Читать книгу Все дороги ведут в Колизей: продолжение - - Страница 1

Глава 7

Домициан весь день занимался приёмом посетителей в своей новой резиденции, строящейся на Палатинском холме в Риме. Хотя ещё продолжались строительные работы, но большая часть комплекса уже функционировала. В народе его резиденцию называли Дворцом Флавиев. Плебеи восхищались архитектурой резиденции, а аристократы ему завидовали и судачили о перерасходе государственных средств.

День начался с приёмов. Сенаторы, влиятельные аристократы, префекты и военачальники, каждый приходил чтобы выразить ему почтение перед триумфом. Кроме того, он встречался с архитекторами и руководителями строящихся объектов в Риме. После двух пожаров, один из которых случился в правление императора Нероне, а второй, когда правил старший брат Домициана великий Тит Флавий, город сильно пострадал. Домициан решил восстановить многие здания и построить новые. Все эти проекты он лично утверждал и лично контролировал.

Устав за день он уединился в кабинете, чтобы отдохнуть и почитать донесения из провинций, но вошёл секретарь с напоминанием об ужине с сенаторами.

Домициан в ответ кивнул:

– Я помню, – он поднялся и поправив тунику, спросил. – Всё ли сделали для торжества так как я просил?

– Да, мой божественный Цезарь.

– А где Либурн?

– Он встречает сенаторов у входа.

– Замечательно, – Император направился к выходу, со словами. – Скажи ему, пусть проводит гостей в зал. Они должны войти без личной охраны и слуг. Понятно?

– Да, мой божественный Цезарь.

Поклонившись, секретарь удалился, а Домициан пошёл переодеться для встречи с влиятельными сенаторами. Ему натерпелось увидеть их реакцию на столь необычный приём.

Как только секретарь отдал приказ Либурну, тот вышел к гостям и заявил:

– Уважаемые сенаторы пусть ваши слуги и личная охрана остаются здесь, а вы следуйте за мной.

Сенатор Сальвий Кокцеян возмутился и спросил:

– Либурн, почему наши слуги не могут пойти с нами?

– Так велел божественный император, – он поймал взгляд патриция и спросил. – Или вы сенатор хотите его ослушаться?

– Нет, но всё же это странно.

– Давайте не будем обсуждать приказы императора и как-то их квалифицировать.

Сенаторы, поднявшись последовали за доверенным лицом императора. По пути они тихо шептались, каждый был чем-то недоволен. Слуги, стоявшие у входа в зал, распахнули широкие двери, и сенаторы обомлели от удивления и ужаса. Они смотрели друг на друга и не понимали, что они видят.

Первым опомнился сенатор Сальвий:

– Дорогой, Либурн, ты уверен, что этот зал для нас?

– Конечно для вас, достопочтенный сенатор, – невозмутимо ответил тот. – Проходите, располагайтесь. Каждое ложе подписано, так что вы не ошибётесь. Император будет чуть позже.

Обескураженные сенаторы смотрели на зал, где им предстояло провести время с императором и отведать его угощения и понимали, что их жизнь сейчас висит на волоске. Интерьер зала был украшен в мрачных чёрных тонах, возлежать за трапезой, им предстояло на погребальных носилках, возле которых стояли таблички с именами сенаторов, выполненные с соблюдением всех правил кладбищенских надгробий. Рядом располагался пустой стол для трапезы.

Сенаторы стояли у входа и не решались зайти.

Либурн, с ехидной улыбкой, повторил приглашение:

Достопочтенные сенаторы, не стесняйтесь, проходите, занимайте свои ложе.

Сальвий шепнул рядом стоящему сенатору Цивику Цереалу:

– Мне кажется, Домициан хочет нас отравить.

– У меня промелькнула такая же мысль, – он, оглянувшись назад и увидев, что вооружённые преторианцы стоят у выхода, печально промолвил. – Назад хода нет.

Сенаторы медленно стали проходить в зал и искать свои носилки. Кто-то, найдя их встал рядом, кто-то робко присел и только Сальвий Кокцеан расположился на своих, как на софе.

– Чему быть тому не миновать, – проговорил он, поглядывая на своего растерянного соседа сенатора Меттия Помпузиана.

В ответ тот спросил его шёпотом:

– Сальвий как ты можешь так спокойно воспринимать этот балаган?

– Это не балаган, а траурная церемония по случаю кончины римской демократии. Так что мой дорогой друг располагайся и наслаждайся неизбежным. Если это наш последний вечер, то пусть он будет сытным.

– Ты меня пугаешь.

– Меттий, неужели ты думаешь, что Домициан пригласил нас чтобы поговорить по душам? – и сам же ответил. – Нет, мой друг. Его замысел уже ясен: он хочет с нами разделаться. Либо нас отравит, либо преторианцы прирежут.

– О, Боги! – начал причитать расстроенный Меттий. – За что мне такое наказание?

– Причины две: за то, что ты республиканец и не раз выступал с критикой Флавиев.

– Да, но это было, ещё при его брате Тите. Я уже давно не решаюсь критиковать императора и живу тише воды.

– Только мне это не говори. Я знаю, насколько вода тише твои слов.

Тот опять запричитал и с влажными глазами рухнул на носилки:

– О, Боги Олимпа спасите меня от несправедливой кары. Я старый, больной человек. У меня семья, дети…

Сальвий продолжил перечислять:

– Ещё несколько любовниц и с десяток рабынь-наложниц.

– Это злые наговоры. Я не настолько любвеобилен…

Не успел сенатор договорить, как вдруг двери распахнулись, заиграла траурная музыка и ошеломленные сенаторы увидели юношей в черном одеянии. Они с прискорбным видом, как тени, стали расходиться по залу и располагаться у ног сенаторов. Молча заняв своё место, они казались посланниками Аида. Страх ещё больше сковал сенаторов, и они совсем поникли духом. Создавалось впечатление, что они присутствуют на собственных поминках.

Появились слуги с подносами и когда они поставили еду на столы, сенаторы увидели угощение, полагающееся усопшему. У многих от вида этой еды по телу побежали мурашки. Никто не знал что делать, и они молча сидели, боясь пошевелиться.

Вдруг тишину нарушил потусторонний голос:

– Ешьте, пейте, после смерти нет наслаждения! Быстро осыпается недолговечный цветок жизни! Могила всё сравнивает: неодинаково рождаемся, но одинаково умираем! Каждому назначен его день! Путь в подземное царство Аида отовсюду одинаков! В собственном деле не кто не может быть судьёй! Гонясь за сомнительным, мы упускаем верное! Падение достойного – самое прискорбное! Истина превыше всего! Слава Цезарю, покорителю германцев, парфян, иудеев и даков, Божественному императору Титу Флавию Домициану!

Заиграла торжественная музыка, распахнулись двери и в окружении свиты появился Домициан в пурпурном плаще и в золотых украшениях.

Все сенаторы соскочили со своих носилок, чтобы поприветствовать цезаря.

– Почтенный сенаторы, я рад вас видеть! – произнёс он сходу, обводя хитрым взглядом зал. – Надеюсь вы в здравии и бодром настроении? – Все молчали, не зная, что сказать, а он продолжил. – Располагайтесь на своих ложах. Нам есть о чём поговорить и обсудить.

Все стали опять устраиваться на своих траурных носилках, а Домициан с полуулыбкой наблюдал за ними. Когда они расселись, он занял своё место, в роскошном лектусе, отделанном золотом.

Домициан посмотрел на возлежавшего Сальвия и произнёс:

– Благородный Сальвий, как твоё здоровье? Слышал, что оно пошатнулось от повседневных забот и тревог во благо Рима. Так ли это?

Сальвий Кокцеян, невозмутимо ответил:

– Абсолютная правда, мой божественный цезарь. В последнее время у меня болят ноги и мне тяжело ходить. Старость не в радость.

– Хм, – император не сводил с него коварного взгляда. – Тяжело ходить? Но я слышал, что вчера ты был в гостях и даже созерцал гладиаторский бой. Говорят, что он был очень трагическим.

Сенатор поёжился, понимая, что император подловил его на противоречии.

– Да, Цезарь, – ответил он, после непродолжительной паузы. – Одна знатная матрона не рассчитала свои силы и погибла в схватке с леопардом.

– О, как прискорбно! Зачем матроны так рискуют? Неужели слава венаторов их прельщает, более чем слава от благочестия и целомудрия?

– Да… К сожалению, есть такие матроны. Я сам не понимаю, что ими движет.

– Неужели? Наверное, поэтому ты решил посмотреть это бой, несмотря на тяжесть в ногах?

