Читать книгу Последняя воля - - Страница 1

Пролог

Несколько лет назад

Сон пришёл к Соре в ночь после особенно тяжёлого дня в школе, когда насмешки Наото и его компании казались не просто колкостями, а невидимыми иглами, прошивающими насквозь. Она погрузилась в сон, как в тёмное, тёплое озеро, и очутилась там.

Зал был огромным и безликим. Каменные стены уходили вверх, в потолочную тьму, где терялись своды. Воздух был прохладен, сух и пахнул старым камнем, дымом и чем-то сладковато-приторным – смесью мёда, спелых фруктов и увядающих цветов. Огромный дубовый стол, тёмный от времени, ломился от яств. На серебряных блюдах громоздились диковинные фрукты невероятных цветов, целые жареные птицы в перьях из сусального золота, пирамиды прозрачных конфет, мерцающих изнутри, как светлячки. Были и знакомые блюда – пироги, но их начинка переливалась радугой, а запах был настолько интенсивным, что кружил голову. Это был пир из сказки, но сказки немного тревожной, на грани кошмара.

Вокруг стола, на высоких резных стульях, сидели фигуры в масках. Они были искусно сделаны, из фарфора или полированного дерева, и изображали животных, птиц, гротескные лица духов. Маска Лисы с хитрыми прищуренными глазами. Маска Ворона с кривым клювом. Маска Барана с закрученными рогами. Маска Свиньи – розовая, с блёклыми щёчками и глуповатыми глазками. Гости ели медленно, церемонно, не произнося ни слова. Звучал только тихий стук приборов о фарфор, да изредка – приглушённое, безрадостное хихиканье из-под маски Лисы.

Напротив Соры, во главе стола, сидел Он.

Юноша. Он казался полупрозрачным, будто высеченным из льда, подсвеченного изнутри холодным, лунным сиянием. Его черты были поразительно тонкими и чёткими, но лишёнными тепла, как у прекрасной мраморной статуи. Длинные, густые ресницы отбрасывали тени на щёки. Волосы, серебристо-белые, ниспадали мягкими волнами на плечи, отливая, как шёлк под невидимым светом. Одежда – простые, свободные белые одежды, напоминавшие то ли хитон. От него веяло не злом, а глубокой, всепоглощающей пустотой. Холодом вечности, скукой, растянутой в бесконечность. И жестокостью – но жестокостью не активной, а пассивной, жестокостью того, для кого всё вокруг – лишь тени на стене, не заслуживающие ни любви, ни ненависти.

Его серые глаза, цвета зимнего неба перед метелью, медленно скользнули по столу и остановились на Соре. Не на её месте, а на ней самой. Он видел её. В его взгляде не было удивления. Было лишь лёгкое, почти неуловимое оживление, как у коллекционера, нашедшего потерянный экспонат.

– Сегодня как-то необычно, – произнёс он. Голос был тихим, мелодичным, но лишённым вибраций живого тепла. Он звучал, как перезвон ледяных колокольчиков. – Не так, как вчера. Вчера… вчера был сон о падающих звёздах. А сегодня… сегодня здесь есть кто-то новенький. Наблюдатель.

Он медленно постучал длинными, бледными пальцами по тёмному дереву. Звук был сухим и одиноким.

– Хотелось бы мне знать, – задумчиво, словно обращаясь к самому себе, произнёс он, – когда цветут персиковые деревья? Здесь, в саду, они всегда в бутонах. Но никогда не распускаются. Скучно.

Неловкая тишина повисла в зале. Гости в масках замерли. Наконец, человек в маске Свиньи – полный, грузный мужчина в дорогом, но безвкусном бархатном камзоле – неуверенно поднялся. Его маска скривилась в подобострастной ухмылке.

– В конце апреля, мой господин, – прозвучал низкий, хриплый голос, на конце фзыки с лёгким, невольным похрюкиванием. – Когда зимний сон окончательно отпускает землю.

– Ах, апрель… – юноша откинулся на спинку трона, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на тоску. – Так далеко ещё. Целых… сколько там? Мерцаний свечи? Перерождений феникса в камине?

