мир спасать пойду!? – Иван засмеялся. Слёзы текли ручьём. Он на силу остановился. – Ох и насмешил ты меня. Только вот с Бессмертным-то особо не повоюешь. Героев положил, а меня на ужин в печи зажарит! Съест и не подавится. Ещё и на имени моём прославится! Видал его силу я. Одним взмахом крыла наземь уложил меня. Не-е! Геройствуйте, а мои силы не тратьте зря! Уж лучше Иван-дурак, но живой, чем зажаренный, но герой!..

– А Василиса как же? Совсем не мила? – и Сфер, вытащив откуда-то кружевной платочек, судорожно вздохнул, всплакнул и высморкался в него.

Иван замолчал. Сердце отдалось болью.

– Слыхал я, что спасти деву прекрасную из лап Кощеевых суждено молодцу храброму из рода чуди знатной, Финистов – Ясно соколов. Ей мать такого предрекла, подарив перо волшебное, роду его принадлежащее, в надежде, что они встренутся. Аська-то сны про него видела и ждала всё время. На поиски его, рискуя жизнью своей – и моей, между прочим, – решила отправиться. Да вот, как видишь, дело не заладилось. Не мне её спасать, а Финисту летучему. Из роду чуди могучей. Вот его-то о подвигах и просите. А меня с миром отпустите. – Иван сник.

Сфер внимательно наблюдал за этим изливанием. Откуда-то появились у него тонёханькие ручки в белых перчатках, которые он на груди скрестил и которыми он изредка постукивал.

– Не Финисту летучему, а Финисту – Ясно соколу! Да и ежели вы о пере Василискином говорите, что при вас нашли, так енто совсем не перо Финиста, а матери его – Жар-птицы!

Оперение хозяина знал я хорошо. Что глаза его, что перо – цвету единого. Как ночь безлунная, тёмные! А Василискино перо золотое всё. Не! Однозначно – хозяйкино! – И он нацепил на себя деловой вид.

Иван усмехнулся: «Знала бы, кого вызывала. Наивная!»

– Так значит, хозяином твоим Финист был? Последний в роду говоришь? Что ж енто получается! Хозяйка этого сада и мужа и сына в один день потеряла? – Он ужаснулся.

– Да. Трагедия… Ну да чего-эт я заболтался совсем. Вас-то на ужин скоро ждут. Прислали меня подмогнуть. Давайте, что ль, знакомиться: я – Аэросфер, покорный ваш помощник и слуга, – надеюсь, на века. Прошу, так сказать, любить, о стены не швырять и в рабство с пленом не продавать. – Сфер прикрыл глаза и, сложив одну руку на груди, поклонился.

Иван улыбнулся.

– Рад знакомству. Я – Иван. Да можно просто Ванька. Не знаю, сколько времени быть нам вместе положено, но обещаю обращаться с шаром осторожно я, – и он тоже поклонился. – И можно буду звать тебя просто Сфером? Так сказать, лёгкое прозвание облегчает взаимопонимание!

– Всё лучше, чем стекляшка аль пузырь! Договорились! – И Сфер, в знак одобрения покружился вокруг себя, словно пританцовывая.

– А теперь показывай, что делать мне надобно! – И Иван вскочил с кровати.

Сфер подлетел к стене комнаты, по обе стороны которой виднелись небольшие рычаги, напоминающие подсвечники, ввинченные в стену. Сфер повернул один из них, и в этой части стены вдруг дверь появилась да сама собою отворилась.

– Чудеса! – И Иван, восторженно присвистнув, подошел к стене и потрогал ручку-рычаг. – И как это я раньше двери-то и не заметил? – Он заглянул внутрь. И опять присвистнул.

Это была ванная комната с огромной купальной чашей посередине. И чаша, и стены, и пол были выложены светлым нефритом различных оттенков. На стенах виднелись мозаичные фрески с морскими пейзажами. Рядом с чашей располагался невысокий пуф на изогнутых ножках, на котором лежали халаты и полотенца. Всё дышло чистотой и свежестью. Иван перешагнул порог и радостно заскакал по ванне от переполняющих его чувств. Вдруг всё наполнилось мягким неярким свечением. Оно исходило и от стен, и от потолка, и от чаши, а полы оказались ещё и с подогревом.

– Тёплые! – Иван смотрел под ноги и улыбался сам себе.

Чаша для купания оказалась пуста. С одной стороны, виднелся небольшой краник с вентилем.

Ну диво! Иван вспомнил, как устроена царская ванная комната. Туда путём сложной, но слаженной технологии под каким-то неизвестным напором подавалась уже тёплая вода, которая в большом количестве грелась в подсобном помещении рядом с кухней. Вся конструкция проходила внутри стен и как работала, никто не знал. Просто слуги из года в год прогревали эту воду и по запросу царя или гостей открывали вентиль, и вода поступала по назначению. Говорят, это изобретение досталось людям от чуди во времена магии. Простые же люди пользовались общими банями или своими собственными подручными средствами, прогревая воду ведрами и омываясь в тазах у себя на задворках, а летом в речках. Он покрутил краник. Вода не появилась. Никакой утвари видно тоже не было.

– А где ведро? – озадаченно спросил Иван.

– Зачем? Пошуметь, что ль, вздумалось? – поиздевался Сфер.

– Как же без воды-то?

Сфер рассмеялся!

– Деревня! Раздевайся и прыгай в чашу. Сейчас всё будет!

Он подлетел к вентилю, открыл его и произнёс: «Вода – Лей!» Тут же вокруг пар образовался и в чашу вода хлынула. Да сразу тёплая. Пар поднимался во все стороны, щекоча нос и приятно оседая на кожу.

– Ну дела! Кому сказать – не поверят! – восторгался Иван, снимая на ходу одёжку и запрыгивая в ванну.

Он вытянул ноги и прикрыл глаза. От тёплой воды тело разомлело. Мысли превращались в одну тягучую массу. Вода набралась по край ванны – и полилась через него на пол. Иван подскочил и кинулся к вентилю. Крутил его во все стороны, но ничего не произошло. Вода заливала пол, каким-то странным образом не выходя за пределы комнаты. Сфер, сложив руки на груди и зависнув под потолком, упорно изображал невидимку.

– Сфер! Ты где!? Ну давай уже скажи, что делать!? – истерически завопил Иван, пытаясь устоять в скользкой ванне.

– Вода – Стоп! – проговорил Сфер.

Вода перестала литься. Полы высохли и вновь засияли ровным зеленоватым свечением. Сфер философски заметил:

– Спросив, как начать что-то, не забудь спросить, как окончить это, – и подмигнув, опять завис в воздухе.

Иван пропустил колкость мимо ушей.

– А где банные принадлежности? Или вода здесь волшебная и сама всё отмывает? – попытался пошутить Иван.

– А-а-а… как я не люблю этих недоучей и неумех! Опять Верес на меня всё обучение спихнул! – буркнул себе под нос Сфер. – Слушай и запоминай. Как надоест тебе в воде нежиться и париться, произнеси: «Помой меня!», и тут же явится всё необходимое. Как будет достаточно, скажи: «Ополосни меня!», и всё будет сделано.

– А что, сам-то я без всех ентих прибамбасов не справлюсь?