– Хм, – сенатор растерялся. – Я не хотел идти, но хозяин был настойчив, поэтому я согласился.

– Вот как! Очень интересно. Значит если хозяин проявляет настойчивость, то ты соглашаешься несмотря на свою хворь?

– Это… было исключение из моих правил.

– А, исключение! – Домициан усмехнулся. – А посещение моего триумфа для тебя разве не является исключением из правил?

Сальвий понимал, что император припёр его к стенке и стал оправдываться:

– Мой Божественный Цезарь, я как раз хотел сообщить, что несмотря на свою болезнь, собираюсь почтить ваш Триумф. Я не успел вам лично об этом доложить.

– А, вот как! Замечательная новость: сенатор Сальвиний будет на моем Триумфе в честь победы над Дакией. Значит я не зря проводил столько месяцев в походах, утешался суровой солдатской жизнью сражаясь за Рим. – Голос Домициана был полон сарказма и обводя всех взглядом он спросил: – Наверное я кровью и потом всё-таки заслужил скромный Триумф?

– Да, Цезарь! – сенаторы стали на перебой соглашаться и выкрикивать. – Конечно! Бесспорно! Триумф победителю даков!

– Как мне приятно видеть ваше единодушие. Раз мы все здесь собрались, то позвольте спросить: ваше отношение к моему решению согласиться на мир с Дакией? – он обвёл всех взглядом и остановился на Меттии Помпузиане. – Каково твоё мнение, благородный сенатор Меттий?

Сенатор растерялся и побегав по залу глазами ответил:

– Мой божественный Цезарь, я целиком и полностью поддерживаю ваше решение о мире с Дакией. Это бесспорно принесёт пользу Риму.

– Значит мир нам выгоден?

– Да, мой божественный Цезарь. Очень выгоден.

Домициан сверлил его тяжёлым взглядом:

– Но я слышал, что ты его не одобряешь. Будто бы говорил, что этот позорный мир, подобен поражению. Так ли это?

Меттий стал оправдываться от своих слов среди сенаторов:

– Нет, нет! Цезарь это какое-то недоразумение! Я ничего подобного не говорил! Напротив, я поддерживал в сенате мирный договор с Дакией и настаивал на вашем Триумфе!

– Как много интересного я узнаю. Нам надо почаще встречаться в такой обстановке. А то вас сенаторов так много, что я не запоминаю кто о чем говорил.

Меттий продолжил:

– Я так же приношу свои извинения, что не успел сообщить о своём выздоровлении и намерении участвовать на вашем Триумфе.

– Замечательно! – Домициан ехидничал. – Одна новость лучше другой. Ещё один сенатор поправился и будет лицезреть меня в зените славы.

– Конечно! Я непременно буду!

Домициан перевёл взгляд на Цивика Цереала и спросил:

– А что думает благородный сенатор Цивик о мире с Дакией?

Тот поднялся:

– Цезарь, я не скрою, что скептически отношусь к заключению мира с Дакией.

– Вот как… И что тебя смущает?

– То, что не пала столица Дакии Сармизегетуза и их вероломный царь не заплатили нам золотом за уничтожение Пятого легиона Жаворонков.

– Хм, – Домициан слегка кивнул. – Золотом?

– Да, мой божественный Цезарь. Дакия очень богата и должна рассчитаться за гибель Пятого легиона, смерть генерала Корнелия Фуска и наместника Мезии благородного Оппия Сабина. Считаю, что мы легко можем разгромить даков и полностью поглотить их царство. Тогда всё их золото будет наше, а ваша слава будет непоколебима в веках.

Цезарь вздохнул и спросил:

– Скажи мне Цивик, какие племена живут восточнее даков?

– Ну, – он задумался. – Насколько я помню – сарматы.

– А кто ещё?

– Затрудняюсь сказать. Я не силён в географии.

– Тогда скажи, что ты знаешь о даках?

– Знаю, что они варвары и живут в горной местности.

– И всё?

– Да, мой Цезарь, – сенатор был озадачен давлением императора. —Добавлю только, что я не изучал историю Дакии, мои знания ограничены общими сведениями.

Домициан усмехнулся:

– Значит на основании общих сведений, ты решил, что их легко разбить, а их территорию нужно включить в состав империи? Я правильно тебя понял?

– Цезарь, я только предполагаю, что Дакию можно завоевать. Наши легионы справлялись с соперниками и по мощнее. Ваш божественней отец Веспасиан, покорил достаточно сильное Иудейское царство. Неужели даки сильнее иудеев?

– Я не принижаю заслуги своего божественного отца, но дакийцы более крепкий орешек, чем иудеи. К тому же они живут за Дунаем в гористой местности, где они обустроили укреплённые крепости. Они опытные воины и быстро осваивают военные технологии. Но… даже это не главное. Дакия – это стена, которая отделяет нас от полчищ восточных варваров: роксоланов, скифов, сарматов, язигидов и сотен других племён и народов. Даки с ними воюют и не пускают на запад. А если мы уничтожим даков, то получим огромную дыру, через которую в Рим ринутся варвары с востока. Так зачем нам уничтожать тех, кто может нас обезопасить? Я сторонник политики безопасного сосуществования с врагами. Пусть они воюют с восточными варварами, а мы им в этом поможем.

Цивик поинтересовался:

– А что мешает дакам за нашей спиной объединиться с другими варварами и ударить нам в спину?

Домициан ответил мгновенно:

– Наш неустанных контроль и бдительность. За счёт мира с ними у нас будет время укрепить дунайские рубежи. Эта река естественная природная преграда. Мы построим на ней мощные форпосты и в будущем будем во всеоружии. Нам нужно время для обустройства границ. И не только на Дунае, но и на Рейне, в Британии и Африке. Наши враги не дремлют и проверяют нас на стойкость.

Сенатор Пальфурий Сура, собравшись с духом, решился спросить императора:

– Цезарь, так вы предлагаете остановить завоевательские войны Рима и сосредоточиться на обороне?

– Да, пусть оружие уступит место тоге, – Домициан обвёл всех тяжёлым взглядом. – Пора заканчивать экспансию Рима и перейти к политике безопасного сосуществования с соседями. Мы не можем бесконечно расширяться. Лучше формировать дружественные государства на наших границах. Кого-то сделаем вассалами, с кем-то договорим о мирном сосуществование и взаимоподдержке. Они будут знать, что мы не будем их завоёвывать, а мы будем знать, что они не будут нападать на наши пограничные города. Мир – это залог процветания. Это выгодна нам всем.

– Но эта концепция значит для Рима радикальная смену политики: от завоевательских войн к оборонительным. А каждый римлян в душе завоеватель и может на согласиться на новые правила бытия.

Домициан, сделав паузу, проговорил:

– Хочу вам, уважаемые сенаторы, напомнить, что зимой было восстание Сатурнина, наместника Верхней Германии. Два легиона запятнали себя позором и поставили Рим на грань гражданской войны. К счастью, Боги нас миловали, и голова Сатурнина висит на Форуме, но… осадок остался. – Цезарь, обведя всех холодным взглядом, продолжил. – Эта восстание ещё раз убедило меня, что пора заниматься внутренними вопросами, а не войной с соседями. Враги не только на границе, но и в Риме. Поэтому нам пора менять правила бытия. У Рима богатые ресурсы, мы можем их преувеличить за счёт торговли с далекой Индией, Сересем и другими царствами. Сделаем так и мы победим.

Сенатор Сальвий спросил:

– Цезарь, так что в итоге требуется от нас?

– Ратификация в сенате мирного договора с Дакией и… абсолютная преданность мне.

Сенаторы переглянулись и Сальвий ответил за всех:

– Мы обязуемся поддержать мир с Дакией и добиться его утверждения в сенате. Что касается второго, то я Цезарь предан вам абсолютно и подтверждаю это прилюдно. Я не вправе отвечать за других, пусть каждый ответит за себя.

Сенаторы стали по очереди подниматься и заверять императора в своей верности. Хотя они говорили одни и те же слова, но Домициан чувствовал в их словах неискренность. Политики лукавили, боясь последствий не только для карьеры, но и для жизни. Траурный интерьер зала создавал мрачное впечатление и вызывал плохое предчувствие. Сенаторы видели, что после восстания Сатурнина, Домициан стал подозрительным и в каждом видел заговорщика. За то время что он вернулся в Рим, император успел завести несколько судебных дел в отношение трёх сенаторов и двух влиятельных аристократов. Никто не хотел оказаться на их месте. Кара для заговорщиков была одна – смертная казнь.

