Читать книгу Как увядает букет - - Страница 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Безмятежная летняя ночь опустилась на Гуаружу – маленький город на побережье Атлантического океана, славившийся необычайно красивой природой. Впрочем, как и весь штат Сан-Паулу – самый густонаселённый в Бразилии. Стоило удалиться от каменных джунглей одноимённой столицы всего на несколько километров, и судьба сразу же давала шанс насладиться зелёными лабиринтами настоящих природных джунглей. А вместе с ними и горными хребтами, простиравшимися на многие километры и имевшими крутые склоны с живописными видами, множеством рек с озёрами и густыми смешанными лесами, в которых бок о бок проживала уйма диких зверей, птиц, рептилий, земноводных и неисчисляемое количество насекомых. Создатель мира явно не поскупился на флору и фауну юго-востока Бразилии. Если, конечно, этот создатель вовсе существовал.

Прохладный сезон, продолжавшийся с середины мая по начало августа, подошёл к концу. Солнце и без того не обделяло вниманием жаркую Бразилию, но теперь его стало заметно больше. Ночью оранжевое светило передавало смену звёздам, которые усыпали тёмно-синее небо подобно раскиданному на чёрном полотне бисеру. Сверчки, ласково называемые местными жителями «танана» (вероятно, по сходству с издаваемым звуком), принимались за работу через считанные минуты после заката. Не проходило и получаса с момента захода солнца, как прибрежный городок Гуаружа утопал в песнопениях насекомых.

Впрочем, ни потепление, ни стрекотание, ни любая другая природная причуда Сан-Паулу не могли нарушить покой Мануэлы, которая крепко спала в своей комнате старого деревянного дома, стоявшего на берегу океана. Укрытая лёгким твидовым пледом, заменявшим одеяло, лежала на боку, подложив руку под истасканную мятую подушку. Свет звёзд едва ли проникал в спальню через плотно зашторенные окна. Как ни крути, но ранние подъёмы и двенадцатичасовой рабочий день не оставляли шансов на зажигательную ночную жизнь, вынуждая ложиться пораньше и восстанавливать силы перед новой сменой. Эх, а ведь в девятнадцать так хотелось потусить!

Звук шагов внизу вынудил проснуться. Не открывая глаз, Мануэла перевернулась на другой бок, вновь погружаясь в сладкую дремоту. Однако скрип открывшейся двери в комнату окончательно оторвал от мира сновидений. «Мама с бабушкой? – в первые секунды после пробуждения мысли текли медленно, словно тягучий кисель. – Нет, вряд ли… С чего бы им возвращаться раньше времени, да ещё и ночью?». Ни о чём больше подумать не успела: кто-то с силой сдавил горло.

– Ну-ка тихо! Если пикнешь – придушу! – с хрипом прошептал незнакомец.

Голос узнала сразу же. Несмотря на темноту, догадалась: Мигель! Шеф-повар ресторанчика «Собримеза» и прежде допускал агрессивные выпады в сторону девушек на кухне, но ни одна из них не могла возразить: босс не церемонился в вопросах увольнения, а терять работу, пусть даже тяжёлую и малооплачиваемую, никому не хотелось. Мануэле доставалось больше остальных. Во-первых, внешне была красивее коллег-поварих. Во-вторых, устроилась недавно и полностью освоить ремесло так и не успела. Грубиян, сексист и женоненавистник Мигель единолично владел рестораном и сам решал вопрос найма работников. Так в его подчинении оказались исключительно молодые девушки, за счёт которых шеф и поднимал самооценку. Он не раз угрожал Мануэле, прямо говоря, что нагнёт и вы***т, как последнюю шкуру. Однако юная повариха пропускала подобное мимо ушей, считая угрозы обыкновенным хамством и не веря в их воплощение. И вот, похоже, босс перешёл к делу.

– Мышеловка захлопнулась, детка! – Мигель ослабил хват. – Как бы не сопротивлялась ранее, теперь ты в моём капкане!

Меньше недели прошло с момента, когда в конце смены босс остался один на один с подчинённой. Они стояли на кухне. Мануэла уже потушила плиту, сняла фартук и готовилась к завершению смены. Повернувшись спиной, расплетала волосы, поскольку кухонный колпак изрядно приминал их каждый рабочий день. В ту минуту даже не подозревала о нависшей опасности. Мигель подошёл и обнял сзади. Скорее даже схватил. Положив одну руку в область груди, а другую на низ живота, принялся томно дышать в ухо. Мануэла действовала стремительно: резко развернулась и, вырвавшись из непрошенных объятий, зарядила по лицу. Не ожидавший подобной прыти шеф попросту не успел среагировать, и звук хлёсткой пощёчины заполнил пространство старой кухни. Отступив на пару шагов, открыла рот и хотела звать на помощь, но Мигель жестом остановил и быстро пробормотал что-то, отдалённо похожее на извинение. Затем приказал закрывать смену и выметаться. Восклицания про личные границы и упрёки в недопустимости их нарушения уже не слушал. Последнее, что осталось в памяти Мануэлы от того вечера, – злобный блеск в глазах босса.

Сейчас, лёжа в кровати и чувствуя холодные пальцы на шее, осознавала, что Мигель пришёл в спальню явно не для чтения сказки на ночь. К счастью, босс перестал душить. Сжав хрупкие плечи и как следует встряхнув, прошипел:

– Тебе следовало относиться ко мне с большим уважением! Если думала, что бесследно забуду ту пощёчину на кухне, то ошиблась!

Вскочив с кровати, в один прыжок очутился у окна. Пара мгновений ушла на возню со шторами, и в комнату хлынул свет звёзд. Сравнение с сиянием прожекторов стадиона «Маракана» вряд ли вышло бы гениальным, но всё же в спальне стало заметно светлее. Настолько, что теперь Мануэла чётко видела незваного гостя. Высокий лоб, длинный крючковатый нос и заплетённые лентой в хвост густые тёмные волосы делали Мигеля похожим на племенного индейца. Вот только ухоженная «подкова» бороды наряду с элегантными усиками выдавала человека, тщательно следящего за внешним видом. На нём была поношенная зелёная футболка, короткие хлопковые шорты и старые кроссовки. Лишь один элемент одежды выбивался из колеи: на руках блестели голубые прорезиненные перчатки. На кухне «Собримезы» дефицита подобных аксессуаров не наблюдалось. Пожалуй, приготовление завтрака в постель входило в число последних желаний Мигеля в ту минуту, однако ещё меньше ему хотелось оставлять отпечатки пальцев. Босс явно не относился к числу глупых людей и к делу подготовился основательно.

Не обращая ни малейшего внимания на испуганную Мануэлу, вцепившуюся пальцами в плед, как в спасательный круг, он начал раздеваться. Избавившись от одежды, шагнул к кровати. На лице застыла злобная ухмылка:

– Веди себя хорошо, и больно не будет!

Смесь страха и отчаяния парализовала Мануэлу. Застыв в одной позе, она не могла ни пошевелиться, ни крикнуть о помощи. Последнее представлялось бесполезным: дом стоял на безлюдном пляже, и с ближайшим соседским его разделяло без малого полкилометра.

Резким движением Мигель выхватил одеяло и кинул на пол. Увиденное заставило улыбнуться ещё шире: Мануэла спала голой. Не думая скрывать возбуждение от аппетитных форм, запрыгнул на кровать, оказался сверху и принялся коленями раздвигать бёдра жертвы. Та лишь приподняла голову, беспомощно глядя на внушительные размеры полового органа. Затем бросила взгляд на кулаки насильника, каждый из которых напоминал пудовую гирю. С трудом унимая дрожь, распространявшуюся от макушки и до пят по всему телу, откинула последнюю мысль о сопротивлении. Закрыв глаза, приготовилась к худшему.

– Знай, эту штуку надеваю во избежание улик! На тебя и твою безопасность мне плевать, мелкая грязная сучка!

Презерватив. Да, Мигель говорил именно про него. Маловероятно, что тончайший слой резины мог уменьшить боль, но вот риск заразиться чем-то из венерических болезней точно снижал. «Что ж, спасибо хоть за это, ублюдок!» – едва только мысль пронеслась в голове, Мигель проник. Предварительные ласки и разогрев партнёра в его планы на сегодняшний вечер не входили. Мануэла глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и напрягла мышцы промежности. Хотя последнее скорее явилось непроизвольной реакцией на внедрение чего-то инородного. Она ожидала боль. Неприятную, тянущуюся и смешивающуюся с распиранием изнутри. Мучение казалось неизбежным, ведь своими глазами видела толстый член насильника. Однако прошло уже несколько секунд, а боль до сих пор не дала о себе знать. Проникновение ощущалось лёгким давлением на стенки влагалища, но ни о чём нестерпимом не шло и речи. Открыть глаза боялась, поскольку смотреть на этот чудовищный акт не хотелось. Ещё больше пугала возможность встретиться взглядом с Мигелем.

– Хватит дрожать, сука! Почему такая каменная, а?! – прошипел тот, не прекращая двигаться вперёд-назад. Делал это неторопливо.

Мануэла послушалась. Как ни крути, но именно от этого подонка сейчас зависела её жизнь. Медленно выдохнув, принялась расслаблять напряжённые мышцы. «Каменным», как выразился Мигель, было всё тело: пальцы на руках и ногах, предплечья, икры, бёдра, живот. Даже выражение лица напоминало античную статую, и лишь дрожавшие губы выдавали живого человека. Прерывисто дыша и не прекращая вздрагивать, постепенно сбрасывала напряжение. Босс быстро отреагировал на изменение, ускорив темп и сделав проникновение глубже.

«С ума сойти… Что происходит?» – задавалась вопросом, вслушиваясь в окружавшие звуки. Хрипы Мигеля, скрип старой деревянной кровати и пение сверчков за окном смешались воедино. Неожиданно он остановился:

– Перевернись!

Мануэла разомкнула веки и вздрогнула, увидев лицо насильника. Красная кожа, расширенные ноздри и вздутые на шее вены – Мигель ассоциировался с разъярённым быком, смотрящим на жертву со смесью превосходства и непоколебимой уверенности. Глаза переливались тем самым злобным блеском: именно таким взглядом впился в подчинённую после инцидента на кухне. Внутри всё сжалось от ужаса. Первоначальный страх вернулся, к горлу подступил ком, а сердце бешено заколотилось. Не желая больше глядеть в пугавшее до жути лицо, вновь зажмурилась. Тело опять напряглось, а ступню вовсе свела судорога.

Мигель замахнулся и отвесил звонкую пощёчину. Бил не сильно: символически, как бы показывая, кто главный в эту ночь.

– Вот и ответка! Ха! Один-один! – ухмыльнулся, а затем, схватив за талию, с лёгкостью перевернул. Будто играл с куклой.

Заправив руки под низ живота, потянул вверх, приподнимая ягодицы и заставляя согнуть колени. Поставив «раком», вновь вошёл во влагалище. Поза «по-собачьи» оказалась удобнее и для насильника, и для жертвы: Мигелю стало легче совершать амплитудные движения, стоя на коленях и опираясь ладонями на мягкие ягодицы, а Мануэла теперь не видела леденящее душу лицо.

– Так тебе, тварь! Да, детка… Ох, до чего же сладкая сучка! – приговаривал, с каждой секундой заводясь сильнее.

Мануэла по-прежнему не чувствовала боли. Проникновение походило на обыкновенный акт по взаимному согласию, а железы даже вырабатывали смазку. Впрочем, это являлось естественной защитной реакцией организма. С сексуальным насилием она ранее не сталкивалась, но подобное несчастье не раз прокручивала в голове: сложно было не думать о таком, живя в государстве «третьего мира» с высоким уровнем преступности.

Постепенно приходя в себя, начала различать зловонные запахи. Казалось, насильник не мылся со времён Великой депрессии. Резиновые перчатки, то и дело сжимавшие ягодицы, пахли протухшим сыром, а одеколон босса не нравился никому из поварих: за спиной Мигеля подчинённые часто шутили, будто он обливался бензином каждое утро.

Силы возвращались, и впервые с момента вторжения в спальню Мануэла по-настоящему задумалась об обороне. Разрозненные мысли, мелькавшие в мозгу подобно молниям на грозовом небе, постепенно соединялись в единый клубок. «Это не может продолжаться вечно… Так, что я могу сделать прямо сейчас? Закричать изо всех сил? Чушь! Не верится, что сработает… Быстро перевернуться на спину и заехать ему пяткой по челюсти? Уже лучше. Но я же никогда в жизни не дралась… С какой силой надо ударить, чтобы вырубить? А если не в челюсть? Если по яйцам? Вариант! Может и не до потери сознания, но точно отвлеку на какое-то время, а сама – шасть в окно и драпаю к соседям! Плевать, что голая! Уверена, они не раз видели меня такой на пляже!».

Размышления прервались окончанием Мигеля, от хриплых стонов которого задрожали даже стены. Звук напомнил рёв реактивного самолёта. Остановившись, но не вынимая члена, босс наслаждался животным удовольствием.

«Вот, как раз сейчас!» – мелькнула мысль, но Мигель опередил на долю секунды. Вынув агрегат, наклонился вперёд и вцепился в шею. Если б Мануэла не знала, что её душит человек, ни за что не поверила бы: холодные и твёрдые пальцы скорее напоминали стальные прутья. Вмиг позабыв о планах удара в пах, свернулась калачиком, беспомощно задрыгав ногами.

«Насильник не оставит жертву живой! Ему это не нужно… Убьёт… Непременно убьёт!» – тревожные соображения сменяли друг друга, а страх смерти полностью окутал сознание.

– Даже если дворовый пёс узнает об этом, тебе не жить, ясно?! – прорычал шеф. Слова доносились далёким эхом.

– Пож… пожалуйста… Не… не надо!..

Внезапно Мануэла ощутила толчок в бок и поняла, что теперь лежит на спине. Всё же шея, в которую секундой ранее вонзались смертоносные пальцы, давлению больше не подвергалась. Голова кружилась, а попытка пошевелить хотя бы мизинцем на ноге представлялась испытанием более сложным, чем покорение Эвереста. Туман окутал всю комнату.

– …Эй, дрянь! Я тебе говорю! – успевший надеть футболку с шортами Мигель стоял у двери и завязывал шнурки кроссовок. Голос раздавался откуда-то из облаков. Увидев очнувшуюся Мануэлу, он прекратил возиться с обувью и повторил. – Даже сейчас ты проявляешь неуважение и не слушаешь босса, строптивая тёлка! Скажу ещё раз: о случившемся сегодня нельзя рассказывать никому, уловила? Ослушаешься – поцелуешь мой кулак! А он тяжёлый и быстрый, ясно? Кстати…

Прервавшись на полуслове, нагнулся ко второму ботинку. Шнуроваться в резиновых перчатках было неудобно. Справившись, бросил на прощание:

– С такой внешностью могла бы зарабатывать на порядок больше стряпухи моего ресторана! Хах, ну что за идиотка!

Презрительно фыркнув, Мигель вышел из комнаты. Скрип ступеней лестницы сменился шагами в гостиной, а лёгкий хлопок входной двери в дом знаменовал окончательный уход босса. Мануэла посмотрела на часы. Даже едва заметный поворот головы дался с трудом. Половина четвёртого утра. «Ты ответишь за это! Сядешь до конца жизни!» – распиравший изнутри гнев заставил вздрогнуть. Мгновением позже почувствовала, как по щеке течёт тёплая слеза. Будучи не в силах совладать с эмоциями, закрыла лицо руками и зарыдала.

Глава 2

Палящие лучи бесцеремонно проникали в спальню через распахнутое настежь окно. В августе солнце вставало задолго до семи утра, а круглый циферблат старых часов на тумбочке, служивших заодно и будильником, показывал без пяти одиннадцать. Выходит, солнечный свет уже не один час блуждал по комнате, однако покоя спящей не нарушал.

После ухода Мигеля Мануэлу накрыло настоящим шквалом эмоций. В контрастной палитре чувств перемешались неудержимая ярость с жаждой мести и тихая грусть со щемящей тоской. Окутанная лавиной переживаний, она плакала. Долго. Протяжно. Лежала неподвижно, лишь иногда конвульсивно вздрагивая от рыданий. Выплакав часть душевной боли и немного успокоившись, сосредоточилась на воспоминаниях. Вот только мысли о детстве и юности навеяли ещё большее уныние.

Мануэла родилась здесь же – в Гуаруже – прямо на дому, так как верующая мать наотрез отказалась ложиться в госпиталь. Отец покинул дом, когда девочке не исполнилось и года. Во всяком случае, так рассказывала мама, ведь сама Мануэла попросту не помнила отца. Вёл разгульный образ жизни, употреблял наркотики и скончался спустя пару лет после ухода из семьи. То ли от передозировки, то ли от пули. Мама сама толком не знала. Воспитанием занялись мать с бабушкой. Строгие и верующие родители с самого детства ограничивали свободу действий. Любое непослушание каралось поркой. Им казалось, что таким образом вырастят достойную девушку и завидную невесту. В реальности же Мануэла умышленно шла вразрез навязанным ценностям: гуляла с мальчиками и впервые поцеловалась в девять лет, ругалась матом, не делала домашних заданий в школе. Родители принудительно отправляли её на проповеди в церковь, но Мануэла считала подобные лекции скучными. Впрочем, с аббатисой католического женского монастыря Гуаружи – тётушкой Бертой – быстро нашла общий язык. Берта с пониманием отнеслась к подростковым выходкам и каждый раз повторяла, что веру нельзя навязать через силу. Именно тётушка Берта повлияла на родителей, сказав однажды, что их ребёнок вовсе не непоседливая егоза, а смышлёная и подающая надежды девочка. Мама с бабушкой смягчились и даже убрали телесные наказания из воспитания. Позже ещё раз пообщались с аббатисой и уговорили ту заниматься английским с Мануэлой. В школе преподавали неважно, а тётушка Берта четырнадцать лет прожила в США и свободно владела языком. Настоятельница согласилась, но вместо платы взяла лишь слово, что отныне не будут поднимать руку на дочь и предоставят ей больше личного пространства. Берта подчёркивала значимость самовыражения для подростка.

Вскоре Мануэла стала крепкой «хорошисткой», но уроки по-прежнему делала через раз. Зато научилась «строить глазки» одноклассникам, которые охотно помогали, давая списывать. Именно так и поняла, что такое манипуляции и как правильно использовать внешность. В пятнадцать лишилась девственности, познакомившись с парнем из параллельного класса. Он был старше на год и являл собой образец «плохого мальчика»: решительный, дерзкий и безгранично уверенный в себе – это раз за разом заставляло буквально терять голову. Они уединились в кустах пляжа в одну из ночей. Будучи безмерно возбуждённой, дошла до пика от проникновения, хотя подобное редко случается в первый раз. После начались первые «школьные» отношения: молодые гуляли, иногда снимали номера в дешёвых хостелах, а когда свободных не находилось – не брезговали пользоваться кустами пляжа. Через год парень подал документы в университет и уехал в Рио-де-Жанейро. На этом история и завершилась.

По окончании школы поступила в местный колледж на поварское дело. Обучение скорее напоминало годичные курсы для освоения профессии, нежели полноценную программу. Получив «корочку», устроилась стряпухой в ресторан «Собримеза» к Мигелю Алмейде. Официально должность называлась «универсальный повар», но слово «стряпуха» здесь подходило куда лучше. В жаркой кухне кафешки температура не опускалась ниже пятидесяти градусов, но босс, видимо, прогуливал уроки по заботе о здоровье подопечных и не читал статьи кодекса по охране труда. В нечеловеческих условиях приходилось готовить разнообразные блюда, которые просто обязаны были понравиться посетителям. За каждый негативный отзыв клиента Мигель устраивал «прожарку» на утренней планёрке: крыл матом с ног до головы, а иногда даже плевал в лицо. Поварихи боялись разъярённого шефа больше, чем двоечник вызова к доске.

Мануэла работала в «Собримезе» третий месяц. Имея высокую самооценку, не принимала гнев руководителя близко к сердцу и считала его простым закомплексованным болваном. Между тем, на порядок больше беспокоил вопрос дохода. Недельное жалованье составляло всего сто крузейро, но и из этой суммы Мигель умудрялся высчитывать за опоздания, нарушения дисциплины (например, снятый на пять секунд поварской колпак), жалобы клиентов и даже короткий фартук. Последнее как раз и произошло с Мануэлой: поскольку посетители не видели поваров на кухне, а строгого дресс-кода не существовало, она приходила на работу в мини-майке и шортах, а поверх надевала фартук. Однажды достался короткий, и босс это заметил. Накричав за то, что «светит сочной жопой», вычел двадцать крузейро. Замечание восприняла как комплимент, но вот денег на самом деле лишилась.

Зарплаты едва хватало на еду и нужды первой необходимости, а о благах в виде развлечений и красивой одежды речи не шло вовсе. С момента трудоустройства в жизни будто началась чёрная полоса. Будние дни казались скучными, одноликими, повторимыми – одним словом такими, которые заставляли ждать выходных. Однако выходные протекали скучнее проповедей в католическом монастыре: валялась на диване, перебирая зачитанные до дыр старые журналы, ведь денег на новые не было. Мама и бабушка «капали» на мозги тем, что в девятнадцать пора бы выходить замуж и рожать детей, а Мануэла сдержанно просила их отстать. Когда обитать дома становилось невыносимо, выходила на улицу, тешась надеждой встретиться с тем, кто спасёт, в буквальном смысле «вырвет» из пучины серых дней. Вот только в Гуаруже проживало всего несколько тысяч человек, и городок негласно окрестили «большой деревней», в которой об упавшем с ветки яблоке соседи узнают прежде, чем оно коснётся земли. Иногда с Мануэлой знакомились, но мужчины, прямо показывавшие сексуальную заинтересованность, ещё и внешне выглядевшие не лучше обезьяны в зоопарке, ничуть не интересовали.

Мысленный прогон документального фильма о собственной биографии вызвал лишь чувство брезгливости к себе самой. Закончив витать в кучерявых облаках воспоминаний, поднялась с кровати и нашла в шкафу аптечку. К счастью, в ней оказался флакон обеззараживающего хлоргексидина: бесспиртового раствора, который не вызывал раздражения нежной кожи. Отправившись в душ, вылила всё до последней капли. Затем помылась и, вернувшись в спальню и отменив будильник, завалилась на кровать. Несмотря на ужасающий ночной случай, уснула. Наглухо вырубилась. Неудивительно, ведь организм истощился от изнурительных нагрузок: график пять через два с двенадцатичасовыми сменами непомерно вымотал юную леди.

И вот сейчас, когда часы показывали без малого одиннадцать утра, проснулась. Лежала голая, а твидовый плед валялся рядом с кроватью ровно на том месте, куда его бросил Мигель. Утро мало чем отличалось от обычного выходного: в нерабочие дни нередко вставала поздно, а спать без одежды казалось удобнее. Вот только мысли о случившемся вернулись сразу после пробуждения. Так хотелось, чтобы это было всего лишь сном! Но нет. Запах пота и вонючих резиновых перчаток до сих пор оставался в комнате. Как и воспоминания, всплывавшие в сознании мрачными застывшими картинками. Подобно фотографиям, на которых запечатлели последствия извержения вулкана, цунами, землетрясения и прочих разрушительных катаклизмов.

Но больше всего покоя не давало некое ощущение. Пожалуй, понять его смогут лишь те, кто лицом к лицу сталкивался с сексуальным насилием: чувство унижения, позора, оскорбления… Тебя обесчестили против воли, нагнули и вы***ли, как последнюю ш***у! А ты ведь не такая!

Вновь захотелось плакать. Но, увы, слёз в организме попросту не осталось. Глубоко вдохнув, сползла с кровати и подошла к зеркалу. На двери спальни висело мутное и местами потрескавшееся полотно. Как бы там ни было, оно давало возможность видеть отражение и даже помогало наносить макияж. Хотя в последние месяцы Мануэла красилась реже, чем северокорейский лидер Ким Ир Сен задумывался о проведении выборов.

Посмотрела в зеркало так, будто желала увидеть нечто сверхъестественное. Тем не менее, по ту сторону глядело красивое загорелое лицо с выразительными карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Плавно изогнутые брови, прямой аккуратный нос и чуть пухлые нежно-розовые губы – да, выглядела она весьма привлекательно. Даже с утра, без макияжа. Ровные белые зубы дарили лицу ослепительную улыбку, но улыбаться прямо сейчас не хотелось. Шагнув назад, поправила пышные тёмные волосы, волнами спадавшие на изящные плечи, и повертелась, оценивая фигуру. Генетика, детство на свежем воздухе и горячая бразильская кровь – что-то из этого, но скорее всё вместе взятое, сделали формы модельными: большая симметричная грудь с ровными розовыми сосками, плоский живот, округлые и подкаченные, как футбольные мячи, ягодицы и соблазнительные бёдра. Внешность давала все шансы на выигрыш конкурса «Мисс-Бразилия 1981», но Мануэла толком не знала о существовании подобных соревнований.

«Урод! Недоношенный выродок! Моё тело не для тебя, гнусный дрочер! – пронеслось в голове, когда вновь вспомнила Мигеля. – Ты ответишь за преступление, кретин!».