Он с лёгкостью, будто перышко, поднялся со своего места. Рядом, в огромном каменном камине, где поленья горели неестественно ровным, почти синим пламенем, лежала небольшая, сухая ветка. Он подошёл, взял её. Ветка была голая, без единой почки. Он прижал её к губам, и Соре показалось, что он что-то шепчет – не слова, а скорее имя, или обрывок мелодии. Потом он бросил ветку в огонь.

Пламя на миг взвыло. Оно стало фиолетовым, ядовито-лиловым, и в его глубине на секунду проявился контур – то ли птицы, то ли сердца, пронзённого стрелой. Потом огонь снова успокоился, став холодно-голубым.

– Значит, случится это ещё не скоро, – констатировал юноша с такой глубокой, внутренней усталостью, будто только что прожил ещё одну сотню лет в ожидании. Он вернулся к столу, но не сел, а стоял, глядя на пиршество с отвращением и скукой.

Именно тогда Сора, сама не понимая, откуда взялась смелость, нарушила молчание. Её голос прозвучал в зале тихо, но ясно, эхом отражаясь от каменных стен:

– А ты действительно веришь, что конец апреля принесёт что-то большее, чем ты ждёшь? Что распустятся не только деревья?

Он повернулся к ней. Медленно. Его серебристые волосы колыхнулись. Отблески фиолетового пламени заплясали в его серых, бездонных глазах, оживив их на мгновение странным, почти безумным светом.

– Вера? – он произнёс это слово, как незнакомый термин. – У меня нет веры. У меня есть… знание. Точка в календаре. Обещание, вписанное в самую ткань этого места. – Он сделал шаг в её сторону, и холод от него стал ощутимее. – Иногда, когда смотрю на эти вечные бутоны, мне кажется, что это лишь ещё одна шутка, которую играет со мной время. Иллюзия надежды в этом царстве теней. Но… – он замолчал, и его взгляд стал пристальным, изучающим, будто он впервые разглядывал не призрак, а реального человека. – Но сегодня здесь ты. Наблюдатель, который задаёт вопросы. А это… это уже отклонение от сценария. Значит, не всё предопределено. Значит, возможно… возможно, в этот раз лепестки всё же упадут.

На этом сон оборвался. Сора проснулась в своей кровати, в поту, с сердцем, бешено колотившимся в груди. Холодок от того взгляда, от той фиолетовой вспышки в камине, оставался с ней весь день, как отпечаток на коже. Она не поняла тогда ни маски, ни пира, ни ветки. Но образ серебристоволосого юноши в белом, тоскующего о цветущих персиках в своём ледяном замке, навсегда врезался в её память. Это был первый, смутный и тревожный, зов из того самого мира между мирами, первая ниточка, связывающая её с Тендо, с его тоской, его ожиданием и его ледяной, беспощадной пустотой. Это был сон-пророчество. И она поняла это только годы спустя, стоя у его могилы, где пахло не льдом и дымом, а землёй и живыми пионами. Он ждал своего апреля.

глава 1. Начало "4 апреля"

Домики на окраине города купались в утренней прохладе, а последние клочья тумана поспешно рассеивались, словно стайка испуганных котят. В вышине неспешно плыли облака, отливая на солнце перламутром. Лёгкий ветерок покачивал ветви деревьев, заставляя их шептаться листьями, а у подножия холма извивалась малая речушка, унося вдаль по течению целый флот белых лепестков – последних вестников отцветающей сакуры.

Будничный день начинался как обычно, с размеренным, знакомым до боли ритмом. Пешеходы спешили по своим делам, вплетаясь в утренний поток: кто на работу, кто в школу – всё те же маршруты, всё те же повседневные обязанности, ничего примечательного.

Но этот день был другим. По крайней мере, для Соры Хаяси.