Когда все заверили в своей преданности, Цезарь сдержанно улыбнулся:

– Уважаемые сенаторы, я очень надеюсь в искренность ваших слов. Пусть ваши слова подкрепляются делами иначе они не стоят и выеденного яйца. На днях состоится мой Триумф, и я хочу видеть вас всех в здравии и бодром настроении. Римский народ хочет лицезреть не только меня, но и своих отцов сенаторов. – он сохранил долгую паузу, пробежавшись взглядом по лицам притихших аристократов. – Нам предстоит долгая работа на благо процветания Римской империи. Я очень надеюсь на вашу поддержку и содействие в моих мирных инициатив.

Домициан поднялся со своего ложа, и сенаторы так же встали со своих траурных носилок.

– Благодарю за плодотворную встречу, – произнёс он. – Государственные заботы требуют моего внимания, поэтому я вынужден вас покинуть. Надеюсь, через несколько дней, увидится с вами на моём Триумфе. – Развернувшись он последовал на выход.

Когда император со своей свитой удалился, в зале наступила гробовая тишина. Сенаторы переглядывались и не знали, что будет дальше. Вдруг двери распахнулись, вошли музыканты и хористы. Устроившись посередине зала они стали исполнять «Светскую оду» Горация.

Следом появились рабы с подносами и убрав погребальную пищу, они стали наполнять столы привычной едой для ужина. Сенаторы смотрели на неё, и никто не решался притронуться, все боялись, что она отравлена.

Вошёл Либурн и заметив их нерешительность, присел возле сенатора Сальвия:

– Сенатор вы не голодны или боитесь подвоха?

– Хм… Если честно, то аппетит пропал от мрачного вида интерьера.

– О, блаженный Юпитер! – воскликнул Либург с колкой ухмылкой. – Не стоит на этом делать акцент. Жизнь прекрасна в разных оттенках. Давай мой дорогой друг наслаждаться прекрасным, пока нам улыбается изнеженная Фортуна… Кто знает, что будет с нами завтра?

Либурн взяв со стола кусок мяса, стал смело его жевать. Махнув рукой, он приказал слугам налить ему и всем сенаторам вина.

Поднявшись с чашей в руках, он, произнёс тост:

– Достопочтенные сенаторы, давайте выпьем за здоровье нашего божественного Цезаря. Пусть его мудрость ведёт над народ к процветанию и миру. Как говорили наши выдающиеся предки: лучше и надёжнее верный мир, чем ожидаемая победа. Ибо в войнах мы теряем силу, а в мире возвращаем себе душу. Император очень надеется на вашу поддержку его начинаний. Так выпьем же это великолепное вино за божественного Цезаря, покровителя всех народов империи, мудрого миротворца Тита Флавия Домициана!

Либурн стал пить вино, и сенаторы нехотя последовали его примеру. Вино оказалось действительно прекрасное. Гости немного успокоились и принялись за трапезу. Тихо пошептавшая между собой они наслаждались музыкой и пением хористов.

Между тем юноши в чёрном, сидящие у ног сенаторов, поднялись и тихо удалились из зала. Вскоре они появились в светлых одеяниях с радостными улыбками на лице и опять расположились возле гостей. Либурн ещё несколько раз произносил тосты за Рим, за доблесть и за Триумф Цезаря. Когда все насытились он проводил сенаторов до выхода.

Только теперь они выдохнули и рассевшись в свои роскошные паланкины направились по своим виллам. Сенатор Цивик Цереал предложил Сальвию Кокцеяну присоединиться к нему, чтобы в дороге обсудить встречу с Цезарем. Оба были слегка пьяны и язык развязался от эмоций.

– Этот сукин сын, совсем лишился рассудка! – выпалил Сальвий, недовольно качая головой. – Он что считает нас за идиотов?! Устроил этот балаган чтобы нас напугать и взять слово в преданности его идиотских намерений! Вот же пёс бродячий! Как же хитро он всё провернул!

Цивик тихо проговорил:

– Домициан хитрец и шут. Видно, его мать обрюхатил не Флавий, а прохиндей из цирка.

– Я тоже так думаю! Дурная кровь, не может быть царской. Видимо поэтому у него нет наследника. После его кончины род Флавиев закончиться.

– Быстрей бы наступил этот день. Его деспотические нравы уже вызывают презрение. Рим при его правлении превращается в заурядную державу. Лишая нас права на завоевательские войны он обрекает нас на нищету.

– Вот именно! Вместо того чтобы покорить Дакию, забрать её золото и богатые рудники, он соглашается на мир! Это идиотизм достойный осла!

– Но мы всё-таки согласились поддержать его позорный мир с даками.

– А что нам оставалось? Отказать и последовать на арену к хищникам? Нет уж! Я лучше соглашусь, затаюсь и дождусь его смерти. Уверяю тебя мой друг, с такими влиятельными врагами он проживёт не долго.

– Да, врагом он нажил достаточно.

Сальвий мрачно усмехнулся:

– Не спроста бедный Луций Сатурнин поднял мятеж с двумя легионами. Даже солдаты готовы били свергнуть деспота и провозгласить нового императора. – Сенатор Цивик, как-то загадочно посмотрел на собеседника и тот заметив его взгляд спросил: – Что тебя смущает в моих словах?

– Насколько я помню ты состоишь в партии аристократов?

– Да.

– Мне птичка чирикнула, что мятеж Сатурнина был поддержан вашей партией. Будто бы вы хотели его руками свергнуть Домициана.

Сальвий фыркнул:

– Это лож! Нас пытаются втянуть в этот заговор! Уверяю тебя мы не имеем к этому восстанию никакого отношения! Сатурнин пал жертвой собственных амбиций и обид! У него с Домицианом свой личный конфликт!

– Мне хочется тебе поверить, мой друг, но смущает что после подавления мятежа наместником Нижней Германии Авлом Буцием, как-то загадочно сгорела переписка Сатурнина с сенаторами из вашей партии.

– С чего ты взял что переписка была именно с нами?

– Птичка шепнула, – невозмутимо ответил Цивик.

Голос Сальвия стал жёстче:

– Скажи своей птичке путь не суёт свой маленький клювик в чужие дела, а то лишится перьев.

– Сальвий, друг мой, ты зря сердишься, – сенатор стал его успокаивать. – Я не хотел тебя обидеть. Я просто пытаюсь разобраться в этой странной истории с восстанием. Неужели Сатурнин был настолько глуп чтобы бросить вызов Домициану?

– Вот именно, что глуп!

– А почему его поддержали легионы?

– Не все… В его подчинении было четыре легиона, но поддержали восстание только два: Парный и Стремительный.

– Но почему? – не унимался Цивик. – Домициан поднял им жалование с 225 до 300 денариев. Это очень приличная сумму для рядового солдата.

– Я тоже об размышлял и у меня есть только один ответ: легионерам не понравилось, что их решили перебросить на дунайский рубеж, для войны с даками. Они привыкли к спокойной жизни и вдруг император решил отправить на самый горячий участок войны. Видимо их это возмутило, а Сатурнин воспользовался их недовольством в своих целях.

– Так получается Домициан прав, говоря, что даки сильные воины. Даже наши легионеры подняли восстание лишь бы не оказаться с ними в бою.

Сальвий говорил громко и эмоционально:

– Легионеры подписывают контракт и должны его выполнять! Какая им разница с кем воевать?! Это всё вздор и малодушие! Даки из того же теста что и другие народы! Если на них надавить, то падут как листья с ореха!

– Я тоже так думаю, – Цивик вздохнул. – Извини мой друг, что подозревал вашу партию в сговоре с мятежником. Странные дела происходят в последнее время. Не знаешь уже кому верить.

Сальвий кивнул, давая понять, что извинения приняты:

– Мы с тобой живём в странное время, когда за римский народ и сенат всё решает самодур и шут из династии Флавиев. Если уж говорить на чистоту и выбирать приемника Домициана, то я бы голосовал за Марка Кокцея Нерва. Он из аристократов и понимает, как должен жить Рим, и кто должен лизать его сапог. При нём бы мы не подписывали этот унизительный мир с варварами.

– Согласен. Нерва мне тоже импонирует. Он рассудительный, вдумчивый патриций и думаю будет прислушиваться к мнению сената.

Поговорив ещё немного Цивик перешёл в свою паланкин, они разошлись. Дело было к вечеру, и вскоре сенаторы вернулись в свои виллы. Сальвий стал рассказывать жене, что устроил Домициан и как это мерзко выглядело.