– А ты вначале попробуй. Ещё никто апосля первого раза сам мыться не соизволил, – и Сфер уже по устоявшейся традиции усмехнулся.

– А ежели вода остынет? – не унимался Иван.

– Ежели да кабы!.. Не остывает она! Под температуру тела вашего подстроена. Идеальный градус, так сказать!

– Да понял я, понял! Всё! Более доставать не буду. Полетай где-нибудь пока. Ежели что, кликну тебя.

Сфер остался на месте.

– Исчезни говорю! Или не понял? – Сфер исчез на полуслове.

Иван вновь прикрыл глаза и расслабился. «Как хорошо, ежели вот так каждый день: просыпаться в царских покоях, гулять по Райскому Саду, принимать нефритовую ванну… – ну все тридцать три удовольствия в одном флаконе!»

Он мурлыкнул себе под нос. Вода и впрямь не остывала. Он приоткрыл глаза и посмотрел на фрески, по которым в отблесках воды и пара складывались причудливые картины. Глядя на эти волшебные переливы, Иван почти задремал, представляя, как он спасает Василису и она любящим взором смотрит на него. Её глаза всё ближе и ближе, и вот уже она в поцелуе тянется к нему.... Иван сложил губы трубочкой и мечтательно потянул ими по воздуху. Да и впрямь во что-то чмокнулся. В скользкое и холодное. Резко открыв глаза, он уставился на не менее ошарашенный глаз!

– Василиса?..

–Тьфу, дурень! Сам ты Василиса! – Сфер отскочил от него на безопасное расстояние и, махая руками, начал плеваться и кривиться.

– Стыд-то какой!! Ну молодёжь пошла! О чём тольки думают!

Иван, бубня ругательства себе под нос и пытаясь смыть водой остатки ощущений от стекляшки, искоса поглядывал на Сфера.

– Что ты, собственно, здесь забыл!? Я же тебя попросил вроде!? А ты подглядывать за мной удумал!? Енто кому ещё из нас стыдно должно быть!?

– Нужны вы мне больно! Я предупредить вас забыл. Вот и вернулся. Иначе поздно могло бы стать. Мне Верес потом за такие дела мозги заново перешьёт! Вот и вернулся… в общем, есть у этой комнаты один эффект побочный. Привезли нам её в дар девы морские, что сиренами прозываются. Зазывают они моряков песнями своими дивными да топят опосля корабли эти вместе с моряками. Но это надобно так. Миссия у них такая. Для балансу общего. В большей своей части они добрые и очень практичные. И ванна – это их идея. И вода в ней, и стены, и каменья – всё для удовольствию. Но хорошего тоже должно быть понемножку. И чем дольше паришься, тем более в сон склоняешься. И являются перед глазами картины дивные да образы желанные. И увидев их единожды, всё трудней проснуться становится. Морок сирены навевают. Сон всё крепче наступает. Да так, что можно вовсе не очнуться… Стало быть, я предупредил и теперь оставлю вас. До скорого! – И он исчез, медленно растворившись в клубах пара.

Иван привёл мысли в порядок, искоса глянул на фрески и произнёс:

– Помой меня!

Откуда ни возьмись, тут же появились щётки, мочалки, пемзы да жидкости всякие пахучие во флаконах. Какая-то сила его на ноги поставила и густой пеной укутала. Одновременно ему мыли волосы, чистили зубы, тёрли тело. После чего, подбросив в воздухе и уложив на мягкую густую пену, начали скрести пятки и чистить ногти на пальцах рук и ног. Голова шла кругом. Глаза залепило пеной. Где потолок, а где пол, было не разобрать. Всё кружилось и летало, словно десятки невидимых рук разбирали его тело на части. Да так бы и летало неизвестно сколько, если бы он не вспомнил, как остановить это.

– Ополосни меня! – крикнул он.

Тут же его поставили на ноги и всё прекратилось. От щёток жар по телу пошёл, и откуда-то сверху на него полилась тёплая вода, смывая пену. Жар усилился и разросся клубами пара. Иван не успел выдохнуть, как его сверху окатили ледяной водой.

Дикий вопль разлетелся по всему дворцу. Иван всё ещё продолжал орать, когда понял, что стоит на полу ванной комнаты в тёплом халате и тапочках. А по телу разливается приятная истома. Он закрыл рот.

– Ну всё, Сферрр! Тебе крышка! – процедил он сквозь зубы и вышел вон.

Свет в ванне погас. Дверь сама собой закрылась и сравнялась со стеной. Иван подошёл столику и, схватив стакан с молоком, осушил его до дна. На кровати его ждали чистые и наглаженные вещи, которые он бросил на полу ванной комнаты. По телу шёл приятный жар. Каждая клеточка дышала чистотой и силой. Он открыл дверь на балкон и вышел наружу, приходя в себя и придумывая месть этой противной сфере! Он вернулся в комнату.

– Сфер! Явись! – произнёс он вслух. Тут же в воздухе засветился шар.

– Вызывали…-с?

Иван схватил стакан с водой и вылил её на шар. Но вода, не долетев до назначения, вернулась обратно и, плюхнувшись об дно стакана, с размаху ударила в лицо Ивану! Сфер, издевательски скривив губы, наслаждался представлением.

– Решили отомстить?! Нашли дурака! Чай не первый год в услужении.

Он подал Ивану возникшее в воздухе полотенце.

– И вода, и стакан только для вас приготовлены. Стало быть, только для вас и реальны… Странно… я думал, вы выберете более изощренный способ мести. Прошлый хозяин меня в фонтан с рыбками окунул! Значит, Верес вам ничего о комнате не рассказывал… М-да… Работы мне предстоит больше, чем я ожидал… – И он принял деловой вид.

– Ванная комната – особенная. И вода в ней – тоже. Вода горячая каждую частичку закаляет, живой и подвижной делает. Кровь по жилам свой бег ускоряет. Ото всей старой и ненужной шелухи избавляет, меняя старое на свежее обличие. А когда тело омыто, очищено и порядком устроено, так холодная вода запечатывает его накрепко, чтоб сохранить надолго здоровым и сильным. А с криком жар лишний выходит и энергия старая, застоявшаяся. И покуда её ещё много будет – орать не перестанете. – И Сфер улыбнулся: – Ежели бы знали – согласились бы?

Иван молчал.

– Вот я так и думал… Надеюсь, убедил.

– Ладно. Мир. Не с руки мне волшбой управлять. Согласен на обучение. Буду тебя слушаться. Но с одним условием. Обо всём, что нужно знать мне, говори без утайки. Чтоб более сюрпризов не было. И ежели видишь, что не смыслю чего, подмогни – не переломишься!

Сфер поклонился.

– Значит, по рукам!.. К ужину идти изволите?

– А где одёжка моя? Верес наказал приодеться как следует. Говорит, с хозяйкой знакомиться буду. Или в этом купальном наборе идти прикажешь?

Сфер вновь подлетел к стене и нажал на левый рычаг, открывая дверь в гардеробную. Иван вскочил и кинулся внутрь.

– Вот это да! И это всё моё!? Всё-всё!? Сфер, здесь же всего носить не переносить! Не то что дома – одна полка да три пары вещей, все в латках да с дырками. А здесь комната целая! Даже не комната, а целая зала!!! Сфер! А что выбрать-то мне? – Иван не переставая кружился между рядами полок и вешалок.