Девушка лежала в тёплой постели, уткнувшись носом в подушку, которая всё ещё хранила сладкий аромат сна. Глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты. В комнате, залитой янтарным светом, что пробивался сквозь зелёные шторы и рисовал на полу танцующие пятна, раздавалось её тихое, ровное дыхание. Она мирно дремала, не желая отпускать последние обрывки сновидений, где она летела над той самой речкой с лепестками. Очнулась Сора лишь от назойливого трезвона будильника. Нехотя, с тихим стоном, она вытянула руку из-под одеяла, нащупала кнопку и погрузила комнату в блаженную тишину. Ещё пять минут, просто полежать… Но привычка оказалась сильнее. Поднявшись, она потянулась, заставив суставы тихо похрустеть, достала из комода мягкое, пушистое полотенце с вышитой на углу маленькой птичкой и направилась в ванную.

Тёплая вода смыла остатки сна. Выйдя из душа, она прошла на кухню, ведомая знакомыми запахами. Оттуда доносились размеренные голоса дикторов, озвучивавших утренние новости – фон, который отец любил, попивая горячий кофе. Его насыщенный, горьковато-пряный аромат витал в воздухе, смешиваясь с ванильным запахом выпечки. Мама в это время стояла у плиты, её движения были точными и быстрыми.

– Доброе утро, мам! Пап! – с широкой, немного сонной улыбкой произнесла девушка, слегка позёвывая и садясь за стол.

– Доброе утро, солнышко. Ты будешь завтракать? – так же улыбнулась ей мать, а её глаза, такие же голубые, как у Соры, лучились теплом.

– Вот, держи, твои любимые блинчики с кленовым сиропом, – растрёпала волосы Соры, она, не дожидаясь ответа, поставила перед дочерью тарелку, где золотистые блины стопкой утопали в янтарном сиропе, а сверху таяла щедрая ложка взбитых сливок.

– Как вкусно пахнет! Спасибо большое! Всем приятного аппетита! – воскликнула миловидная миниатюрная девушка и тут же, забыв о сонливости, принялась уплетать завтрак за обе щёки, получая невероятное удовольствие от каждого кусочка.

У меня самая обычная семья, – подумала она, наблюдая, как отец завтракает, уткнувшись в газету. Папа почти сутками на работе, так что видим мы его редко. Мама работает в магазине неподалёку, но тоже часто задерживается. С утра до вечера я обычно одна, зато по выходным мы изредка собираемся все вместе, смотрим старые фильмы и едим попкорн. Я учусь в средней школе, особых хобби у меня нет, друзей тоже немного – всего два-три человека. Делаю уроки, помогаю по дому и маме в магазине. В общем-то, меня всё полностью устраивает. Это моё тихое, тёплое счастье.

– Всё, я пошла, – сказала Сора, допив свой апельсиновый сок и направляясь в прихожую. Перед выходом она мельком взглянула в зеркало, поправила выбившуюся прядь каштановых волос и натянула на плечи пиджак школьной формы.

– После уроков сразу домой, не задерживайся. Хочу поговорить. И, кстати, позови моего будущего зятя на ужин, я по нему соскучился! – подколол дочь отец, выглянув из-за газеты с хитрым блеском в глазах.

Та лишь тяжко вздохнула, но уголки её губ предательски задрожали.

– Дорогой, не надо так, у них ещё ничего не серьёзно, – вступилась за дочь мать, но и она улыбалась.

Сора закатила глаза, делая вид, что ей это смертельно надоело, хотя на самом деле эти утренние перепалки на одну и ту же тему уже стали милой, уютной традицией, частью её утра.

– Удачи в учёбе, доченька! – искренне пожелала мать, помахав ей рукой с порога кухни.

Сора крикнула «До вечера!» и вышла за дверь, за которой тут же раздался шлепок полотенца и сдавленный смех отца. Эта звуковая картинка заставила её улыбнуться в одиночестве лестничной клетки.

Тем временем Сора шла по аллее. На улице было слегка прохладно и невероятно свежо. В воздухе витал чистый запах вчерашнего дождя и свежей, промытой земли. Крошечные лужицы на асфальте, словные осколки зеркал, отражали бегущие облака и клочки голубого неба. С веток плакучей ивы, растущей у поворота, медленно скатывались тяжёлые капли, падая ей на макушку с тихим «плюхом». Сора успела доехать до метро, запрыгнув в вагон прямо перед мягким шипением закрывающихся дверей. Она нашла свободное место у окна и села, уставившись на мелькающие в тоннеле огни. В полупустом вагоне она боковым зрением заметила Эрика, своего одноклассника. Никто из них не обратил внимания друг на друга вначале. Эрик был увлечённо погружён в чтение книги, и солнечный луч, пробивавшийся в окно на очередной станции, золотил его густые каштановые кудри.