Вдруг вбежал слуга и сообщил:

– Господин, у ворот стоят преторианцы и требуют открыть.

Сальвий побледнел:

– Сукин, сын! Всё-таки Домициан решил меня прикончить!

Жена расплакалась:

– Дорогой, ты же ни в чем не виноват!

– Я виноват уже в том, что существую, – сенатор сам направился к выходу и подойдя к ним, крикнул слугам. – А, ну откройте ворота!

Заскрипели засовы и ворота распахнулись. На территорию виллы вошли вооружённые преторианцы и тот юноша, что сидел у ног сенатора. В руках он держал свёрток.

Поклонившись сенатору, он произнёс:

– Достопочтенный сенатор, божественный Цезарь дарит вам эту табличку, – он протянул озадаченному Сальвию свёрток.

– И всё? – спросил сенатор всё ещё не веря в слова.

– Да, господин. Желаю вам доброй ночи.

Юноша, откланявшись направился на выход, и преторианцы последовал за ним.

Когда за ними закрылись ворота, Сальвий смотря на надгробную табличку со своим именем, тихо повторял:

– Вот же сукин сын… Сукин сын… Сукин сын.

Глава 8

В этот день Домициан планировал принять посла из Дакии. Он уже несколько дней находился со своей свитой в Риме и с нетерпением ожидал аудиенции у Цезаря. Посла звали Диэгид, он являлся родным братом Децебала, царя даков, который не рискнул лично приехать в Рим. Диэгид уже встречался с Домицианом в военном лагере на Дунае. Тогда их встреча привела к решению о завершения войны и согласовании подписания вассального мира в Риме.

Диэгид все эти дни обдумывал темы разговора с Императором, а также прогуливался по столице, в сопровождении своей охраны и преторианцев. Ему было важно погрузиться в атмосферу великого города и понять нрав его жителей. Рим его восхищал и удивлял масштабом и колоритом, а народ своей безмятежностью и страстью к азартным играм.

В назначенное время Диэгид принарядившись в самую дорогую одежду и взяв подарок для Цезаря, прибыл во Дворец Флавиев. Ждать долго не пришлось и вскоре его пригласил секретарь в тронный зал. Двери распахнулись, и он вошёл во внутрь. Домициан восседал на троне, отделанном золотом и украшенном в пурпурный цвет. Его тога того же цвета, расшитая золотыми пальмовыми ветвями, сливалась с троном, образую единую композицию. Рядом сидела его жена Домиция, в изящной тунике с жемчужными ожерельями на шее. Кроме того, по бокам стояли несколько военных в полном обмундировании и мужчина в белой тунике, поверх которой был одета дорогая шерстяная тога.

Секретарь громко объявил:

– Посол из Дакии, благородный Диэгид, родной брат царя даков Децебала!

Диэгид войдя в зал и поклонившись, громко произнёс:

– Слава Божественному Цезарю, покровителю и защитнику всех народов римской империи, великому Титу Флавию Домициану! Да живёт и царствует его божественное Величество долгие годы! Прошу Цезаря обратить взор на мою скромную персону и уделить мне своё драгоценное время!

На лице Домициана скользнула довольная улыбка:

– Здравствуй, благородный Диэгид. Рад видеть тебя в Риме.

– Благодарю, божественный Цезарь за возможность лицезреть тебя и обсуждать дела мира между нашими царствами. Позволь преподнести тебе официальное письмо от моего брата и скромный подарок, в знак уважения и поклонения перед твоим величием.

Домициан кивнул, и секретарь принял из рук посла письмо и предмет, завёрнутый в шёлк. Он поднёс их императору и развязал веревки, стягивающие ткань подарка. Когда она спала, то император увидел золотую статуэтку богини мудрости Минервы.

– О! – невольно воскликнул Домициан, любуясь статуэткой. – Какая изящная работа. Все так гармонично и точно, как будто мастер сам лицезрел богиню.

– Божественный Цезарь, могу вас заверить что богиню Минерву изготовил наш самый лучший мастер из самого чистейшего золота.

– Великолепно и грациозно. Мне нравиться. Ваши мастера талантливы и искусны.

Диэгид поклонился:

– Рад слышать эти слова из уст Божественного Цезаря и быть принятым в великолепном Дворце Флавиев.

Домициан передав статуэтку жене, развернул письмо от Децебала. Быстро пробежавшись по нему глазами, он вернул его секретарю.

Потом посмотрев на Диэгида спросил его:

– Как тебе Рим? Успел ли ты увидеть его дворцы и храмы?

– О, Рим великолепен! – воскликнул Диэгид. – Это небесный город, полный чудесных зданий и дворцов. Видно, что сами Боги ему покровительствуют.

По лицу Цезаря проскользнула кривая улыбка:

– Знал бы ты дорогой друг, как порой жестоки бывают Боги к Риму. За последние двадцать лет он уже дважды горел.

– Но я вижу, что под вашим чутким руководством, он всё-таки восставал из пепла и становится всё краше и величественней.

– В этом ты прав, – Домициану понравилась его манера речи и тонкая лесть. – Я лично контролирую его реставрацию и строительство новых храмов и сооружений. Рад что ты это заметил.

– Божественный Цезарь, эти изменения не заметит только слепец. Рим преображается прямо на глазах, возвеличивая вашу славу и могущество.

Слегка кивнув, Домициан поинтересовался:

– А как выглядит ваша столица? Я всё не могу запомнить её название.

– Сармизегетуза, так называется наша столица. Она находится в горах и значительно меньше вечного Рима. У нас нет таких дворцов и храмов. Всё очень скромно и компактно.

– Говорят, что это город-крепость и орлы гнездятся на его башнях.

– Да, мой божественный Цезарь. Сармизегетуза крепость посреди гор. Мы вынуждены защищаться от племён и народов, что живут севернее и восточнее. Наш народ научился сражаться с этими дикарями и защищать свои владения. Наша жизнь похожа на жизнь бобров на реке: мы знаем, что если не обустроим свою плотину, то северные ветры разметут нас по свету.

– Это мудрое сравнение. В чём-то мы похожи. Нас, как и вас проверяют ветры со всех сторон и один из ветров я хочу исключить из списка угроз. Дабы мир и процветание наступили на Дунае.

– Наши цели сходятся, божественный Цезарь. Мир и процветание с могущественным Римом, наша заветная мечта. Я благодарю вас, что вы согласились принять меня в своём Дворце и обсудить политические моменты между нашими царствами.

Домициан кивнул и решил перевести тему разговора, показал рукой налево:

– Познакомься. Моя жена Домиция Лонгина.

Диэгид, всё это время украдкой поглядывавший за ней, наконец встретился взглядом и почтительно поклонившись, произнёс:

– Простите меня за нескромность, но я восхищён вашей красотой. Только у божественного Цезаря может быть такая прелестная жена.

Она улыбнулась:

– Вы мне льстите, но мне всё равно приятно.

– Нет, нет достопочтенная царица! Это не лесть, я лишь констатирую факты. А факты упрямая вещь. Я уже несколько дней в Риме и вижу, что не многие женщины могут сравниться с вами в красоте.

– Вы меня смущаете.

– Тогда позвольте, добро почтенная Домиция, подарить вам скромный подарок из Дакии.

– Подарок?! – она оживилась. – О, конечно давайте. Я люблю подарки.

Диэгид достал из своего одеяния маленькую шкатулку и в поклоне протянул супруге императора.

Она, поднявшись сама взяла её и тут же открыла:

– Какая прелесть! – глаза её забегали. – Это серьги?!

– Да, божественная царица. Эти серьги сделаны в национальной стиле из чистого золота и украшены драгоценным рубином.

Домиция, покрутив их в руках, призналась:

– Я впечатлена и удивлена.

Диэгид склонил голову:

– Лучшие мастера трудились над этим произведением в надежде что они тронут струны вашей души.

– Вот как? Они не зря старались. Мне они нравятся.

Домициан прервал их беседу.

– Что ж если моя жена довольна, то мы продолжим наш деловой разговор, – он, показав рукой на стоящего рядом офицера, произнёс. – С префектом Верхней Мёзии генералом Луцием Теттием, ты уже знаком.

Посол почтенно кивнул:

– Да, Цезарь, мы встречались в военном лагере на Дунае. С вашего позволения, я хочу поприветствовать благородного Луция Теттия Юлиана и выразить ему свою признательность за поддержку мирных инициатив.

Генерал слегка кивнул в ответ:

– Рад, тебя видеть Диэгид, – сухо произнёс он и спросил. – Надеюсь дорога в Рим тебя не сильно утомила?