В гостиной зазвонил телефон. Вздрогнув, инстинктивно прикрылась. После усмехнулась над собой, открыла дверь и направилась к лестнице. Преодолев старые деревянные ступени, которые скрипели при каждом шаге, добралась до аппарата.

– Алло!

– Ох, доченька, здравствуй! Ты как?

– Привет, мам. В порядке.

– Ох, слава Иисусу! Звонила на работу, но там сказали, что тебя нет. Вот и стала переживать. Так, подожди, а почему же всё-таки ты не на смене?

– Голова разболелась… Потепление же.

– Ну и ну… Если правда так, то отлёживайся. В бабушкиной комнате в шкафу есть сушёная кора лопачо и мякоть кокоса – не стесняйся заварить да выпить!

– Хорошо, мам, спасибо!

– Стой-стой! Не клади! Разве тебе не интересно узнать про здоровье бабушки?

– Эм…

– Ой, понятно всё! Тебе только журналы читать! Короче, с сердцем всё хорошо. Возвращаемся уже сегодня вечером.

– Ну, классно…

– Да-да! Нет, ну а чего зря время тратить? Все кабинеты прошли, капельницы проставили – смысл нам в этих каменных стенах дальше торчать? Всё, ожидай, едем!

Короткие гудки символизировали конец разговора. Мануэла простояла с трубкой у уха ещё несколько секунд. Будто под гипнозом. Затем повесила и, развернувшись, оглядела гостиную: деревянный паркет и стены, у дальней стоял длинный диван, который накрыли узорчатым покрывалом; рядом с ним – маленький столик с вазой, плотно набитой сорванными цветами. Хоть бабушка молилась богу и с гордостью именовала себя веганом, но «дары природы» – будь то цветы или полезные травы – конфисковала нещадно. У столика поставили старое кресло-качалку и укрыли схожим по цвету с диванным покрывалом. Мило. Уютно. Вместе с тем и бедно. Вспомнив недавнее позирование перед зеркалом, задалась вопросом: почему она – красивая и молодая девушка – ютится в древнем родительском доме, готовым развалиться в любой момент от неосторожного чиха? Объяснить не могла. Подобное уже приходило в голову, но загруженность трудовых будней не оставляла шансов на размышления. Всё же сейчас этот вопрос без ответа обрёл новую актуальность, так как возвращаться в «Собримезу» хотелось не больше, чем приговорённому к смертной казни идти на эшафот. Дело заключалось отнюдь не в страхе перед боссом. Нет. Мануэла уже решила, что не отработает ни единой секунды у этого паршивца. Пусть предлагает миллионы золотых – итог не изменится. Пугала неизвестность. Что дальше? Кем работать? Как не сдохнуть с голоду на веганском пайке, которым не накормишь и комара?

Возможно, простояла бы так до следующего тысячелетия, но в ступню впилась шляпка старого гвоздя.

– Сука! – вскрикнув, решила вновь подняться в комнату.

«Без сомнений, мама с бабушкой будут на моей стороне. Мы прижмём к стенке этого мерзавца! Кстати, неплохой способ поднять немного деньжат. Вряд ли владелец ресторана поскупится парой тысяч крузейро, если на кону будет свобода. Хотя… чушь ослиная! Не факт, что смогу верно разыграть карты: про шантаж читала только в детективах… Да и не хочется так зарабатывать. Хочется лишь посадить му***а за решётку, и пусть там с ним каждый день вытворяют то, что сделал со мной!».

Увлечённая размышлениями, вернулась в спальню. Подойдя к шкафу, порылась на верхней полке и достала помятый розовый купальник. Он был чистым, просто не использовался несколько месяцев: ходила на пляж у дома. Большую часть времени тот пустовал, а мама с бабушкой даже считали его собственностью, хоть находился он далеко за оградой. С раннего детства Мануэла купалась голой. Ей нравилось. В школьном возрасте появились первые признаки стеснения, вынудившие появляться на пляже рано утром или поздно вечером, когда там не наблюдалось ни единой души. Во время пубертата объявила протест всем – и родителям, и случайным прохожим, – посещая пляж обнажённой и даже позируя встречным. Тело созрело рано, а чувство приличия у бунтовавшего подростка отсутствовало от слова совсем. Мама с бабушкой настойчиво просили не позорить честь семьи, но на тот момент физические меры воспитания остались далеко в прошлом, и Мануэла внаглую не обращала внимание на занудные речи. К счастью, молва по городу не разнеслась, а уже с пятнадцати начала вести сексуальную жизнь, которая заметно умерила тягу к «голым» протестам. С этого возраста приходила на пляж обнажённой либо со своим «плохим мальчиком» (раздевались они исключительно в кустах), либо будучи уверенной в отсутствии посторонних. Подростковая спесь сменилась юношеской зрелостью, но привычку купаться голой сохранила. Так казалось удобнее.

Сейчас изучала смятый купальник, разглаживая поверхность пальцем. Даже понюхала ткань между ног и убедилась: чистая. Хотелось поплавать, ведь океаническая вода снимала стресс лучше любого лекарства. Вот только что-то останавливало от выхода из дома голой. Нет, не люди. Если бы на час исчезло всё население Земли – всё равно надела бы эту розовую вещицу. Рана, которую оставил Мигель, ощущалась ещё совсем свежей. То ли травма, то ли подсознательный страх встретить насильника снова заставило натянуть купальник.

Покинув спальню, сбежала по ступеням лестницы и тотчас очутилась на улице. Тёплый ветер ласкал лицо, как бы намекая на скорый приход настоящей тропической жары. Мануэла не имела ничего против. Дойдя до пляжа и обрадовавшись отсутствию соседей, быстро пересекла песчаную полосу и добралась до океана. Сделав шаг, замерла. Тёплая вода приятно ласкала щиколотки, а перед глазами расстилалась бескрайняя бирюзовая гладь, ограниченная разве что линией горизонта, отделявшей лазурные воды от голубого покрывала небес. «Я расскажу им… Как только приедут, поговорим. Держись, подлец!» – подытожив, расслабленно зашагала в царство Нептуна.

Глава 3

Вероятно, очередь из компетентных и желавших помочь в лечении недуга врачей не выстроится за большинством из почти ста двадцати миллионов граждан Бразилии. Неудивительно, ведь руководящее страной военное правительство, как и любую авторитарную диктатуру, в первую очередь интересовал вопрос удержания власти. Развитие же социальных программ на повестке дня не стояло. Сфера здравоохранения пребывала в плачевном состоянии вот уже более семнадцати лет, и к 1981 году даже первоклассник знал, что в случае болезни никто из людей в халатах и не посмотрит в его сторону. Если, конечно, ты не являлся бывшим профессором государственного университета Сан-Паулу. Как раз такой и была Карла Вивейрос. Родившаяся в Минас-Жерайс – соседнем от Сан-Паулу штате – перебралась из Белу-Оризонти в Гуаружу задолго до совершеннолетия, а после окончания школы с первой попытки поступила на обучение в Сан-Паулу. Университет столицы штата остался в жизни и после получения диплома. Кафедра литературы и искусства превратилась в рабочее место, а сама Карла – в преподавателя. Сначала в младшего, затем в основного. Научные работы, исследования – доцент. Диссертация – профессор! Да, на словах всё выглядит просто, но в реальности сеньора Вивейрос кропотливо трудилась, становясь лучше год от года. Неизменной оставалась лишь страсть к литературе. От художественной интерес потихоньку перетёк в религиозную, а полностью сосредоточиться на католических писаниях смогла только на пенсии. Кстати, жалованье на заслуженном отдыхе превышало зарплату многих рабочих фабрик и заводов.

Последние пять лет – аккурат после шестидесятилетнего юбилея – сеньора проходила ежегодную диспансеризацию в лучшем госпитале Сан-Паулу. Как ни крути, но сердце на седьмом десятке работало похуже двадцатилетнего, а августовское потепление ещё больше нагружало «мотор организма». Дочь Аманда сопровождала мать. Они размещались в отдельной палате на двоих, а доктора колдовали над бывшим профессором, словно на лечение пришла королева мира. Скорее всего, ни врачам, ни Аманде не нравилось подобное, но Карла не спрашивала. Властный характер позволял одним лишь взглядом отбить все возражения собеседников – этому научил многолетний опыт работы со студентами. К сожалению или к счастью, но не все из них вели себя послушно, и приходилось принимать меры. Зачастую жёсткие.

Если финансы в крылатой фразе «поют романсы», то здоровье Карлы в этом году танцевало энергичную самбу. Или даже отбивалось приёмами из капоэйры. Проблем с сердцем не нашли, а единственной рекомендацией врача на тёплый период стало лишь пожелание меньше нервничать. Наставление обернула в свою пользу: с первых секунд возвращения домой назвала Мануэлу непослушной внучкой, которая то и дело заставляла бабушку волноваться.

Связанные с приготовлением семейного ужина хлопоты вынудили Мануэлу отложить разговор о ночном кошмаре. Хотя даже если бы и хотела, то вряд ли смогла б заговорить: о головной боли ребёнка взрослые позабыли, приказав накрывать на стол. Различные фразы, смысл которых сводился к простому: «Ты же поварёнок! На работу не пошла, вот хотя бы дома будь полезной!» звучали чаще, чем в Вашингтоне восхваляли демократические ценности. Родители любили внушать чувство вины ещё с ранних лет, ведь это давало возможность частично купировать имевшуюся непокорность. О последствиях ни мать, ни бабушка, судя по всему, не задумывались.

К восьми вечера на старом деревянном столе стояло множество блюд. Шедший от кастрюли свежеприготовленного кокосового супа пар разносил соблазнительный запах по всей кухне, рядом поставили бадью с овощным салатом, а в центре расположили большую тарелку с жакаре – жареным аллигатором в чесночном соусе. Карла и Аманда придерживались веганства, но обе считали крокодилов «адскими созданиями», жалость к которым неприемлема. На плите доваривались конфеты бригадейро – объёмные сладкие батончики из какао и тёмного тростникового сахара. Жакаре и бригадейро Мануэла готовила сама. Радовало, что ругать не будут, даже если мясо аллигатора или десерт выйдут неудачными: она дома, а не на кухне «Собримезы» и деспотичного босса рядом нет. Необходимость одеться не сильно расстроила, поскольку голой только спала и купалась. Короткие джинсовые шорты и топ, по форме и подобию неотличимый от бюстгальтера, почти не ощущались на теле.

Карла с Амандой успели позавтракать в госпитале, но проголодались в дороге. Мануэла же вовсе не ела ничего с самого утра. Глядя на аппетитные блюда, все члены семьи понимали: ужин обещает стать незабываемым.

***

Мелодичные «та-на-на» заполонили пространство спальни. Сверчки знали своё дело. Сквозь открытое окно в комнату лился свет звёзд, а рождавшийся полумесяц как бы подталкивал к мысли, что совсем скоро составит достойную конкуренцию россыпи ярких точек.

Мануэла взглянула на часы. Без пятнадцати десять. Бабушка уже легла, а до вечерней передачи, которую обычно смотрела мама, оставалась ещё четверть часа. Самое время. Ужин поднял настроение родителям и, как бы ни хотелось его портить, предстояло поговорить. По приезде домочадцев сразу решила, что воспользуется волшебным окошком после отхода бабушки ко сну и подготовкой матери к просмотру телевизора. Бабушка тоже узнает. Обязательно. От главы семейства вряд ли улизнёт хоть крупица информации, но сначала хотела поделиться с мамой.

Потянувшись, встала с кровати, доковыляла до зеркала и поправила волосы. «Ха! Будто готовлюсь к свиданию!» – фыркнув, покинула спальню.

Мать сидела за обеденным столом на облезлом деревянном стуле. Густые короткие волосы, словно солома на огородном пугале, растекались в разные стороны, а хлопковое зелёное платье обнажало широкие плечи. Лицо не виднелось, но легко было догадаться, что на нём застыла знакомая смесь гордости и задумчивости: широкий лоб и глубоко посаженные глаза никак не сочетались с заострённым носом и тонкой линией губ. Телевизор не горел. На столе валялся пульт, а мама ковыряла во рту зубочисткой. Что ж, ужин удался на славу! Глянув на загорелую спину, Мануэла почувствовала волнение. Сердце застучало чаще, а накрывавшее неприятной холодной волной ощущение напомнило давние школьные разговоры, в которых приходилось отчитываться за замечание в дневнике. Собрав волю в кулак, сошла до последней ступеньки, приблизилась и осторожно коснулась плеча.

– Боже! – вздрогнула мама, выронив зубочистку и мигом обернувшись. – Подкралась, как дикий зверь, деточка!

– Извини, мам…

– Только не разбуди бабушку!.. – она смотрела на стоявшую в полушаге дочь снизу вверх, а по потной коже лба вздымались толстые морщины, – тогда вряд ли отделаемся простыми извинениями. Госпиталь утомил беднягу. Хотя сама ведь слышала за ужином… Одним словом, давай вести себя тише.

Мануэла обошла стол и медленно опустилась на стул. Тот слегка скрипнул. Несколько секунд не могла заставить себя поднять глаза, но всё же справилась. Сердце опять заколотилось. Встретившись взглядом, проговорила:

– Здесь… Здесь кое-кто гостил этой ночью…

Густые брови поползли вверх. Это в очередной раз побудило зашевелиться складки на лбу.

– Ты о чём? – тёмно-серые глаза буравили дочь.

– Всё серьёзно. Тебе следует знать…

– Скажи, что это вор! – перебила мать, параллельно запуская пальцы обеих рук в волосы. Короткая стрижка в расчёске не нуждалась.

– Пожалуйста, не перебивай, мамочка. Я…

– Любовник?! – даже не думая внимать просьбам, вторично прервала. – Ты же обещала не водить сюда никого, помнишь?

Мануэла откинулась на спинку стула, посмотрев на потолок. Мебель заскрипела громче, но внимания уже никто не обращал. Напряжение на кухне нарастало.

– Нет, он не любовник… – опять взглянула в глаза. – Он – насильник!

Воцарилась тишина, позволявшая услышать тяжёлое дыхание обеих. Мама поправила плечевую лямку платья, потом снова коснулась волос.

– Дочурочка, не говори того, о чём можешь пожалеть. Это тяжкое обвинение.

– Тем не менее, я не вру! Мне нужна помощь! Сегодня ночью в спальню проник посторонний, который… который… – Мануэла стиснула зубы, будучи не в силах продолжать. На глазах появились слёзы.

Мать отвернулась, изучая выключенный телевизор. Старая серая коробка скорее походила на музейный экспонат, но каким-то чудом работала. Прихватив пульт, неспешно поднялась со стула, дошла до телевизора и положила пульт сверху. Мануэла следила за каждым движением. Лица не видела, но была готова прочитать на нём эмоции сочувствия и сострадания. Но когда мама развернулась, различила лишь лёгкую ухмылку. Такая загоралась только тогда, когда та не верила дочери.

– Что ж, допустим, какой-то злой дядя действительно пробрался в дом. Откуда-то он узнал о нашем отъезде и о том, что ты спишь голенькой, так? Чтец мыслей, не иначе! А что, если… – наклонившись, прошептала на ухо. Тембр выдавал раздражение. – ты просто привела сюда очередного мальчика, а теперь заглаживаешь вину, а?

Мануэла напряглась. «Она просто не понимает, нужно разложить доходчивее…» – пронеслась мысль, но к горлу уже подступил ком.

– Никаких мальчиков. Я говорю, как есть: посторонний надругался надо мной… Чуть не задушил… не убил…

– Бесстыжая! – рявкнула мама. – Это ж надо: воспитали шаловливую девку, которая водит кого попало, ещё и врёт в глаза! Распутница!

Мануэле будто плеснули в лицо кипятком. Её бросило в жар. Теряя самообладание, она вскочила на ноги и прокричала:

– Как ты смеешь?! Это правда! Чистая правда! Босс Мигель ворвался в спальню, сорвал с меня одеяло и…

Что-то заставило остановиться. С середины реплики мать смотрела на лестницу второго этажа.

– Чего раскудахтались? Какую помаду не поделили? – низкий голос пронзал до глубины души. Опёршись руками о перила, бабушка Карла вопросительно глядела на обеих внизу. Толстый белый халат сидел как зимняя шуба, а смуглое морщинистое лицо с тёмными глазами, изящным носом и пухлыми губами выражало решимость. Сходство бабушки с внучкой являлось очевидным. Отличие крылось лишь в сорока с малым годах разницы. Ну и в характерах, разумеется.

– Дочь отказывается смотреть «Лабиринт страстей Рио»! – выпалила мама. Голос дрожал.

– Идиотский сериал! – усмехнулась Карла. – Внученька, а чего бы хотела глянуть ты?

Мануэлу трясло. Правый глаз вовсе дёргался от нервного тика. Ей не хотелось, чтобы из-за этого бабушка устроила допрос с пристрастием. Не в силах унять озноб, промямлила, не оборачиваясь:

– Кубок Либертадорес… – в это время взглянула на мать. Бледное лицо последней походило на белую простыню. Неудивительно: Карлу боялись все.

– Ох, с каких это пор ты интересуешься футболом? Спорю, даже Пеле от Марадоны не отличишь! Один из них цветной, если что… – бабушка рассмеялась, но тут же продолжила весьма серьёзно. – Впрочем, футбол куда увлекательнее этой мыльной оперы. Значит так, девочки: ещё раз услышу возню – пеняйте на себя! Мне всё равно, не поделили вы косметику или телепередачу! Во второй раз выйду с розгами, ясно?!

Тяжёлые шаги ознаменовали возвращение главы семьи в спальню. Однако откуда-то сверху далёким эхом доносились приказы. Командный тон не предполагал возражений:

– Мануэла – к себе в комнату, Аманада – смотри, что хочешь, но негромко! Дрянные девчонки!

В повисшей тишине стрекотания сверчков буквально оглушали. Маловероятно, что насекомые могли понять семейную драму того вечера. Они просто распевали привычное «та-на-на» и, хотелось верить, радовались тёплой звёздной ночи.

– Послушай, моя хорошая… – прошептала мама, положив потную ладонь на плечо дочери. Цвет лица потихоньку возвращался. – Тебе действительно следует идти спать. И… забыть наш разговор. Договоримся так: я не ругаю тебя за то, что привела мальчика, а ты не рассказываешь бабушке. Пожалей её сердце, в конце концов! Поднимайся наверх. Сладких снов.

Мануэла застыла. Карие глаза опустели. Внутри бушевал настоящий пожар, но наружу не выплёскивалась ни одна из эмоций. Через секунду задрожали губы, а по щеке потекла слеза.

– Ну-ну… – мать отступила и оглядела дочь с ног до головы, – чего остекленела? Топай спать. Завтра съезжу на рынок и подберу тебе игрушку. Взрослую. Такую, чтобы сама себе делала это… Но больше сюда мужчин не води, понятно? В случае непослушания поговорю с бабушкой. Думаю, придётся вернуть порки из далёкого детства…

– Пошла в задницу! – кулаки непроизвольно сжались. – Тебе всегда было наплевать на меня!

Лицо матери исказилось от удивления, но Мануэла не собиралась больше ничего говорить. Развернувшись, бегом направилась в спальню. Слёзы уже вовсю катились по лицу и падали на ступеньки, но это не волновало. Хлопнув дверью и заставив зеркало дребезжать, с разбега прыгнула на кровать. Расположившись на боку и прижав колени к груди, зарыдала. Протяжные всхлипывания могли вновь разбудить бабушку, но подобное заботило в последнюю очередь. Реакция мамы ранила куда сильнее действий Мигеля.

Звёзды светили, сверчки стрекотали, волны Атлантического океана с шумом стучали о берег. А Мануэла не прекращала плакать.

Глава 4

Автобус высадил на остановке «Авеню Педру Лесса». Предстояло пройти пару сотен метров по старой улице, тротуары которой заросли кустарником маниоки. Корни растения употребляли в пищу, но, попробовав однажды в детстве и схлопотав отравление, Мануэла больше их не кушала. Зато высокие финиковые пальмы вдали смотрелись красиво. В ветряную погоду лапы на верхушках забавно колыхались, будто пальмы танцевали доминиканскую бачату или бразильскую самбу. Несмотря на посещение занятий у призёра Южной Америки в школьные годы, искусством танца Мануэла так и не овладела. Объёмная грудь и округлые ягодицы не годились для активных телодвижений, и о покорении танцпола пришлось позабыть. Впрочем, желания плясать сейчас не испытывала, а отсутствие ветра именно в эти минуты радовало, поскольку лёгкое хлопковое платье развевалось даже от неспешной ходьбы. Светить бельём не стеснялась, но вряд ли жители Гуаружи устроили бы праздник при виде повседневных льняных трусов.

Прошедшую ночь почти не спала. Выплакав целый океан, ощутила опустошение. Мама разбила сердце, как стеклянную бутылку дешёвого лимонада. Такой реакции не ожидала.

С чувством отрешённости остановилась у старого двухэтажного здания с жёлтыми стенами. Вернее, таковыми они выглядели лет семьдесят назад. Камень выцвел, а поверхность горчичного оттенка изрисовала уличная шпана. Не читая бранные слова и не пытаясь разобраться в скабрезных рисунках, добралась до тяжёлой металлической двери. Потянув, вошла в здание полицейского управления города Гуаружа.

Прохлада тусклого холла разительно контрастировала с уличной жарой. Слепящее солнце разогрело заоконный воздух до сорока градусов, но работники управления жили в своём мире. За стеклянным окошком сидела пожилая мулатка с большим носом и выразительными глазами.

– Доброго дня, сеньорита! – поприветствовала она, оторвавшись от газеты. – Салон красоты ниже по улице.

Женщина засмеялась. Маловероятно, что шутку готовила, ведь посетителя видела впервые. Это как раз-таки и волновало Мануэлу, которая ни разу в жизни не бывала в полицейском управлении. Как, что и кому говорить, соответственно, не знала.

– Здравствуйте! Хочу написать заявление.

– Подружка надела платье точь-в-точь как ваше?

– Перестаньте, пожалуйста. Спасибо за комплименты, но уже не смешно.

– Простите великодушно, сеньорита! – мулатка не прекращала улыбаться. Злости в ней было не больше, чем в добром сказочном волшебнике. – Что у вас произошло?

Мануэла заколебалась. Она слышала про одного удалого майора, так как недавно тот задержал крупного барыгу, сбывавшего наркотики. Про операцию в порту Гуаружи писали все газеты, а майора хвалили похлеще Иосифа Сталина на пике советской пропаганды. Беседа с таким полицейским, в отличие от чрезмерных откровений с бабкой-хохотушкой, могла стать по-настоящему полезной.

– Мне нужен майор Фр… Фрей… – пытаясь вспомнить фамилию, покраснела. Увы, после бессонной ночи мозг работал неважно.

– Бруно Феррейра?

– Да, видимо…

– Святая Мария! Сеньор Феррейра занимается самыми громкими делами, уважаемая! Читали же про задержание наркоторговца? То-то! – женщина вновь засмеялась. Нарочитая серьёзность, судя по всему, доставляла ей физическую боль. – Сомневаюсь, что ваш инцидент с платьями его заинтересует.

– Лет через двадцать приду на кладбище и буду точно так же хихикать над твоей могилой, старая ослиха! – Мануэла сама удивилась внезапной вспышке ярости. – Меня изнасиловали! Преступник до сих пор на свободе, понимаешь?! Если Феррейра здесь, будь любезна пустить к нему!

Лицо сотрудницы вытянулось от удивления, а широко открытый рот обнажил прокуренные жёлтые зубы. Почмокав губами, она протянула:

– Прошу… прошу прощения, сеньорита. Я… я не хотела, не знала ведь. Сеньор Феррейра на втором этаже. Просто поднимитесь и постучите, он на месте…

Даже слиток золота не заставил бы задержаться в этом холле лишнюю секунду. Мануэла ринулась к лестнице, будучи довольной тем, как осадила надоевшую старуху. Поднявшись по бетонным ступеням, оказалась на втором этаже и увидела всего две двери. За одной скрывалась уборная. Об этом скорее говорил запах сырой рыбы, нежели надпись. Табличка на второй гласила: «Майор Бруно Феррейра. Управление полиции по микрорегиону Сантус». Не дававшее покоя всего минуту назад стеснение словно испарилось. Лёгкий стук, и она внутри.

Кабинет походил на тюремную камеру. Каменный пол, серые бетонные стены и допотопная лампочка на потолке вызывали страх и отвращение одновременно. Однако об удобствах Бруно Феррейра всё-таки позаботился: на деревянных тумбочках у старого стола стояли вентиляторы, потоки воздуха из которых направили прямо на рабочее место майора. На стене прикрепили ещё один – с крупными лопастями и шумом вертолёта. В кожаном кресле сидел сам Феррейра: бледнолицый лысый мужчина лет пятидесяти с полным лицом, сливовым носом и маленькими голубыми глазами. Если в игре «Найди десять отличий!» разместить рядом фото майора и носорога, то, надо полагать, лишь гениям удалось бы отыскать хотя бы половину.