– Да хоть всё разом наденьте! – скривился Сфер. – Теперь ещё и уроку стиля обучать придётся. Ну, Верес. Ну, удружил… – И продолжая бурчать себе под нос, полетел на помощь.

Через час воплей и нервов, исчерпав весь запас злословия и взаимных оскорблений, в спальню выкатился Сфер, а следом за ним довольный собой Иван.

В очередной раз завидуя самому себе, он остановился перед зеркалом, которое, вылетев из гардероба, застыло посреди комнаты и усердно занималось тем, что показывало Ивану все самые привлекательные ракурсы и позы его отражения.

– Эх! Видели бы меня царь-батюшка! От зависти бы померли! Не хуже жанихов Васькиных! Поди, даже местами получше буду....

– Ежели у зеркала торчать будете, то царь ваш не от зависти помрёт, а от тоски по дочери. А жанихи быстрее вас Василиску спасать кинутся да вперёд вас успеют! Поторопиться надобно к ужину. Негоже в первый же раз опаздывать. Это только дамам полагается…

Иван в ответ скривил рот, но послушался. И нехотя отойдя от зеркала, позволил ему вернуться в гардеробную.

Сфер вёл Ивана по коридорам дворца. Пока Иван рассматривал окружение, Сфер грустил.

«Сердце у парня широкое, доброе очень. Светлый весь какой-то, мягкий. И волшебства не нужно, чтоб увидеть в этом силу его. Да только сам он об этом не догадается. Ко всему наивный ещё, неопытный. Что же будет-то!? Ежели предки Финисты с Кощеем не справились да волшебник могущественный себя на семь столетий от него мороком извёл, то этот и подавно не справится, особливо без магии да с таким телом хлипким. Нет. Не устоит. Как пить дать не справится!» – кручинился Сфер.

А Иван всё шёл да рта не мог закрыть от удивления. Золото уже не жгло взгляда, и его оттенки теперь казались почти нормальных цветов, за исключением особого золотого свечения. Они проходили множество гостевых комнат. Одна зала была выложена в виде зимнего сада. Буйство различных вьющихся кустарников и растений заполняло всё её убранство. Вот только росли они все сверху вниз. И среди них виднелись в виде качелей подвесные лавочки. Полы были выложены серебристым камнем, в котором отражалась зелень, создавая ощущение воды и прохлады.

– Это Изумрудная резиденция. Любимое место отдыха большинства гостей. Сокращённо – «зал Изиды», – произнёс Сфер.

Они шли дальше. Все полы дворца были выложены белым камнем, как на Аллее Красивых мыслей. Сфер продолжал:

– Ввиду давешнего предательства одного из гостей, из-за которого визирь дальнего царства лишился сразу и шатра, и дочери, хозяйка приказала создать заклинание чистых помыслов, которое сродни тому, что ты видел в Саду. Только это отлично немного. В приёмной резиденции хозяйки заклинание показывает правду о каждом из гостей, и чем чернее мысли, тем сильнее искрит и трещит огненный узор на полу, тянущийся за следом хозяина. Ежели совсем огнём гореть начинает – время прощаться с этим гостем, временно или же навсегда закрывая доступ к Саду для него и его народа. В зависимости от того, какова причина тёмных мыслей.

Поэтому в зал совещаний стараются посылать самого мудрого и опытного представителя своего рода, что позволяет избежать многих конфликтов и неприятностей. Ежели заговор какой собирается, то отследить заговорщиков можно по их следам. У каждого из них свой цвет и рисунок. И ежели гостя отследить надобно, то стоит его имя произнести и сказать: «След покажись», как тотчас же засветятся следы его и выведут ровно к тому месту, где он находиться будет. Ежели имя неведомо и враг тайный окажется, то на этот случай есть специальное заклинание, которое выявляет карту воздушную с ходами дворца. И на ней места или залы помечает, в которых тёмная энергия допустимый уровень превысила. Вот там и ловят ворогов да к хозяйке отводят. И в случае подтверждения заговора суровой карой наказывают, а мир навсегда от Сада запирают. И не найти существам из него более входа к Саду Райскому, пока не очистятся. В общем, со временем всё узнаешь.

– Ну вот. Ещё один заладил: со временем! Узнаешь! Может, я здесь последний раз? Потом, может, и не случится! – Иван вздохнул. – А почему следов не видно?

– Они проявляются только по приказу хозяйки и Вереса. Остальным это неведомо. Свобода слова, так сказать, и личная независимость. В покоях гостей следов вовсе нет. Только в коридорах, чтоб не нарушать частную жизнь. А вот в совещательной зале их видно постоянно. На то он и совещательный.

Иван вертел головой во все стороны. Они прошли мимо Коралловой эльфийской комнаты, низкой дубовой двери в столовую гномов, залы для танцев, кабинета министров, игровой комнаты и… – у Ивана болела шея, а словарный запас восхищений и охов-вздохов закончился, уступив место молчаливому слушанью рассказов Сфера. Здесь были и вазы заморские в рост человека, и канделябры со свечками-светлячками; ковры персидские, составу полётного да картины живописные – в прямом смысле этого слова. Вот пейзаж, к примеру – лес, речка… а как сравняешься с картиной, так словно в живой мир попадаешь. Всё оживает в ней: и деревья, и вода, и птицы. А ежели портрет какой пройдёшь и к нему повернёшься, так он тебе поклонится, а дотронешься – вмиг вся судьба героя в голове проявится! Словно многовековая история в этих картинах, как в библиотеке, собрана и по кусочкам в них вставлена. Но самым загадочным показались встроенные в стену кристаллы, словно огнём наполненные и равномерно пульсирующие. Вроде и взгляда не слепили, но от них такое сияние исходило, что у Ивана глаза светиться стали, маня к себе всё более. Сфер подлетел и на ухо крикнул:

– Не смотри! Разум отымут! – Иван отскочил в сторону. – Они свет из самой души утягивают. Единой с ним субстанции. И чем дольше смотришь, сильней притягивают: подобное притягивает подобное. Так весь свет отдать можешь да жизни вмиг лишиться. Кристаллы только хозяйке подвластны. И более никому. Они – хранители божественного Источника Света, что жизненная энергия для всего Сада Райского. И пока есть в них светлая энергия – не иссякнет Свет в этом мире. Ежели угасать начнут – быть беде. Дни последние настанут.

Ну да ладно. Не будем о грустном. Пришли уже. Ну! Ни пуха! Я пошёл. – И не успел Иван опомниться, как Сфер исчез, а перед ним открылись широкие двери в тронный зал.

***

Это было помещение, выдержанное в строгом классическом стиле. Периметр поддерживали находящиеся по обе стороны ряды колонн, между которыми виднелись оконные арки. Вместо потолочного свода был установлен хрустальный купол, который заодно служил дополнительным освещением и источником энергии для магических существ. Колонны как изнутри, так и снаружи были увиты плющом, под которым виднелась вязь золотых узоров имеющая интересное свойство. Когда в помещении никого не было, пространство освещалось тусклым холодным свечением. Но стоило кому-нибудь перешагнуть порог этого помещения, как всё вокруг освещалось тёплым уютным светом, словно зажгли сотни свечей!

