Отрывок из книги
Флакон физраствора был ледяным осколком иной, стерильной планеты в моей ладони. Не граната – семя. Семя, из которого за восемь часов точения по капле вырастет не жизнь, а её идеограмма, жалкая пародия на обмен веществ. Щелчок ногтя по пластику – звук запечатывания капсулы времени, где вместо экипажа в анабиозе – соль, вода и иллюзия процесса. Я держал его несколько секунд, наблюдая, как в прозрачной жидкости медленно всплывают и тонут микроскопические пузырьки воздуха – бесцельные, как мысли в голове умирающего. Температурный шок от стекла прошел по нервам, словно укол чистого присутствия: ты здесь, ты жив, твоя кровь течет, а эта штука – нет. Это не лекарство. Это физическое воплощение надежды, вываренной до химической формулы NaCl 0,9%. Надежды, что осмос сохранит то, что уже давно должно было распасться на составные части, вернуть в цикл углерода и азота.
Шесть шагов. Ритуал без веры. Я – не жрец. Я грузчик на конвейере, перевозящем трупы, которые ещё дышат. Мозг, отключённый от тела, висел в знакомой пустоте, пока руки на автопилоте совершали танец с трубками и датчиками. Правая рука знала угол введения иглы лучше, чем положение собственных пальцев. Левая – силу натяжения лейкопластыря, чтобы не отклеился и не порвал бумажную кожу. Я был оператором устаревшего, но надежного интерфейса: человек-машина, преобразующая алгоритм ухода в серию механических движений. Шаг первый: проверить номер палаты на табличке, стертой до бледно-зеленого тумана. Шаг второй: толкнуть дверь бедром, неся капельницу перед собой, как факел, который не греет. Шаг третий: оценить обстановку взглядом, быстрым и всевидящим, как у сканера: монитор, дыхание, положение тела, цвет кожи. Шаг четвертый: повесить флакон на крюк, удар металла о металл – «динь». Шаг пятый: продезинфицировать порт венозного катетера тампоном, пахнущим грубой миндальной чистотой «Дезинфектола». Шаг шестой: подключить систему, щелчок замка Луер-Лок – звук окончательной стыковки. Корабль снабжения причалил к звездолёту-призраку. Миссия выполнена.
.....
Она выпорхнула, оставив после себя запах озона от перегретого процессора ее планшета и запах безумия, пахнущего надеждой. Я стоял, прижавшись спиной к стойке медпоста, и чувствовал, как по мне бегут мурашки. Её слова висели в воздухе, тяжелые и нелепые. «Нечаянные боги». Мы, санитары, медсестры, врачи – жрецы культа, в который не верим. И вдруг оказывается, что наши ритуалы действительно имеют силу. Не над телами. Над целыми мирозданиями.
Я вышел во двор. Сумерки сгущались в синюю гущу. Воздух был холодным, влажным, пахнул прелыми листьями, углем из котельной и далеким, скрытым за домами морем. Больничный двор был заасфальтированным пятачком, окруженным высоченным кирпичным забором. На лавочке, покосившейся и выкрашенной когда-то в ядовито-зеленый цвет, сидел Андрей, молодой санитар, уткнувшись в синее сияние телефона – пилигрим у алтаря бесполезной информации. Свет экрана освещал его молодое, усталое лицо, на котором еще не было той вечной печати цинизма, что лежала на моем. Он скроллил ленту, смотрел короткие видео, смеялся тихим, беззвучным смешком. Его мир был здесь, в этой маленькой коробочке. Простой, управляемый, наполненный чужими жизнями, которые можно было включить и выключить одним касанием.
.....
