Отрывок из книги
Комната для допросов в изоляторе временного содержания была лишена личности. Серые стены, серый стол, привинченный к полу, два стула – один для следователя, другой, потяжелее, с креплениями для наручников, для допрашиваемого. Воздух пах старым страхом, хлоркой и пылью, вперемешку с запахом дешевого кофе из пластикового стаканчика, который инспектор Ларин поставил перед собой. Освещение – резкое, безжалостное, от люминесцентных ламп под потолком. Оно выжигало тени, делало лица плоскими, масками. Каждая морщина, каждая кровинка в глазах была как на ладони.
Павел Коваль сидел на своем стуле, руки лежали на столе ладонями вниз. Поза была неестественно прямой, выученной, будто его все еще держал невидимый каркас. Его привезли из стационара всего пару часов назад. Врачи развели руками: физически здоров, кататоническая симптоматика ослабла, речь вернулась, ориентируется в месте и времени. Готов отвечать на вопросы. Готов ли он – это был другой вопрос.
.....
– А может, помогал так, что стало невыносимо? – настаивал Ларин, его голос стал жестче, назидательнее. – И в какой-то момент эта накопленная злость, эта ярость нашла выход. Вы ведь даже не помните, как это произошло. Классическое вытеснение. Психика защищается, стирает ужасное. Так бывает. Признайте это – и станет легче. Вам же лучше, смягчающие обстоятельства, лечение, а не тюрьма.
Маркова видела, как Ларин ведет допрос по накатанной колее. Он предлагал готовый сценарий, удобный, логичный, упакованный в термины судебной психологии. «Вытесненная ярость». Идеальный мотив для прокурора и суда. Коваль слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Он не кивал, не отрицал. Он просто принимал эти слова, как принимал бы звук дождя за окном – как факт, не имеющий к нему прямого отношения.
.....