Вот и теперь Иван видел, как засияли узоры на колоннах и всё вокруг озарилось мягким светом, а благодаря зелени и стеклу создавалось впечатление прохлады и уединённости. В конце зала на пьедестале возвышались два трона. Это были огромные ложа из тёмно-синего обсидиана с позолоченными подлокотниками и спинками. Иван поднялся по невысоким ступеням и подошёл к трону. Провёл по нему пальцем, оставив за собой борозды толстого слоя пыли. А там, где остался след от пальца, камень засиял переливами ярчайших частиц. Стало ясно, что этими креслами не пользовались много времени. Сейчас же это место походило скорее на прибежище затворника. На соседнем троне виднелась шкура медведя, небрежно свисавшая во все стороны, а недалеко от пьедестала находился стол, заваленный старыми пыльными свитками, непонятными картами и всевозможным хламом. По всей зале валялись осколки разбитого стекла и посуды, а меж колоннами растянулась свисающая хороводом гирлянд паутина. Иван подошёл к столу. И тут рядом с ним раздался хлопок и возник Верес. Отряхнувшись, словно от пыли, и откашлявшись, он поздоровался.

– Здорово, Ваня! Как время провёл? Надеюсь, со Сфером поладили? – И он заговорщически подмигнул.

Иван вспомнил купание. И, стиснув зубы, утвердительно кивнул.

– Впечатлительный ответ… Хотя это и понятно. Твой вопль было слышно на весь Сад! – И Верес улыбнулся.

Иван сконфузился.

– Ладно, не стесняйся. Каждый, кто в первый раз этот душ проходит, – кричит. Не ты первый, не ты последний.

– Так эта ванная комната не только у меня есть? – удивлённо спросил Иван.

– Да. Это часть устройства каждого гостевого дома. Только убранство слегка различно. Для каждого – своё. Или ты думал, что гости Святым Духом здесь омываются?

– Н-нет, но всё же чудь как-никак. Может, им и не надобно.

– Да. Есть такие, которым эта процедура ни к чему. Но они эфирные. А все, кто из плоти и крови – моются. – И Верес ущипнул Ивана за запястье.

– Ой!

– Вот-вот… Плоть и кровь никто не отменял.

– Скажи, Верес, а что здесь случилось? Почему вокруг такое запустение?

– Да с тех пор, как хозяйка семью потеряла и устала оплакивать, заперта зала была. Никому не разрешалось в неё заходить. Только по ночам слуги слышали, как плачет и мается Жар-птица да утварь в приступе отчаяния о стены швыряет. А со временем и это прекратилось…

Ты уж прости, хотели встретить тебя как подобает, но совсем из виду упустили этот беспорядок. Я вот как вспомнил, кинулся сюда прям из кабинета своего, думал, успею к приходу твоему прибраться. Да не успел. Уж прости нас, недотёп старых, – и Верес почесал затылок. – Но к прибытию первых гостей всё исправим. Засияет всё как новое!

– А когда гости прибудут?

– Уже вскорости. Ровно к балу подоспеют. К первому за семь столетий....

Тут они услышали тихий голос:

– Ваня-я! Миленький мой!

У Ивана дыхание перехватило. И даже не видя, кто стоит у двери, что-то родное в голосе почудилось. Словно матушка родная, истосковавшаяся по разлуке долгой, звала его. Он медленно обернулся. По проходу навстречу к нему, словно видение, плыла по воздуху женщина красоты дивной.

Высокая и статная, в золотых парчовых одеяниях, расшитых серебром и жемчугами, она словно вышла из сказок. В развивающихся удлинённых рукавах платья были видны прекрасные кисти рук, нервно теребящие платочек. Он смотрел на неё, не смея оторвать глаз.

На маленьком точёном личике, в обрамлении слегка поднятых в удивлении бровей и пушистых ресниц, сияли глаза, словно чистейшей воды сапфиры. Идеальные черты лица и полупрозрачная кожа, чуть тронутая румянцем, словно в морозный зимний день, говорили о благородности натуры. Каскад распущенных волос волнами ложился до полу, серебристым облаком окутывая фигуру. Лишь одна прядь у лба, заплетённая в тонкую косичку, осталась золотой. Женщина приблизилась, и Иван увидел, как по её щекам льются слёзы.

Остановившись подле Ивана, она замерла и, протянув руку, провела тыльной стороной ладони по волосам и лицу Ивана. И всё в глаза вглядывалась, словно усмотреть в них что-то пыталась.

– Ваня… Родной мой. Милый… – шептала она сквозь слёзы. И вдруг со всей силы бросилась ему на шею и, крепко-крепко обняв его, зарыдала в голос.

Иван не знал, что делать. Боль в сердце волнами окатила всё тело, словно огнём жгло изнутри. Он глянул на Вереса. Тот с блаженным видом наблюдал за ними.

«Садист, что ли? – подумал Иван. – Женщине плохо, а он улыбается!»

Верес, прочтя его мысли, закашлялся и принял серьёзный вид.

– Ну хватит вам так убиваться, сударыня! Я же живой, здоровый. Не повредил меня Кощей. Разве что чуток совсем. – И он слегка погладил её по спине.

Не помогло. Сударыня, выслушав его, опять кинулась на плечо и зарыдала с новой силою.

Верес начал терять терпение: «Того и гляди, не выдержит сердечко, и последняя прядь серебром покроется», – подумал он и решил вмешаться. Что-то произнеся, щёлкнул пальцами, и в воздухе запахло валерианой. Дева как ошпаренная отскочила от Ивана и, повернувшись к волшебнику, гневно сверкая глазами, взвизгнула:

– Что-о!? Опять валериана!? Сейчас же убери эту гадость отсюда! Чтоб духу её здесь более не было! – она, сжав кулачки, громко сопела.

Запах валерианы исчез. Она успокоилась и обмякла.

– Стало быть, ты ему ничего не рассказал? – обратилась она к Вересу.

– Нет. Я подумал, что будет лучше, если вместо очередной версии он всё услышит, так сказать, из первых уст.

Женщина как-то сникла вся сразу и сжалась, показавшись более хрупкой и печальной. И вместо ответа просто кивнула головой в знак согласия.

– Да ты, Полюшка, не переживай особливо. Побереги силы. Они тебе ещё пригодятся. – И волшебник подошёл к ней и, взяв её за руки, заглянул в глаза.

Она улыбнулась.

– Ну, Иван, давай знакомиться. Разреши тебе представить: Хозяйка Тридевятого Царства, Тридесятого Государства, Сада по качеству – Золотого, по чину – Райского, Её Царское Величество Павелика О‘Дар Золотоносная, повелительница десяти объединённых Миров и нескончаемого множества их обитателей. Сокращённо можешь звать – госпожа Полина.

– Стара уж я для таких титулов, – буркнула Полина и гордо прошествовала к трону.

– А на мой взгляд, очень даже хорошо сохранились! – улыбнулся Иван, сочтя уместным сей комплимент.

– Рад знакомству, сударыня, – и поклонился. – Вы это… ну такая… эээ… – красивая, одним словом, – лепетал он, от смущения едва смотря ей в глаза, – и царство ваше тоже того… как и вы… – чудное!