Парень он был спокойный и заботливый, с тёмными, зелено-карими глазами, которые меняли оттенок в зависимости от света. Сложением он явно напоминал спортсмена – плечи были широкими, осанка прямой. Был он, как и все, в школьной форме, но даже на нём она сидела как-то по-особенному аккуратно. Сора мельком разглядела название на обложке – «Признак…». Продолжение Эрик прикрывал рукой, и разглядеть ей удалось лишь из-за лёгкой качки вагона, когда буквы на мгновение поплыли у неё перед глазами: «…потери».

– Остановка «Улица Легкая», – прозвучал из динамика безэмоциональный женский голос.

Сора собралась и направилась к выходу. В этот момент Эрик наконец оторвался от книги, его взгляд скользнул по пассажирам и остановился на ней. Он слегка дёрнул её за рукав, и по его щекам пробежал лёгкий румянец, контрастирующий со смуглой кожей.

– Сора, а почему ты меня не окликнула? Теперь я чувствую себя неловко. Надо было поздороваться. Я тебя не обидел? Что-то случилось? – забеспокоился парень, торопливо засовывая книгу в рюкзак.

– Всё хорошо, просто думала, что ты увлечён, – ответила брюнетка со слабой, но ободряющей улыбкой.

– Может, не выспалась? – не унимался Эрик, шагая рядом с ней по перрону.

– Правда всё в порядке, я, наоборот, очень хорошо выспалась, – с уверенностью заверила его голубоглазая девушка, вдыхая свежий воздух улицы.

– Ну, хорошо тогда… Сора, если ты не против, давай дойдём до школы вместе? – спросил он с искренней надеждой в голосе, поправляя ремень рюкзака.

Сора собиралась по пути зайти за Наото, чтобы он потом не ныл, что его забыли. Она мысленно взвесила варианты, представила обиженное лицо Нао и внутренне сдалась. Что поделаешь.

– Конечно, давай, – просто кивнула она.

На лице Эрика тут же расцвела такая яркая, открытая улыбка, что казалось, солнце вышло из-за туч именно для этого. Румянец исчез, сменившись выражением полного счастья.

– Слушай, что это за книгу ты читал? – спросила Сора из любопытства, когда они свернули на тихую улицу, обсаженную молодыми клёнами.

– «Признак потери». Интересная, друг посоветовал, – немного смутившись, ответил Эрик, будто его застали за чем-то очень личным. – Фантастика, с элементами детектива.

– И о чём она? – не унималась девушка, наблюдая, как он размышляет, с чего начать.

– Если хочешь, по пути я тебе немного перескажу, – улыбнулся он, и глаза его загорелись. – Там речь идёт о потере не вещей, а воспоминаний, чувств… и о поиске себя в этом опустевшем мире. Главный герой просыпается и понимает, что не помнит, что для него по-настоящему важно… – начал рассказывать Эрик, и его голос, тихий и задумчивый, прекрасно гармонировал с шепотом листвы над их головами.

– Звучит захватывающе и… немного грустно, – заметила Сора, поправляя растрёпанные внезапным порывом ветра волосы. – А ты сам ощущал когда-нибудь что-то похожее?

– Возможно, – тихо ответил Эрик, его взгляд стал отрешенным. – Иногда, особенно в такие тихие утра, кажется, будто что-то очень важное упускаю, но не могу понять, что именно. Как будто тень от забытого сна.

– Это нормально, – мягко сказала Сора, желая его подбодрить. – Кажется, у всех бывают такие моменты. Может, это просто тоска по чему-то, чего ещё даже не было? – Она сама удивилась своей мысли.

Эрик посмотрел на неё с новым интересом. – Возможно… Ты очень мудрая, Сора. А какой твой любимый персонаж? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Наверное, Лия. Она не главная героиня, но она умная и сильная, – сказал Эрик, и в его голосе появились тёплые нотки. – Она помогает герою не сдаваться, даже когда всё кажется бессмысленным. Она верит, что даже в потерях можно найти новый смысл.