– Здравствуйте! – произнёс Феррейра после того, как встал и выдернул из розетки шумный вентилятор. Не только лицо, но и тело стража порядка смахивало на носорога: тучный и рыхлый, он еле перемещался по кабинету. Даже шаг до розетки дался ему с трудом. Бежевая летняя рубашка с полицейским значком столь плотно облегала тело, что невольно казалась второй кожей. Ну или сравнить её можно было с презервативом, в который с успехом засунули футбольный мяч. С грохотом приземлившись обратно в кресло, продолжил. – Слушаю вас, проходите.

Мануэла села на железный стул напротив. Бёдра сразу же ощутили холод металла. Не горя желанием заработать цистит, приступила:

– Сеньор, со мной произошло нечто очень неприятное. В ночь на двенадцатое августа в спальню проник неизвестный… Точнее, известный… – взгляд блуждал от глаз майора к вентиляторам, от них – к серым стенам, а затем опять возвращался к полицейскому. Скрыть беспокойство не получалось. – Его зовут Мигель. Мигель Алмейда. Мой босс… Работаю в ресторане «Собримеза», это на авеню…

– Стойте! Вам следует успокоиться, а то ничего не пойму. Начнём сначала. Расскажите, где именно вы проживаете и что стряслось.

Масляный голос Феррейры звучал тепло и плавно. Вместе с тем в нём чувствовалось равнодушие. Вероятно, за годы службы майор повидал виды, а преступление без выстрелов и крови вызывало у него интерес не больший, чем посещение туалета.

– Живу на Морро де Малуф роуд, рядом с пляжем Малуф…

– Ох, весёлое местечко! – прервал Феррейра. – Слышал, несколько лет назад этот безлюдный пляж посещала голая девка. Сам не видел, но говорили, что купается нагишом и показывает язык прохожим. Думал задержать, но узнал, что она подросток. Решил не возиться. Так, ладно. Давайте дальше.

Мануэле вновь стало неловко. И почему он вспомнил эту историю? Узнал ли её в том подростке или просто применил «смолток»?

– Да, тоже слышала про эту девушку… – румянец заливал щёки. – Видимо, тинэйджер просто хвасталась телом. Могу её понять. Живу в домике около этого пляжа. «Весёлого местечка», как вы выразились, сеньор. Но ситуация не из весёлых. Ночь на двенадцатое августа. Что-то около трёх часов. Услышала шаги внизу, потом… Он вошёл в комнату и начал душить… Затем разделся, раздел меня и… Это было отвратительно!

Произнося последние фразы, Мануэла смотрела на каменный пол под ногами. Эмоции нахлынули, и каждое слово приходилось буквально выдавливать. Однако, подняв голову, заметила, что полицейский пялится на её грудь. Взгляд майора пустовал. А слушал ли он вообще?

– Сеньор! – прокричала со стальными нотками в голосе. Накрывшая в холле злость вернулась.

– Да-да, не повышайте голос… – перестав изучать груди, он посмотрел в лицо. – Я всё слышал. В начале вы что-то говорили про босса, верно?

– Да! Его зовут Мигель Алмейда, и он мой руководитель. Шеф-повар и владелец «Собримезы». Хам редкостный, постоянно оскорблял меня и коллег по цеху…

Феррейра наклонился и открыл ящичек стола. Вооружившись блокнотом с ручкой, начиркал что-то нечленораздельное. Вновь глянув на собеседницу, спросил:

– Подозреваемый оставил что-либо после себя? Может, телесные повреждения?

– Нет, не думаю. Он душил меня, но следов не видно. Залепил пощёчину, но не сильную. Во время акта пользовался презервативом. Утром в комнате пахло… Он – вонючка… но, думаю, сейчас запахи выветрились.

Теперь майор изучал бёдра. Судя по всему, они нравились гораздо больше. Гоняя слюни во рту, задумчиво кивал во время речи Мануэлы, но та догадалась, что полицейский витает в жарких фантазиях.

– Сеньор, вы даже не спросили, как меня зовут! – гаркнула, решив задеть блюстителя порядка. – Разве для дела не важна личность потерпевшей? Не сочтите за грубость, но мне кажется, будто вы совсем меня не слушаете!

– Мне и без того известно ваше имя, милочка… – протянул Феррейра, пронзив собеседницу презрительным взглядом. Ещё секунда и проткнул бы насквозь. – Мануэла Вивейрос, так? И почему же вы такая нетерпеливая?

– Поскольку хочется больше внимания с вашей стороны, сеньор! – подавшись вперёд, ответно пробуравила майора глазами. – Я вижу, как пялитесь на моё тело, вам не стыдно?!

– А вам не было стыдно купаться голой и трясти попой перед посетителями пляжа, а? – краешки губ полицейского устремились вверх. Видимо, это означало улыбку. – На пляже отдыхали и дети, и старики. Да, большую часть времени он пустовал, но зайти туда могли все от мала до велика. Так что…

– Хватит! – на смену стыду пришла ярость, а Феррейра стал по-настоящему неприятен. – Это было несколько лет назад! Подумаешь! Я пальцем никого не трогала, ясно?! А меня… меня… меня отодрали, как козу в огороде! Накажите мерзавца!

Истерики уже давно не трогали майора. Он относился к числу людей, способных охарактеризовать катастрофу с разбившимся вдребезги самолётом как немного жёсткую, но управляемую посадку.

– Прекращай вопить, принцесса! – Феррейра подался вперёд и, если бы не выпиравший на метр живот, уткнулся бы носом в Мануэлу. – Может, ты просто пое****сь всласть, а теперь хочешь встряхнуть деньжат? Очень уж похоже, учитывая, что работаешь официантом в кафе. Или поваром? Или посудомойкой? Не важно! Следов нет, а выглядишь как после чудно проведённого отпуска! Внизу, в холле, есть зеркало – глупцов можешь искать в нём. Ты ошиблась, зайдя в этот кабинет: я мгновенно считываю меркантильных женщин, и ты очень уж похожа на такую. Не дуй губы, пусечка! Я потолкую с сеньором Алмейдой, имя записал. Но не питай иллюзий на этот счёт. Девушки не должны зарабатывать подобными обвинениями.

На секунду Мануэла впала в ступор, но уже в следующее мгновение дыхание перехватило от наплыва волны неистового гнева. Неудержимой животной злости.

– Не должны зарабатывать вы, конченный дон Педро! Поймали лоха с травой, сшили дело, а в остальное время сидите и разглаживаете складки на пузе! Посмотрите только, какое оно у вас отросло! Грязная жирная свинья! Бесполезное создание! Ты должен защищать меня – жертву насилия – а не обвинять в меркантильности… Гад! Сволочь! Подонок!

Воздуха не хватало. Привстав со стула, размахивала руками перед лицом Феррейры, а вновь опустившись на металлическое сиденье и даже стукнувшись копчиком, тяжело задышала.

– Вот это тебя бомбануло, дорогуша! – рассмеялся майор. – Какая экспрессия, какая подача! Браво! В тебе умирает талант актрисы театра и кино. Знаешь что? Если вдруг прогуляешься по «Аллее славы» Голливуда и не найдёшь там звезды с позолоченными буквами «Вивейрос» – возвращайся ко мне. В таком случае, приму заявление, ведь лишать такую актрису звезды «Аллеи славы» – настоящее преступление!

Полицейский не переставал смеяться, а Мануэла приходила в себя. Её словно накрыло снежной лавиной.

– Так, ладно. Это начинает мне надоедать. Если сдриснешь прямо сейчас, то прощу тебе оскорбление представителя власти. В ином случае рискуешь загреметь на неделю исправительных работ.

Мануэла продолжала глубоко дышать. Угроза не пугала. Собравшись с мыслями, в последний раз посмотрела в глаза Феррейре и прошептала:

– Чтобы с твоей дочерью сделали то же самое!

Вскочив со стула, скрылась в коридоре. Майор просидел неподвижно около минуты. Вспоминал дочь. Она уехала в Европу и уже три года проживала во Франции. Феррейра не воспринимал всерьёз ни одно из слов, но последняя реплика задела его за живое. По-прежнему считая потерпевшую выдумщицей, решил, что с Мигелем Алмейдой всё же пообщается.

***

Мануэла опомнилась лишь в центральном парке «Жардим Идиал». Три километра до него шла пешком, но сорокаминутная прогулка пролетела незаметно. Сейчас, сидя на лавочке напротив фонтана, пускавшего мощные струи воды, брызги которых падали всего в шаге от скамейки, плакала. Эмоции взяли верх. «Холод» толстого майора стал куда более ожидаемым, но полицейский, в отличие от родителей, имел реальную власть и мог помочь.

Вытерев слёзы руками и не придумав ничего остроумнее, подошла к фонтану и умылась оттуда. Сложно представить, чтобы вытворяла подобное в других ситуациях, но сейчас было наплевать. Оставался один человек, способный понять и поддержать. И он-то точно не пошлёт на небо за звёздочкой. Предстояло вновь пройти не один километр пешком, поскольку автобусы туда не ходили, а на такси денег не осталось.

Приблизившись к окраине города и увидев широкую тропу, почувствовала облегчение. Когда-то ненавидела эту дорогу, но времена изменились. С высоченными пальмами теснились гевеи, цедрелы, копафейры и ещё множество неизвестных деревьев с кустами. Пели птицы. Их голоса заполняли пространство настоящей какофонией, но подобный хаос вовсе не раздражал. Наоборот, трель рыжебородого дрозда, перемешавшаяся с пронзительными криками одноусого звонаря, поднимала настроение. Отсутствие кукушек радовало, ведь расшатанные нервы точно приказали бы мозгу считать количество кукований. Мануэла не верила в приметы, но, если бы лесная птица утомилась после одного-двух, тревога мгновенно дала б о себе знать.

Деревянная ограда выглянула сквозь листву. Совсем быстро. Прогулка вернула силы, а плаксивость испарилась. Остановилась у ворот, высокие входные двери которых не закрывали даже ночью. На одной из них выгравировали крест, на другой – лик Христа-Искупителя. На территории возвышался белокаменный храм, а рядом расположились ветхие землянки.

– Тор! Тор! Ну-ка, выходи!

Верный друг услышал голос и ринулся к гостье. Пёс, хоть и служил сторожевым, Мануэлу знал со щенячьих дней. Огромная дворняга с квадратной мордой, мощными лапами и добрыми глазами выпрыгнула из будки и побежала навстречу. Поравнявшись, Тор встал на задние лапы, намереваясь облизнуть лицо давней знакомой. Мануэла хохотала. Потеряв равновесие, упала на землю. Битву за «лизь» лица пёс выиграл.

Шум привлёк хозяйку монастыря. На вид Берте было немногим больше семидесяти. За добрый взгляд широких карих глаз аббатису прозвали «бабушкой каждого в Гуаруже». Красное лицо, нос-картофель и седые волосы – неказистая внешность не мешала выполнять основную миссию: творить добро. Вот уже пять лет Берта управляла женским монастырём святого Хуана. Однако прихожанами далеко не всегда становились женщины. Во-первых, настоятельница читала еженедельные лекции «О доброте душевной да помощи ближним». Вход на проповеди значился свободным. Приди хоть чёрт в ступе – впустила бы. Во-вторых, много раз помогала бездомным: оставляла в землянках, кормила, выдавала чистые вещи. Статистика – вещь упрямая, и спорить с ней сложно: львиную долю маргиналов Гуаружи составляли мужчины. Аббатиса предоставляла кров и хлеб каждому алкоголику, тунеядцу, наркоману – исключений не делала. Сама жила бедно. Всё же популярность «второй матери Терезы» – так негласно величали Берту – распространилась далеко за пределы прибрежного города. Её знал даже мэр Сан-Паулу. Вороватый политик, у которого совести не больше, чем мозгов у флюгера на ветру, разок заехал в монастырь святого Хуана. Восхитившись, пообещал финансирование. Берта не поверила и рассмеялась мэру в лицо: военное правительство настоятельница не признавала. Градоначальник, тем не менее, слово сдержал и ежемесячно перечислял около тысячи крузейро. Попросил лишь не заниматься политикой на территории монастыря. Прихожане также не оставались в долгу, жертвуя аббатству столько, сколько могли.

– Тор, оставь мою девочку! – смеясь, прокричала Берта. – Слышишь, эй! Беги в будку да кость грызи. Мануэла, здравствуй!

– Добрый вечер, тётушка! – Мануэла схватила Тора за передние лапы, опрокинула и принялась щекотать живот. Пёс задёргался и, вырвавшись, подбежал к хозяйке. Та погладила его по голове и указала рукой в сторону будки. Виляя хвостом и густо лая, друг человека поковылял в свой домик.

– Испачкал тебя наш охранник…

– Нет, тётушка, я сама упала. Так хотелось повозиться с Тором, ведь давно не виделись!

– И со мной давно не виделась, моя ненаглядная. Соскучилась али по делу зашла?

Мануэла поднялась и отряхнула платье. Настоятельница выглядела уставшей. Неудивительно, ведь в преклонном возрасте продолжала упорно трудиться: сажала и пожинала урожай, ремонтировала храм, вела проповеди. С ремонтом иногда помогали прихожане, но большую часть делала сама.

– По делу… Небольшому… Видишь ли, тётушка, хотела бы поговорить про герундий и инфинитив.

Лицо аббатисы расплылось в улыбке. Ухищрение распознала мгновенно: Мануэлу знала лучше себя.

– Подумать только! Мы же с тобой изучали глаголы много лет назад. Помню, как удивляла меня отличными результатами… – поправив рясу и коснувшись апостольника на голове, шагнула вперёд. – Говори правду, дочь моя. Тебе нечего от меня скрывать.

Беззаботное настроение перешло в тревогу. Несмотря на отсутствие малейших сомнений в том, что в монастыре выслушают и помогут советом, заговорить о ночном кошмаре всё равно было сложно.

– Да, прости… Я… Это… – закрыв лицо руками, заплакала. Как бы ни пыталась сдержать всхлипывания, те один за другим вырывались наружу.

Мудрая Берта уже догадалась, что не пробелы в знаниях грамматики привели ученицу сюда. Теперь в серьёзности дела не осталось и малейших сомнений. Схватив гостью под руку, затолкала в храм. Провела в свою келью и усадила на кровать. Обычно принимала прихожан в другой комнате, но этот случай стал исключением. Минутой позже перед носом Мануэлы стояли стаканы с колой и гуараной. Гуарана считался энергетическим напитком, но добавленный сок бразильского ореха превращал его в успокоительное. Вот так магия народных рецептов!

Белые стены с плавными изгибами, старая кровать, столик с лампадами и множество икон вокруг привели в чувства. Каких-то пять секунд потребовалось на то, чтобы осушить стакан с гуараной. Колу не любила. Берта стояла у кровати, не смотря на гостью. Разбираясь в струнах человеческой души получше любого психолога, понимала, что беспокоить расспросами раньше времени не стоит.

– Спасибо, тётушка…

– Рада, что тебе лучше. Молчи. Молчи до тех пор, пока не будешь готова. Я выслушаю, ты же знаешь. Ежели не найдёшь сил, возвращайся домой и приходи завтра. Для тебя двери открыты.

Мануэле полегчало. Закрыв глаза и глубоко вдохнув, рассказала всё. От ночного надругательства до отвержения дома и в полицейском участке. Разомкнула веки лишь по окончании речи.

– Людям свойственно грешить, пользуясь слабостью человеческой… – настоятельница села рядом и обняла. – Людская природа не без греха, а запретный плод сладок.

– Что… что же будет дальше?

Они просидели в тишине несколько минут. Берта знала ответ, но не спешила. Жизненный опыт, мудрость и интуиция превращали настоятельницу в ходячую энциклопедию.

– Прости недруга. Справишься – не тронет. Будешь обиду таить – аукнется.

– Зачем мне прощать этого негодяя, тётушка? – Мануэла вырвалась из объятий. – А как же наказание? Справедливость? Не собираюсь…

– Чшшш, дочь моя! – аббатиса приставила указательный палец к губам прихожанки. – Земными законами рассуждаешь. Понимаю. Готова беседовать с тобой до того момента, пока не излечим душу. Однако первое домашнее задание получишь уже сейчас: попытайся простить насильника. Будет непросто. Задушишь в себе обиду на грешника – появится в твоей жизни, но пальцем не тронет. Иди домой, уже поздно. Я помолюсь за тебя… – осторожно подойдя к столу и чиркнув спичкой, зажгла лампаду. – Пока горит огонь, тебя никто не обидит. Господь сбережёт. Ступай, а завтра приходи в любое время.

Попытки протестовать Берта пресекла одним лишь укоризненным взглядом. «Простить? Чего? Да я лучше в выгребной яме переночую, чем прощу такого му***а!» – с этими мыслями Мануэла и покинула храм. Даже не попрощалась с настоятельницей. Не со зла: просто чувство непонимания затмило сознание.

Шла, не прекращая размышлять над услышанным. «Простить… Хм… Может, забыть? Тётушка имела в виду выбросить из головы? А что значит, что он явится, когда прощу? В жёны позовёт? Что за ребусы?!».

Лесная тропа осталась позади. Ни на красоту деревьев, ни на пение пернатых внимания не обращала. Пятикилометровый путь домой стал лёгким препятствием. Покоя не давали лишь мысли.

Солнце уже село, а сумерки вовсю окутывали город. Оставалось преодолеть пару кварталов. И вот на пустом перекрёстке дорог «Буэнос-Айрес» и «Куинтино-Букаюви» – самых незаселённых улиц Гуаружи – ожидал белый «Пума». Отвлечённая загадками Берты, Мануэла даже не заметила автомобиля. Но дверь открылась, стоило только поравняться с крылом машины. Из салона вышел Мигель.

Оба застыли. Она смотрела с ужасом, он – с презрением. Панический страх захватил разум. Ноги подкашивались, а сердце стремилось вырваться из груди.

– Привет, мышка! – ухмыльнулся босс, засунув руки в карманы. – Не трону, только в обморок не падай. Мне тут дядя в погонах сообщил, что к нему заходила одна цыпочка…

Мануэла чувствовала озноб от одного лишь взгляда собеседника. Чёрные глаза, казалось, убивали на расстоянии. Слова доносились нечётко. Голова кружилась, и единственным желанием оставалось телепортироваться в любую точку планеты. В Антарктиду или на Северный полюс – только бы покинуть компанию насильника.

– Я предупреждал, кажется, – шеф успел закурить папиросу, а едкий дым напомнил удушающий газ, – что у тебя будут проблемы, если это произойдёт. Так?

Стрекотание сверчков заполнило паузу. Мануэла не отвечала.

– Жалкая дура! – оскалившись, Мигель достал из кармана конверт и протянул собеседнице. Та отпрянула, будто превратилась в красную тряпку перед быком. Нож или пистолет – вот чего ожидала от этого человека. – Эй, полегче! Здесь пять тысяч. Пусть этого хватит. Договоримся так: с дядей в погонах больше не общаешься, по рукам? На смену можешь приходить, теперь ты мне неинтересна. Использованный материал! Впрочем, если решишь уволиться – плакать не буду.

Дрожавшая Мануэла с мертвецки-бледным лицом, стучавшими друг о друга зубами и сгорбленной спиной походила на загнанного в ловушку зверя. Вот только напасть, в отличие от раненного хищника, не могла.

– Ты задрала, чувырла! – насильник сделал шаг и запихнул конверт в ладонь. Пелена окутала глаза, а опомниться смогла лишь когда «Пума» уехала, пустив вонючий выхлопной газ из трубы.

«Теперь, значит, я должна простить его? – мысли сочились медленно, подобно тягучему мёду. – Откупился, сукин сын! Как бы не так! Не нужны твои грязные деньги!».

Замахнувшись, хотела кинуть конверт в кусты. Однако в последний момент осенило: если выражаться максимально грубо, словно пытаясь учиться каллиграфии с использованием пенопласта и стекла в качестве инструментов, то получила деньги за… секс! Отвратительнейшее сравнение тянуло на первую строчку хит-парада самых идиотских аналогий двадцатого века. Но пять тысяч крузейро, как ни крути, достались за проникновение одного полового органа в другой.

Ковыляя до дома, собирала разрозненный пазл из образов и мыслей. О речах тётушки Берты больше не думала. В голове, как заевшая ломанная пластинка, звучала фраза Мигеля. Та, которую он бросил на прощание перед уходом из спальни. В злополучную ночь мерзавец сказал: «С такой внешностью могла бы зарабатывать на порядок больше стряпухи моего ресторана!..».

Глава 5

Пронзительный гудок символизировал отправление пригородного поезда «Гуаружа – Сан-Паулу». Вокзальные часы показывали «08:03» – состав двинулся аккурат с расписанием.

Несмотря на покупку билета в последнюю минуту, Мануэле повезло сесть в полупустой вагон. Видимо, утренний час-пик прошёл, а горожане, спешившие на работу к девяти часам, уехали предыдущей электричкой. Одетая в простые серые тренировочные и схожую по цвету майку-топ, сидела у окна. Рядом стоял потрёпанный коричневый чемодан. Любуясь чистым небом и природой через запылённое стекло, прокручивала в голове свежие воспоминания сегодняшнего утра.

Проснулась в пять часов. Лязг будильника прервал сладкие сны, и пришлось собрать все моральные и волевые качества для того, чтобы покинуть уютную постель. Приняла душ. Сложила вещи. Взяла только самое необходимое, ведь с трудом верила в то, что старый чемодан выдержит весь путь: он являлся ровесником бабушки! Сборы затянулись, и из дома выходила в половине восьмого. Как бы не старалась, но чуткий сон мамы всё-таки нарушила. Они встретились в гостиной.

– Доченька, Христа ради, куда намылилась в такую рань? Зачем чемодан? – заспанную физиономию перекосило удивление.

– Хочу пожить одна. Уезжаю в Сан-Паулу. Нашла более высокооплачиваемую работу.

Отвечала сухо, а лицо не выражало эмоций. Карие глаза оставались спокойными. Ни злости, ни обиды по отношению к матери не было. Наоборот, чувствовала благодарность судьбе. Не первый день ощущала себя чужой в этом доме. Реакция мамы на невообразимое преступление значила многое. Ранее сбежать не могла, поскольку подобное сулило голодную смерть. Однако сейчас деньги появились.

– Какой-такой Сан-Паулу? Не простудилась ли, моя хорошая? И почему не слышала о твоих собеседованиях? На работу в наше время нанимают только так…

– Потому, что тебе наплевать!

– Что ты такое болтаешь… Да мы с бабушкой души в тебе не чаем… – мать протянула руки, но Мануэла отступила на шаг.

– Не надо, мам! – в голосе появились металлические нотки. – Я всё решила. Вернусь, когда посчитаю нужным.

Изумлённая мать не верила глазам. Простояв несколько секунд, подобно фарфоровой статуэтке, посмотрела на лестницу.

– Не кричи. Только не кричи, дочурка… Разбудишь бабушку… Ох, как объяснять-то ей буду…

В тот момент Мануэла и осознала первую перемену. Ранее испытывала к родителям смесь чувств любви, покорности и страха. Но сейчас было фиолетово. Переживания мамы или больное сердце бабушки больше не беспокоили. У них своя жизнь, у неё – своя. Девятнадцать лет, проведённые в нищете обветшалого дома – лучшее доказательство, что пути эти отнюдь не схожи.

– Ой, и что же будет? – Мануэла бросила злобный взгляд. – Высечет розгами? Провалитесь! Я взрослая и сама знаю, как мне жить! До встречи!

Схватив чемодан и толкнув мать плечом, покинула родительский дом.

Поезд плавно набирал скорость и вскоре достиг предельных ста пятидесяти километров в час. Столь же плавно мысли переключились с воспоминаний отъезда на раздумья о ближайшем будущем. Разумеется, никакую работу в Сан-Паулу не искала. Вместе с тем весь вечер не могла отделаться от слов Мигеля. Фраза с намёком на привлекательную внешность плотно засела в голове, и выгнать её было непросто. Мануэла знала человека, способного помочь заработать этой внешностью. Пять тысяч крузейро давали возможность снимать хорошее жильё, вкусно питаться и отключить режим непрерывной экономии. Пусть даже на считанные недели.

Зелёные насаждения деревьев, кустарников и трав мелькали перед глазами. Вдали возвышались вершины гор. Голубое небо пересекал клин птиц. Вот они поравнялись с ярко-жёлтым солнечным диском, и их узорчатое оперение начало переливаться цветами радуги. Красота! Природа создала такие произведения искусства, что ни превзойти, ни просто повторить, увы, не под силу никому.

Лицо растянулось в улыбке. Впервые после приснопамятной ночи Мануэла чувствовала спокойствие. «Я покорю этот мир! Дорогу сеньорите Вивейрос!» – сидя на твёрдом пластиковом сиденье, продолжала наслаждаться изяществами окружающего мира, а поезд, стуча по стыкам рельс, вёз навстречу переменам.