Он ещё более покраснел:

– Я не то имел в виду! Простите! Хотел сказать, что вы не чудная, а царство ваше дивное, и вы тоже с ним… ой… – Иван запутался.

Полина рассмеялась. Словно тысячами серебряных колокольчиков, разнёсся её смех во всех уголках залы. В помещении словно светлее стало и теплее от смеха этого. Иван засмущался.

– Ладно, Ваня, не смущайся, хватит любезностей. Знаю я, какое действие имею на созданий смертных, да только в слове людском нет описаний всему тому, что здесь имеется. Только Духом да сердцем всё понять и описать по силам. Ещё много чего дивного увидишь ты – побереги восторги для других случаев. Да и я уже не та, что раньше была. Не стоит… – и она улыбнулась. – А покуда, раз представление окончено, пойдёмте ужинать, а все вопросы позже. Верес, покажи Ивану Янтарную столовую. Нынче ужин пройдёт там. А я вас догоню скоро. Пойду переоденусь во что-нибудь более удобное, а то рукавами да подолом всю пыль вытерла. – И она, ещё раз улыбнувшись, растворилась в воздухе.

– Верес, а почему она появляется и исчезает легко и быстро, а ты вроде как с усилиями и заклинаниями?

– Так у неё же магия врождённая. Она вроде как Богиня! А я только наполовину из мира чуди. И во мне магия более приобретённая да в основном намешанная. Так сказать, горючая смесь. Вот и приходится постоянно совершенствоваться. Ну да ладно. Пошли ужинать.

Пройдя нескончаемыми коридорами да лестницами, они подошли к стеклянному тоннелю, соединяющему крыло здания с высокой башней, шпиль которой терялся в золотом поднебесье. Пройдя по нему к башне, они вошли в дверь и оказались на небольшой полукруглой площадке с невысоким потолком, в которой не было видно никакой двери. Иван потрогал серебристую поверхность стены. Дверь не появилась. Он в панике обернулся и наткнулся на Вереса. За ними закрылась дверь. И в тот же миг площадка с места сдвинулась, несильно завибрировала и стала подниматься. Иван вжался в стену, не смея поверить своим глазам. Комната поднимала их вверх, представляя собой комнатку, в которой одна сторона была сплошь стеклянная и через неё открывался вид на всё царство.

– Мамочки, – только и сумел выдавить из себя Иван и закрыл глаза. Голова шла кругом, сердце словно в воздухе подвесили и трепыхаться заставили, прилепив к желудку. Ужинать расхотелось.

Он приоткрыл глаза. Они продолжали подниматься. И тоннель, и деревья, и дворец – всё исчезало внизу за стеклянной стеной. Казалось, что никакой стены не существует вовсе, всё было словно на ладони. Иван часто дышал, пот градом катился по лицу. И вдруг перед ним предстал вид, краше которого в самых ярких снах не увидишь и в самых прекрасных мечтах не нарисуешь! Словно он сам писал сказку и переживал написанное, «ни в сказке сказать, ни пером описать!», вспомнилось избитое выражение. Но сейчас это оказалось как никогда к месту.

Верес замедлил движение кабины и остановил платформу. Иван отлип от стены и медленно подошёл к стеклу.

Нижняя часть дворцовых построек и убранство Сада терялись в полупрозрачной золотой дымке, заменяющей в этом Мире облака и прочие атмосферные плотности да туманности. А над этой пучиной возвышались, словно призрачные фигуры, шпили башен, золотые маковки храмов и хрустальные купола искусственных оазисов. Словно огромные волшебные пузыри и пирамиды, переливающиеся радужными оттенками и огненными всполохами, они утопали в волшебном тумане, будто в водах океана, то и дело проявляясь сквозь его пучину. Иван стоял не шевелясь и боялся лишний раз вдохнуть и выдохнуть, дабы не нарушить колебания золотого тумана.

Они вновь двинулись вверх. И вот уже верхушки башенок и куполов остались внизу, скрываясь за плотной золотой дымкой. И вся эта картина словно растворилась в гуще золота, как в огромном огненном котле. Туман клубился и становился всё плотнее, образовывая причудливые формы, похожие на кристаллы, которые, всё более разрастаясь, прилипали друг к дружке, соединяясь в одну сплошную кристаллическую решётку, проводя по своим граням золотое свечение разных оттенков и собираясь в одну тягучую массу огня и света. Образовавшееся пространство бурлящей золотой массы, то и дело меняющее форму, напоминало расплавленную смолу янтаря.

– Вот именно за это чудо называют комнату янтарной, – произнёс Верес, и они остановились.

Над головой послышался шелест. Иван нехотя оторвал голову от стекла и посмотрел вверх. Потолок над ними разъехался, и они выехали в небольшую комнату. Сойдя с платформы, они ступили в помещение. Платформа закрылась и исчезла.

Столовая представляла собой круглую хрустальную смотровую площадку с прозрачным сводом. Золото отражалось со всех сторон, создавая видимость открытого золотого пространства, будто бы стекла вовсе не было. В центре стоял обеденный стол со стульями, а по периметру у стен были расставлены невысокие смотровые лавочки. Хрусталь отражал в себе узоры за окном, причудливо преломляя свет, отчего они окончательно приобрели вид янтаря. Налюбовавшись видом, Иван осмотрел помещение.

Стол был накрыт всевозможными блюдами и закусками. Напитки в хрустальных графинах манили своей прохладой. Стулья имели высокие мягкие спинки и подлокотники, уложенные небольшими подушечками. У Ивана заурчал живот, и он вдруг осознал, что сильно проголодался.

Он подскочил к столу. На него смотрел аппетитно фаршированный гусь с яблоками. Иван отодвинул стул и с размаху плюхнулся – на пол.

– Ай-яй-яй! Верес! Больно же! – вскочил он, потирая ушибленное место.

Верес, насупив брови, стал воспитывать:

– Тебя что, совсем хорошим манерам не учили!? Пока нет хозяина за столом, и гости есть не садятся. Пока хозяйка за столом не появится и еду не благословит, пузо набивать не положено. От такой еды завороток кишок случиться может, – журил он Ивана, – дурень ты дурень! Чай не дома, а в гостях…

Они подошли и сели на лавочку.

– Скажи Верес, а что енто за окном такое? Ничего подобного никогда прежде не встречал! Как такое быть может, чтоб небо золотым оказалось да причудливыми узорами переливалось!? У нас синь небесная да звёзды; облака имеются, – а здесь фигуры чудные да кристаллы невиданные. А вместо синевы туман золотой гущей стелется!

– Это сила жизненная Мира сего. Словно воздух на Земле вашей. Из неё и облака, дожди волшебные формируются и элементы всякие, для жизни всего живого на этом Свете необходимые.