– Мне всегда нравились такие героини, которые не ждут спасения, а сами становятся опорой, – заметила Сора, и её взгляд на мгновение встретился с его. В его зелено-карих глазах было что-то тёплое и глубокое.

– Ты мне потом обязательно расскажешь, чем всё закончилось? – попросила она, чувствуя, как сама заинтересовалась сюжетом.

– Обещаю, – Эрик снова смутился и на мгновение замолчал, когда их взгляды снова встретились. Он быстро отвёл глаза. – Но без спойлеров. Ты должна сама всё прочувствовать.

– Конечно, без спойлеров! – рассмеялась Сора, и её смех прозвенел в утреннем воздухе, как маленький колокольчик. Они продолжили путь, погружённые в лёгкий, но увлекательный разговор о книгах, мечтах и абсурдности школьных домашних заданий. Сора с удивлением обнаружила, что им никогда не бывает скучно вдвоём.

На школьном дворе, у входа, они заметили Катарину, которая как раз переобувалась, балансируя на одной ноге. Сора хотела спросить её о завтрашней совместной поездке в книжный, но в этот момент по коридорам прозвенел долгий, зовущий звонок, возвещающий о начале занятий.

– Успеем! – внезапно схватил Эрик Сору за руку, и его ладонь была сухой и тёплой. Они вдвоём, смеясь и спотыкаясь, помчались на второй этаж в свой класс, обгоняя таких же опаздывающих одноклассников.

Учителя ещё не было – повезло. Эрик, запыхавшись, плюхнулся за свою парту в другом конце класса. Сора скользнула на своё место. За соседней партой сидел Нао, её друг ещё со времён детского сада, и, кажется, дремал, положив голову на сложенные руки. Она посмотрела на него, а он, будто почувствовав её взгляд, приоткрыл один глаз и в ответ растянул губы в медленной, ленивой улыбке. Затем беззвучно, одними губами, произнёс: «Дурочка. Проспала?» Она показала ему язык.

В класс вошёл учитель математики, господин Танака, с кипой учебников. Все встали, поздоровались и уселись по местам. Преподаватель начал объяснять новую тему, рисуя мелом на доске загадочные символы. Кто-то в задних рядах уже спал, кто-то украдкой доедал сэндвич, кто-то честно пытался вникнуть. А Сора в это время на полях тетради выводила замысловатые цветочные узоры, изредка поглядывая в окно, где ветер играл с верхушками деревьев.

Наконец прозвенел долгожданный звонок на большую перемену. Сора с облегчением опустила голову на прохладную поверхность парты, закрыв лицо руками. Мир сузился до темноты и звуков класса: смех, скрип стульев, торопливые шаги в коридоре. Вдруг она услышала тихий, но отчётливый стук по столешнице. Подняв голову, она увидела на парте перед собой спелую, ярко-оранжевую мандаринку, от которой исходил лёгкий цитрусовый аромах. Взгляд её метнулся к Нао, который как раз вальяжно общался с одноклассниками, размахивая руками, изображая что-то. Он поймал её взгляд и широко, по-мальчишески улыбнулся, так что стали видны его ровные зубы и появились ямочки на щеках. Он подмигнул. Сора, не в силах сдержать улыбку, качнула головой, взяла мандаринку (она была тёплой, он явно держал её в руке) и, кивнув ему в знак благодарности, направилась в столовую.

Спускаясь по лестнице, залитой солнцем, она услышала знакомые голоса, доносившиеся из-за поворота, и противный, язвительный смех.

– А вы знали, что у Нао в семье нет мамы? С каждым годом на родительских собраниях появляется новая «тетя». Может, его отцу просто скучно менять их, как перчатки… – сказал один из голосов, высокий и насмешливый.

– А я слышала, что он вообще приёмный. Может, это и правда. Непонятно, откуда такой взялся. Но меня раздражает, как он всем улыбается, будто всё хорошо, хотя это же просто фасад, – ответил второй голос, хихикая.