***

Путь от железнодорожной станции «Либердади» до гостиницы «Акиле-Рено» – первого апарт-отеля в Бразилии – занял километр. На улицу Агиара де Барроса добралась ближе к десяти. Вспотела. Солнце пекло, а катить отживший свой век чемодан оказалось так же неудобно, как толкать валун на вершину горы. Старые колёса почти не крутились, и приходилось буквально тащить его за собой. Утомлённая и проклинавшая весь белый свет, даже не смогла толком оценить Сан-Паулу. Отметила лишь, что последний, в отличие от Гуаружи, больше походил на город, поскольку каменных строений здесь насчитывалось больше, а шум машин слышался громче.

Пройдя значительную часть пути, вспомнила про такси. Выругавшись, продолжила идти, так как в паре сотен метров уже виднелось здание отеля: двадцатиэтажная бетонная постройка с белыми стенами, усыпанными множеством окон и балконов.

В буквальном смысле ввалившись в холл, доковыляла до жёлтого диванчика и плюхнулась на него. Переводя дух, осмотрелась. Голубая плитка пола, не видевшая ведра со шваброй минимум несколько дней, совсем не сочеталась с блестящими красными стенами. Деревянная стойка регистрации казалась не шибко новой, но вазы с цветами и флаг Бразилии, подвешенный на стене за ресепшеном, по-видимому, намеривались придать престижа.

– Добрый день! Чем могу помочь? – Мануэла сама не заметила, как перед ней возникла молодая девушка с короткой стрижкой, одетая в ослепительно-белые брюки и блузку.

– А, здравствуйте… – подняв голову, попыталась улыбнуться сотруднице отеля. – Хотела бы снять номер. Ну, арендовать… Это… Как бы жить здесь…

Никогда ранее в отелях не останавливалась. Не считая, конечно, дешёвых хостелов, куда заваливалась со школьным другом. Более того, вообще не выбиралась за пределы родного города. Миллионы людей ежегодно путешествуют по миру. Большинство делают это в отпуске, отправляясь в «тёплые края». Солнце, море, белый песок пляжа – это так тянет туристов, ведь далеко не все живут на побережье курортного городка. Однако Мануэла жила. Купалась и загорала с ранних лет, а родители раз за разом твердили, что единственный приемлемый жизненный путь – выйти замуж, родить детей и воспитывать их, оберегая домашний очаг. Низкий доход не угнетал маму с бабушкой, поскольку религия научила их «пути скромности»: аскетичному образу жизни, за который «воздастся на том свете». Но Мануэла в «тот свет» не верила и стремилась жить здесь и сейчас, пользуясь доступным набором благ с привилегиями. Именно это объясняло и подростковый бунт, и раннее начало сексуальной жизни: просто хотелось делать то, что нравится, а не жить по заранее написанному примитивному сценарию.

Впервые выбравшись за пределы Гуаружи, будто вдохнула полной грудью. Вот только отсутствие опыта даже в таких базовых делах, как заселение в отель, вгоняло в ступор. К счастью, короткостриженая девушка в белом оказалась приветливой:

– Нет проблем, сеньорита! Несколько комнат на верхних этажах как раз свободны. На какой срок арендуете?

Светлая улыбка работницы успокаивала: радовало, что на свете ещё остались добрые люди.

– На пару недель, если можно.

– Без вопросов! Сутки обойдутся в сто десять крузейро. За первые три дня – триста тридцать – платите сейчас, остальное – в день отъезда. Пройдёмте к ресепшену! Объясню ещё раз и вручу ключи!

Показав документы, заплатив и подписав какую-то бумажку, получила ключ от номера. Отнюдь не «золотой ключик» от сказочной страны, а простой свинцовый, но даже он открывал новые грани жизни. Смуглый парень-лифтёр с паутинкой усов над верхней губой и зоркими чёрными глазками помог доехать до семнадцатого этажа и заботливо донёс чемодан до номера. Пожелав счастливо оставаться, обнажил кривые зубы в улыбке. Лишь потом Мануэла сообразила, что так он намекал на чаевые. Намёк не поняла и ничего не оставила, но для себя отметила, что не против отблагодарить паренька, если дела пойдут в гору, а они вдруг повторно пересекутся где-то в коридорах гостиницы.

«Железная коробка подняла меня на пятьдесят метров ввысь! Невероятно! Главное не показывать удивление в открытую, а то сойду за нецивилизованную доярку…» – размышляла, стоя в прихожей. Затем решила изучить номер. Пройдя в единственную комнату с чистым светло-коричневым паркетом на полу, бросила взгляд на большую двуспальную кровать, заправленную серым покрывалом, на котором лежали две толстые белые подушки. Кровать стояла у окна – широкого и почти панорамного. Оно вело на балкон, но высота пугала, и Мануэла посчитала, что на балконе пока делать нечего. Духота номера вынудила проветрить. Открыв увесистую фрамугу, услышала звуки мегаполиса: шум улиц, сигналы машин, крики людей. Да, Сан-Паулу предстал заметно крупнее Гуаружи. С семнадцатого этажа открывался отличный вид на улицу Агиара де Барроса: полоса дороги утопала где-то вдали, а по ней ездили десятки машин, пропуская толпу на пешеходных переходах, располагавшихся через каждые пару сотен метров. Вдоль дороги росли финиковые пальмы, верхушки которых скрывали крыши домов. Вероятно, к лучшему, ведь серые каменные здания, пусть и отличавшиеся друг от друга по форме и дизайну, всё равно казались скучными и безликими.

Развернувшись, пересекла номер и дошла до ванной комнаты. Душевая кабина со стеклянными дверцами, обыкновенный белый унитаз и керамическая раковина рядом – ничего из ряда вон выходящего, однако присутствовало всё необходимое. Стены и пол покрыли однотонной бежевой плиткой, и лишь шкафчик над раковиной выделялся насыщенным древесным цветом. «Что ж, кайфовенько!» – не в силах сопротивляться желанию, быстро сняла тренировочные, топ и трусы, запихав их в ящик для грязного белья. На шкафчике над раковиной лежало махровое полотенце, раскрашенное в цвета бразильского флага, а внутри нашла флакон шампуня, геля для душа и брусок мыла.

Прохладная вода и душистые банные принадлежности в буквальном смысле перезагрузили организм. Сонливость сменилась бодростью. Выключив воду, насухо вытерлась и, минуту попозировав перед зеркалом, покинула ванную. Бросив полотенце на кровать, прошла в переднюю и остановилась перед странным табло. Ранее не видела ничего подобного, но догадалась, что номер оснастили кондиционером, а температура регулировалась кнопками, на каждой из которых написали цифру градусов и букву «С», обозначавшую шкалу Цельсия. Выставив двадцать пять и прихватив тяжёлый чемодан, вернулась в комнату. Металлический ящик под потолком затарахтел, начав испускать прохладный воздух.

Довольная собой, открыла чемодан и достала красное атласное платье. В нём отплясывала лишь на школьном выпускном. Вещь великолепно сохранилась, а фигура не претерпела существенных изменений за два с половиной года. Подержав платье на вытянутых руках на свету окна и вдоволь налюбовавшись, кинула на кровать. Вновь порывшись в чемодане, нашла чёрную кружевную пелерину. Затем достала тёмно-синие туфли на высоком каблуке и тонкие белые стринги. Всё, за исключением туфель, также бросила на кровать. Оглядевшись, увидела на подоконнике пустой пульверизатор для опрыскивания цветов. «Отлично! Обойдусь без утюга!» – смекнула и опять склонилась над чемоданом. Последним оттуда миру предстала косметичка: потрёпанная розовая сумочка, смахивавшая скорее на школьный рюкзак.

Кивнув самой себе, легла на кровать. Места с лихвой хватило и для себя, и для вещей. На прикроватной тумбочке, помимо торшера с тканевым абажуром, стоял телефон. Владельцы отеля позаботились о комфорте посетителей: вращать диск, подносить трубку к уху и разговаривать можно было, не покидая постели. Несколько секунд вспоминала номер. Потом коснулась диска и медленно набрала нужные цифры.

– Да, слушаю!

– Привет, Бэлла! Это Мануэла. Та, которая Вивейрос. Помнишь?

В трубке послышался томный выдох. То ли аппарат работал неисправно, то ли Бэлла впала в ступор от неожиданного звонка. Ответ скорее говорил о втором варианте:

– Оу, Мануэла?.. Да, припоминаю… Когда-то кумекали, но от моей помощи ты отказалась. Причём, весьма грубо.

– Не будем ворошить прошлое, подруга! – Мануэла общалась как бы свысока, специально предавая голосу излишнюю надменность. –Твою «Борболету» ещё не прикрыли?

– Типун тебе на язык, чертовка! Наоборот, дела идут отлично!

– Хорошо, поняла. Я сейчас в Сан-Паулу. Хочу заглянуть да переговорить. Напомнишь адрес?

Снова томный выдох.

– Буду признательна… Меркурио-авеню, 58. Это рядом с…

– Найду, спасибо! Буду через час.

Мануэла повесила трубку. Бросив взгляд на стринги, пелерину, платье и косметичку, сморщилась. Тем не менее, предстояло как следует накраситься и приодеться. Дотянувшись до косметички, покинула кровать и направилась в единственное место в номере, наделённое зеркалом. В ванную комнату.

***

Такси уже подъезжало к Меркурио-авеню. Казалось, плотное уличное движение в Сан-Паулу не привязывалось к часам-пик. Сейчас было что-то около полудня, а таксист всё равно тормозил каждые десять секунд, не забывая выражаться в адрес пешеходов или других водителей.

Красное платье элегантно обтягивало тело, а чёрная пелерина бросала на лицо изящную тень. Весьма кстати, поскольку накрасилась ярко: обвела губы красной помадой (не отказалась бы и от других цветов, но дома нашлась только такая), нарисовала острые «стрелки», нанесла тушь на ресницы и как следует припудрила щёки. В номер апарт-отеля «Акиле-Рено» входила вспотевшая путница в серых тренировочных и топе, а всего через час на свет явилась настоящая «Мисс-Бразилия». Несколько работниц на ресепшене удивлённо глазели на гостью, и лишь помогавшая заселяться девушка в белом улыбнулась и сделала комплимент. Мануэле нравилось. Возможность нанести макияж, вызывающе одеться без нагоняев от родителей, сесть в такси и ехать туда, куда хочется – что ещё нужно для счастья? А ведь это только начало!

Вспомнив про уход за платьем, улыбнулась. Утюга не нашла, а вызывать сотрудников постеснялась – тогда и применила ловкий трюк с пульверизатором: набрав воды в ёмкость для опрыскивания растений и повесив платье на вешалку-плечики, тщательно напрыскала. Дала отвисеться четверть часа, а затем высушила феном. Складки разгладились, и вещь выглядела как на витрине. Смекалка и никакого мошенничества!

– Это здесь… – извиняющимся тоном пробубнил таксист.

Оставив аванс и попросив подождать полчаса, вышла из машины. Зебра пешеходного перехода отделяла от светло-серого трёхэтажного здания. Межоконные стены на втором и третьем обклеили различными рекламными плакатами: зазывали проверить меткость путём метания дротика в дартс и «покатать шары» при игре в боулинг или на бильярде. Первый этаж не рекламировался. Обойдя здание, остановилась у массивной чугунной двери и нажала на кнопку звонка. Через полминуты дверь открылась, и миниатюрная женщина высунула покрытую иссиня-чёрными волосами голову. Лицо Бэллы выглядело далеко не свежим: морщины на лбу и синяки под глазами выдавали оставшиеся в прошлом пагубные зависимости. Острые скулы и хищный взгляд предупреждали, что эта сеньора способна дать прикурить многим искателям приключений. Всё же Мануэла не боялась, поскольку сыграть по-крупному была готова.

– Ну, вот и встретились! Привет, Бэлла! – натянув белоснежную улыбку, шагнула вперёд.

– Привет-привет! – хозяйка жестом пригласила внутрь.

Назвать холл тусклым язык не поворачивался, ведь приглушённое освещение, без всяких сомнений, являлось частью антуража. По правую от входа руку находилась стойка регистрации из красного дерева. На переднюю панель нанесли либо причудливые узоры, либо непонятные иероглифы. На стене за стойкой в золотистой и украшенной росписями рамке висела картина обнажённого женского тела в откровенной позе: неизвестная стояла боком и наклонялась, будто пытаясь поднять что-то с пола. Страстный взгляд и аппетитное тело явно предназначались для вызова возбуждения у глазевших на рисунок мужчин. Впрочем, на этом изыски интерьера заканчивались. В той же правой от входа стороне расположились две деревянные двери, примечательные не более, чем соломинка в стогу сена. По левую руку тянулся длинный коридор со схожим приглушённым светом. Полукруглые фонарики торчали из стен между дверьми, но работали от силы на треть мощности.

Осмотревшись, встретилась взглядом с Бэллой. Лицо последней с трудом скрывало удивление при виде привлекательной гостьи.

– Пройдём в мой кабинет, не против? – произнесла она после того, как глаза в очередной раз пробежались по телу: от туфель и до макушки.

Не дожидаясь ответа, хозяйка развернулась и зашагала к одной из тех двух дверей рядом со стойкой регистрации. Мануэла направилась следом. Глядя на прозрачную водолазку на спине Бэллы, вспомнила знакомство с этой женщиной. Чуть менее полутора лет назад – в апреле 80 года и аккурат перед восемнадцатилетием – Бэлла каким-то образом узнала номер телефона семьи Вивейрос. Позвонив в один из дней, попросила к трубке Мануэлу. Бабушка погрузилась в послеобеденный сон, а мама пошла с подругами по магазинам. Ответила сама Мануэла. Бэлла представилась работницей службы занятости штата и сразу перешла к делу: поинтересовалась, думала ли юная жительница Гуаружи о будущей профессии. Мануэла честно рассказала про обучение в местном колледже и желание стать поваром. Усмехнувшись, Бэлла предложила работу с доходами в разы выше. Добавила, что зачастую придётся раздеваться, подколов фразой по типу «…насколько знаю, для тебя это не проблема!». Мануэла всё поняла. Оглянувшись и не увидев бабушки за спиной, покрыла звонившую многоэтажным матом. Таким, что хватило бы на постройку второго Эмпайр-стейт-билдинга.

Мир тесен, однако! Сейчас сама приехала на встречу к той, кого жёстко «отшила» несколькими месяцами ранее. Они прошли в небольшой кабинет с бледно-жёлтыми стенами. У одной из них стоял широкий деревянный стол с кожаным креслом рядом. Бордовое сиденье напоминало батут: столь же объёмное и вздувшееся. В дальний угол положили мягкий пуф, набитый синтетическими шариками. Жалюзи на окне не пропускали солнечный свет.

– Как здоровье Карлы? – Бэлла опустилась в кресло. – И почему родители отпустили тебя одну?

– Пусть тебя это не беспокоит! – фыркнула Мануэла и, дойдя до пуфа, разлеглась, закинув ногу на ногу. Облегающее вечернее платье явно не сочеталось с домашним пуфом и дерзкой позой, но это предавало некую изюминку. – В твоём салоне найдётся местечко?

Бэлла достала из ящика стола портсигар. Закуривая, не прекращала поглядывать на яркую гостью.

– Найдётся… – струя дыма устремилась к потолку. – Не могу не признать, что выглядишь просто великолепно. Помню, какими любезностями проводила меня в конце того звонка, но не обижаюсь. Главное для меня – деньги. А с такой внешкой ты их заработаешь.

– Хорошо подметила, – прищурившись, Мануэла пульнула в хозяйку многозначительным взглядом. Такой репетировала. – И какая же ставка за час?

– Да ты далеко пойдёшь! – ухмылка обнажила желтоватые зубы. – Помимо ставки есть и комиссия. Что ты вообще знаешь об этом бизнесе?

– Не пудри мозги. Озвучь ставку и эту сраную комиссию. Если думаешь, что мне нравится мять платье, сидя на дешёвом пуфе, то ошибаешься. Назови цифры.

Мануэла повышала ставки, поскольку понимала, что выглядит хорошо. Очень даже хорошо. Посмотрев в зеркало перед выходом, приятно удивилась: косметика улучшила и без того красивое лицо, а платье изумительно подчёркивало сногсшибательную фигуру. Всё это укрепило уверенность в собственных силах. Место в салоне виделось уже полученным. Оставалось сторговаться за доход посолиднее.

– Пятьдесят крузейро за час, – Бэлла стряхнула пепел в серебристую пепельницу, – и 50% комиссии. Но есть ещё кое-что. Чем выше плата, тем меньше комиссия. В экономике такое называют прогрессивной ставкой, улавливаешь?

Мануэла ощутила учащение сердцебиения. Нет, не от суммы в пятьдесят крузейро. Деньги неплохие, тем более всего за час работы, но не ошеломляющие. Волновалась перед применением очередной домашней заготовки. Придав лицу спокойное выражение и зыркнув на Бэллу, будто общалась с грязью у дороги, проговорила:

– Двести. Я стою минимум двести крузейро и ни сентаво меньше. Думаешь, оторвала свой зад от загара на пляже ради жалкого полтинника в час?

Закончив фразу, обрадовалась. Не дрогнула! Это лишь первый маленький шажок, но его прошла безукоризненно. Не сводя испепеляющего взгляда, добавила:

– Если учитывать твою пресловутую прогрессивную ставку, сколько отдам комиссионных?

Бэлла забыла о сигарете. Зажатое между пальцев изделие дымилось с минуту. После потухло. Всё это время хозяйка внимательно смотрела на гостью. К изначально впечатлившим внешним данным теперь присоединилось и умение отстоять своё. Бэлла ценила подобные качества характера.

– Складно звонишь. И откуда такая уверенность?

Мануэла поменяла положение ног, положив левое бедро поверх правого. Поправив причёску, ответила:

– Посмотри на меня! Ставлю голову на отсечение, что остальные цыпочки мне и в подмётки не годятся!

– В этом и дело… – недокуренная сигарета упала в пепельницу. – Ты неотступная, как отъявленный диктатор! Но мне нравится. Вот только не уверена, что жители Сан-Паулу заплатят столько. Единицы – да, но точно не каждый клиент. Не перепутала ли, случаем, наш город с Нью-Йорком или Лос-Анджелесом? Потолок сейчас удерживает Флоринда. Жаркая «цыпочка», если выражаться твоими словами. Её стоимость – сто тридцать в час. Ты нехило нарушишь баланс в салоне, но по итогу останешься с голой жопой. Решай сама.

Произнося «двести крузейро», Мануэла нарочно перегибала. Была бы рада работать и за сотку на руки, так как подобный час уже превышал заработок пяти двенадцатичасовых смен в адской кухне «Собримезы». Однако жажда победы в переговорах и внутреннее чутьё подсказывали блефовать. Безапелляционно. Твёрдо. По-крупному.

– Ну, ладно… – хмыкнув, медленно поднялась на ноги. – Думала, услышу от тебя что-то поинтереснее занудных экономических терминов и сухих сравнений Сан-Паулу с другими городами. Давай, пока!

Поправив платье, зашагала к выходу, не забывая вилять бёдрами. «Останови! Пожалуйста, останови! Не дай мне уйти, проклятая сутенёрка!» – молилась про себя. Но Бэлла молчала. Мануэла жалела, что на спине нет глаз и увидеть лицо хозяйки притона в эти мгновенья не представлялось возможным. Хоть бы на нём читалась капля разочарования! Тогда можно будет вернуться сюда позже. Через пару-тройку дней или неделю. Если же владелец салона наплюёт на сумасбродную гостью, решив, что связываться с подобной скандалисткой себе дороже – она пропала! И вот Мануэла уже почти дошла до двери.

– Куда ты помчалась, сеньорита в красном? – окликнула Бэлла, пытаясь улыбнуться.

Мануэла так ждала хоть каких-то слов, что в буквальном смысле превратилась в слух. В голосе хозяйки уловила лёгкую дрожь. Натягивая на лицо маску безразличия, неспешно обернулась:

– Что ещё?

– Сто пятьдесят… – взгляд Бэллы блуждал по комнате, как у взволнованной школьницы, – с комиссией в 30%. И давай перестанем торговаться… пожалуйста. На данный момент дороже предложить не смогу. Пойми: я только рада поднимать больше, но это нарушит баланс. Курочка по зёрнышку, сечёшь? Семеро девушек, приносящих минимум полтинник, выгоднее одной за двести. Если уйдут все, в одиночку ты не вывезешь. Прости, что объясняю на пальцах, но предлагаю остановиться на ста пятидесяти. Соточка окажется в твоём кармане за каждый отработанный час. Ты весьма сексуальна. Если будешь показывать очумелые результаты и соберёшь толпу постоянников – поговорим о повышении. Договорились?

Колени Мануэлы дрожали. За несколько шагов уже успела поверить в то, что похоронила не успевшую стартовать карьеру. Непроизвольно открывшийся от восхищения рот ловко замаскировала под зевок.

– Пусть так… – протянула, стараясь не показывать волнения. – Сто пятьдесят с сотней моих устраивает. Как минимум, для начала.

– Отлично! – оживилась Бэлла. Сложно понять, кто из них в последние секунды напрягся сильнее. – Рада, что пришли к общему знаменателю! Когда приступаешь?

– Завтра. Сегодня пятница, верно? Начать с выходного выглядит логичным: клиентов ведь придёт больше.

– Как скажешь! Что ж, надеюсь на успешное сотруд…

Бэлла не успела договорить. Нахлынувшие эмоции вынудили Мануэлу развернуться и хлопнуть дверью. Со стороны это выглядело чересчур самоуверенно и в какой-то степени неуважительно, но в реальности она попросту не справилась с напряжением. Подобные переговоры не вела ни разу в жизни, а сегодня за каких-то десять минут сторговалась на работу с доходом на порядок выше стряпухи ненавистной «Собримезы». Конечно, новая профессия скрывала свои «подводные камни», но Мануэла пока о них не думала. Сейчас не думала вообще ни о чём. Унимая дрожь в теле и не сопротивляясь переливавшимся внутри эмоциям, бежала по Меркурио-авеню к ожидавшему такси.

Глава 6

Остаток дня провела в номере. Вернувшись обратно к часу, на улицу больше не выходила. Мысль о превращении в проститутку не давала покоя. Мануэла настойчиво убеждала себя, что сама сделала такой выбор, а доходы должны были вырасти в разы. Главными аргументами стали привлекательная внешность и сексуальная терпимость. О первом знала ещё с подросткового возраста, но внушённые родителями комплексы не позволяли раскрыться по полной. Сейчас же появилась возможность наверстать упущенное. Второй фактор открыла против воли: события ночи на двенадцатое августа до сих пор помнила в мельчайших подробностях, однако концентрировалась на преимуществах. Несмотря на очевидную трудность поиска «плюсов» в сексуальном насилии, справилась: толстый «болт» босса не причинил абсолютно никаких болевых ощущений, а акт напоминал секс по согласию. Несмотря на то, что Мигель вообще не думал о комфорте жертвы, перенесла те минуты, не получив физических увечий. Сжимавшие шею стальные пальцы напугали гораздо больше члена. А ведь клиентам не позволит делать и капли подобного!

Тревожила лишь неизвестность: осталась одна в многомиллионном мегаполисе. Любые сложности, проблемы и вызовы теперь предстояло решать самой. В то же время мать с бабушкой не расшибали лоб в кровь в попытках помочь ребёнку, и именно поэтому самостоятельно разгребать трудности жизни научилась уже в средней школе. «А значит… – подвела итог размышлениям, – справлюсь и сейчас!».

Позапрошлую ночь – после разговора с мамой на кухне – Мануэла практически не спала. Чувство отверженности и непрекращавшиеся рыдания не позволили сомкнуть глаз. Для отъезда в Сан-Паулу специально проснулась с первыми лучами солнца, проведя в постели от силы четыре-пять часов. Стресс переезда, нового крупного города и напряжённых переговоров с Бэллой ещё больше вымотал юный организм.

Лёжа на кровати, прогоняла по кругу одни и те же мысли. Сама того не заметив, закрыла глаза и уснула.

***

Просторная постель в номере отеля «Акиле-Рено» понравилась намного больше той, что стояла в домашней спальне. Матрас ощущался толще, подушки – мягче, а покой никто не нарушал. Возможно, так лишь казалось в первую ночь самостоятельной жизни.

Как бы там ни было, проснулась вместе с рассветом. Потянувшись, припомнила, что вырубилась в первые минуты после захода солнца: в шесть вечера или около того. Настенные часы показывали половину седьмого утра. Кондиционер не прекращал работать, держа температуру не выше двадцати пяти градусов, но его жужжание отдыху не мешало. Настолько утомилась.

«Опупеть… Проспала дюжину часов… Ну, клёво!» – в очередной раз потянувшись, сползла с кровати и подошла к окну. Лучи солнца непременно разбудили бы, поскольку вчера даже не успела зашториться. К счастью, из царства Морфея вырвалась за считанные минуты до того, как солнечный диск начал неспешный подъём из-за горизонта. Повернув ручку, открыла балконную дверь и зачарованно оглядела ещё спящий Сан-Паулу: ни шума улиц, ни сигналов машин, ни криков людей. Никакой городской суеты.