В кристаллах сосредоточена живая энергия с информацией, необходимой для того или иного вещества, из которого состоит всё живое на поверхности. Такое кристаллическое поле охватывает собой, словно сфера, всё пространство этого мира и не даёт ему погаснуть. Как ты заметил, не все шпили и макушки строений уходят так далеко вверх. А это значит, что не все существа сюда попасть могут. Это от того, что в каждом мире своё содержание огненных частиц в организмах. Чем меньше огня, тем больше плотности. А следовательно, вынести его не каждому под силу. И для некоторых такое видение может оказаться губительным. Сгорят, так сказать, заживо! И всё пространство таким образом устроено, что на каждое строение оседает своё количество золотых огненных частичек, и составу тоже определённого, что не вредит существам в нём, поддерживая в них необходимую жизненную силу. И пока всего несколько шпилей достигли высоты плотности кристаллов. Но со временем все миры достигают такого уровня и перемещаются всё выше и выше. Тогда строения такие в золоте огненном растворяются и исчезают с поверхности Сада, а Мир этот переносится в более высокие небесные уровни, отсюда неведомые. А его место занимает очередной схожий по составу мир. И всё начинается заново. Сами кристаллы содержат огромный запас огненной плазмы, небольшого заряду которого хватит, чтобы осветить тысячи миров и наполнить зарядом тысячи молний! Небольшая часть такого заряда и у меня имеется в виде кристалла, что на конце посоха моего. Хозяйкой в дар данная.

– Так ежели такой силой обладать, с Кощеем вмиг можно справиться и от нечисти разом избавиться! – восторгался Иван.

– Эта энергия только Жар-птице под силу с её оперением. Только она перед Светом Божественном устоять сможет и не сгореть бесследно. Но за раз много унести невозможно. Лишь то, что в клюве поместится. А дел в царстве своих хватает. Да и для людей она губительна в большом количестве. И хотя огня-то много, но силы даже Божества предельны, и со временем, как у неё серебра в волосах прибавляется, так всё больше полёт сюда мучительней становится и всё меньше огня священного унести она может… – Верес грустными глазами уставился в пространство. – Для каждого существа есть свой доступный уровень свету золотого и огня волшебного. Вот уровнем ниже ты острия пик видывал, так это резиденции фей и прочих духов тонкотелых, которые это золото в виде пыльцы добывают, что оседает снаружи куполов и башенок, и в разных волшебных вещицах опосля используют: в палочках, вазочках или в зельях со снадобьями. А ещё ниже – купола стеклянные да сферы из миров различных. В них и существа более на нас с тобой похожи и плотностью Духа схожи.

– А как же я!? Почему ещё не угорел? Ведь нет во мне ни магии, ничего чудного. Всего-то пару раз меч в руках подержал да перо волшебное.

– Всё благодаря силе, скрытой в тебе да в кольце твоём, что от матери по наследству передалось. Но не стоит торопить события. Всему своё время… Но главнее всего в царстве этом сама Жар-птица, которая связана с этими кристаллами как единое целое. И пока жива она, всё царство дивным светом освещается. И не дай Од Триединождый погибнуть птице и переход в мир иной не в стенах Храма Судьбы завершить, – погибнет всё! Исчезнет Мир этот словно и не было, а вместе с ним и все прочие миры, светом Сада освещаемые. Поэтому не могут всякие силы тёмные птицу уничтожить, понимая, что и сами вместе с ней и сгинут. Вот от злобы да бессилия произвол творят да бесчинствуют, сея панику и хаос меж мирами, власть свою устанавливая. И если баланс сил Тьмы перевешивает, наступают дни тёмные, беспросветные. Целые миры в хаос погружаются и целые народы уничтожаются. И не видать такому Миру Света и спасения на долгие времена, пока силы светлой в ком-нибудь не накопится и супротив ворога не восстанет! Но это уже иная история…

Вот и воюем с этой нечистью испокон веку мы – Великие Хранители Источника Света и Жизни Изначального, охраняя его Огонь Божественный. Так сказать – для балансу. Вот так-то.

– А сам источник кристаллов откуда? Далее не разобрать совсем!?

– Это тайна великая. Лишь избранным она ведома. Есть вещи, которые даже могучим волшебникам не под силу… Каждый на своём пути эту тайну постигает, но каждому для этого своё время положено…

Они сидели молча и смотрели на янтарные переливы, каждый думая о своём.

Платформа незаметно открылась, и появилась Полина.

– Ваше Величество, – вскочил Верес и, предложив ей руку, повёл к столу. Отодвинув стул, помог ей присесть, после чего они с Иваном заняли свои места.

Иван исподтишка рассматривал хозяйку. Теперь на царице было не менее дивное одеяние. Светлая рубаха с кружевным воротом и широкими рукавами была схвачена тугими манжетами на запястьях. А поверх неё был надет расшитый узорами нежно-голубой комбинезон, заправленный в высокие сапоги в тон рубахе. Волосы были зачесаны гладко назад и собраны сзади в сложную загогулину, отчего глаза казались ещё больше. Довершали образ серьги с огромными каменьями в тон корсету да кольцо на пальце с тёмно-синим камнем, подозрительно напоминающее его собственное. Он сложил руки на колени и незаметно сравнил кольца. Они были одинаковыми. Только то, что у Полины, меньше и более изящным казалось. В горле пересохло. Ответы крутились где-то в голове, но единой картинки не складывалось:

«Ежели кольца принадлежали её родне, а они все погибли, то как кольцо ко мне попало? Неужто предки мои его выкрали!? Мама родная! Тепереча понятно, откуда мать моя за кольцо так печалилась да переживала. Кольцо-то волшебным оказалось и меч силой своей осветило, а меня, стало быть, за героя приняли. Что будет-то!?»

Царица тем временем приступила к трапезе. Мысли Ивана вернулись к еде.

Он наблюдал, как стол исполняет роль и повара, и слуги. Блюда были одно изысканнее другого. Еда была словно из печи, тёплая и румяная. Здесь тебе и рябчики на вертеле, дивными фруктами уложенные, и фазаны, запечённые с хрустящей корочкой, утка вся в яблоках, мёдом политая, да щука в кольцах луковых, под сметаной тушёная. Блюда сменяли одно на другое, словно слушая мысленные пожелания хозяев. Иван за обе щеки уплетал угощение не в силах остановиться. В вазах лежали фрукты диковинные, названий которых Иван не знал. Его внимание привлёк фрукт, на яблоко похожий, цвету малины. Только размеру поболее. Он взял его в руки – «тяжёлый». Отгрызть кусок не получилось, кожура оказалась, словно кора дерева, твёрдая и несъедобная. Он вопросительно уставился на Вереса. Тот тихонько потешался над ним, стараясь не прыснуть вслух от смеху. Полина, заедая смех едой, тщательно пережёвывала пищу. Иван в который раз покраснел.

– Этот фрукт гранатом называется. Визирь любезный с Земель восточных его нам в дар преподнёс. Вкус его утончен и изыскан. – Верес щёлкнул пальцами, и фрукт, словно цветок, лепестками раскрылся, явив взору множество алых зернышек, словно чистый рубин каждая. Ягодки бусинками уложенные на каждом лепестке, манили и околдовывали.

Иван от восторга присвистнул и попробовал. Каждая бусинка лопалась во рту наполняя его кисло-сладким терпким нектаром. И вот уже вскорости, отодвинув от себя жаркое, Иван за обе щеки уплетал очередной гранат. Верес и Полина, не заводя диалога, то и дело с улыбкой поглядывали на Ивана.