– Какие бы не были лишения в пути, но они стократно оправданы возможностью вас лицезреть и с вами общаться. Хотя, между нами, тысячи милей, высокие горы и глубокие реки, но это надеюсь не помешает нам установить доверительные отношения. Наш народ хочет войти в семью римских друзей и поэтому я готов неутомимо служить во благо этой благородной цели.

– Приятно это слышать, – ответил Луций.

Слово опять взял Домициан и показал на мужчину в белой тоге, сказал:

–Так же хочу познакомить тебя с моих близким другом и соратником Марком Кокцей Нерва.

Диэгид поклонился ему, со словами:

– Рад приветствовать благородного Марка.

Тот в ответ кивнул:

– Так же вас приветную, уважаемый посол. Надеюсь, ваше прибывание будет полезным.

– Я очень на это надеюсь и молюсь богам, дабы они благословили наши переговоры.

Когда они замолчали, Домициан слегка хлопнул в ладоши:

– Ну, что ж если официальная часть закончилась, то я предлагаю перейти к неофициальной и переместиться в столовую. Мне кажется посол голоден. Да и за мягким ложем легче вести светские беседы о мире.

Диэгид улыбнувшись кивнул:

– Я предаюсь вашей воле, мой божественный Цезарь и милостивый господин.

Все последовали в пиршественный зал, где уже был накрыт большой квадратный стол, вокруг которого стояли ложе с мягкими подушками. Играла музыка в исполнении двух женщин за арфой. Цезарь занял самое почётное место, а Диэгиду предложил расположиться напротив. Когда все разместились, слуги стали подавать яства и разливать вино.

Луций Юлиан, глотнув вина с лукавой улыбкой спросил посла:

– Я слышал, что в Дакии вместо вина пьют бычью кровь и какой-то странный напиток из мёда.

Посол улыбнулся:

– Действительно у нас делают и употребляем хмельной напиток из мёда. Он у нас называется медовухой.

– Странное название.

– А вот что касается бычьей крови, то это слухи. Уверяю вас, благородный Луций, что мы не дикие варвары. Еда и напитки у нас более скромные, но всё приготовлено со вкусом и чистотой.

Домиция вальяжно расположившаяся на мягком ложе, поинтересовалась:

– А как выглядят ваши женщины и что они одевают? Я слышала, что они ходят в грубых волчьих шкурах и всегда с распущенными волосами.

Улыбка скользнула по лицу Диэгида:

– Моя госпожа и прелестнейшая царица, Дакии небольшое царство и не настолько богато. Наши женщины одеваются в более скромную одежду: длинные юбки и платья-туники из грубой ткани. Они, конечно, любят украшения и следят за собой. Что касается волчьих шкур, то их используют мужчины для пошива зимней одежды, а вот женщинам шьют тёплую одежду из лисьих и беличьих мехов. Ну, а волосы наши матроны заплетают в косы и любят носить цветные платки.

– О, платки?!

– Да, моя прелестнейшая госпожа. У нас они называются нэфрамэ.

– Нэфрамэ? – повторила Домиция. – Какое забавное слово. Мне хочется увидеть этот платок.

– Моя царица, ваше желание для меня закон, – заявил Диэгид. – Сегодня же я дам задание слугам доставить в Рим самые лучшие платки из Дакии.

– О, как вы любезны! Я с нетерпением буду их ждать.

Домициан глотнув вина, спросил:

– А что насчёт вина? Или только медовуха на вашем столе?

– Мой Цезарь, я глубоко сожалею, но у нас никто не выращивает виноград и простые люди не знают вкус вина. А вот знатные и богатые, могут позволить себе купить вино во Фракии и иногда употребляют по праздникам.

– Забавно, – усмехнулся Домициан. – У нас вино как вода: всегда на столе. А у вас только у знати и по праздникам.

Диэгид лукавил, чтобы быть вежливым и внимательным:

– Да, к сожалению, это так. Но я очень надеюсь, что теперь Рим сможет торговать с нами и ваши изысканные вина попробуют в Дакии и конечно оценят и полюбят.

– Я в этом не сомневаюсь. Никакая медовуха не может сравниться с нашими винами. Вино – это дар богов, сам Бахус подарил его нашим предкам, чтобы скрасить серые дни и веселить разум. Так что мы будем поставлять вам вино в обмен на чистое золото.

Диэгид кивнул:

– Да, божественный Цезарь. Дакия готова к торговле с Римом и будет расплачиваться золотом и серебром. Мы заинтересованы во взаимовыгодном сотрудничестве и готовы быть вашими верными союзниками.

Послышался тихий голос Марка Нерва:

– А что в вашем понимании быть верными союзниками?

Домициан кивнул и посмотрев внимательно на посла произнёс:

– Мой друг поднял очень важный вопрос. Мы хотим в этом деле ясности, ибо все хотят от нас благ, а в итоге тайно точат мечи, чтобы в удобный момент ударить нам в спину. Ваш вождь Диурпаней доставил нам много проблем и вероломно обезглавил моего наместника в Мёзии благородного Оппия Сабина, а потом разбил легионы Фуска и убил его самого. Это для нас большой удар. Я лично провёл год на берегу Дуная в Наиссе, управляя военной компанией с вами и знаю, что ваши войска легко могут вторгнуться в Мёзию. Поэтому нам сложно выстраивать с вами доверительные отношения с учётом прошлого печального опыта.

Посол начал оправдываться:

– Диурпаней отстранён от власти, и теперь только мы с братом управляем Дакией…

Домициан его перебил:

– А что это меняет?

– Всё меняет кардинально. Мы настроены на мирное сосуществование с вами на вассальных условиях. Отныне наша территория будет для вас форпостом безопасности.

Домициан задумался, недоверчиво поглядывая на собеседника.

Послышался голос генерала Луция Теттия, внимательно следящего за послом:

– Это всё красивые слова, а они как ветер: сегодня он дует на восток, а завтра на запад. Сегодня ты говоришь одно, а завтра вы опять вторгнитесь в Мёзию.

Диэгид замотал головой:

– Нет, нет. Мы искренно хотим мира и готовы доказывать это делом.

– Каким именно?

– Если вам нужен проход через Дакию на другие фронта, то мы готовы его обеспечить и снабжать вас продовольствием в этой сложной экспедиции.

Домициан заинтересовался предложением:

– Вот это уже разумное предложение и оно заслуживает детального обсуждения.

Посол почтительно кивнул:

– Мой господин и повелитель, я соправитель Дакии и готов поручиться своей головой, что ваши легионы могу беспрепятственно проходить по нашей территории. Мы предоставим проводников, сопровождение и обеспечим им безопасность.

– Это замечательно, – Император поднял чашу с вином со словами. – Тогда давайте выпьем за мир между Римом и Дакией. Пусть на Нижнем Дунае царит тишь и благодать. Процветает торговля и развиваются ремёсла. Связи пусть крепнут, а наши враги станут вашими врагами.

Диэгид кивнул:

– Мудрые слова, наполненные благовидными намерениями. – держа чашу с вином он добавил, с благоговением поглядывая на Домициана. – Да славиться ваше имя в веках, мой божественный Цезарь. Дакия хочет быть вашей стеной от варваров на дунайском рубеже.

– Да будет так, а не иначе.

Все пригубили вина и приступили к трапезе. Слуги принесли благоухающую ароматом дичь, только что запечённую на кухне. Мясо было изумительное и все ели с аппетитом. Домициан поглядывал на посла, пытался понять его характер и помыслы. Ему нравилось, что Диэгид говорит откровенно и признаёт главенство Рима. До этого момента никто из послов других царств не производил на императора столь положительное впечатление, как этот. Им предстояло обсудить ещё много вопросов и решить главный – кого короновать царём Дакии от лица Рима?

Домициан отложив еду, сказал послу:

– Я хочу как можно скорее воспользоваться твоим предложением о проходе через Дакию.

– В любое время мой господин, – Диэгиду было интересно узнать с кем римляне хотят сразиться. – Могу я у божественного Цезаря поинтересоваться: на кого из соседних варварских племён обрушится ваш благородный гнев?

– Если, между нами, уже доверие, то я могу тебе ответить – это вероломные маркоманны и квады. Они нарушили все договора и должны понести заслуженное наказание.

– Пусть будет так как вы решили Цезарь. Мы лишь подчиняемся вашей воле и предоставим к ним оптимальный проход. Эти племена доставляют проблемы не только вам, но и нам.