Недолго думая, вышла на балкон. Нагота не беспокоила. Тёплый воздух приятно ласкал лицо и тело, а ветерок игриво трепал взъерошенные локоны. Будто старался привести густую шевелюру в порядок после крепкого сна. Улица Агиара де Барроса предстала невинно красивой, хотя ещё вчера виделась запутанным каменным лабиринтом, смешавшим толпы людей, автомобильные пробки и однообразные серые дома.

Опёршись о балконные перила, посмотрела вниз. С высоты пятидесяти метров всё выглядело каким-то игрушечным: массивные лапы на верхушках финиковых пальм мерещились ромашками на лугу, а припаркованные у отеля автомобили напоминали спичечные коробки. «Весь мир на ладони!» – восклицание прервало навязчивое ощущение скрытого наблюдения. Оторвавшись от чарующего пейзажа, повернула голову направо. Действительно, на соседнем балконе – буквально в пяти метрах – с разинутым ртом глазел полноватый и лысеющий мужчина лет сорока. Одежды на нём было также немного – лишь пляжные шорты и домашние тапочки – но вот Мануэла вышла на балкон прямо с постели, а спала обнажённой.

Ещё совсем недавно подобное смутило бы. Времена «голых протестов» на пляже остались в бунтующей юности, и светить интимными частями тела перед непрошенными зрителями в планы не входило. И всё же сейчас понимала, что, во-первых, кардинально меняет профессию, а во-вторых, находится в новом для себя многомиллионном городе, где её не знает абсолютно никто. Даже не пытаясь ёжиться или прикрываться, откровенно подмигнула незнакомцу, а затем развернулась спиной и, чуть наклонившись, шлёпнула себя по округлой ягодице.

Дуэль выиграла сеньорита Вивейрос. Безоговорочно. Удивлённый незнакомец похлопал глазами и в ту же секунду скрылся в номере. Мануэла показала ему вслед средний палец, но, к счастью, неприличного жеста мужчина не увидел.

– Плати, чтобы овладеть этим! – крикнула, проводя рукой по телу от бедра до груди. Затем звонко рассмеялась.

С улыбкой на лице зашла обратно в комнату. Решила принять душ и привести себя в порядок, а лишь потом готовиться к первому рабочему дню. Схватив полотенце, поковыляла в ванную.

***

К восьми утра Сан-Паулу начал проявлять первые признаки жизни. Когда Мануэла, одетая в лёгкое хлопковое платье и босоножки, вышла из здания отеля, по улицам уже разъезжали автомобили и вовсю ходили пешеходы: кто-то работал курьером или почтальоном, другие гуляли с собаками, третьи выбрались на утреннюю пробежку.

Первую половину дня намеривалась посвятить подготовке к смене. В отличие от «Собримезы», «Борболета» могла похвастаться свободным графиком, что позволяло не загоняться из-за опозданий и как следует снарядиться. Принимая душ, не прекращала гадать – что вообще нужно брать на такую работу? Вместе с тем случай с глазевшим с соседнего балкона мужиком в хорошем смысле раззадорил, и ответ пришёл быстро. Одевшись, прихватила большую спортивную сумку на ремне через плечо. Вещь не сочеталась с летним платьем, но выбирать не приходилось.

Через несколько минут ходьбы по улице Агиара де Барроса добралась до аптеки. К счастью, двери открывались в восемь часов. Внутри не встретила никого, кроме провизора за стеклянным окошком: тощей юной девушки с прыщавым лицом.

Поприветствовав работницу, попросила принести блистер противозачаточных, пять тюбиков интимных гелей-смазок и столько же упаковок презервативов разных размеров. Провизор справилась. Однако в последний момент – после оплаты, когда покупки уже заполнили одно из отделений сумки, – аптекарь еле слышно цокнула языком. Мануэла подняла глаза. Провизор с презрением смотрела на неё, а взгляд будто бы кричал: «Я знаю, что ты проститутка!». Нахмурив прыщавый лоб, девушка пренебрежительно выдохнула.

– Слушай сюда, доска-два-соска! Ты до старости простоишь за этим мерзким прилавком, а меня ждёт богатая жизнь! – прошипела Мануэла, с трудом сдерживая гнев. Хотелось разбить стекло и вцепиться аптекарю в горло.

– Изв… извините… – ссутулившись, прыщавая превратилась в ещё более жалкое создание.

– Целуй мой зад, неудачница!

Развернувшись, вышла из аптеки. Пытаясь поймать такси, не раз прокручивала в голове произошедшее, радуясь тому, насколько легко раскатала лохушку. Камня на камне не оставила! Наконец села в машину. Услышав вместо адреса «В торговый центр!», водитель сначала переспросил, а потом сказал про Чико-Хавьер-авеню, где располагался «Истрела де Парайзу». Название понравилось, и Мануэла распорядилась ехать туда. По дороге ещё раз припомнила провизора и подумала: «Так будет с каждой, кто посмеет мне хамить! Я не наивная деревенщина, а настоящая голодная львица!».

Первые минуты поездки запомнились лишь мельканием серых зданий и не прекращавшимся бибиканьем автомобилей. Без сомнений, Сан-Паулу являлся крупным мегаполисом. Вместе с тем и перенаселённым. Деловой квартал оставил куда более приятное впечатление: многоэтажные небоскрёбы выглядели такими же серыми, но вот их размеры поражали. Отель «Акиле-Рено» с всего двадцатью этажами казался безумно высоким, а в центре нашлись сооружения вдвое и втрое выше. Помимо «каменных джунглей», увидела пару парков, один из которых даже наделили водоёмом с фонтанами, и посчитала, что столица штата не так уж и уныла.

Таксист затормозил у пятиэтажного здания со стенами песочного цвета. Огромные буквы на крыше гласили «Истрела де Парайзу». Расплатившись и покинув машину, добралась до входа. Удивившись автоматически открывавшимся дверям, очутилась в громадном коридоре, по обе стороны которого размещались торговые площади: магазин игрушек, строительных принадлежностей, одежды и обуви – каждый отдел имел свою вывеску, зазывавшую посетителей. Внутри росли декоративные пальмы, а фоновая музыка располагала к приятному времяпрепровождению. Крышу на пятом этаже сделали стеклянной, что позволяло любоваться ясным голубым небом даже стоя в холле первого этажа.

С четверть часа Мануэла бесцельно блуждала по торговому центру, изучая многообразие дизайнерских решений. Потом подошла к помощнику и поинтересовалась отделом нижнего белья. Тот проявил галантность и согласился проводить.

Магазин со звучным названием «Кружева» представлял из себя относительно небольшое помещение, доверху забитое женским бельём. Стеллажи с бюстгальтерами, трусами, чулками, комбинациями и корсетами будоражили воображение. Часть вещей размещалась на вешалках, а особо «жаркие» варианты надели на манекены. Мануэла почувствовала стеснение. Чудилось, будто сгорит со стыда, если вдруг сюда заглянет посетитель мужского пола. Впрочем, сейчас между стеллажами расхаживала в гордом одиночестве, скрасить которое пыталась лишь продавщица в дальнем конце зала – тучная пожилая женщина в роговых очках.

Выбирала недолго. Комплект из кружевных стрингов и бюстгальтера красного цвета, украшенного витиеватым орнаментом и переплетениями нитей, понравился сразу. Сексуально и столь агрессивно! Померив и убедившись, что бельё сидит превосходно, взяла три пары. К ним купила ещё два комплекта чёрного и один голубого цветов. Дополнительно взяв две пары откровенных чулок в сеточку и широкое махровое полотенце, рассчиталась и вышла из «Кружевов».

Далее гуляла по торговому центру, не спрашивая помощи сотрудников. Поднявшись на второй этаж по размашистой лестнице, самостоятельно отыскала парфюмерный бутик. Запах внутри просто сводил с ума, и покидать магазинчик не хотелось. Молодая продавщица оказалась безумно обаятельной: наделала комплиментов и отговорила покупать сладкий парфюм, склонив к фруктовому. Так, приобрела пузырёк в форме сердца с алой жидкостью, источавшей нотки лесных ягод.

Последним пунктом стал френч-пресс. Зайдя в магазин бытовых товаров, с лёгкостью отыскала чайник для кофе. К тому моменту сумка на плече уже имела вес, и Мануэла посчитала, что на этом покупки окончены. С радостью прогулялась бы по торговому центру ещё часок-другой, но ожидавшая работа шла вразрез пресловутой поговорке и могла убежать в лес. «Чем раньше примчу на Меркурио-авеню, тем больше денег заработаю!» – заключила про себя и, выйдя из «Истрела де Парайзу», села в такси. Благо машины с шашечками у входа кишели, как рыбы в пруду. Расположившись на заднем сиденье и назвав адрес отеля «Акиле-Рено», мысленно похвалила себя за отменные обновки.

Глава 7

К двум часам дня такси высадило у знакомого светло-серого здания с рекламными плакатами на стенах. Мануэла не спешила. Во-первых, следовало привести себя в порядок: принять душ, подбрить лишние волоски на теле, уложить причёску и нанести макияж. Во-вторых, «Борболета» – по большей части ночной салон, и проводить утренники там вряд ли сподобились бы.

Выйдя из машины, грациозной походкой направилась ко входу. Внешний вид только добавлял уверенности: то же красное атласное платье с теми же туфлями на шпильках, накрашенные губы, «острые» стрелки, тушь на ресницах и припудренные щёки. Главным отличием от предыдущего посещения стало нижнее бельё: несмотря на платье, скрывавшее его от посторонних, чувствовала тугие стринги, бархатный бюстгальтер и соблазнительные чулки в сеточку. Настоящая секс-бомба!

Образ портила лишь большая спортивная сумка, с которой ходила по магазинам. Поделать ничего не могла: полотенце, средства гигиены и остальные комплекты требовалось куда-то уместить. Не в руках же тащить?

Дойдя до чугунной двери, надавила на кнопку звонка. Через несколько секунд Бэлла открыла.

– Привет! С первым рабочим днём, бабочка! – оскал жёлтых зубов означал улыбку. – Ну, готова?

– Всегда готова!

Они зашли внутрь. Хозяйка указала рукой на слабо освещённый коридор, приглашая проследовать туда.

– Большую часть времени девушки проводят в своих комнатах. Когда приходит клиент, все собираются в гостевой – там, у входа: соседняя дверь от моего кабинета. Впрочем, один раз увидишь, и станет понятно…

Мануэла двинулась по тусклому коридору с дюжиной дверей по каждую сторону. Стены лимонного цвета гармонично сочетались с тёмно-коричневыми дверьми. Атмосфера располагала к интимностям, вот только еле слышный затхлый запах пота, яичницы и вяленой рыбы давал понять, чем здесь занимались.

– Твоя комната… – остановившись у последней двери, Бэлла вручила металлический ключ. – Внутри хранятся личные вещи, поэтому девушки сами распоряжаются рабочим пространством. Можешь хоть Тадж-Махал там построить – возражать не буду. В случае увольнения или отпуска ключ возвращается мне. Есть вопросы?

Мануэла протянула руку и взяла ключ. Невзирая на отсутствие опыта в подобного рода работе, не волновалась ни капли. Любопытство вызывали лишь коллеги. Кто они? Как выглядят? Длинноногие модели или обыкновенные уличные девки?

– Разберусь, спасибо! Бэлла, скажи, сколько всего девушек в салоне?

– Семеро, я ж вчера говорила. Ну, теперь восемь… – хозяйка обернулась, оглядывая широкий коридор. – Как видишь, не все комнаты заняты. Поделюсь секретом: аренда здесь дорогая. Одним словом, рада, что отныне ты в моей команде. Касаемо девочек: сейчас на смене трое. Уверена, подружитесь. Попрошу об одном: будь поскромнее.

Кивнув, Бэлла развернулась и направилась к стойке регистрации. Несколько секунд Мануэла смотрела ей вслед. Потом вставила ключ в замочную скважину и, пару раз провернув, отворила.

В комнате стояла кромешная тьма. Нащупав выключатель и опустив все три клавиши разом, зажгла свет. Огромная двуспальная кровать с оранжевой простынёй и бордовыми подушками занимала большую часть пространства. В дальнем конце – там, где напрашивалось окно – расположили душ: порог, походивший на уличный бордюр, отделял деревянный паркет от каменного пола со сливным отверстием в центре. Шторка с изображением голой русалки с объёмными грудями и похотливым взглядом вызвала испанский стыд. Благо чешуйчатый хвост скрывал нижнюю часть тела морской жительницы.

На светло-розовые стены повесили картины с откровенными изображениями: портрет девушки, слизывавшей с пальцев взбитые сливки, рваное в пикантных местах нижнее бельё, сочный абрикос, по форме и подобию напоминавший женские ягодицы. По ту сторону кровати – в шаге от шторки с русалкой и душевой кабины – поставили маленькую железную тумбочку, а сверху – вазу с сорванной веткой орхидеи. Красочные белые цветки, казалось, вот-вот завянут от градуса вульгарности.

Больше всего удивил шкаф, внешне схожий с гробом: высокий деревянный макинтош орехового цвета с вытянутой секцией для вещей сверху и открытыми ящиками комода снизу.

Мануэла вновь коснулась трёх клавиш и погасила свет. Затем нажала на крайнюю, которая находилась ближе к дверному проёму. Загорелась хрустальная люстра с тремя плафонами, украшенными искусственными бриллиантами. Средняя клавиша выключала основное освещение, но светильник в форме сердца, встроенный прямо в стену над изголовьем кровати, вспыхивал алым светом. Третья клавиша оставляла приглушённое освещение лишь в душе, а вся комната погружалась в приятный тёплый полумрак.

Понажимав, выбрала хрустальную люстру, поскольку её свечение ощущалось привычнее остальных. Кинув сумку на кровать, прошлась взад-вперёд. Отметила, что интерьер в целом оригинальный, и, будь она мужчиной, вполне вероятно, осталась бы здесь на пару-тройку часиков, если даже не на всю ночь. Духота смущала, ведь ни окна, ни кондиционера не предусмотрели. С другой стороны, затхлого запаха человеческих тел не слышалось, а постельное бельё, шкаф и душ выглядели нетронутыми. «Комната долго пустовала… – сообразила, прищуриваясь. – Или я вовсе первая хозяйка этой обители страсти!».

Изучив каждый угол, вернулась к кровати, достала из сумки полотенце, комплекты кружевного белья, таблетки противозачаточных, упаковки презервативов, тюбики гелей-смазок, косметичку с френч-прессом и принялась раскладывать по полочкам. Полотенце с бельём убрала в ящики комода, места в которых с большим запасом хватило бы и для размещения одежды целой бригады рабочих. Отсутствие пыли лишь подтверждало догадки о том, что в комнату давно не заходили. Средства гигиены и косметику положила в железную тумбочку. Чайник для кофе поставила сверху, а расположенная в метре на стене розетка пришлась весьма кстати.

Справившись, задумалась. Мягкая с виду постель с чистой простынёй и наволочками объёмных подушек так и зазывала познакомиться поближе, но желанием мять атласное платье не горела. Поколебавшись, расстегнула молнию на спине и, немного повозившись, стянула платье. В гробовом шкафу нашлись плечики – атласная ткань больше не рисковала помяться. Частично раздевшись, начала искать зеркало. Как ни крути, а полюбоваться собой хотелось. Без малого метровое в длину, оно нашлось на стене рядом с дверью.

Хищные карие глаза с длинными ресницами, переливавшиеся от света люстры густые чёрные волосы, пышная грудь, еле прикрытая кружевным бюстгальтером, плоский живот с манящим пупком, миниатюрные красные стринги, едва скрывавшие сочные половые губы, и соблазнительные бёдра, обтянутые чулками в сеточку. О да! Подобная девушка пробуждала желание! Мануэла вертелась перед зеркалом, страстно прикусывала губу, оценивала округлую попу, заслонённую по середине тонкой полоской трусиков. В какой-то момент уловила, что даже чуть завелась от собственного отражения.

Безмерно довольная, закончила позировать и направилась к кровати, цокая каблуками по паркету. Избавившись от туфель, легла. Однако остановиться оказалось непросто: даже в постели не прекращала закидывать ногу на ногу, проводить руками по телу, облизывать пальцы – словно соблазняла невидимого гостя. На тренировках боксёры регулярно практикуют «бой с тенью»: наносят джебы, хуки и оверхенды, боксируя с воздухом. Нечто похожее сейчас делала и Мануэла, вот только спортивная составляющая стремилась к нулю, зато показатель страсти зашкаливал.

Пришедшая в голову идея подушиться прервала импровизированный эротический танец. Перевернувшись на бок, достала из тумбочки пузырёк с алой жидкостью и пару раз пшикнула в область шеи. В нос сразу ударил резкий фруктовый запах. Спустя считанные мгновенья он развеялся, превратившись в утончённый аромат. «Ты самая сексуальная львица! – настраивалась, убирая флакон обратно. – Никто тебя не остановит, сеньорита! Задай жару!».

Мысли прервал потухший свет. Всего за долю секунды комнату окутал мрак. «Что за дичь? Неужели полиция?!» – в голове пронеслась картина ареста, депортации в Гуаружу и осуждавших взглядов родителей. Но нет. Заигравшая медленная музыка, наряду с алым светом светильника-сердца над кроватью, дала понять, что таким образом в салоне приглашали к пришедшему клиенту.

Стремительно вскочив с постели, вспомнила слова Бэллы о расположенной рядом со стойкой регистрации гостевой. Схватив туфли, выбежала из комнаты, чудом не ударившись о мебель. Про платье забыла. «Почему моя комната самая последняя? Что за подстава? – с туфлями в руках спешила к заветной цели. Коридор впереди пустовал. – Остальные уже давно борются за внимание клиента!».

Добравшись до стойки регистрации, запыхалась. Из открывшейся двери показалось недоумённое лицо Бэллы: подняв брови, хозяйка жестом пригласила внутрь.

Однотонный красный ковёр с мягким ворсом застилал пол, а розовые обои на стенах пощадили, не испортив скабрезными картинами. В дальнем конце ярко-освещённой комнаты стоял чёрный кожаный диван, на котором сидел щуплый мужчина средних лет с жидкими волосами, загорелым лицом и прищуренными глазами. Взгляд сверкал, как у набедокурившего озорного школьника. Перед ним, полубоком к вошедшей, стояло трио девушек: миниатюрная брюнетка с маленькой грудью, одетая в белый лифчик, стринги и серые кеды; босоногая негритянка с пышными формами в жёлтом белье и бледнокожая рыжеволосая девушка, напоминавшая ирландского тролля, но по фигуре схожая с негритянкой. Бюстгальтера она не надела, а хлопковые трусы с понятием эротики соотносились так же, как мусульманин со свининой.

Все трое обернулись на Мануэлу. Та молниеносно нацепила на ноги принесённые туфли и, подняв голову, ощутила на себе завистливые взгляды коллег. Сама оценить тоже успела: «Что за серые мышки? Хм, неудивительно, что получают по пятьдесят крузейро в час. Они мне не соперницы!».

Мягкий ковёр заглушал стук каблуков, но это не помешало плавной походкой дойти до девушек и встать с краю. Выпрямив спину и выставив ногу вперёд, поймала растерянный взгляд клиента. Ответила подмигиванием и ослепительной улыбкой. «Какой простак! Повезло, что не двухсоткилограммовый жиртрест. Хотя… думаю, такие ещё впереди!».

Мужчинка долго не думал. Подняв руку и указав в сторону Мануэлы, пробубнил под нос:

– Она…

– Отличный выбор, Карлос! – между девушками и клиентом как из-под земли возникла Бэлла. – Вот только эта малышка любит подарки подороже. Часик обойдётся в сто крузейро, на два и более готова сделать скидку!

Карлос прищурился ещё больше, но всё же достал потрёпанный бумажник. Мануэла шагнула вперёд, слегка наклонилась и медленно проговорила:

– Мой сладенький, хозяюшка тебя обманывает… – протянув руку и погладив клиента по шее, как домашнего кота, улыбнулась ещё шире. – Час со мной стоит сто пятьдесят. Доплати, не будь жадиной.

Бэлла незаметно кашлянула, подразумевая, что подчинённой лучше бы согласиться на первоначальную сумму. Вероятно, опытный сутенёр грамотно оценила платёжеспособность клиента. Но Мануэле было по барабану. Свою цену она знала. «Прогнусь сейчас – придётся прогибаться и в дальнейшем. Ну уж нет! Играем по моим правилам и точка!».

– Что ж, Карлос, – произнесла Бэлла, будто общалась с капризным ребёнком, – понимаю, может быть затратно… В таком случае предлагаю провести часик с Бьянкой!

Рыжеволосая девушка без верха и с грудями, как вялые груши, помахала рукой глянувшему на неё Карлосу. Тот кивнул и вновь повернулся к новенькой. «Не дрогни! Главное – не дрогни! Дешевле полутора сотен он тебя не получит!» – бунтарские мысли скрывались за приклеившейся к лицу игривой улыбкой.

Покряхтев, Карлос достал из бумажника купюры в сто и пятьдесят крузейро.

– Вот эту хочу… – передав деньги хозяйке, вновь боднул взглядом Мануэлу.

– Прекрасно, Карлос! – обрадовалась Бэлла. Видимо, не ожидала, что клиент раскошелится. – Наслаждайтесь временем с Изабель!

– Меня зовут Мануэла! Оставь клички для этих дурнушек!

Взяв клиента под руку и игнорируя озлобленные взгляды коллег, зашагала по коридору в компании гостя. Обыграть трёх бестолковых путан получилось на удивление легко.

***

Карлос оказался победителем конкурса «Самый скромный сеньор года»: стеснялся элементарно раздеться и чуть было не упал в обморок при виде голой спутницы. Его член стоял похуже сопли на ветру, и Мануэле пришлось взять всё в свои руки. В прямом и переносном смысле. Так или иначе, клиент остался доволен «ручной работой» и многократно спрашивал, будет ли столь привлекательная сеньорита работать в салоне в будущем. Забыв имя, Мануэла придумывала собеседнику уменьшительно-ласкательные прозвища. На час Карлос превратился в сладенький пирожок, милого котика, зайчика и солнышко. Не забывала также делать комплименты и внешности, хотя мужчинка скорее походил на пациента хосписа, нежели на красавчика, силача или Геракла.

Поразительно, но Карлос верил в искренность партнёрши. После одних хвалебных слов смеялся как дитя, после других на глазах появлялись слёзы счастья. Мануэла подумала, что именно так и заполучают постоянных клиентов. Единственным недостатком стало поведение, выдававшее в Карлосе нищеброда. Навряд ли подобный тип разразился бы многократными походами в «Борболету».

В любом случае, сотка уже числилась заработанной. Ранее за эту сумму приходилось неделю пахать в изнуряющей духоте маленькой кухни, а сейчас – всего лишь помять мясистый отросток тела.

– Ты лучшая! Просто богиня! – уже полностью одетый гость стоял в дверях, завязывая шнурки пыльных кроссовок. – Такое тело, такие формы… Ууу… А голос! Какой он у тебя мелодичный! Какой приятный!

Закутавшись в полотенце, Мануэла соизволила проводить своего первого клиента. Понимала, что важно отыграть до конца: если Карлос всё же посетит салон вновь – придёт непременно к ней. Однако ситуация в коридоре изменила планы. В дальнем конце увидела миниатюрную брюнетку в белом белье, общавшуюся с низкорослым широкоплечим мужчиной. Появилось желание в очередной раз самоутвердиться за счёт коллеги.

– Мой сладкий пирожочек… – проговорила, остановившись и обвив руками щуплые плечи, – найдёшь выход? Побегу припудрю свой носик, а твой поцелую!

Коснувшись губами переносицы и в последний раз подмигнув Карлосу, быстрым шагом направилась в комнату. Хлопнув дверью, подбежала к кровати, скинула полотенце и облачилась в стринги, бюстгальтер и чулки. Напялив туфли, поспешила в коридор. След хлюпика простыл, а вот дюймовочка всё ещё разговаривала с коренастым парнем. Придав лицу пылкое и самодовольное выражение, лёгкой походкой направилась к парочке.

Широкоплечий что-то рассказывал маленькой брюнетке, но, увидев приближавшуюся Мануэлу, замолк. Та стрельнула в него многозначительным взглядом. Подойдя вплотную, положила руку на плечо:

– Сеньор, случаем, не вы ли играли в паре с Кармен Мирандой в фильме «Голая пантера»?

Мужчина смутился. Казалось, покраснела даже блестящая лысина головы.

– Ох… Благодарю вас! – он кивнул, а затем жадно осмотрел собеседницу с головы до ног. – К сожалению, нет. Я не актёр. Впрочем, если и буду сниматься в кино, то только с такими партнёрами, как вы…

– Ничего не перепутала?! – встряла брюнетка в белом. – Это мой постоянник, поняла? Он пришёл ко мне! Лучше бы шла в свою комнату!

– Фу, какие бранные слова при таком видном кавалере… – глядя на коллегу, Мануэла скривилась и вновь широко улыбнулась, обращаясь к клиенту. – Зачем же вешать подобные штампы на взрослого и уверенного в себе мужчину? Пусть сеньор сам сделает выбор.

Возможно, маленькая брюнетка вцепилась бы новенькой в волосы, но ситуацию спасла вышедшая из своей комнаты Бэлла.