Сора замерла на ступеньке, пальцы невольно сжали мандаринку так, что брызнул едкий сок. Она старалась не придавать этому значения, сделала глубокий вдох и прошла мимо, подняв голову и глядя прямо перед собой. Но неприятные слова, как занозы, засели у неё в голове. Она знала, что слухи – это всего лишь слухи, плод глупости и скуки, но сегодня они резали слух с особой, острой силой. «Может, они сами им нравятся, вот и обсуждают, потому что иначе не могут привлечь внимание?» – мелькнула у неё злая мысль.

Она остановилась у высокого окна на площадке между этажами, глядя на школьный двор. Ветер гонял по земле маленькие вихри из пыли и опавших лепестков. Внутри у неё всё сжалось в холодный, тугой комок. Может, зря она всегда игнорирует эти разговоры? Стоит ли как-то защитить Нао, хотя он, кажется, в защите и не нуждается? Или спросить у него, знает ли он о них? Но страх задеть его, ранить или, что ещё страшнее, услышать какое-то подтверждение, оказался сильнее.

Внезапно её перебили: за спиной раздались тихие, но уверенные шаги. Сора обернулась и увидела Нао. Он стоял, держа в руках стопку учебников, и смотрел на неё не с обычной весёлой ухмылкой, а с лёгкой, понимающей улыбкой, как будто читал её мысли.

– Всё в порядке? – спросил он просто, и в его голосе не было ни капли наигранности.

– Да, всё отлично, – ответила она слишком быстро, но тревога всё ещё сидела где-то глубоко внутри, и её голос прозвучал немного неестественно.

Нао прищурился, изучая её лицо. – Остался последний урок истории, но, кажется, его сократят. На небе тучки собираются, нехорошие, – произнёс он, перекладывая книги под мышку и шутливым тоном нахмурив брови, изображая строгого синоптика. – Учительница вроде как намекала: «Будет вечер, и мы не вернёмся домой, если не закончим всё быстро». Хотя, может, она просто стихи цитировала, я не вникал.

На лице Соры не могла не появиться улыбка, а затем раздался её звонкий, искренний смех, который разбил тот холодный комок внутри. Атмосфера между ними сразу потеплела, наполнилась привычным, лёгким пониманием.

– Ну, насчёт погоды и сокращения я не шутил, так что будь готова к раннему побегу. А значит, сегодня я тебя провожу, – он мило улыбнулся, уже своей обычной, открытой улыбкой, взял её за свободную руку (та, что сжимала мандаринку, была спрятана за спиной) и мягко, но уверенно повёл в сторону кабинета.

Сора, всё ещё посмеиваясь, позволила ему вести себя по светлому, залитому солнцем коридору. Его рука была тёплой и надёжной, и это ощущение, простой тактильный контакт, окончательно развеяло её тревогу. Они подошли к двери класса, но прежде чем зайти, Нао остановился и повернулся к ней, его выражение снова стало чуть более серьёзным.

– Эй, Сора, – его голос понизился, чтобы не привлекать внимания. – Ты точно в порядке? Ты выглядела немного… оторванной от мира, когда я подошёл. Или мир от тебя. Как будто увидела что-то неприятное.

Она замерла на мгновение, не ожидая такого прямого, но бережного вопроса. Её взгляд скользнул в сторону, на сквозняком колышущийся плакат на стене, но затем она встретилась с его глазами – тёмными, спокойными и внимательными.

– Просто… мысли разные, – ответила она, стараясь звучать легко, и на этот раз это почти получилось. – Ты же знаешь, я часто летаю в облаках, а сегодня они особенно быстро плывут.

Выражение его лица смягчилось, но в глубине глаз оставалась тень беспокойства. – Знаю. Облака у тебя в голове – мои любимые, – он позволил себе маленькую шутку, чтобы снять напряжение. – Но мне всё равно кажется, что на одно из этих облаков села грустная тучка. Ты точно ничего не хочешь рассказать?

