Читать книгу Полина - - Страница 1

В пятнадцать лет Полина умела две вещи, которыми не владел никто в её Михайловском:

не смеяться, когда смеются все,

и не моргать, когда время начинало вести себя странно.

Полина родилась 15 апреля 1974 года в Михайловском – там, где воздух пропитан не только сосновой смолой, но и историей, которая здесь никогда не заканчивалась. Род Фетковичей, мелкопоместная шляхта, обосновался у слияния рек задолго до того, как Петр Первый даровал эти земли «арапу». Все знали про её прапрадеда Василия, чей хутор стоял в часе ходьбы от Михайловского, около монастыря, где отпевали Пушкина. Василий был не хуже и не лучше соседей – тех же Львовых, Пушкиных или Философовых: владел крепостными, и правил ими по праву времени. Для Полины это не было поводом для гордости, но стало внутренней планкой: фамилия обязывала не быть мелкой.

Её семья – отец-врач и мама-библиотекарь – жила небогато, но с тем достоинством, которое не позволяет жаловаться на быт. В доме царило доверие: родители никогда не опускались до обысков или контроля поведения. Если бы у Полины в кармане нашли спички, или даже сигареты, они бы не ахнули, а предположили, что у этого есть причина. Плод такого воспитания был странным: Полина росла тихой отличницей, которая не зубрила, а именно понимала.

В школе она была аномалией: самая младшая по возрасту, но третья по росту во всем классе. Только двое мальчиков были выше её – озлобленный зазнайка-отличник и веселый озорник. Андрей, её старший брат, пошел в первый класс, когда ей было три, но из-за двух её «прыжков» через классы – с пятого в седьмой и с седьмого в девятый – он закончил школу всего на год раньше неё. Андрей был её тихим союзником, тем, кто первым проверил на прочность родительское доверие и показал, что оно работает.

Полина рисовала карандашом и фотографировала. Её рисунки не вызывали восторгов «как похоже», потому что она ловила ракурсы, в которых люди себя не видели: сконфуженность, паузу, секундную потерю маски. Она вела дневник, где писала о себе в третьем лице: «сегодня она плакала…», превращая собственные чувства в объект наблюдения. На переменах она рассказывала анекдоты – иногда с матом, если без него конструкция шутки рушилась. Когда однажды отличник донес об этом учителю, Полина спокойно пересказала анекдот прямо на уроке. Весь класс и учитель не могли сдержать смеха, а Полина лишь молча фиксировала структуру их реакции. Она умела не смеяться, когда смеялись все – это был её главный навык, навык Созерцателя, который видит не только событие, но и его эхо во времени.

2. Свидетель и его трубка

Семён Аронович не просто преподавал физику – он транслировал её как религию для избранных. В Михайловском его считали странным: вечный серый пиджак, манера щуриться на солнце и эта его трубка, которую он набивал «Золотым руном» только после последнего звонка. Полина была единственной, кому он разрешал оставаться в лаборантской, когда официальная часть школьного дня заканчивалась.

В этом кабинете, заставленном рычажными весами и электрофорными машинами, Полина училась главному навыку созерцателя – видеть невидимое. Семён Аронович стал первым, кому она решилась рассказывать о себе всё. Она просто говорила, а он просто слушал и молчал, выпуская сизые кольца дыма. Ей не нужен был совет или ответная реакция; ей нужно было лишь знать, что кто-то ещё в этом мире теперь это знает.

Она рассказывала ему о своих прыжках сквозь столетия, о гастролях Cesarines в 1978-м и о том, как обучала французскому царевен, маскируясь под гувернантку.

Семён Аронович принимал её истории не как фантазии, а как физические константы, которые не нужно доказывать. Он рассказывал ей о великих так, будто вчера пил с ними чай:

• О Леонардо да Винчи, её «близнеце» по дате рождения 15 апреля, который первым понял, что глаз – это объектив, фиксирующий правду;

• О Ньютоне, предпочитавшем одиночество Грэнтема шуму Лондона;

• О том, что время – это не река, а складка на ткани реальности.

Для Полины эти часы были сеансами настройки её внутренней Машины времени. Семён Аронович понимал: ей не нужен наставник, ей нужен свидетель. Глядя на неё сквозь табачный дым, он однажды произнес:

– Знаешь, Полина, физика – это не про формулы. Это про то, как не сойти с ума от осознания того, сколько всего мы не видим.

Она запомнила это навсегда. Когда позже, на выпускном, она шагнёт с пятнадцатиметрового обрыва, в её голове будет звучать не крик одноклассников, а спокойный голос учителя физики, объясняющий, что страх высоты – это всего лишь неверно интерпретированное ускорение.

Выпускной вечер закончился, и весь класс поехал на озеро. Мальчишки сбрасывались по четыре рубля, девчонки шли бесплатно, но должны были заботиться о закуске. Полина принесла свои четыре рубля и больше ни во что не вмешивалась. Когда зашёл спор, кому идти за спиртным, она, самая младшая в классе – ей было всего пятнадцать, золотая медалистка, тихая отличница – вдруг сказала:

– Давайте я схожу. Мне продадут.

Вернулась она с четырьмя бутылками «Столичной» и двумя «Киндзмараули». Продавцы не спрашивали паспорт: в её взгляде была та взрослая ровность, которую не сыграешь. На поляне у озера она устроилась на старом пеньке с томиком Ахматовой. Читала вслух, потом спросила у игравшего что-то блатное Сережки Волкова гитару и запела «Лестницу в небо» Led Zeppelin – на английском, с неожиданно низким, слегка хрипловатым голосом.

Положив гитару, Полина пошла к обрыву.

Сняла сандалики, сложила в них белые гольфы. Потом, не снимая платья, стянула трусики. Развязала поясок. Подошли Димка Петров и Серёжка Волков – самые отчаянные хулиганы.

– Отсюда никто ещё не прыгал, – присвистнул Димка. – Высоко. Можно сознание потерять.

Полина едва заметно улыбнулась. Она помнила прыжки с десятиметровой вышки. Пятнадцать метров были новым вызовом, но техника оставалась той же.

– Что тебе наливать, вино или водку? – спросил Серёжка.

– Не решила ещё, – ответила Полина. – Хочу запомнить этот день.

Одним быстрым движением она стянула платье через голову. Повернулась к замершему классу – стройная, обнажённая, с развевающимися волосами.

– Привыкла быть первой. Сможет кто повторить?

И, сделав шаг, прыгнула.

Когда она вернулась из воды, мокрая и счастливая, Димка подал руку. Она отжала волосы, как белье, и подошла к костру. С правого соска капали прозрачные капли.

– Налей «Столичной», – сказала она Димке.

Она выпила граненый стакан залпом, задержав дыхание, как советовал отец. Не поморщилась. Вернула стакан и села на пенёк, не одеваясь. Она играла на гитаре до рассвета, пока Димка подкладывал дрова, не сводя с неё глаз.

Утром Димка пошёл её провожать.

– Полин… ну ты даешь. Я б с тобой замутил, честно. Но ты же уедешь…

– Пойдём ко мне, – ответила Полина. – Торт доедим.

В прихожей их встретили родители. На вопрос: «Ну как, доченька, прошел выпускной?», Полина посмотрела на ошеломленного Димку и спокойно ответила:

– Я прыгнула с обрыва, напилась пьяной и до утра голая пела у костра. А это Димка. Мы пришли пить чай.

В прихожей повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Родители Фетковичи, верные своему правилу доверия, лишь переглянулись. Они знали: раз Полина так говорит – значит, так было нужно.