– Ты же только что работала, дорогая! – улыбнувшись гостю, хозяйка заговорила с Мануэлой. – Дай возможность Доре тоже проявить себя.

– Хозяюшка шутит… – Мануэла приблизилась к лицу мужчины, а рукой принялась расстёгивать верхние пуговицы рубашки. – Мы с приятелем всего лишь играли в шахматы. Не более того. Сеньор, вы же видели его выходящим отсюда, не так ли? Это мой друг детства, но поверьте, ни на что, кроме шахмат, он не годится… – опустив руку на ширинку брюк и прильнув к уху, прошептала. – Но вот с вами… М-м-м… Устроим нечто по-настоящему горяченькое!

Пока клиент, уже не скрывавший возбуждения – ни в выражении лица, ни в выпуклости брюк – приходил в себя, Мануэла встретилась взглядом с той, кого Бэлла назвала Дорой. Глаза коллеги налились кровью. Она пожирала соперницу злобным взглядом подобно голодному льву, встретившему антилопу в далёкой африканской саванне.

– Если где-нибудь и чтут правило «Клиент всегда прав», то точно в нашем салоне, Алекс! – пытаясь разрядить обстановку, засмеялась Бэлла. Хозяйка явно не желала отказываться от дополнительных денег, ведь Мануэла стоила дороже. – Мяч на вашей стороне. Часик с Изабель обойдётся в сто пятьдесят.

Алекс заплатил. В отличие от Карлоса, даже не медлил. Обняв партнёршу за талию, пошёл вместе с ней в дальний конец коридора. Остановившись на полпути, Мануэла вырвалась из объятий и обернулась. Обделённая Дора о чём-то спорила с Бэллой.

– Меня зовут Мануэла! Повторю ещё раз: в прозвищах не нуждаюсь!

Одарив спутника ослепительной улыбкой и схватив за руку, потащила в комнату.

***

В этот раз пришлось поработать. Алекс отличался от Карлоса не только широкими плечами, но и характером: с первых секунд после пересечения порога комнаты перешёл на «ты» и разрешил обращаться и к себе в схожей манере. Приняв душ, попросил минет и кряхтел от каждого прикосновения головки к языку или щеке. Мануэла отлично справлялась, не забывая поглядывать в глаза во время отсоса. Прекрасно знала, что подавляющее большинство мужчин от такого заводится ещё сильнее.

Спустя пару минут он велел остановиться и заказал коленно-локтевую позу. Пока выбирал презерватив, удивляясь широкому ассортименту в тумбочке, Мануэла столкнулась с не самыми приятными моментами. Кажется, англоязычные психологи называют подобное состояние «флешбэками». Застывшие картинки злополучной ночи вновь замелькали перед глазами. А ведь она так старалась выкинуть их из головы! Напрочь стереть из памяти!

Последовавшие мгновения стали настоящей проверкой на прочность. Мануэла справилась. Глубоко вдохнув и эротично поправив причёску, опёрлась на локти и изогнула спину. Возбуждённый Алекс даже не подозревал о паническом страхе партнёрши. Для него она представлялась всего лишь девушкой с соблазнительной попой и пышной грудью. Сексапильной красоткой, час с которой стоил целых сто пятьдесят крузейро. А значит, следовало поторопиться!

В середине акта Мануэла остановила гостя, попросив добавить смазки. Тот повиновался. Это заметно успокоило, дав понять, что между ними происходит обыкновенная близость, а не совращение против воли. Раскрепостившись, стонала время от времени и несколько раз назвала партнёра искусным мастером постельных дел. Хотя в реальности очень хотелось закончить побыстрее: Алекс не только быстро двигался и крепко сжимал ягодицы, но ещё и «долбил» как отбойный молоток. Словно последний месяц жизни провёл в Тибетском монастыре и дал обет целибата, а сейчас, отлучившись на час из общества престарелых монахов, старался вдоволь насытиться.

Кончая, не забыл как следует пошлёпать округлую попу. Мануэла не противилась: пусть развлекается, лишь бы перестал долбить и дал отдохнуть уставшей пояснице. «Две сотки за два часа! – думала, лёжа в объятиях широкоплечего. Несмотря на оставшиеся полчаса купленного времени, тот соизволил просто поваляться. – Вау! Сильно ли я устала? Всяко слабее, чем на проклятой кухне! Было ли больно? Нет! Да, спина затекла, а гинекологическая свечка, вероятно, не навредит… Но! Двести крузейро у меня, и такая работа куда круче прежней!».

По сравнению с Карлосом, Алекс больше походил на мужчину: общался спокойно, а на собеседницу смотрел как на обыкновенного человека. Пусть сексуального и вызывавшего желание, но далёкого до статуса богини Афродиты. Однако решающим фактором для Мануэлы являлась возможность срубить деньжат за счёт гостя. Когда тот рассказал, что занимается грузоперевозками и владеет собственной компанией, глаза загорелись. Не задумываясь, согласилась встретиться ещё раз, едва только Алекс намекнул на это. Добавила, что ближайшие вечера непременно скоротает на Меркурио-авеню, но не против порезвиться и вне «Борболеты», если её отблагодарят. Клиент записал адрес отеля «Акиле-Рено», расплывчато пояснив, что встречаться у него дома будет затруднительно.

Мануэла проводила Алекса, улыбаясь ему весь путь по коридору. На прощание поцеловала в шею и погладила молнию брюк, сделав комплимент «зверю», который там скрывался. Тем не менее, гостя стёрла из памяти сразу, как только тот закрыл за собой чугунную дверь. Поправляя чулки, направилась восвояси, но услышала голос в спину:

– Эй, Мануэла! Зайди ко мне… – на пороге своего офиса стояла Бэлла.

Развернувшись, поцокала к комнате начальницы. Тему разговора уже знала.

– Отличный старт, подруга! – начала хозяйка, расположившись на объёмном бордовом сиденье кресла. Мануэла же бесцеремонно плюхнулась на уже знакомый пуф в углу. – Ты молодец, правда! Влилась в работу и прёшь напролом! Вот только у нас есть негласные правила.

Бэлла чиркнула зажигалкой, и серый дым заполнил пространство кабинета всего после одной затяжки. Жалюзи на окне подняли, а лучи заходящего солнца помогали бледно-жёлтым стенам выглядеть не такими унылыми. Восхищаясь закатом, Мануэла поймала себя на мысли, что за последние сутки и впрямь углубилась в работу. Много ли времени прошло с выхода на балкон отеля и наслаждения рассветом? С любований видами с семнадцатого этажа? Посещения торгового центра? Первых в жизни покупок откровенного белья и ароматных духов? А ведь всё это делала сегодня! Буквально часами ранее… Но вот сейчас приходилось беседовать с новым боссом и, очень вероятно, получать выговор за сворованного клиента. Впрочем, защищаться была готова. Не позволяя сентиментальным порывам взять верх, произнесла:

– Он сам выбирал. Ты же видела.

– Не спорю… – хозяйка вновь затянулась. На выдохе закашлялась и, подъехав на кресле к окну, смачно харкнула в открытую форточку. Видимо, создатели стереотипа о некультурных сутенёрах сотворили предрассудок не на пустом месте, – но в любой сфере есть неписанные законы, которые нельзя нарушать. В нашем салоне таковыми являются вопросы с постоянниками. Иными словами, их мы не переманиваем. Хочу разъяснить: я нисколько не против заработать больше. Алекс платил Доре восемьдесят за час, тебе же оставил сто пятьдесят. Ваши комиссионные также отличаются, и с тобой я получила больше. Однако баланс важен. Не приказываю, но попрошу… – Бэлла прищурилась, а её лицо посуровело, – не отнимай клиентов у девочек. Да, ты выглядишь лучше некоторых, может, ты лучше и в постели. Не суть. Мы – одна команда. Надеюсь, ты меня услышала.

Речь показалась ещё более занудной, чем лекции на тренингах по личностному росту.

– Рынок оставляет сильнейших игроков, не так ли? – ухмылка на лице подчинённой контрастировала с серьёзным выражением начальницы. – Не моя вина, что эти курицы настолько немощны, что не в состоянии привлечь даже мух на г***о!

Красное кружевное бельё, сетчатые чулки, вытянутые длинные ноги и закинутые за голову руки – развалившаяся на пуфе Мануэла излучала дерзость и незыблемую решимость. Наблюдая за Бэллой, на лице которой серьёзная маска так и сквозила нежеланием прямо сейчас отказываться от «золотой жилы» в виде прыткой новенькой, ощутила себя королевой жизни. Её не уволят! Скорее Бэлла пострижётся в монахини, чем откажется от главной ценности жизни – денег. Мануэла сообразила, что за последние дни стала гораздо лучше разбираться в людях. Знала, кому надо улыбаться, с кем держаться осторожной, а кого можно атаковать без последствий.

– Если на этом всё, хозяйка, пойду поваляюсь. Алекс нехило утомил… – поправляя спрятавшуюся между ягодиц полоску трусов, сползла с пуфа и зашагала к двери.

– Хорошо, играй по своим правилам. Твоё дело. Но завтра на смене будет Флоринда. Сомневаюсь, что ей понравятся подлые выходки.

– Да даже если сам Иисус спустится с небес в эту дыру, мне будет до звезды, ясно? Королева здесь одна, и её имя – Мануэла!

Хлопнув дверью и удивляясь переменам в характере, пошла по коридору, победно цокая каблуками. В ту минуту не боялась абсолютно никого.

Глава 8

В половине десятого утра Мануэла проснулась в номере отеля «Акиле-Рено». Продолжая валяться в мягкой постели, вспоминала первый рабочий день. Всё шло как по маслу! Будет ли так и дальше? После перехвата клиента коллеги и разговора с Бэллой отдохнула какое-то время, а затем вновь выиграла битву за свободного гостя. Тот оказался спокойным парнем, предпочитавшим миссионерскую позу. Вслед за первым часом купил второй, а затем попросил скидку на третий. Утомившаяся Мануэла отказала, и он ушёл.

Четыреста крузейро за день! Точнее, всего за четыре рабочих часа! В недавнем прошлом столько получала за целый месяц работы стряпухой. И то, когда Мигель проявлял благосклонность и не штрафовал за каждый чих. Пребывание в Сан-Паулу обходилось значительно дороже, чем в родной «деревне», но заработка одного лишь дня хватало как минимум на неделю-полторы. И это со съёмом весьма комфортного номера в не самом дешёвом отеле, а также с питанием поразнообразнее яичницы.

Прокручивая в голове детали диалога с Бэллой, всё ещё чувствовала удовлетворение. Однако сейчас эмоции улеглись, а шапкозакидательский настрой сменил здоровый рационализм. Пришло осознание того, что и впрямь вела себя фатовато, заслуженно вызвав гнев Доры, Бьянки и Матильды. Неудивительно, ведь у одной стырила клиента напрямую, а двум другим попросту не дала толком поработать. Не нужно претендовать на Нобелевскую премию, чтобы понять: теперь коллеги ненавидели несносную новенькую. Пёс-то с ними, но кто такая Флоринда? Почему Бэлла упомянула именно её? Надзирательница в этом крысином логове? И чем может угрожать?

Ответов на многочисленные вопросы Мануэла не знала. Гадать не хотелось, а лучшим способом докопаться до истины виделось посещение «Борболеты». В одном не сомневалась: Бэлла довольна приобретением такого работника. Довольна и готова прощать дерзости. Во всяком случае, до поры до времени.

Глубоко вдохнув и наконец сбросив с тела лёгкое бамбуковое одеяльце, дотянулась до телефона. Набрав номер ресепшена и дождавшись соединения, сказала:

– Хочу заказать еду в номер. Это возможно?

– Да, конечно, сеньорита. Чего желаете? И какой именно ваш номер?

Мануэла хмыкнула. На дверные цифры внимания не обращала ни при заселении, ни при дальнейших входах или выходах из комнаты. Покидать постель и прогуливаться до двери прямо сейчас не тянуло совсем.

– Креветок с лимонным соусом. Или с любым кислым. Панкейки с ягодной начинкой и фруктовый питьевой йогурт. По поводу номера… Я на семнадцатом этаже. Въезжала позавчера…

– О, сеньорита Вивейрос! Помню вас! – звонкий голос выдавал ту самую девушку, которая помогала при заселении. – Посмотрю в журнале точные цифры. Заказ записала, передаю на кухню. Готовы подождать до получаса?

Ответив, что готова и поблагодарив, повесила трубку. Снова развалившись на кровати, улыбнулась. Завтрак в постель, не иначе! И не какой-то скверный, а тот, который хотела!

Появилось желание связаться с Бэллой и сообщить, что сегодня приедет раньше и проведёт весь день. Вторично потянувшись к трубке, передумала на полпути. «Не обязательно перед ней отчитываться! Доберусь, как смогу. Пусть драные козочки пока попасутся без меня. Глядишь, даже заработают на хлеб!».

***

Спрятав повседневную одежду на нижнюю полку комода и достав полотенце, Мануэла собралась принять душ. Решение оставлять «жаркие» элементы гардероба в запиравшейся на ключ рабочей комнате и переодеваться на месте виделось наилучшим, поскольку постоянное ношение тугих стрингов было сравнимо с пыткой. Не самой болезненной и далёкой от инквизиторских, но всё равно неприятной.

Серые тренировочные, майка-топ и удобные хлопковые трусы отправились в комод до окончания трудового дня, а на смену им пришли чёрное бельё и сетчатые чулки. Положив вещи на кровать и взяв полотенце, побрела в душевую. В этот момент в дверь постучали. «Бэлла? Общались же только что!». Чистая правда. Босс встретила подопечную и прямо с порога сообщила, что вчерашний клиент Алекс изъявил желание вновь провести час и приедет сегодня вечером. Мануэла обрадовалась, поскольку это означало лишь одно: появился первый постоянник! «Если сумасбродная Дора пронюхала и пришла выяснять отношения, придётся драться. Я ведь не умею… А она? Тощая, как дворовая кошка. Ладно, справлюсь!».

Бросив полотенце на кровать, пересекла комнату и открыла дверь. На пороге стояла высокая длинноногая девушка в красном шёлковом боди и туфлях на каблуке. Золотое ожерелье на шее изумительно сочеталось с цветом волос: от корней они оттенялись насыщенно-чёрным, но концы прядей переливались канареечным оттенком. Румяные щёки, пухлые губы и дерзкий взгляд превращали гостью в харизматичную танцовщицу бразильского карнавала. Боди выигрышно обтягивал объёмную грудь и вообще не скрывал сочные подкаченные бёдра.

– Привет, красавица! – губы Флоринды улыбались, но в глазах оставался холод. – Вау, какая у тебя фигурка! Пустишь поговорить?

Глядя на коллегу, Мануэла отметила, что эта девушка выглядит очень даже недурно. Вчерашний день показал, что никто из работавших не в силах тягаться с непреклонной новенькой. Теперь же появилась равная соперница.

– Да, проходи, – кивнув, отступила на шаг, – вот только я не одета. Хотела идти в душ.

– Не переживай, много времени не отниму! – Флоринда подошла к кровати, изучая кружевное бельё. Услышав хлопок закрывшейся за спиной двери, резко развернулась. – Мне тут передали, что в детстве ты много играла в «Монополию». Это правда?

На секунду Мануэле стало не по себе. Злобные глаза-локаторы словно испепеляли.

– Скорее ты много читала крутых детективов. Говори прямо, к чему далёкие отступления?

Флоринда ухмыльнулась и вновь глянула на кровать. Подняв трусики, занялась поглаживанием нежной ткани наманикюренным ногтем.

– Да ты крутышка! – небрежно бросив бельё обратно, шагнула вперёд. – Слушай сюда, деревенщина: я работаю у Бэллы уже третий год. Всё это время в салоне царит мир и порядок. Не скажу, что мы дружим, но никто никому дорогу не переходит. Кто-то поднимает больше, кто-то меньше, но хватает всем. Ты можешь побеждать в сражениях за свободных гостей, но уводить постоянника из-под носа – мерзкая проделка! Пока прошу по-хорошему: завязывай с этим. Ты совсем зелёная в нашем деле, и лучше бы тебе проявить больше уважения к напарницам, поняла?

Огонёк в глазах собеседницы не давал покоя. Тем не менее, показывать слабость Мануэла не хотела.

– Так работает рынок, дорогая… – проговорила, выпрямляя спину. – Разве не знала этого? Договоримся так, Флоринда, или как тебя там, – ты не учишь меня жизни, а взамен я не стану говорить, насколько глубоко в жопу тебе надо пойти. Ясно? И ещё кое-что: проваливай!

Лицо Флоринды расплылось в улыбке, но злоба в глазах сохранилась.

– Что ж, придётся принимать меры… – протянула она, съедая взглядом обнажённое тело коллеги. – Сделаем тебя скромной, подруга.

Яростный прищур заставил Мануэлу задрожать и всецело поверить в способность Флоринды устроить мордобой. Вместо этого та всего лишь быстро обошла новенькую и покинула комнату, громко хлопнув дверью. О завершившемся секундой назад разговоре напоминал только сладкий запах духов. «Не пальцем деланная краля… – смекнула, глубоко вдыхая. – Ничего, повоюем!».

Схватив полотенце, поспешила в душ.

***

Выключение света совпало с поворотом крана. Мануэла прекрасно вымылась, но стоило только перекрыть воду, как темнота окутала комнату. Через несколько секунд светильник в форме сердца замерцал, а танцевальная музыка пригласила в гостевую.

Назвать работавшего второй день человека опытным вряд ли возможно, однако Мануэла поняла многое уже за первые сутки. Одним из открытий стало отсутствие необходимости спешить на вызов. Даже если заходила в гостевую последней (так всегда и случалось в силу того, что комната находилась в конце коридора), то на шансы это никоим образом не влияло.

Вытершись, хотела одеться и пойти за очередной победой, но чёрное бельё предательски маскировалось в темноте. «Да и насрать!» – завернувшись в полотенце, вышла из комнаты.

Ударивший в глаза яркий свет гостевой заставил прищуриться. Несмотря на это, увидела маленькую Дору, одетую в бельё телесного цвета, эффектную Флоринду в том же красном шёлковом боди и двух неизвестных девушек с притягательными бёдрами. Все выглядели нарядными. Все, кроме Мануэлы. Поправив спадавшее с груди полотенце, встала рядом с коллегами.

Лицо клиента скрывало множество татуировок: пентаграмма, непонятная комбинация цифр, черепа, ножи, распальцовки – будто чем-то разозлил тату-мастера, и тот набивал в случайном порядке. Рваная зелёная футболка и пятна на бирюзовых тренировочных усиливали и без того не лучшее впечатление.

– Теперь все? – буркнул он, косясь на Бэллу.

– Да, сеньор! Прошу прощения, но Изабель не успела одеться, видимо, выбежала прямо из душа. Впрочем, выбирайте.

– Она пришла вовремя! Вот ты… Флоринда, так? А ты – Изабель?

– Или Мануэла! Хозяйка вечно называет меня по-разному.

– Плевать! Оба имени – параша. Но ты мне нравишься. Ты, – татуированный ткнул пальцем на Флоринду, – тоже. И обе по полторы сотни. Проклятье!

Тон не понравился. Мануэла намеревалась развернуться и отказаться от грубияна, но мгновенно поняла, что выбор идёт между ней и Флориндой. Принципиальное противостояние!

– Мой разукрашенный дружок, как же хорошо, что тебе придётся иметь дело не с дурацкими именами, а вот с этим! – лёгким движением скинула с себя полотенце. – Несколько бесполезных купюр, и ты потрогаешь то, что видишь. И не только потрогаешь…

Глаза клиента оживились. Не отрывая взгляда от голого тела, он вытащил из кармана мятые банкноты и кинул их в направлении Бэллы.

– Уговорила, стерва! Погнали!

Мануэла улыбнулась и, посмотрев на Флоринду, показала язык. Подняв полотенце, отправилась зарабатывать.

***

Хранение наркотиков с последующим распространением, разбойное нападение, грабежи и неуплата алиментов – чувствовалось, что Тиаго гордился собственной биографией. Суд признал вину лишь в торговле веществами, но гость хвастался даже убийством. Благо в подробности не посвящал. Отсидев четыре с половиной года «от звонка до звонка» и «откинувшись» на минувшей неделе, первым делом встретился с друзьями. С теми, кто остался. После многодневного застолья и опустошения десятков бутылок спиртного захотел порезвиться. Приятели посоветовали «Борболету».

Криминальное прошлое, чрезмерный апломб и тюремный жаргон не превратили клиента в постельного монстра. Первый раз он «выстрелил» спустя всего минуту. Передохнув четверть часа, принялся за вторую попытку. Результат улучшил незначительно: кончил на третьей минуте. Даже скучная и не самая удобная миссионерская поза доводила до пика за считанные мгновенья. Быть может, парнишка попросту изголодался по женскому телу.

Оставшееся время Тиаго рассказывал про приключения до посадки, жизнь за решёткой и планы на будущее. Мануэла не слушала. Судьба бывшего заключённого интересовала её не больше, чем зомби-апокалипсис. В диалог включилась лишь тогда, когда речь зашла о продлении на следующий час.

– Чё ты молчишь, будто дерьма в рот набрала? Ладно, забей. Хочу купить ещё часок, но только это… дашь в попу?

Нечто подобное предполагала. Не обязательно зэк, но кто-нибудь из гостей рано или поздно намекнул бы на отклонения от классического секса и оральных ласк. Однако знала, что делать ничего из этого не станет. Даже за повышенный прайс. Единожды заполучив инфекцию или повреждение, рисковала надолго «выпасть» из графика. Потерянные от простоя и потраченные на лечение деньги вряд ли компенсировались бы утроенной стоимостью часа.

– Упс, дружочек, не сегодня. Занимаюсь только традиционными штучками… – улыбнувшись, коснулась пальцем носа клиента, будто на миг тот превратился в клавишу музыкального инструмента.

– Не понял? Что ты несёшь? Говорю, заплачу ещё за один час. Готов бахнуть двести. Теперь согласна?

Мануэла не трусила. Да, перед ней не выпускник института благородных мужчин, а настоящий бандит, но бояться и не думала.

– Котик, так оно не работает. Мне будет больно, понимаешь?

– Тебя из эскортниц разжаловали? – Тиаго сел на корточки. Видимо, перепутал постель с полом тюремной камеры. – Чё ты ломаешься?

– Могу предложить одну хорошую попку… но не свою. За двести девочка будет безмерно ласкова с тобой, мой разукрашенный.

– Харе кликухи мне навешивать, болтушка! Я хочу именно тебя!

Мануэла засмеялась. Расслабленная и спокойная, она полностью контролировала ситуацию. К тому же сегодня утром Бэлла рассказала про тревожную кнопку: на стене за тумбочкой спрятали защищённый тумблер. Если работница вдруг почувствует себя не в безопасности, ей необходимо всего лишь поднять крышку и опустить рычаг.

– Ну так представляй меня, пока трахаешь ту малышку. Разве сложно? – подмигнув, опять нажала на нос. – И не дави, мой тигрёнок. Я тоже умею рычать. А-р-р-р…

Происходящее умиляло Мануэлу. Рыкнув, вновь залилась смехом.

– Мерзавка… – буркнул Тиаго, почёсывая затылок. – Ладно, принцесса. Отведи меня к той хорошенькой попке. Она точно согласится? Ты не разводишь?

Мануэла вскочила с кровати, стянула оттуда клиента и вышла с ним в коридор. Шла голой без капли стеснения, а вот бравый тюремщик то и дело прикрывал достоинство, озираясь по сторонам. Дошагав до места, где вчера видела Дору с Алексом, остановилась.

– Теперь бегом в мою комнату! Принеси две бумажки по сто. Я пока поговорю с подругой.

Тиаго крякнул что-то нечленораздельное и пошёл обратно. Мануэла постучала.

– Дорочка, привет! – начала, едва только коллега высунула голову. – Знаю, злишься на меня. Оставим это – на обиженных балконы падают. Прямо сейчас передаю тебе жеребца на часик. Заплатит две сотни. Фантазию объяснит, но, чур, обратно его не возвращай.

Дора хлопала глазами, недоумённо смотря на новенькую.

– Ой… Неожиданно. Там что-то грязное?

– Не думаю. Ты ведь опытная. Мойся и готовься заработать больше обычного!

– Спасибо… Мне казалось, ты сука редкостная…

Кивнув и не дослушав, Мануэла развернулась и двинулась по коридору. По пути встретила Тиаго, который шёл уже одетым. Впрочем, выпуклость тренировочных давала понять, что к продолжению тот готов.

– Хозяйка в гостевой или соседней от неё комнате. Сначала передай ей денежки, а потом наслаждайся Дорой. Ах, она такая горяченькая!..

Вернувшись к себе, Мануэла не до конца понимала, герой она или злодей. С одной стороны, помогла коллеге заработать больше обычного. С другой – подсунула жёсткую фантазию. «Разберётся… Если не даст в жопу за двести, пусть идёт мести дворы!» – довольная собой, развалилась на кровати. Вот только запах тела Тиаго заставил подняться и пойти в душ.