Сора почувствовала, как её сердце слегка ёкнуло – от благодарности, от чего-то ещё более тёплого. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, может, даже начать этот трудный разговор, но в этот момент дверь класса распахнулась, и их прервал голос учительницы истории:

– Сора, вы уже здесь? И отлично, но вы опоздали на построение! Входите, пожалуйста, и займите свои места. Звонок прозвенел пять минут назад. Нао, а ты что тут стоишь? Ты же должен был отнести эти словари в библиотеку, которые я тебе дала, – строгим, но не злым голосом произнесла учительница, выглядывая из кабинета.

Нао вздохнул, но улыбка не покинула его лица. Он незаметно сжал её руку на прощание.

– Ну, проходи, раз тебя ждут, а мне бежать, пока меня окончательно не записали в прогульщики, – он слегка подтолкнул её вперёд в дверной проём, и она вошла в класс, чувствуя на спине его взгляд.

Урок и правда оказался короче. Гроза, предсказанная Нао, собиралась на горизонте, и учительница, заботясь о студентах, объявила, что из-за ухудшающейся погоды занятия заканчиваются на двадцать минут раньше. Когда прозвенел долгожданный звонок, Сора начала неспешно собирать вещи в рюкзак, наслаждаясь всеобщей радостной суетой, но Нао, как будто материализовавшись из воздуха, уже стоял рядом с её партой, держа в руках свой и её зонт (как он успел?).

– Ну что, мисс Облако, провожаю? – спросил он, снова улыбаясь своей солнечной улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любые тучи.

– Ты же обещал, – ответила она, поднимаясь и чувствуя, как предвкушение спокойной, тёплой дороги домой наполняет её целиком. – И не смей называть меня «мисс».

глава 2. Оказаться в небытие

Они вышли из школы, и на них тут же обрушился шквал холодного, пронизывающего ветра, который тут же сменился стеной проливного дождя. Небо, ещё час назад светлое, теперь было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, нависавшими так низко, будто готовы были обрушиться на крыши. Вода безжалостно хлестала по асфальту и тротуарам, превращая улицы в бурлящие мутные потоки, сметая с собой прошлогодние листья и лепестки. После уроков Сора, пригнув голову, пробивалась сквозь густую толпу учеников, сгрудившихся под козырьком у школьных ворот. Рядом, широко расчищая путь, шагал Нао, стараясь сохранять на лице беззаботную улыбку, хотя по его напряжённым бровям и поджатым губам было ясно, что он с трудом сдерживает поток нецензурных выражений, адресованных внезапно разбушевавшейся стихии.

Он был высоким брюнетом с широкими, атлетичными плечами и пронзительными, тёмно-карими глазами, которые в гневе или волнении становились почти чёрными. Его слегка бледную кожу украшали милые, будто рассыпанные кончиком кисти, родинки на щеках и у виска, которые Соре всегда нравились – они напоминали ей созвездия, которые можно разглядывать вблизи. Достав из рюкзака нечто огромное и зелёное, Нао с победоносным видом развернул перед ней… большой, но явно помятый складной зонт.

– Ты всегда носишь зонтик с собой? В рюкзаке, рядом с учебниками? – удивилась Сора, с недоверием разглядывая предмет, больше похожий на поникший тропический цветок.

– Только когда утром вижу, что небо хмурится, а ты, судя по твоему пустому чехлу на рюкзаке, не собираешься со мной делиться своим, – ответил он с хитрой, самодовольной улыбкой, явно стараясь показать себя предусмотрительным героем. – Я же за тебя волнуюсь, знаешь ли.

Она лишь фыркнула, но в душе ей стало немного теплее. В какой-то момент Нао посмотрел на её скептическое выражение лица и понял, что его слова явно не произвели нужного, романтического эффекта. А тут ещё зонт, который он с трудом и характерным скрипом раскрыл, оказался сломанным – одна спица торчала наружу, словно сломанное ребро, и вся конструкция накренилась набок, пропуская внутрь целые струи воды. Смущённо почесав затылок, он пробормотал, избегая её взгляда:

– Хаяси, ну… можешь поделиться своим зонтом? – и, оправдываясь жалким, театральным тоном, добавил, с драматическим вздохом глядя на своё зонтичное недоразумение: – Покойся с миром, верный друг! – и отправил его в полёт в ближайшую урну, где тот грустно шлёпнулся на дно.