Домициан предложил:

– Так давай объединим наши силы и ударим по ним так как никто до этого не делал.

Диэгид замялся и немного обдумав ответил:

– Этот вопрос мы обсудим с братом, когда я вернусь в столицу. А что касается прохода через Дакию, то мы уже его оговаривали и положительное решение принято. В любое время года, территория Дакии доступна для ваших легионов. Всё что нужно вам для снабжения нами будет предоставлено незамедлительно.

– Это меня радует.

Луций Теттий не сводивший глаз с посла, спросил:

– Я вчера осматривал оружие и военное оборудование, что принадлежало уничтоженному вами легиону Жаворонков. Вижу, что вы вернули не всё… Почему?

Диэгиду пришлось лукавить:

– Я сожалею, но часть боевых машин легиона была сожжена во время боя. Всё что осталось мы вернули в Рим.

Луций не был доволен ответом, но понимал, что вытащить правду из уст посла не получиться.

– А что с телом бедного Фуска? – спросил Домициан, сверля взглядом посла. – Надеюсь вы его не обезглавили, чтобы его голову показать дружественным варварам?

– Уверяю вас божественный Цезарь, наши воины похоронили Корнелия Фуска с почестями на месте боя. Он сражался как лев и погиб, защищая честь своего легиона. Мы ценим доблесть и отдали ему воинские почести во время захоронения.

– Мне хочется тебе поверить, но я помню судьбу наместника Оппия Сабина. После его поражения вы его казнили, а его голову отправили своим союзным племенам, дабы они увидели, что Рим можно победить.

– Это было трагическое событие, о котором мы сожалеем, – Диэгид оправдывался. – Во всём виноват наш бывший вождь Диурпаней. Он был жесток и своенравен. Смерть благородного Оппия Сабина была на его совести, и мы с братом приносим вам свои искренние извинения. Мы хотим быть вашими верными вассалами и блюсти мир. Пусть отныне ни прольётся ни капли крови на нашей границе.

– Да будет так как ты говоришь, – Домициан глотнув вина, спросил. – Правда ли что вы заключили союз со скифскими племенами?

– Нет, нет! – Диэгид замотал головой. – Уверяю вас мой божественный Цезарь, мы со скифами не устанавливаем союзные отношения. Эти слухи распространяют наши враги в надежде посеять, между нами, раздор. Скифы наши исконные враги и регулярно испытывают границы нашего терпения.

– Я вас понимаю, – Домициан слегка кивнул. – Эти степные варвары так же доставляют нам неприятности во Фракии, Мёзии и Малой Азии. И конечно мы не хотим, чтобы уже дружественная нам Дакия, заключала какие-либо договора с нашими врагами.

Диэгид заверил:

– Это исключено, мой господин. Скифы всегда были нам врагами. У нас нет даже помыслов о союзе с ними. Мы наоборот готовы быть вашим оружием и воевать с ними дабы обезопасить ваши границы в Мёзии и Фракии.

– Твои слова как мёд для моих ушей. Если ты говоришь искренно и твой брат готов подтвердить эти слова делом, то мы поможем вам противостоять скифам. Общие враги должны нас объединять и придавать силы нашей благородной ярости.

– Божественный Цезарь, мы готовы подтверждать свои слова делами.

– Замечательно, – Домициан поднял чашу с вином и предложил. – Тогда давай мой друг, выпьем за победу над врагами. Пусть наш союз внушает им трепет. Ибо только страх жестокой кары способен остановить их от посягательств на наши земли.

– Цезарь вашими устами глаголит божественная истина, – Диэгиг пригубил вино и добавил очередную порцию тонкой лести. – Да сияет ваша слава во веки веком, а Боги даруют вам долголетие. Риму повезло, что им правит столь мудрый и дальновидный политик. Мы преклоняемся перед вашим величием и готовы служить вам верой и правдой.

Домициан кивнул с довольной улыбкой:

– Да будет так как ты глаголишь. Мне тоже хочется быть уверенным что на нижнем Дунае у нас будет мир и благодать. Рим готов предоставлять своим союзникам выгоды, в том числе помогать в военном обучении. Хотя ваши воины сильны и храбры, но вам не хватает боевых машин для поддержки пехоты.

– Абсолютно с вами согласен. Нашим воинам трудно вести войну с дикими племенами скифов и сарматов. Если у нас будут боевые машины и обучение воины, то мы сможем надолго отбить у них охоту нападать на наши земли.

Домициан посмотрел на Луция Теттия и тихо произнёс:

– Вопрос с вашим оснащение и обучением мы решим. Всё пусть идёт последовательно: сначала мир, потом привилегии.

Луций добавил:

– Цезарь, после похода на маркоманнов через Дакию, можно вернуться к этому разговору. Пусть даки докажут свою преданность Риму.

Домициан повернулся к послу:

– На том и решим: после победы над маркоманнами и квадами, мы вернёмся к вопросу обеспечения боевой техникой ваших воинов.

Диэгид почтительно кивнул, давая понять, что подчиняется его решению.

Домиция уставшая слушать их речи, спросила:

– Скажите посол, а правда, что в ваших горах до сих пор живут драконы?

– Хм, – Диэгид замешкал, тема разговора менялась кардинально. – Прекраснейшая и восхитительнейшая Домиция, я с детства слышал о грозных драконах, но никогда их не видел. Старики рассказывают, что очень-очень давно они действительно у нас обитали.

– Как жаль, – она вздохнула. – Я думала, что у вас они есть.

– Увы, моя царица, но от драконов остались только легенды.

Домиция поднялась со словами:

– Я, пожалуй, пойду к себе. О драконах я всё узнала, а вопросы политики меня утомляют.

Когда она удалилась, Домициан спросил посла:

– Говорят, что ваши матроны кротки и нежны, не то, что наши избалованные римлянки?

– Я не вправе сравнивать, – ответил посол. – Но могу вас заверить Цезарь, что самые красивые женщины в Риме. У нас матроны действительно скромны и не блещут роскошью.

– Вот это и хорошо, мой друг. Женская сущность в кроткости и нежности. Рим слитков огромен и полон соблазнов, от этого наши матроны теряют голову. Так что пусть ваши жёны живут так как и положено порядочным женщинам. Наши нравы им будут не к лицу.

– А вот об этом я скажу своей супруге, – Диэгид улыбнулся. – Она очень хотела увидеть Рим и его жителей.

– Тогда пусть приезжает. Гостям мы всегда рады.

– Возможно в следующий раз я её возьму с собой.

– Кстати, друг мой, у меня в Утренней Школе, есть охотница из Дакии.

– Охотница из Дакии? – Диэгид удивился.

– Да, – Домициан глотнул вина. – Её зовут Луцина. Она сражается на арене с дикими животными.

– Позвольте узнать мой Цезарь: как Луцина оказалась в вашей школе венаторов?

– Насколько я знаю её взяли в плен вовремя военной компании на границе. Она оказалась не из робкого десятка и убила двух легионеров. Парни её скрутили и немного позабавились её прелестями. Потом как рабыню продали одному сенатору, а тот узнав о её боевых талантах продал моему ланисте Карпофору. С тех пор она одна из лучших в школе. Зрители её обожают, а гладиаторы уважают за смелость.

– Неожиданно, – признался посол. – С вашего позволения, я хотел бы с ней встретиться, поговорить о ней и её семье в Дакии. Наверняка им будет радостно узнать, что их дочь жива и здорова и находится в Риме.

Домициан предложил:

– Тогда могу тебе предложить посетить мои две школы: одну гладиаторов, а другую охотников на животных. Там у тебя будет возможность поговорить с Луциной и посмотреть, как тренируются мои лучшие венаторы.

– Благодарю божественный Цезарь за предложение, – Диэгид преклонил голову, приложив кисть руки к груди. – Я с удовольствием посмотрю ваши школы. Это для меня большая честь.

– Тогда, завтра с утра пораньше я тебя жду здесь. Мы посвятим утро познавательной прогулке по двум имперским школам гладиаторов. Ты всё мой друг увидишь своими глазами.

Темы разговоров опять перешли в плоскость политических и экономических вопросов. Домициан со своей свитой пытался узнать, насколько много золота у даков, но Диэгид ускользал от прямого ответа. По его словам, они не насколько богаты как о них говорят. Подняли вопрос компенсации Риму за разбитые легионы, но и здесь посол прибеднялся и убеждал что его казна не потянет столь обременительнее расходы. Даже наоборот, чтобы укрепить армию в борьбе с соседними племенами им требуется финансовая помощь Рима.