***

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошла Флоринда. Скорее всего, Мануэла ничего не услышала бы, но недавний разговор сделал её внимательнее. Не выключая воду, прильнула к кафелю на стене и едва заметно отодвинула шторку. Теперь отчётливо видела коллегу-соперницу. Та действовала быстро: обошла кровать, добралась до тумбочки со стоявшим френч-прессом и, приоткрыв крышку, высыпала какой-то порошок из бумажного стик-пакета. Со стороны казалось, что проницательная Флоринда лишь подсластила свежезаваренный кофе, однако Мануэла сообразила, что дело серьёзнее. На всё про всё ушло каких-то тридцать секунд. После девушка в красном боди поспешила уйти.

«Неужели она готова отравить человека? Мама-Америка!» – в голове проносились тревожные мысли, а сама Мануэла ещё несколько минут простояла под струями горячей воды.

Выйдя из душа, осторожно дошагала до тумбочки. Склонилась над чайником. Понюхала. Кофе имел неотличимый от обыкновенного аромат. Нагнулась над мусорным ведром и, морщась при виде использованных презервативов, отыскала на дне разорванный стик-пакет. Сложив концы бумажек, обо всём догадалась. «Исплозау» – самое мощное слабительное в Южной Америке. Изобретённое в конце шестидесятых, оно многократно подвергалось критике за чересчур сильное раздражение кишечника. Мануэла знала об этом от бабушки, которая в своё время отказалась от препарата. Подробно изучив действующее вещество, Карла заменила лекарство на естественные травы, а внучке прожужжала все уши, называя современных врачей «учёными в г***е мочёными».

«Значит, вот так ты собралась меня воспитывать… Жаль, не учла бдительность сеньориты Вивейрос!» – размышляла, ломая голову над тем, как заставить саму Флоринду выпить это взрывное зелье.

В дверь постучали. Вздрогнув, чуть не перевернула френч-пресс. Не дожидаясь приглашения, в комнату ввалилась обнажённая Дора. Если бы Мануэла не знала, чем та занималась, предположила б, что пробежала марафон. Красное вспотевшее лицо украшала довольная улыбка. Ещё бы – заработала больше обычного! Хрупкое тело дрожало, и каждый шаг давался с трудом. Будто гуляла по раскалённым углям.

– Ой, извини, ты не одета… – Дора опустила голову вниз, но, увидев собственный голый лобок, засмеялась. – Как видишь, я тоже! Хочу сказать… Боже… Он ушёл, уже можно говорить… Одним словом, спасибо тебе! Было несладко, но этот разрисованный оставил целую сотку чаевых! Честно, думала ты та ещё стерва, но… Короче, спасибо!

Глядя на вздрагивавшую от каждого слова коллегу, Мануэла испытала жалость. Ощущение, схожее с тем, когда на улице встречаешь бездомного котёнка под проливным дождём. Сочувствие вмиг сменилось гневом: «Оставил сотку? Это мой клиент, дурнушка! Либо делись, либо вали из комнаты!».

– Ну что ж, рада за тебя! – произнесла, стараясь не показывать раздражения. – Было больно?

– Не то слово! – дюймовочка зажмурилась. – Очко до сих пор горит. Правда, деньги не пахнут!

– В отличие от кофе! Будешь?

Дора с интересом посмотрела на чайник.

– Ой, не откажусь… Ты очень любезна, подруга! Сейчас, принесу свою чашку!

«Чумазый зэк начал прочистку твоих труб, а я закончу!» – думала Мануэла, смотря на упругую попу выходившей за кружкой коллеги. Почему-то хотелось заставить её страдать.

***

Не прошло и получаса, как Дора пулей выбежала из своей комнаты. Рабочие места оснастили душевыми, но вот туалет сделали общим, спрятав за неприметной белой дверью в начале коридора и лишив всяких обозначений. Хвала всем божествам мира, что уборная оказалась свободной.

Через считанные минуты рядом собрались остальные: Бэлла, Флоринда и те две неизвестные девушки с красивыми бёдрами. Одной из них досталась ещё и неплохая грудь, но лицом не вышли обе.

Мануэла добралась до белой двери последней. О наличие туалета даже не догадывалась, ведь «лёгкие» дела справляла в душе, а для «тяжёлых» использовала унитаз в отеле. Крепкий кофе с утра великолепно стимулировал кишечник.

– Что случилось? – поинтересовалась у толпы.

Бэлла повернула голову и уже хотела ответить, но раздался громкий звук. За дверью заводили бензопилу или взрывали хлопушки – на человеческий пук это похоже не было. Хотя слово «пердёж» здесь подошло бы точнее. Мощнейшая вспышка метеоризма никак не ассоциировалась с миниатюрной Дорой.

– Чем-то отравилась… – сказала хозяйка. – Или так организм реагирует на анал…

Звуки испражнений перемешивались со стонами Доры. Казалось, беднягу пытали. Бэлла прокричала что-то о лекарствах и побежала к себе. Две неизвестные девушки переглянулись, хихикнули и тоже разошлись. Только Флоринда стояла, как вкопанная. Остервеневший взгляд впился в соперницу.

– Ловко! – прошипела она. – Один-ноль в твою пользу, змеюка. Но это ещё не конец!

Пульнув горящий взгляд, Флоринда направилась в комнату. Мануэла улыбнулась, но внутри что-то сжалось. Причины не знала, но эти глаза вселяли ужас.

– Боже… Что это… А-а-а… – трепыхалась Дора, не прекращая пердеть. – Помогите… Кто-нибудь… У-у-у-й-й-й…

На мучавшуюся коллегу Мануэла не обращала ни капли внимания. В то же время раздумывала о совместной работе с Флориндой и о возможных неприятных последствиях, таившихся за такой авантюрой. «Останется лишь одна из нас… – пронеслась мысль. – Лично я уходить не собираюсь!».

К туалету спешила Бэлла со стаканом мутной жидкости в руке. Вероятно, закрепляющей микстурой. Запах уже вовсю разнёсся по коридору, а видеть последствия своими глазами Мануэла не хотела. Кивнув боссу, направилась в свой уголок.

Глава 9

Крайне сложно представить, чтобы букмекерские конторы ни с того ни с сего начали открывать торги на происшествия в повседневной жизни отдельно взятого человека. Всё же двигатель прогресса не собирается глохнуть, а технологии развиваются. Так вот, если какое-нибудь из агентств выставляло бы коэффициент на обилие приключений ближайшей рабочей недели сеньориты Вивейрос, он стремился б к единице. Простыми словами – событие весьма вероятное.

Хорошо, что подобных ставок не принимали. В ином случае Мануэла разорила бы толпу лудоманов: последующая неделя прошла очень даже спокойно. Работая в день четыре-пять часов, поднимала по сто крузейро за каждый из них. Вместе с тем выигрывала большую часть битв за гостей. Помимо Алекса появились ещё двое постоянных клиентов. Всех троих принимала не только в салоне, но и в номере отеля. Поначалу боялась: не хотела, чтобы сотрудники «Акиле-Рено» заподозрили в занятиях проституцией. Затем осознала, что ей плевать. Пусть думают, что угодно.

Несмотря на долгий сон каждое утро и наличие свободного времени, Сан-Паулу так и не изучила. Особого желания гулять по центру города или множеству парков не испытывала. Зато в очередной раз порадовала своим присутствием «Истрела де Парайзу». Глядя на украшения Флоринды, попросту не могла не купить побрякушек и себе. Деньгами не разбрасывалась, но около тысячи крузейро всё-таки потратила. Переживала не сильно, поскольку пара рабочих дней с лихвой восполняли убытки, а позолоченное колье, серьги с сапфиром и серебряный браслет оставались надолго.

Одежду не покупала. Привезённых из Гуаружи вещей хватало, а в приобретении откровенных нарядов для работы не нуждалась: клиентов встречала в белье и чулках. Красное атласное платье, должно быть, заскучало висеть в гробовом шкафу комнаты.

Освоившись, уже приняла за истину, что жизнь продолжит течь в том же русле. Между тем Флоринда имела свои планы и, взяв паузу, готовила второй удар. Совпал он с наплывом болельщиков в Сан-Паулу. И пусть Англия зовётся родиной футбола: в Бразилии этому спорту преданы намного больше.

***

Футбольные фанаты наверняка обвели красным маркером субботу двадцать второго августа на настенном календаре. Неудивительно: «Палмейрас» из Сан-Паулу играл первый матч четвертьфинала кубка Либертадорес против «Ривер-Плейта» из Буэнос-Айреса. Обе команды нацеливались на золотые медали, а эксперты предрекали победителя пары будущим чемпионом. Матч одной четвёртой называли не иначе, как «преждевременным финалом».

Мануэла интересовалась футболом не больше, чем сыроед мясом. В то же время не могла не догадаться: приток болельщиков, весомую часть которых составляли мужчины, неизбежно увеличит доход. Впрочем, и без того зарабатывала по несколько сотен крузейро ежедневно, а постоянники то и дело подкидывали «на помаду» сверх почасовой платы. Полученные от Мигеля пять тысяч вовсе не испарились (хотя и переживала из-за этого сразу после прибытия), а наоборот, приумножились. Не желая влезать в долги, расплатилась за прожитые в «Акиле-Рено» дни, дополнительно внеся наперёд до конца месяца. Однако ни аренда, ни покупки украшений, ни вкусная еда не сказались на накоплениях. В тумбочке отеля лежало почти восемь тысяч крузейро, а Мануэла уже всерьёз задумывалась об открытии банковского счёта.

В ту субботу на Меркурио-авеню появилась во второй половине дня. Матч начинался в восемь вечера, а ожидать толп клиентов утром казалось глупой затеей. Коллеги больше не смотрели на Мануэлу, как священник на сатаниста. Соперничество с Флориндой по-прежнему продолжалось, но остальные девушки всё-таки приняли новенькую в свой коллектив. Более того, удалось убедить Дору, что о проступке со слабительным знать не знала. Мол, вышла из душа, угостила утомившуюся от заднепроходной работы коллегу свежим кофе, а злая и подлая Флоринда тайком подмешала туда взрывной порошок. Вот такая якобы неожиданность.

Бэлла поговорила с Флориндой после инцидента и, предположительно, отругала за вторжение в комнату. Деталей Мануэла не знала, но ей показалось, что босс и подчинённая находились на грани крупной ссоры. Осознание того, что в принципиальном противостоянии начальство встало на твою сторону, вызвало искреннюю радость.

Погасший свет. Алое мерцание светильника над головой. Вот они – предвестники крупного куша! Над образом сегодняшнего вечера поработала: решила встречать клиентов голой. Вернее, лишь в туфлях и чулках, ведь знала, насколько важно возбудить гостя ещё до принятия решения. Как ни крути, но именно таким приёмом переиграла Флоринду, когда зэк Тиаго выбирал между ними двумя. Если учесть ещё и специфику посетителей – взбалмошных и часто выпивших футбольных болельщиков – вопросы отпадали: у подавляющего большинства потекут слюни при виде обнажённых аппетитных форм, и они мигом заплатят за право потрогать то, что увидели.

В гостевой сидели трое мужчин в джинсах и одетых на голое тело кожаных жилетках. Хоть лицами они и отличались, а один вовсе не снял солнцезащитные очки в помещении, всё равно походили на братьев-близнецов. Смуглые физиономии выражали враждебность.

– Ух ты, смотри какая! – сказал сидящий по середине тип в тёмных очках. Лицо украшал длинный шрам, тянувшийся от виска к челюсти.

Троица с неподдельным восторгом вылупилась на голую красотку в сетчатых чулках. Казалось, съедят глазами. Мануэла привыкла к подобному. Раз за разом принимая направленные отнюдь не на лицо голодные взгляды гостей, перестала испытывать от этого какие-либо эмоции.

Мужчины переглянулись, и «главарь» в очках свистнул Бэллу. Озвучил, что покупают на три часа, чтобы хватило всем. Хозяйка учтиво порекомендовала снять каждому по девушке, предложив Флоринду, Бьянку или Дору. Отказались. Пока гости рассчитывались, Мануэла посмотрела на Флоринду. Хотелось подразнить ненавистную коллегу и увидеть разочарование на лице последней. Однако та ухмылялась. Встретившись взглядом, подмигнула, а затем, вытянув губы, послала воздушный поцелуй.

Двигаясь по коридору в компании трёх мужчин в кожаных жилетах, Мануэла пыталась шутить и всячески заискивала перед клиентами. Вот только юмора те не понимали. Угрюмые лица каждого словно прогладили старым железным утюгом.

– Ну, ребята, кто первый? – опёршись о косяк двери, поправила причёску и соблазнительно стукнула каблуком по полу. – Не терпится остаться один на один с любым из вас! Ну до чего брутальные самцы!

– Зайдём все вместе… – буркнул парень со шрамом. Солнцезащитные очки уже снял. Видимо, хождение в них в тусклом коридоре ощущалось как ползание по кротовьей норе.

– Вау, даже так? Говорили же, что хотите по очереди…

– Прикрой рот, кукла! – оскалился другой. – Если в этом свинарнике запрещено заходить в комнату больше двух, то мы потопали в нормальные салоны.

Ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Так или иначе, триста крузейро на дороге не валялись. Войдя, легла на кровать и метнула изображавший возбуждение взгляд в сторону гостей.

Приключения начались сразу после закрытия двери. Парень со шрамом встал в проёме, держа ручку. Другой достал из внутреннего кармана жилетки гигантскую резиновую игрушку: подобными размерами не обладали даже темнокожие актёры фильмов для взрослых. Третий заговорил:

– Мы слегка грязные ребята, крошка! Короче, хотим протестировать твою попку…

Мануэла скрестила бёдра и закрыла грудь руками. Многое прояснилось. Вот почему Флоринда ехидно улыбалась! Именно она подослала этих троих! Что-то подсказывало, что мужчинам приказано действовать с максимальной жестокостью. «Тревожная кнопка! Точно! – сообразила, но только что говоривший сеньор опередил: обойдя кровать, встал рядом с тумбочкой. – Срань господня! Эта сука провела им подробнейший инструктаж!».

– Полегче, малышка! – «главарь» отлип от двери и шагнул вперёд. Губы растянулись в улыбке, а во рту не хватало пары зубов. – Мы просто хотим вставить это в твоё очко. После возьмёшь в ротик у любого из нас, а третий отымеет по классике. Если, конечно, не лопнешь там, внизу… – он взял дилдо из рук приятеля. Изучив игрушку, вновь посмотрел на жертву. Свирепая ухмылка стала ещё шире. – Ручаюсь шрамом на щеке, что эти три часа будут для тебя очень долгими!

Мануэлу окутал ужас. Прокатившаяся по телу волна страха вернула воспоминания ночи с Мигелем. Внутренний голос бесперебойно твердил, что на этот раз бесчинства будут гораздо более жестокими, ведь троице, скорее всего, поставили задачу изуродовать свою «цель».

– Бенто, не отходи от тумбочки и следи за кнопкой! – приказал парень со шрамом. Затем стал приближаться.

Сильные руки схватили за плечи. Без труда перевернув на живот, насильник дал команду подготовить игрушку и ввести внутрь, когда поставит жертву «раком». Оцепеневшая Мануэла слышала всё, но не могла пошевелиться. Словно превратилась в тряпичную куклу. Вот он взял её за талию. Поднял. Уткнул лицом в подушку. Согнул ноги в коленях и пошире раздвинул бёдра. Сообщник сзади уже держал игрушку наготове. Судя по всему, насильники сравнили размеры дилдо с задним отверстием и до них дошло: без крови тут не обойдётся.

– Запускай! Шевелись! – прокричал главный, крепко сжав плечи и живот обеими руками.

Оставался последний шанс. Пододвинув локоть на несколько сантиметров к себе, Мануэла ударила в пах державшего её мерзавца. Локтевой костью ощутила что-то мягкое под тканью джинсов. Догадалась: попала прямо в яичко. Как же повезло! Парень со шрамом протяжно застонал и вмиг отпустил. Пока двое оставшихся были парализованы истошным воплем, Мануэла заправила руки под колени, нагнула голову и совершила кувырок вперёд. Прямо к стене. Даже слегка ударилась лицом об изголовье кровати, но, к счастью, его оббили поролоном. Через секунду вскочила на ноги, схватившись руками за массивный светильник в форме сердца. Алый плафон не раз бесил, но всё же сейчас оказался полезным. Не отпуская лампу, качнулась вместе с ней влево: туда, где стояла тумбочка и охранявший её Бенто. Светильник отслоился от стены, обдирая обои. Вместе с ним и полетела на встречу с гостем.

Приземлилась мягко. А вот Бенто досталось: удар стеклянного плафона пришёлся прямо в голову. В последний момент парень успел вскинуть руки – не зря, видимо, посещал тренировки по боксу – но осколки порезали кулаки и даже лицо. Но главное – падая от летящей на него Мануэлы со светильником, Бенто зацепил тумбочку! Та сдвинулась, открыв заветную тревожную кнопку, внешне напоминавшую пожарную сигнализацию: под прозрачной пластиковой крышкой скрывался красный рычажок, по форме похожий на стручок гороха. Впрочем, Мануэла коснулась бы спасительной кнопки, даже если б на неё подали электрическое напряжение или измазали в дерьме. Ударив и разбив защитную крышечку, опустила рычаг.

Дальнейшие события происходили словно в тумане. Как в поверхностном сне, размытые образы из которого всплывают в памяти лишь в первые минуты после пробуждения. Свет погас. Сначала в комнате, а затем и в коридоре заиграла гулкая сирена. В жизни не слышала более противного звука: будто тысячи младенцев плакали одновременно. Мануэла шмыгнула под кровать. Делала это на инстинктах, поскольку шокированный мозг отказывался соображать. Сирену нарушали вопли парня со шрамом. Мошонку, надо полагать, травмировал сильно. Кричал и Бенто, говоря что-то про окровавленные руки. Третий парень изрыгал ругательства и обещал помочь союзникам выбраться. Но не тут-то было. Дверь распахнулась, и в комнату вбежали охранники. Мануэла никогда бы не подумала, что в салоне есть какие-либо мужчины, кроме клиентов. Выходит, зря расхаживала голой? Хотя в ту минуту было плевать. Может, телохранителей перепутала с Бэллой или коллегами? Если так, то пострадают все: хрупкие девушки вряд ли остановят гнев разъярённых таким приёмом налётчиков.

Однако ворвавшимися в комнату оказались именно охранники. Причём вооружённые. Один из них, освещая помещение ярким фонариком, низким басом предупредил, что будет стрелять. Воцарилась суматоха. Перл-Харбор в миниатюре! Насильники оказывали сопротивление. Слышались звуки ударов, ругательства и угрозы. Затем… выстрел! Лишь после него разбойники взмолились о пощаде. Должно быть, не верили в наличие пушки, но огневой залп и возможная смерть одного из собратьев заставили их сдаться. Телохранители вывели хулиганов из комнаты. Наконец опустилась тишина.

С одной стороны, Мануэла жалела, что спряталась под кроватью и пропустила первоклассное шоу. С другой – радовалась хэппи-энду. Дрожь потихоньку отступала, но покидать укрытие решила только тогда, когда один из спасителей сообщит о безопасности. Долго ждать не пришлось. Через минуту свет зажёгся, а в коридоре раздались тяжёлые шаги. Вошёл мужчина в резиновых сапогах. Большего из-под кровати увидеть не могла.

– Эй, кто-то есть здесь? – спросил всё тот же низкий бас.

– Да… – протянула, сама удивляясь подавленности голоса.

– Что? Под кроватью? – охранник нагнулся, и Мануэла увидела загорелое лицо с длинным толстым носом и густыми усами. Почему-то почувствовала смущение. – Грамотно! Вылезайте. Мы выкинули плохих мальчиков за порог.

Выползла. Поднявшись на ноги, прикрыла груди и лобок.

– Спасибо вам… – проговорила и тут же покраснела.

– Да ладно! Не стыдитесь, чего зажались-то! – усмехнулся телохранитель и вышел из комнаты, скрипя сапогами.

Мануэла огляделась. Перевёрнутая тумбочка, осколки стекла и пятна крови. Да, нехилая вышла заварушка! Кровь виднелась не только на полу: ею испачкали постельное бельё и даже стены. Зажмурившись, почувствовала головокружение и лёгкую тошноту.

– Живая? – раздался голос за спиной. После Бэлла подошла и обняла за плечи.

– Что здесь стряслось?

– Мне тоже интересно… – выпученные при виде хаоса глаза хозяйки выдавали удивление, хотя лицо оставалось невозмутимым. – Придётся останавливать работу салона до выяснения. Не хватало проблем с полицией… Проклятье! Сейчас же как раз этот матч, будь он не ладен! Лишусь моря денег!

Мануэла почувствовала дрожь в ногах. Мышцы будто заменили ватой. Качнувшись, упала лицом вперёд прямо на кровать.

Глава 10

– Ни одна из вас не выйдет отсюда, пока я не выясню, кто это устроил!

В кабинете Бэллы собрались все восемь девушек «Борболеты». Четверо стояли рядом с дверью, две сели на пол, Флоринда облокотилась о дальнюю стенку, а Мануэла легла на мягкий пуф. Голова до сих пор кружилась, но опасности вновь упасть в обморок не ощущала. Тусклый свет успокаивал: в комнате оставили лишь шляпкообразный ночник на столе, тёплое свечение которого превращало бледно-жёлтые стены в оранжево-коричневые.

Салон не работал. Бэлла своими руками привела комнату в порядок, убрала следы крови и успокоила пострадавшую: никого не убили. Охранник стрелял в стену, а красные пятна оставил парень, на которого упал светильник-сердце. Плюс ко всему, в драке одному из налётчиков разбили лицо. Однако все остались живы, а хулиганов вышвырнули прочь.

– Наверное, в курсе, что я ласкова и нежна с сеньором Веласкесом. Именно поэтому прокурор закрывает глаза на наши с вами занятия. Впрочем… – босс затянулась сигаретой. Курила третью подряд, – полиция обязательно сунет нос туда, где пахнет порохом. Врубаетесь? Здесь не военный полигон. Тот, кто замутил эту гадость, просто сумасшедший. Влипнуть рискуем все.

– Легко отделалась! – проговорила продолжавшая подпирать стену Флоринда. На лице не дрогнул и мускул. – Если бы эта шкура не мешала работать, ничего б не произошло. Сама виновата.

Кабинет погрузился в тишину. Стук стрелок настенных часов, уже преодолевших полночь, был сравним с ударами молота о наковальню. Бэлла потушила сигарету и пристально посмотрела на подчинённую. Во взгляде читалась ярость.

– Я переговорила с Мануэлой, она намекнула на зачинщика… – хозяйка с трудом сдерживала гнев. – Ты в курсе, что подобной выходкой могла намотать себе многолетний срок?

– Побольше тебя понимаю в таких делах!

– Конченная идиотка! – эмоции взяли верх. – Учись работать в коллективе, а не устранять соперниц! В ночь большого футбола все заведения гребут бабло лопатами, а мы в шаге от пропасти! Из-за тебя, дура! Ты уволена!

Вновь тишина. Нарушил её смех Флоринды.

– Не мути воду, Бэлла… Выгонишь самую красивую соску, а с кем останешься? – она оглядела девушек вокруг, не скрывая презрения. – Если поговоришь с непослушной новенькой, а та пообещает не воровать клиентов, так и быть, отстану от неё.

– Это ты мне условия ставишь?! – лицо Бэллы перекосило. – Убирайся прочь! С этой секунды с тобой покончено!

– А вот и не уйду! – Флоринда продолжала ухмыляться. – Примёрзну к полу и шага не сделаю! Уверена, что хватит силёнок сдвинуть? Хотя ты заслужила звонкую пощёчину. Ради этого, пожалуй, сдвинусь. Если бы я командовала салоном, то комиссии были бы меньше, а гостей – больше! Ты внаглую обворовываешь всех нас, престарелая п***а! Не терпится поколотить твою башку о стол!

Флоринда шагнула вперёд. В это же мгновение Бэлла направила ей в грудь дуло револьвера. Она достала оружие из ящика стола быстрее, чем ковбой на Диком Западе. Флоринда вздрогнула и остановилась. Впервые её глаза выражали страх.

– Кусок не по зубам! – прошипела Бэлла. – Не играй со мной. Одно движение, и фарш твоих мозгов раскрасит стены! Повторяю ещё раз: ты уволена. Точка. Разрешаю забрать вещи из комнаты. После проваливай. Ни завтра, ни в любой другой день сюда не приходи. Есть вопросы?

Флоринда словно постарела за секунды. От уверенной и дерзкой девушки не осталось и следа. Ссутулившаяся и с бледным лицом, она напоминала инвалида, просящего милостыню на вокзале. Не спасало даже эффектное красное боди.

– Нет вопросов…

Не отрывая взгляда от револьвера, попятилась к двери. Шагала боком, как краб. Остановившись, повернулась к Мануэле и ткнула в её сторону наманикюренным ногтем.

– Ходи и оглядывайся, мразь! – кисть руки дрожала. – Я доберусь до тебя! Ох, держись…

– Вон! – прервала Бэлла. Крик эхом распространился по комнате.