Когда с основной едой было покончено, прозвучали благодарности и стол исчез. Вместе со стульями. Полина хлопнула в ладоши и приказала невидимым слугам сервировать столик для чаепития. Тут же перед ними явился маленький столик на невысокой ножке, на котором находился чайный сервиз и всевозможные лакомства. Иван взял в руку чашечку и легонько покрутил её, разглядывая узоры. Сервиз был сделан из тончайшего фарфора, расписанного сказочными зимними пейзажами с оленями и снежинками. Из чайничка тонкой струйкой шёл ароматнейший пар, напоминающий о доме. Иван взгрустнул.

– Это не простой чай, – молвила Полина. – Травы, из которого он составлен, влияют на воображение. И любые слова в образы одеваются, рассказ оживает, и можно не только услышать его, но и увидеть, словно перенесясь в события тех дней, становясь их свидетелем незримым.

Она присела на лавочку и поставила перед собой чашку на блюдечко с золотой каёмочкой. В ту же секунду чайник в воздух поднялся и, подлетев к кружке, наполнил её чаем. Иван с Вересом повторили то же самое.

Полина продолжила:

– Я знаю, Ваня, что вопросов у тебя накопилось множество. Настало время поведать тебе мою историю. В ней ты найдёшь все ответы на вопросы свои и решишь после этого, какую сторону принять и каким путём далее отправиться. Героем быть али всю жизнь с козами маяться. – И она отпила глоток.

Не нравилось Ивану, какой оборот вдруг разговор принимает. Неспроста, видать, всё затеяли. В Сад перенесли, накормили, напоили, искупали, выспаться дали, чудес разных показали! План-то, чай, давно созрел! Не зря Сфер на подвиги отправлял. Вот надо же было дурню такому за меч волшебный схватиться и колечко волшебное присвоить! Теперь отрабатывай. Эх!.. – думал Иван, только чаю уже отпил, не удержался, и мысли вдаль понеслись, и угнаться за ними уж более мочи не было. Он расслабился и лишь кивнул в ответ.

От голоса Полины вдруг печалью и холодом повеяло, ажо руки заледенели. Он крепче схватился за горячую кружку.

– Не при таких обстоятельствах мы с тобой должны были встретиться. Да у Судьбы были, видать, свои планы.... Ну так слушай же!

Давным-давно, много столетий назад, на двух концах одного Пространства существовали два Царства, Тридесятых Государства. Оба красотой равной славились, да качеству были разного. Одно прекрасней ночи сияло, освещаемое светом многих Лун и миллиардов звёзд! И правили в нём государи от века древние, божественной силой и мудростью наделённые, равно которым трудно сыскать в Мироздании. И были у государей тех дети – ликом прекрасные, в одном ряду с Божествами стоящие! Старшая дочь – царевна луноликая, сребро волос которой звёздной россыпью переливалось, словно Млечный Путь, по небу в ясную ночь рассыпалось. Младший же сын был красоты невиданной: глаза словно ночь тёмная да столь глубокая, что раствориться можно в них и пропасть без остатку. Но сияли они яснее ясного, и от этого тьма рассеивалась и звёздами отражалася. Вокруг лица, словно крыло ворона, вились кудри тёмные, волнами на плечи спадающие, словно шелка глади ночной в тёмном озере. И статен был он и силой могуч, духом крепок да сердцем широк!

Звали того царевича Ф'Идор Ясноокий из рода Финистов могучих Ясных соколов.

На другом же краю Пространства находилось другое Царство – Тридесятое Государство. Светлее которого в округе не было. И правила в нём Жар-птица….

Слова Полины завораживали, речь была столь искусной, что перед глазами вдруг понеслись образы, стеклянная стена расступилася, а вместо неё картины явилися, и словно по волшебству, Иван внутри них оказался, и рассказ далее помчался…

…И вот однажды путешествовал по Небу царевич прекрасный да не заметил, как переступил границы мира пресветлого и без особого разрешения – запретного. Слишком близко подлетел Финист, прежде чем заметил это. Только поздно – обжёг он крылья. Да камнем вниз и полетел. В таком состоянии его и нашла Жар-птица, облетавшая свои владения. И спасла его. В Саду её вода волшебная имеется: ежели рана – заживит её, ежели же смерть у порога – вмиг избавит от неё, коль ещё время для жизни не всё израсходовано. Опустила Сокола в живые воды да омыла тело той водицей. Пришёл в себя тот Сокол Ясный. Влюбилась я… в тот взор прекрасный. А он – в меня. Назвал подругой. А через год своей супругой. Вот так союз великий зародился! А меж собою Мир объединился…

Прожили мы с ним много лет. В ладу и в мире. То у него, то у меня гостили. И сына на Свет Божий народили. Всем он прекрасен был, ах! Что за стать! В отца – глазами, волосами – в мать. – Царица, чему-то улыбаясь, повертела на пальце колечко. – Сын рос, года бежали. И сын наш превратился в юношу прекрасного – сильного и храброго воина Сокола Ясного! Умещалась в нём сила огненная, от матери доставшаяся, и сила тверди ночной, от отца перешедшая. И всё бы ничего, да только норову оказался он строптивого. Огонь к странствиям внутри горел неутомимый. Мало ему было Миров да Земель в них ближайших и диковинных. Захотелось в дальних краях побывать да невиданные доселе Земли повидать. И полетел. Чтоб меж мирами перемещаться да не сгореть и не потеряться, сделала я ему кольцо волшебное из золота чистого, от Кристаллов взятое, да с камнем волшебным из мира отца в него вставленным. И ежели туго придётся да что плохое приключится, колечко стоит вокруг пальца обернуть – и вмиг дома очутится. Либо у меня, либо у отца. Куда пожелает. Хотя и сам по себе силой великой отличался и со всяким злом мог управляться. Рождённый от брака Существ Могущественных, многое перенял от них. Как и отец, мог он в Сокола Дивного превращаться, с крыльями, что лезвия бритвы обоюдовострой, а от меня огонь достался Светлый. В глазах искрами сиял да в могучую силу, словно тысячи огненных молний, превращался. Не слепил сына свет Сада Райского, да только силушки придавал. Но за столь могучий союз и плата была высокая. Сняв кольцо с пальца в мире ином, терял Флай'йер, а проще – Флай, сын мой, дар волшебный и становился уязвимым и смертным. И ежели смерть застала не в отчем доме, да без кольца, – то и живая вода помочь уже была не в силах…

И вот однажды спустился он в очередные Земли. Про них ему отец рассказывал. Говаривал о красоте лесов, лугов с цветами дивными, с озерами, в ночной глади которых звёзды отражаются, о родниках, вода в которых слаще мёду всякого… Но более всего привлёк его рассказ о девицах прекрасных, своей красотой на многие Земли прославляемых. С ними не единожды союзы дивные заключались, и волшебники, и существа из мира чуди к ним сватались. Даже эльфы, которых не так-то просто красотой удивить в силу своего собственного совершенства, на них поглядывали.

В мире этом стояло царство славное, в котором правили потомки одного из дальних колен Финистов, взявшего в жёны дочь царя местного. Да с нею жить и оставшегося. Образовали они царство, равного которому на всей Земле этой не сыщешь. И прозвали его Соколиное. А короче – Соколинки…

У Ивана вдруг стали холодеть руки да ноги. Всё тело мурашками покрылось. Он как заворожённый наблюдал образы волшебные да места сердцу знакомые и, несмотря на всё более тревожное чувство, не мог выйти из оцепенения.