Так за разговорами и обсуждениями мирного договора пролетел день. Диэгид раскланявшись перед Цезарем удалился. Каждая из сторон осталась при мнении что переговоры были успешные. Остался не решенным главный вопрос: кого короновать царём Дакии от лица Рима? Диэгид был вторым лицом в государстве, но формально власть находилась в руках его брата Децебала. Откладывать коронацию не имело смысла, так как сенат мог заподозрить Цезаря в профанации переговоров и поставит вопрос о легитимности Диэгида, как одного из соправителей Дакии.

Домициан решил обсудить этот деликатный вопрос с послом с глазу на глаз, без свидетелей и лишних ушей. Ему важно было найти законное решение и поставить у престола в Дакии лояльного Риму правителя. По замыслу императора, вассальные государства обеспечат формирование буферной зоны безопасности, и Дакия должна стать важным звеном в этой цепи.

Глава 9

Раннее утро следующего дня в Школе гладиаторов, как всегда, началось с общего построения на тренировочной арене. Первые лучи солнца сверкали по осенним листьям, а небо было чистое как никогда. Арий с друзьями стоял с краю, наблюдая за бойцами из школы.

Ланиста Прискус был лаконичен, но эмоционален:

– Парни, вы лучшие гладиаторы империи! Скоро начнутся игры и вам предстоят сражения с соперниками из других школ! Я хочу, чтобы вы все выжили! Пусть Боги вас оберегают! Тренируйтесь и побеждайте!

Все громко закричали:

– К победе! К победе! К победе!

После построения и утреннего перекуса, все приступили к занятиям. Океанус за эти дни стал для беглецов другом и участвовал во всех их тренировках. Они отрабатывали навыки метания копья и технику боя. Никто не знал кого выставят против осуждённых и нужно было подготовиться к разным соперникам. Времени было мало, и они всё осваивали буквально на лету.

Арий быстро восстановил форму и метал копьё с точностью, поражавшей даже опытных гладиаторов.

Один из фракийцев по имени Юксенус, увидев, что Арий в очередной раз поразил мишень с приличной дистанции, воскликнул:

– Скиф, разрази тебя гром! Ты похоже, с копьём в руках родился!

Арий кивнул:

– Так и есть. Я же воин степей. Стрелы и копьё мои верные попутчики с раннего детства.

– А как ты собираешься драться с таким бойцом как я?

– Постараюсь не подпускать его на близкую дистанцию.

– Это всё хренотень. Пустые слова без толку и смысла.

Юксенус был опытным гладиатором. На арене выступал как фракиец. У него был большой шлем, закрывающий голову и украшенный стилизованным грифоном, его левое предплечье защищали доспехи. В руках он держал небольшой щит и деревянный кривой меч для тренировок.

Посмотрев на Океануса, Юксенус лукаво произнёс:

– Ты не против если я скифа немного помну?

– Я не возражаю. Он мне уже надоел, так что мни его посильнее.

Юксенус направился на Ария, со словами:

– Давай скиф попробуй меня победить. Посмотрим на твою прыть.

Арий взял тренировочное копьё и направив на него затупленное остриё стал ждать действий соперника. Гладиатор сделал ложный выпад, а скиф попытался его резко ткнуть. В этот момент Юксенус отбил его копьё и сделав разворот вокруг корпуса ловко приблизился к сопернику. Арий не успел опомниться, как он ударил его щитом и повалил на песок.

Подставив меч к горлу, он тихо сказал:

– Метаешь ты метко, а в ближнем бою слабак. Попался на ложном выпаде… Давай вставай ещё раз попробуй. Тебе нужно подобрать ключ к такому типу соперников. Я уверен против вас выставят фракийца.

Арий, поднимаясь спросил:

– С чего ты так решил?

– В Капуе сильна школа фракийцев, они новичков выставляют для расправы над осуждёнными. Это для них как тренировка, дабы окропить свой меч первой кровью.

– Вот ублюдки.

– Увы, мой степной брат, таковы правила гладиаторских игр. Новички учатся убивать, чтобы потом сразиться с опытными бойцами.

– Ладно, – Арий поднял копьё. – Если таковы правила, тогда я окроплю копьё их кровью.

Юксенс кивнул:

– Вот это правильный настрой. У тебя нет права на ошибку. Они будут развлекать публику, а твоя задача выжить, а значит убить всех соперников на арене Колизея.

Послышался голос Океануса:

– Точно! – он указал пальцем на Ария. – Вот такое зрелище я хочу увидеть, а не твой жалкий труп в мертвецкой.

Купэнтэ следивший за боем спросил Юксенуса:

– А если мы вдвоём на тебя попробуем?

Поправив шлем, гладиатор спокойно произнёс:

– Ну, попробуйте. Синики я вам обои обещаю.

Купэнтэ и Арий взяв тренировочные копья, стали кружить вокруг соперника. Тот спокойно выжидал. Первым попытался ткнуть копьём нубиец, но фракиец отбил выпад. Потом уже Арий пошёл в атаку, но и тут получил отпор. Переглянувшись друг с другом, беглецы, решили атаковать одновременно и пошли на сближение. Гладиатор понял их замысел и увернувшись от Арий, резко сблизившись с Купэнтэ, ударил его тупым мечом по плечу. Тот взвыл от боли и уронил копьё, а гладиатор моментом сшиб его щитом.

– Считай, что ты мёртв, – сухо произнёс гладиатор, поглядывая на нубийца.

Арий опять остался один на один с фракийцем.

– Ну, давай скиф, действуй, – подбадривал его гладиатор. – Считай, что это твой последний бой в жизни или ты со щитом или под щитом.

Арий был сосредоточен как никогда и даже не ответил гладиатору. Всё его сознание и тело было настроено на борьбу. Крутанув копьё в руках, он пошёл в атаку и стал резко наносить множественные уколы. Гладиатор отбивался и отступал, когда он высоко приподнял свой щит, Арий древком копья ударил его по ногам, потом по корпусу и вдруг крутанулся и мощно ударил в шлем. Юксенус на мгновение растерялся и тогда он подсёк его ногой и тот рухнул на песок, выронив щит.

Подставив копьё к горлу, Арий гордо заявил:

– Ты повержен… брат фракиец.

Послышались аплодисменты за спиной и властный голос:

– Браво! Отличный бой!

Когда Арий оглянулся, то увидел посла из Дакии и императора Домициана в сопровождении преторианцев. На мгновение он растерялся не зная, что делать, но тут увидел знак от хозяина школы Прискуса, который показывал ему рукой, чтобы он преклонил колено. Арий последовал его приказу.

Домициан продолжил говорить:

– Никогда не видел такую пару в бою: грозный фракиец против бойца с одним копьём, – он с интересом смотрел на победителя поединка. – Как твоё имя копьеносец?

– Арий.

– Хм… Раньше о тебе я не слышал. Ты новичок в моей школе?

В разговор вмешался Прискус:

– Цезарь, дело в том, что он не гладиатор.

– Вот как? А кто же тогда?

– Он осуждённый на смерть на арене амфитеатра в бою с гладиаторами.

Домициан был удивлён:

– Хм… Так значит он будет среди тех, кого должны убить бойцы из Капуи?

– Да мой Цезарь, – ответил ланиста и кивнул в сторону беглецов. – Он и вот эти двое нубийцев.

Император спросил:

– Тогда объясни мне: с каких пор осуждённые на смерть тренируются в имперской школе с самыми опытными гладиаторами?

Прискус переглянувшись с Океанусом, ответил:

– Цезарь, я решил показать, что даже преступники, осуждённые на смерть, пройдя небольшую подготовку в вашей Школе, могут победить бойцов из Капуи.

– С палками в руках против гладиаторов? Прискус ты шутишь?

– Нет, Цезарь, – ланиста смотрел на императора не отводя глаз. – В истории гладиаторских битв не раз были случаи, когда заведомо слабый соперник побеждал более сильного и опытного. Мы попытаемся сыграть на недооценке гладиаторами из Капуи своих соперников. Обычно это театральное казнь преступников, которым в качестве защиты дают палки. Я уверен, что на это представление Верус выставит неопытных бойцов, чтобы они пустили кровь легкодоступной жертве. А мы испортим ему планы и будем готовы дать им настоящий бой.

Домициан усмехнулся:

– Вот как. Ты хочешь таким методом унизить своего вечного соперника Веруса Непобедимого?

– Не унизить, а показать, что я не только сильнее его как боец, но ещё как тренер лучше, чем он. Но самое главное Цезарь, я хочу всем доказать, что ваша школа гладиаторов самая великая в империи.