Наблюдавшие за разборкой работницы ещё долго приходили в себя. Достойная премиального триллера сцена впечатлила всех. Хозяйка спрятала оружие в тот же ящик сразу, как Флоринда скрылась за дверью. Потихоньку к выходу потянулись и остальные девушки. Мануэла восторгалась решительностью босса. Увольнение действительно привлекательной сотрудницы говорило о том, что Бэлла думала не только о деньгах.

– Не бойся, её угрозы не стоят и ломанной монеты… – обратилась хозяйка к уже выходившей из комнаты Мануэле. Когда та обернулась, продолжила. – Разок я сталкивалась с сексуальным насилием… Отвратная вещь. С тех пор за деньги готова простить любой грех, но только не это… Ладно, не бери в голову. Работай спокойно. О Флоринде забудь.

– Я домой… Сегодня навряд ли смогу принять кого-либо…

– Да, понимаю. До завтра!

«До чего же сильна женская солидарность… – размышляла Мануэла, бредя по коридору. – Заставила даже ушлую и помешанную на деньгах Бэллу переступить через принципы. Хотя скорее речь идёт о личных травмах. Н-да… Побыстрей бы покинуть это логово и добраться до кровати отеля! Только бы обошлось без приключений…».

Глава 11

Той ночью Мануэла спала плохо, хотя до «Акиле-Рено» добралась без бросавшейся под колёса такси или расставлявшей иные ловушки Флоринды. Похоже, соперница признала поражение и теперь будет вынуждена устроиться в другой салон. Либо стать индивидуалкой. Судьба некогда главной конкурентки не волновала. Хотелось лишь поскорее забыть эту девушку.

Вероятно, Флоринда и не догадывалась, что своей выходкой надавила на больное. Оказавшись в номере, Мануэла первым делом заперла дверь. Затем разделась и плюхнулась в постель. Пугал каждый шорох. Не пролежав и четверти часа, встала проверить замок. Уснуть не могла. Ворочалась. Когда всё же посчастливилось задремать, столкнулась с ночными кошмарами. От кого-то убегала и пряталась, этот кто-то злобно смеялся и настигал снова и снова – чётких образов не различала, но просыпалась в холодном поту несколько раз. Вновь погружалась в сон, тревожные картины в котором повторялись.

Лучи солнца пробивались сквозь щели штор: будучи уставшей и напуганной, задвинула окна неплотно. Валявшееся в ногах бамбуковое одеяльце, помятая подушка, скомканная, подобно морщинистому лицу долгожителя, простыня – складывалось впечатление, что сладкая парочка провела здесь бурную ночь. В комнате стояла духота.

Мануэла открыла глаза. Бросила взгляд на часы. 11:20. Несмотря на долгий сон, чувствовала усталость. Потянувшись, схватила краешек одеяла и укрылась по плечи. Однако быстро сообразила, что больше не уснёт. «Как же вчера отскочила… – размышляла, глядя на блуждавших по стенам солнечных зайчиков. – Они ведь могли покалечить! Ё****ая Флоринда – настоящий отброс общества! Подговорить троицу горячих парней на такое… Это хуже убийства!».

Прогоняя воспоминания вчерашнего вечера, поняла, что работать сегодня не хочет. «Возьму выходной. Просто посвящу день себе и наконец-то погуляю по Сан-Паулу!» – недостатки такого решения проявлялись в потере денег и встрече с Флориндой. При этом осознавала, что всех денег мира в любом случае не заработала бы, а непреднамеренное столкновение лицом к лицу с одним лишь человеком в многомиллионном мегаполисе слишком уж маловероятно.

Скинув одеяльце, встала с кровати и распахнула шторы. Яркий солнечный свет тут же проник в комнату – в приглашениях не нуждался. Вышла на балкон. Тело обдувал жаркий ветер. Обернувшись по сторонам и обрадовавшись отсутствию непрошенных наблюдателей на соседних балконах, принялась любоваться видами. С семнадцатого этажа всё также просматривалась улица Агиара де Барроса с шумными машинами и спешившими пешеходами. Лапы пальм неспешно покачивались, словно желали каждому наблюдавшему хорошего дня.

Панорама города успокаивала. Посмотрев вниз, увидела гулявшую с двумя собаками женщину. Не уступавшего в размерах снежному человеку немецкого дога седовласая старушка вела на поводке, а лабрадор с переливавшейся от солнечных лучей золотистой шерстью звонко лаял, нарезая круги вокруг хозяйки. Вот она кинула какую-то игрушку. Лабрадор мигом помчался за ней. Женщина просчиталась. Внешне спокойный дог тоже обладал собачьими инстинктами: он ринулся к игрушке следом. Хозяйка до последнего пыталась удержать пса на поводке, но тот тянул вперёд. Дог выиграл, а женщина растянулась на лужайке. Оба питомца тут же забыли про игрушку и подбежали к старушке. Она ругалась, но слов было не разобрать. Животные облизывали лицо хозяйки, а их морды выражали смесь озорства и невинности. Наблюдая за этим забавным представлением, Мануэла засмеялась. До чего же собаки умилительные создания!

Мысленно пожелав старушке добраться до дома без очередных падений, посмотрела вдаль. Там – на расстоянии в десяток километров и видимые нечётко из-за воздушной ряби – возвышались небоскрёбы делового центра Сан-Паулу: безликие серые строения, почему-то ассоциировавшиеся с гробовыми монументами. Тем не менее, решила, что посетит их. Рядом с высотками простирался озеленённый парк с фонтанами. То ли военное правительство хоть каплю заботилось о населении, то ли не успело разрушить ранее построенное добро. Политикой Мануэла не интересовалась, а вот изучить крупнейший город Бразилии хотела. К тому же, несколько проведённых на балконе минут взбодрили, заставив отвлечься от вчерашнего кошмара. Не желая давать возможности соседям наслаждаться голым телом за бесплатно, вернулась в комнату. Заказав на завтрак крабовые суши, бисквитное пирожное с малиной и ароматный капучино, взяла полотенце и пошла мыться.

***

Вблизи небоскрёбы делового центра выглядели ещё хуже. Будто гигантские валуны упали с неба посреди города, а кто-то воспользовался моментом, смекнув, что в этих камнях можно открывать офисы и вести важные дела. Серые стены, неказистая россыпь окон, примитивная планировка – словно работали зашуганные расстрельной статьёй советские архитекторы. Даже высота зданий не производила впечатления. Шумный район с роем сигналивших без перерыва машин, топотом и криками людей, общей сумятицей, перемешавшей весь этот хаос, подобно мощному блендеру, превращал деловой центр в настоящий «ад на Земле». На верхних этажах многоэтажек находились смотровые площадки, получасовое наблюдение с трёхсотметровой высоты которых стоило всего двадцать крузейро. Однако Мануэла посчитала, что скорее полюбит анальные утехи, чем заплатит деньги за вход в эту преисподнюю.

Сев в такси и приказав как можно скорее убираться из каменных джунглей, доехала до парка. Названия не знала, а табличку на входе не повесили. Между тем, здешний пейзаж нравился намного больше центра. Шелестящие листвой деревья убаюкивали, мягкая почва позволяла идти плавно, а видневшийся вдали водоём вовсе подталкивал к мысли искупаться.

По окаймлённой с двух сторон деревянным бордюром земляной тропинке дошагала до озера. Зеленоватая вода отбила желание плавать, а установленный на соседнем берегу фонтан изрядно насмешил: изо рта владыки морей Нептуна на несколько метров вверх била струя воды. Падавшие брызги врезались в водную гладь с такой силой, что образовывали смазанные круги, а журчание слышалось даже несмотря на приличное расстояние. «Пообедал в «Собримезе»! – сострила, прикрывая ладонью растянувшиеся в улыбке губы. – Да, Мигель своими кулинарными способностями способен заставить блевать и бога морей!».

Расположившись на лавочке и закрыв глаза, сосредоточилась на звуках природы. От воды шёл приятный бриз, сводивший к нулю последствия изнурительной жары. «Всё хорошо… Ты в безопасности… – успокаивала саму себя. – Сегодня твой день, сеньорита!».

Мысль окунуться в воду не давала покоя. Подобно капризному ребёнку, просившему родителей на кассе магазина купить шоколадку, она появлялась вновь и вновь. «Ладно, гуляем! – открыв глаза, к своей радости обнаружила, что людей рядом нет. Единственной была девушка с коляской на соседнем берегу. И то она шла спиной и, очевидно, направлялась к выходу из парка. – Сколько раз вытворяла такое в юности! Теперь вовсе раздеваюсь за деньги… У меня отличное тело, а если штрафанут – оплачу!».

Недолго думая, поднялась и дошла до гранитного берега. Лёгкие волны бились о камень, а пузырчатые брызги долетали до щиколоток. «Я это сделаю! Вперёд!» – развернувшись, поспешила к лавочке, на ходу развязывая верёвочку на поясе тренировочных. Одним движением сбросила кеды, пнув их под скамейку, стянула серые штаны вместе с трусами и избавилась от майки-топ. Одежду небрежно кинула на деревянное сиденье и, оставшись полностью голой, направилась к озеру.

Несмотря на тридцатиградусную жару и жгучие лучи солнца, вода оказалась прохладной. Впрочем, купавшуюся с ранних лет жизни Мануэлу (иногда делала это и под проливным дождём) подобное только раззадорило. Изначально хотела прыгнуть вперёд головой, как олимпийский пловец, но вовремя одумалась: неизвестно, что ожидало на дне этой лужи. Присев на гранит и опустив ступни с голенями в воду, осторожно оттолкнулась. Глубь у берега доходила до пояса. Уже хорошо: случайные зеваки теперь не увидели бы неприкрытую попу. Однако поблизости не виднелось ни души. Отсутствие людей в парке, с одной стороны, слегка смущало. Особенно с учётом прекрасной летней погоды. С другой – радовало, ведь никто не мешал наслаждаться водными процедурами.

Зажав пальцами нос, окунулась с головой. На поверхности воды остались лишь не заплетённые в косу и не заправленные в хвост густые пряди. Зачёсывать волосы не любила с детства. Всплыв и тряхнув головой, восторженно закричала. Затем вытерла с лица лишние капли, легла на живот и поплыла. Элегантно. Грациозно. И совершенно не торопясь. «Ну, до этого нелепого фонтана! Интересно, что было в голове у скульптора, лепившего его?» – окутанная радостью и настоящими живыми эмоциями, наслаждалась заплывом. По прибытию в Сан-Паулу именно этого и не хватало. Увлечённая заработками, терзавшими день и ночь мыслями об оплате счетов, конкуренцией с коллегами – полностью забыла о настоящих блаженствах. Купание являлось как раз таковым.

Мутная вода не позволяла оценить глубину, но чувствовалось, что на середине до дна уже далеко. Это нисколько не пугало, ведь выросшая на берегу океана Мануэла ощущала себя настоящей русалкой. Смутил лишь крик с берега:

– Ты что творишь, а? – раздался хриплый голос.

Мануэла опасалась полицейского или сотрудника парка, способного вызвать стражей порядка. Не останавливаясь, перевернулась на спину, продолжив грести ногами. В ста метрах на берегу стоял дедушка с седой бородой, одетый в рваные шорты и футболку. Кого-кого, а местных бомжей не боялась ни капли.

– Пошёл в жопу! – прокричала и, подняв руку, показала средний палец.

Непристойного жеста дед не увидел. Жадно щурясь, он, судя по всему, пытался различить пикантные части тела плававшей. «Только бы не спи***л одежду…» – взволновалась, посмотрев на лавочку. В остальном на бомжа было наплевать. Старика оставалось разве что пожалеть: навряд ли каждый день лицезрел обнажённые женские тела, но вот слабое зрение не позволило чётко разглядеть купавшуюся. Превратив глаза в узкие щёлочки, бездомный простоял ещё с минуту. Разочарованный результатом, махнул рукой и удалился. Мануэла проводила его флегматичным взглядом. После развернулась и удивилась приближавшемуся фонтану: до него оставались считанные метры, а брызги струи изо рта статуи уже падали сверху.

Оказавшись в эпицентре, ощутила себя словно под водопадом. Плыть по воде у фонтана стало сложнее, а разлетавшиеся во все стороны капли заметно мешали. Возможно, неопытный пловец и утонул бы, но Мануэла и бровью не повела. Вскоре добралась до чугунного постамента скульптуры. Подняв голову, смутилась видом Нептуна снизу: ни набедренной повязки, ни паховой ракушки создатель не предусмотрел. «И почему не заметила этого с берега? – усмехалась, забираясь на основание. – Видимо, настолько привыкла к х**м, что голых мужчин от одетых теперь не отличаю. Ладно, насрать! Как же здесь круто!».

Возвышавшаяся на несколько метров статуя с трезубцем в руках действительно впечатляла. Струи воды наряду с брызгами скрывали наготу от наблюдателей с берега, а звенящий шум напоминал Ниагарский водопад. Мануэла ни разу не бывала ни в США, ни в Канаде, но почему-то представляла шипящие звуки падавшей с огромной высоты воды именно так.

Отдохнув, налюбовавшись видами и даже позволив себе наглость сходить по малой нужде, направилась в обратный путь. «Кое-что я не учла… Лишь один Нептун знает, насколько грязная здесь вода… Что, если подцеплю инфекцию? Уф… Доплываю, одеваюсь и мчу домой. Нужно поскорее помыться, а то из русалки превращусь в болотную кикимору!». Также Мануэла не подумала и о полотенце: надевать одежду предстояло на мокрое тело. Ну, или бродить голой по парку, ожидая, пока высохнет.

Мышцы бёдер, голеней, спины и пресса подустали. Зато получилась великолепная тренировка! Выйдя на берег, потрясла телом, подобно искупавшейся собаке, и пошла к лавочке. Кто бы не скрывался за бородатой физиономией того деда, одежду он не тронул. Майка с тренировочными всё также валялась на сиденье, а кеды прятались под ним. Увидев вдалеке пару бегунов – парня и девушку в обтягивающих легкоатлетических костюмах – поспешила одеться. Ткань быстро промокла, а от тела пошёл землистый запах стоячей воды. «Отлично отдохнула! – подытожила, следуя к выходу. – А так ли нужно сразу в отель? Погода сказочная, зачем же торчать в четырёх стенах?».

В животе заурчало. Вода, как ни крути, разжигала аппетит. В очередной раз убеждая себя, что не на свидание с принцем идёт, покинула парк и принялась за поиски ближайшего кафе.

***

Суп из мяса дикого кабана, куриные крылышки в соусе барбекю, треугольный ломтик сникерсного торта и полулитровый стакан ананасового мохито – официант принёс всё разом, переставив блюда с круглого керамического подноса на стол. Туго натянутый брезентовый тент спасал от прямых лучей, не лишая при этом удовольствия дышать свежим воздухом. Покрытый длинными брусками досок пол веранды скрипел от каждого шага, но это не помешало разместить на нём дюжину столиков с кристально-белыми скатертями и поставить у каждого по паре плетёных стульев с мягкими сиденьями. Владелец заведения своему чувству юмора не изменял, выбрав «Не поперхнись!» в качестве названия.

Мануэле нравилось. Запах воды по-прежнему слышался, но проблем не создавал: на веранде сидела в одиночестве. Официант и носа не повёл, а значит, не так уж и смрадно пахло. С нетерпением приступив к трапезе, отметила изысканный вкус супа. Густой бульон с утончённым привкусом свинины влюбил в себя с первой ложки. Куринные крылышки вызвали угрызения совести: пришлось посмотреть на живот и даже пощупать бока, чтобы убедиться – фигура в порядке. Сникерсный торт пробовала впервые в жизни. Никогда ранее не думала, что подобные десерты существуют: к классическим ингредиентам добавили сладкий и походивший на варёную сгущёнку сироп, а сверху ломтик посыпали кокосовой стружкой. Объедение! Чутьё подсказывало, что с такой вкуснятиной нужно вести себя, как закодированный с хмельным напитком: употреблять раз в полгода. Иначе прощай талия! Кстати, об алкоголе. Мохито наделили спиртом. Горькости не чувствовала, но химические пары всё-таки заставили голову слегка закружиться. До этого Мануэла выпивала лишь на школьном выпускном. Наклюкалась знатно, но праздничный вечер это не испортило. А вот утреннее похмелье с мучительной головной болью запомнилось надолго. Над ошибками поработала и с тех пор не пила ни разу.

«Интересно, сколько такой стоит? – подумала, откинувшись на спинку стула и провожая взглядом проехавший мимо кафе дорогой автомобиль. Ни марки, ни модели не знала, но машина показалась безумно красивой. – Десятки тысяч крузейро? Хм, многовато… А за свою квартиру, выходит, нужно отдать сотни? Отстой… Зарабатываю выше среднего, но всё равно не могу позволить себе ни тачек, ни недвижимости… Жадные мужчины… Будь они прокляты! Могли бы и одарить за милое лицо да красивое тело! Эх…».

Настроение испортилось. Поднявшееся выше крыши от купания нагишом в парковом озере, оно рухнуло стремительнее курса доллара в октябре 1929-го. Запросы становились обширнее, а ведь совсем недавно – буквально пару недель назад – стояла в гостиной старого родительского дома и не могла ответить, почему в расцвете сил чахнет в такой дыре. Как бы там ни было, аппетиты росли, и умалять их не собиралась.

Именно в разгар загонявших в пучину расстройств и переживаний раздумий Мануэлу осенило. Пронесшаяся за долю секунды мысль заставила вздрогнуть всем телом. Вспомнились слова разукрашенного татуировками клиента-зэка. Вроде бы звали его Тиаго. После отказа от анала тот насупился и буркнул: «Тебя из эскортниц разжаловали?». Не запоминая имён клиентов, Мануэла могла с лёгкостью перепутать постоянника Алекса с первым встречным мужчиной. Однако фразу того, кого кажется звали Тиаго, зафиксировала на подкорке. Голос гостя с тем же тоном и интонацией прямо сейчас играл в голове. Будто воспроизводилась диктофонная запись.

«Эскорт, детка! Вот где зарыты деньги! – бурные размышления вынудили поднять брови и приоткрыть рот. Казалось, вот-вот разразится воплями. – Есть ли в Бразилии эскорт-агентства? Как выйти на них? Или…».

От следующего соображения вскочила на ноги. Ни у троицы насильников из «Борболеты», ни у телохранителей с пистолетами вместе взятых не хватило бы сил удержать её на стуле. «Соединённые Штаты Америки! Да, точно! Я свободно говорю по-английски, верно? Спасибо тебе, тётушка Берта! Я знаю английский! Причём как раз американский, так как Берта жила во Флориде! Зачем оставаться в этой Бразилии, военное правительство которой со дня на день распилит страну на куски, если можно отправиться в самое развитое и свободное государство в мире?! В США!».

Наверное, болельщики победившего вчера в упорной борьбе «Палмейраса» проявляли большее спокойствие на трибунах. Схватившись за голову, Мануэла расхаживала по веранде взад-вперёд, продолжая раскручивать крышесносную мысль: «Скучные клиенты, коллеги с прыщами вместо грудей, занудная Бэлла и угрожавшая в день увольнения Флоринда против вечеров с богатейшими людьми мира и океана денег! Выбор, чёрт возьми, очевиден! Ух ты, я даже ругаюсь как американка! Летс факин гоу!».

– Сеньорита… Сеньорита, прошу прощения… Молока? Попалось что-то острое? – заведённая до предела Мануэла не сразу заметила официанта. Смазливый молодой паренёк с густой копной рыжих волос и одетый в фартук с прописными буквами «Не поперхнись!» в честь названия ресторана, удивлённо наблюдал за метавшейся из стороны в сторону посетительницей.

– Ой, простите… – в себя пришла за долю секунды, но мгновенно сбросить красноту с лица не могла. Также почувствовала, что от перемещений по скрипучему полу веранды вспотели подмышки. – Нет, ничего… Всё в порядке, просто вспомнила вчерашний матч… – слова обратно не вернёшь, а ведь Мануэла понятия не имела, как сыграли команды. Впрочем, подобная реакция выглядела логичной и на победу, и на поражение. Только бы не ничья! – Очень вкусно… Можно счёт?

– О да! Великолепная игра Вискары на воротах, сеньорита! – расплылся в улыбке официант. – Тащил просто всё! Ну и мяч Ортеги, помните, да? Загляденье!

Кивнув, паренёк удалился. Через минуту вернулся со счётом. К скромным тринадцати крузейро Мануэла оставила целую сотку чаевых и, не давая возможности официанту прийти в себя, быстро покинула кафе.

***

Уже не слепивший яркими лучами огромный оранжевый диск прощался с западным полушарием Земли. Скрывшись наполовину, продолжал радовать глаза приятным свечением. Купание в озере, вкусный ужин, пришедшая на ум во время трапезы умопомрачительная идея, а теперь ещё и чарующий закат – довольная сегодняшним днём Мануэла возвращалась домой. До отеля решила добираться пешком. Во-первых, намеривалась потратить высвободившуюся от гениальной мысли энергию. Поездка в такси, где неизбежно пришлось бы сидеть на одном месте, представлялась пыткой. Во-вторых, хотелось сжечь калории после плотного приёма пищи. Коварный сникерсный торт, скорее всего, ошибок не простит и непременно добавит сантиметр-другой к объёму талии.

По пути размышляла. План релокации на другой берег Америки уже не виделся столь ошеломляющим. Отсутствие опыта дальних путешествий, нулевые знания о США, способные не только помешать в получении права на въезд, но и заметно осложнить пребывание в стране, расплывчатые представления об эскорт-агентствах и неуверенность в том, имелись ли вообще таковые на территории чтящего законы государства со звёздно-полосатым флагом – всё это порождало сомнения.

Несколько километров ходьбы пролетели незаметно. Погруженная в обволакивающее облако мыслей, увидела белые бетонные стены «Акиле-Рено», поразившись окончанием прогулки. К тому времени солнце полностью скрылось за горизонтом. Стемнело. Едва заметное стрекотание сверчков заглушал шум вечернего города. Рядом со ступеньками, ведшими к входной двери в отель, стояла старенькая «Санта-Матильда». Размечтавшаяся о дорогих автомобилях Мануэла попросту не обратила внимание на ветхую развалину с колёсами, голубоватая краска на кузове которой потрескалась и пошла пузырями.

Стоило только поравняться с машиной, как водительская дверь открылась. Вышедшего оттуда узнала по шраму на лице. В ту же секунду рядом с ним оказались ещё двое смуглых сеньоров. Голову одного из них стянула марлевая повязка – раны от осколков светильника-сердца за сутки не зажили. Троица обступила застывшую в ужасе знакомую.

– Только не визжи! – произнёс «главарь». – С тобой хочет поговорить лучшая подруга.

Парень с перевязанным лицом подошёл к машине и открыл пассажирскую дверцу. В облегавшем подкаченное спортивное тело розовом платье из салона вышла Флоринда. Лишь злобный огонёк в глазах выдавал настроение, поскольку выражение лица с лёгкой ухмылкой пухлых губ казалось спокойным. В руках держала кувшин, походивший на урну с прахом. Открутив пробку и отбросив ту в сторону, зашагала навстречу.

Время замедлилось, подобно режиму «слоу-моушн», которым наделили некоторые современные видеокамеры. Трио парней поспешило рассредоточиться, а Флоринда, подмигнув бывшей коллеге, подняла руки с кувшином. Реакция Мануэлы в то мгновение заслуживала причисления к восьмому чуду света: пригнувшись и отступив в сторону, она волшебным образом избежала попадания мутной жидкости в лицо. Светло-зеленоватая субстанция, формировавшая в воздухе похожую на рой пчёл волнистую тучу, пролетела в считанных сантиметрах над головой и приземлилась в стоявшую в полутора метрах позади клумбу. Жижа растеклась по земле, листьям и цветкам, а от горшка клумбы пошёл зеленоватый пар.

Мануэла не медлила. Инстинкт самосохранения приказал драпать прочь. Не глядя ни на Флоринду, ни на троицу парней, рванула с места. Бежала, не оглядываясь. Даже не смотрела под ноги. Бивший в лицо ветер звенел в ушах и растрёпывал волосы. К горлу подступал ком – словно сердце просило выплюнуть его через рот. Дыхание сбилось. Вдох и выдох сопровождались свистящими хрипами. Ступней вовсе не чувствовала. Вскоре онемение перешло и на голени. Затем на бёдра.

Мудрый организм спас от повторения судьбы воина Фидиппида, пробежавшего от городка Марафона до столицы Афин с целью сообщить о победе греков над персами. Кстати, именно в честь того события дистанцию в сорок два километра и сто девяносто пять метров в лёгкой атлетике именуют марафонской. Мануэла выдохлась на порядок раньше вояки времён древнего мира. Поплывшие перед глазами круги знаменовали приближение обморока. Качаясь из стороны в сторону, подобно выпившему матросу, споткнулась о выбоину асфальта и, будучи не в силах контролировать изнурённое неожиданной физической нагрузкой тело, растянулась в ближайших кустах.

В первые секунды после приземления ещё глотала ртом воздух и пыталась отдышаться, однако вскоре пелена окутала сознание, а неизвестный волшебник вмиг погасил все звёзды на вечернем небе.