– Вот и отправился Флай к родственникам погостить. Кабы знать то всё заранее, не дала бы ему согласия. Никогда! – с болью в голосе молвила Полина. – Встретил он там Смертную. Да и влюбился в неё. Без памяти! Не была она из роду знатного. Сиротою числилась да без памяти. Невесть откуда явилася. Её люди в лесу нашли заплутавшую. Кто и откуда – не помнила, но ликом прекрасна была и нраву доброго. Медальон при ней был с образом матери да туесок с едой и одеждой от дождя. В образе с медальона никто знакомства не признал, а кто на нём – девушка не помнила. Больше молчуньей была. Попросила только жилья и работы в деревне ближайшей. Платок, что на ней, работы искусной оказался. Приметили это служанки царские и на работу к себе взяли. Пряхой при дворце. Домик у окраины выделили. Да щи со стола царского…

Нехорошо совсем Ивану сделалось. В глазах помутнело. Слёзы градом по лицу катились. Смотрел он на мать свою прекрасную, молодую ещё совсем, и душу наизнанку вывернуть захотелось. Разбить чары окаянные да увидеть вновь наяву матушку! На грудь ей броситься и тёплым словом согреться!

– Родная моя, милая… Не может быть! Не может… – шептал сквозь слёзы Иван. Он вспомнил, как нашёл после её смерти в вещах медальон с образом девы прекрасной. Но откуда он, Иван не знал. Мать никогда о жизни своей не рассказывала. Ни того, кто она, ни о том, как в Утичах очутилась, в лесу, – больная и без памяти, на девятом месяце беременности. Единственно, что она помнила, так это образ любимого. Кольцо от него на руке носила. И никого к нему не подпускала. Никогда его не снимала. Да всё Соколиком своим его называла. Иван думал, что от беспамятства умом тронулась. И прощал ей эту слабость маленькую.

«Енто что ж получается? Ей семьсот лет с лишком, что ли!? Как же она без магии-то выжила? И… я – КТО!?» – Ивана трясло. Птица продолжала:

– Звали ту девушку Алёной. Сын из-за неё Купол в Саду моём создал. Портал соорудил, чтоб имела доступ в Сад Райский. Поперёк гнева нашего пошёл. Поперёк слова родительского! «Женюсь!» – говорит, и всё на этом. Кольцо попросил для неё изготовить в качестве подарка свадебного. Сколько ни пытались мы его отговорить, да всё без толку. Яблока молодильного ей свезти хотел он, чтоб краса её раньше сроку не увяла, да только сама она странная была… очень странная. Двадцать лет сын мой к ней перелёты совершал, а она ни на миг не постарела, хотя жизнь в землях этих не более ста лет обходится. Но не обратила я тогда внимания на эту странность, восприняла всё как данность.

Земля хоть образом и прекрасна, да только молода совсем. И существа на ней молоды в мудрости. По Божьим Законам словно дети перед взрослыми. Балансу никакого! Вместо мудрости да разума созидательного одни чувства да эмоции разрушительные; страсти мелкие да пагубные, граница меж добром и злом шаткая. Решили Боги дать им шанс улучшить всё. Открыли доступ к магии и Землям волшебным. Думали, посмотрят люди, как чудь живёт, да мудрости нарастят, чему-то хорошему научаться. Не тут-то было! Стали люди силу волшебную себе в угоду использовать, дела тёмные творить. И перевесил баланс сил на сторону зла. Кого здесь только не явилось! И нелюди, и чудики с тварями тёмными: упыри, и лешие-коряжные; русалки с водяными и водянками; домовые-злыдни с амбарными и родовитами, духи разные тонкие и души проклятые… одним словом, не все добрые да сердцем чистые.

И ещё большим злом обернулись чувства и эмоции. Зависть и алчность поселилась в сердцах людских с охотою до наживы и власти. Стали они вести войны меж собой ожесточённые, кровью омытые. И прибавилась к этому сила волшебства могучая! И Зло победило!

Сын Девы из Рода Знати земной и князя из Мира подземного тёмного, что Огнём жарким опалён, решил супротив Светлых Сил пойти, права свои на Земли Миров Великих предъявить, власть захватив. И путь к этому один был: через Тьму Беспросветную, что во Мраке великом сокрыта, Миры гасит и Земли дотла изничтожает, а души существ живых своими слугами делает. Звали Сына этого Кощей Бессмертный. Решил Властелином Земель Великих стать да в Веках прославиться. Мало кто мог с ним справиться. Много существ в его ловушки попалися да в услужение к нему подалися. Дев прекрасных без счёту в темницы к себе умыкал. Женами сделать хотел. Вот только девицы, чтоб позору избежать и судьбы окаянной, – яду принимали али ещё как жизнь оканчивали. Смекнули тогда цари да короли вскорости, что охотится злодей исключительно за девами невинными, и стали дочерей своих прятать али замуж насильно выдавать, ранее сроку положенного, чтоб горемычные ироду не досталися.

Так вот. Прознал Кощей, что сын мой к Алёнке сватается. И украл её, выкупа потребовав. Дань ежемесячную из злата, что в Саду моём имеется. Сын мой, на беду, кольцо своё невесте отдал и сам бессильным пред Кощеем сделался. Не успела я опомниться, как муж мой на защиту сыну бросился и, обернувшись Соколом, вниз полетел да прямо в силки волшебные к Кощею и угодил.

Горючими слезами обливалась я. Яростью дни мои полнились! Да только… Кощей условие выставил. Отпустил Алёнку, она ему без надобности сделалась. А вот мужа моего в темницу упрятал и мне приказал наполнить его закрома златом доверху! Кусок Сада моего волшебного со всеми тварями светлыми в подземелье перенести и к опочивальне его невест пристроить! Да каждый год дань платить. А чтоб вызвать меня и с мужем встречи устраивать редкие, – перо ему своё отдала. По нему он со мной и сообщался. А потом это перо на поле битвы нашли да в царские закрома снесли.

Вот так в означенный час с любимым я встречалася и опосля долгими днями слёзы о нём проливала. Думала, сыну это уроком послужит верным и оставит он свои прихоти. Но не оставил сын невесты своей. Пуще прежнего беречь её стал и на все уговоры мои только больше злиться начинал. Загорелся он к Кощею ненавистью лютой и решил с ним сразиться. Тут ему Верес и пригодился. Не часто с молодым, по мерам вечности, волшебником до этого встречаться приходилось мне. Но о силе его и делах Великих Слава по всему Мирозданию ходила, да добрым словом о нём разговоры полнились. Легенды и сказки о нём слагалися. И в свиток Судьбы сплеталися. Упросил сын волшебника помочь ему отца из неволи вызволить. Но не так-то просто было тёмного властителя одолеть. Где смерть его, никто не ведывал. А без этого усилия тщетными оставалися. И обратился тогда Верес к силе, могущественней которой быть не могло! Чьим именем Мироздания зиждятся! К самому Оду Триединождому – Источнику всего Сущего. И попросил у него помощи.