– Хм… Прискус, я восхищён твоим замыслом и с удовольствием посмотрю на его результат. Пусть Фортуна будет благосклонна к твоей затее.

– Благодарю за доверие, божественный Цезарь. Мы, приложив все силы и будем сражаться как львы.

Домициан слегка кивнул:

– Пусть так и будет, – потом посмотрев на Ария он сказал. – Надеюсь копьеносец, тебе удастся победить в схватке с бойцами из Капуи и доказать правдивость слов ланисты. Я с интересом буду наблюдать за этим зрелищем. И если ты выживешь, то возьму тебя в свою школу гладиаторов. Так что удачи тебе и поддержки от Богов.

Арий промолчал, учтиво склонив голову. Он впервые видел императора Домициана и был удивлён его молодостью и живостью ума.

В это время Прискус обращаясь к гладиаторам на арене громко приказал:

– Гладиаторы встать в строй! – Все бросили выполнять приказ. Когда все уже расположились в одну шеренгу, он крикнул: – Сам Божественный Цезарь, посетил школу, что увидеть, как вы тренируетесь! Поприветствуем нашего господина! Слава Цезарю! Нашему защитнику и покровителю!

Гладиаторы в один голос воскликнули:

– Слава Цезарю! Слава Цезарю! Слава Цезарю!

Домициан стоял напротив них с довольным видом.

Подняв руку вверх, он дождался тишины, а потом громко промолвил:

– Гладиаторы! Через три дня начинаются гладиаторские игры, где вам будут противостоять бойцы из разных школ империи. Это суровые воины, обученные опытными ланистами! Но… я знаю одно – вы всё равно лучшие! Вас тренирует легендарный гладиатор, любимец публики Грозный Прискус! На арене амфитеатра он не познал, что такое поражение и до сих пор считается лучшим гладиатором Рима! Он пример мужества и самоотверженности! Теперь свой опыт и навыки он передаёт вам! И я вижу эти результаты! Я горд что в моей школе есть такие мужи как вы! Пусть все Боги Олимпа будут на вашей стороне, а Фортуна будет к вам благосклонна! Победы вам гладиаторы, только победы!

Гладиаторы опять закричали:

– К победе! К победе! К победе! Слава Цезарю! Слава Цезарю! Слава Цезарю!

Арий заметил, что дакийский посол с интересом их всех рассматривает. Его остроконечная шапка, казалась инородным предметом на голове. Хотя его лицо было невозмутимо, но взгляд выдавал напряжение. Видно было, что всё для него казалось странным и зловещим. Арий понимал его чувства, потому что сам был шокирован от зигзагов судьбы и действующих лиц, участвующих в её трансформации, среди которых был сам император Цезарь Август Тит Флавий Домициан Германский.

После того как гладиаторы отдали почести своему императору и выслушали его речь, Прискус приказал им продолжить тренировки. Бойцы разошлись по арене и встав в пары приступили к отработке деталей боя.

Домициан и Диэгид поднявшись на подиум стали наблюдать за тренировкой гладиаторов. Удобно расположившись за маленьким столиком, они вели неторопливую беседу с глазу на глаз.

Посол, наблюдая как усердно тренируются бойцы, спросил:

– Божественный Цезарь…

Домициан не дал ему договорить:

– Диэгид, оставь дифирамбы в мой адрес для официальных приёмом. Сейчас я для тебя просто Цезарь.

Посол учтиво кивнул, давая понять, что понял его и продолжил беседу:

– Цезарь у меня накопилось несколько вопросом по поводу этих бойцов. Могу ли я вам их задать?

– Конечно, – он показал руками по сторонам. – Ведь это одна из моих школ. Я лично курирую подбор гладиаторов и их обучение.

– Вот поэтому я в недоумении.

– С чем оно связано?

– Я не как не могу понять смысл существования гладиаторов. Зачем эти люди готовы рисковать своей жизнью? Ведь они не сражаются за Отечество или семью. Зачем это всё?

– Хм, – Домициан задумался, подбирая нужные слова. После небольшой паузы он ответил. – Видишь ли мой друг, Рим привык к крови и зрелищам. Плебеи любят, когда богатые аристократы их развлекают и кормят. Жизнь народа трудна и мрачна, и чтобы они не впали в уныние и не устроили бунт, им нужно дать еды и зрелища. Вот этим я и занимаюсь. Мои гладиаторы – это люди, которые развлекают публику. Дают им яркие впечатления и темы для бесед. Выплеснув свои эмоции во время состязаний, народ успокаивается и продолжает жить и работать на благо Рима.

Посол, кивнув в сторону гладиаторов, спросил:

– Цезарь, неужели эти достойные мужи, готовы умирать только ради развлечения публики?

– Нет… У них есть ещё две веские причина для риска.

– Звонкая монета?

Домициан усмехнулся:

– Нет мой друг. Это не звон монет. Хотя мои гладиаторы неплохо получают за свои выступления, но эта не главная причина, толкающая их на арену.

– Цезарь я теряюсь в догадках. Что же ещё способно повлиять на выбор столь опасного ремесла?

Император, приподняв ладони к небу, ответил:

– Одна из причин обычная людская слава. Тот, кто побеждает на арене становиться героем среди народа. Их восхваляют мужи, поэты посвящают им стихи, а женщины жаждут провести с ними ночь. Победители становятся легендами и уважаемыми людьми Рима. На них молятся, их уважают, матроны своих детей называют их именами. Даже аристократы не могут похвастаться такой людской любовью. Им за всё надо платить, а этим бойцам всё достаётся бесплатно.

– Бесплатно или ценой своей жизни?

– Тот, кто усердно тренируется и проявляет мужество и смекалку на арене, тот сохраняет свою жизнь.

– Но не все же?

– Конечно не все, а только самые сильные и ловкие… Увы мой друг таковы правила на арене амфитеатра: либо ты победитель, либо ты жертва.

– А вторая причина какова?

– Свобода, – Домициан кивнул в сторону гладиаторов. – Среди этого множества гладиаторов, большинство рабы или осуждённые. У них есть возможность по истечению трёх-пяти лет получить долгожданную свободу и стать гражданином Рима.

– Цезарь, вы сказали, что большинство из них рабы. Неужели остальные гладиаторы свободные граждане?

– Да… Они гладиаторы-ауктораты. Эти мужи добровольно изъявили желание стать гладиаторами. Вот их как раз и манит людская слава. Они подписывают договор и дают клятву, что за время обучения и битв на арене, их можно жечь, заковывать в цепи и убивать железом. Иными словами, они соглашаются на все возможные риски… Хотя клятва выгладить сурово, но ни я ни мои ланисты не издеваются над ними. Наоборот, мы их поддерживаем, кормим, обучаем и помогаем стать великими бойцами. К тому же они хорошо получают, около двух тысяч сестерциев за выступление. В год у некоторых гладиатор выходи до десяти тысяч. Это очень приличная сумма. У меня легионеры получают 1200 сестерциев. Как видишь разница значительная.

Посол, наблюдая за гладиаторами, признался:

– Цезарь, я пытаюсь осознать ваши слова. Хотя признаюсь для меня это сложно.

– В чём сложность?

– Хм, – посол сделал паузу, чтобы подобрать подходящие слова. – В осознании нравом и ценностей римлян. Я поражён что столько мужей готовы рисковать жизнью, ради звонкой монеты и мимолетной славы среди народа.

Домициан спросил:

– А разве в Дакии мужи равнодушны к славе и почестям?

– Мы дакийцы воины и наша слава куётся в боях и трудах. У нас нет ни цирков, ни амфитеатров. Мы живём в простоте и тишине, в окружении девственной природы. Когда у нас есть свободное время мы собираются за столом, чтобы попеть песни, пообщаться с друзьями, послушать музыкантов и весело потанцевать… Вот такие развлечения нам по нраву.

– Скучно вы, однако, живёте.

– Мы живём по заповедям своего Бога.

– Хм… Я слышал, что вы себя считаете бессмертными… Как это понять?

– Мы верим в бессмертие наших душ. После смерти они уходят к нашему Богу Замолксису, и он решает, что с душами делать дальше.

Тонкая улыбка скользнула по лицу Домициана:

– Значит все ваши павшие воины на службе у Замолксиса?

– В какой-то мере это так.

– Интересный у вас подход к жизни и смерти. Надеюсь, наши Боги не воют на небесах с вашими бойцами под предводительством Замолксиса.

– Цезарь, я тоже на это надеюсь. Пусть мир среди наших народов будет ка на Земле, так и на небесах.