– Поделом тебе! Вчера ты у меня весь обед тихо и подло съел, пока я в библиотеке была! – заявила Сора, скрестив руки на груди с притворной, но очень убедительной обидой.

– Ну, я же потом купил тебе целую коробку тех моти с клубникой, которые ты обожаешь! – начал оправдываться Нао, размахивая руками. – Это была стратегическая операция по замене! Ты же радовалась!

– Это несравнимо, знаешь ли. Обед готовила мама, а моти – это просто моти, – парировала Сора, но уголки её губ уже подрагивали. – Кстати, я сегодня утром с Эриком шла. Он книгу какую-то интересную читал… Название не помню, только обложку – там вроде дерево, но какое-то хрустальное, изображено… – девушка напрягла память, пытаясь вспомнить детали, чтобы завязать разговор.

Нао почти незаметно нахмурился. По тому, как он на секунду отвел взгляд и его плечи слегка напряглись, было видно, что разговор об Эрике ему неприятен. Он был человеком открытым и дружелюбным почти со всеми, но манеру общения Эрика – немного отстранённую, слишком правильную и, как ему казалось, наигранно застенчивую – он терпеть не мог, считая это излишним кокетством.

– Эх, ладно, раз тебе неприятно, не буду, – с лёгкой, понимающей улыбкой произнесла Сора, наблюдая за его реакцией. – Ладно, делюсь зонтом. Но чур, ты держишь и несёшь ответственность за нашу сухую спину!

– Вот и славно. А сразу бы так! – взяв её компактный, но надёжный тёмно-синий зонт, он ловко раскрыл его и прикрыл им в первую очередь Сору, подставив своё левое плечо под атаку стихии. – А то разыграла тут целую сценку, прямо как в какой-то мелодраме про молодожёнов, которые ссорятся из-за зонта.

– Может, я просто хотела немного развеять скуку этого потопа? – кокетливо подмигнула она, теперь уже совсем беззлобно.

Нао взглянул на неё с лёгким, добрым недоумением: – Развлечение за счёт чужого дискомфорта, даже моего, – не самое весёлое занятие. Хотя… с тобой почему-то даже это весело, – добавил он, и в его глазах мелькнула искорка.

– Ой, не будь таким занудой! Всё же хорошо! – рассмеялась Сора, подталкивая его в бок локтем. – Мы ведь просто прячемся от дождя под одним куполом, – она невольно прижалась к нему поближе, ища защиты от хлёстких брызг, долетавших сбоку, и почувствовала тепло его тела сквозь мокрую ткань пиджака.

– Да, дождь, конечно, впечатляет, но он не так ярок, как ты, когда злишься, – заметил Нао, и в его голосе прозвучала непривычная нежность. Вдруг он увидел, что с края зонта тонкая струйка воды упрямо течёт прямо ей на плечо, уже образуя тёмное пятно. – Стой. Надень мою кофту. Не хочу, чтобы ты, не дай бог, простыла, а я потом буду виноват. – Не дожидаясь ответа, он одной рукой, всё ещё держа зонт, снял с себя тёплую вязаную кофту тёмно-серого цвета и набросил ей на плечи. От неё пахло чистым воздухом, дождём и чем-то ещё, уютно-привычным, что было чисто его запахом.

После того как она, смущённо поблагодарив, накинула кофту, утопая в её размере, он наклонил зонт под таким углом, чтобы вода стекала мимо, полностью подставив свой рукав под удар. Так они и дошли до входа в метро, под своим маленьким, но надёжным укрытием от непогоды, шагая в унисон по размытым лужам.

– Ну вот, цивилизация и безопасность, – произнёс Нао, отводя взгляд и отряхивая налипшие на ботинки мокрые листья. – Надеюсь, не задержимся здесь надолго. У меня уже волчий аппетит, а мы ещё не дома, и мама, наверное, волнуется.

Потянувшись и сложив руки в замок за головой, он вдруг заметил непривычную лёгкость в плечах и вспомнил: – Чёрт! Слушай, ты пока езжай первая, я тебя догоню. Кажись, в школе спортивную форму забыл, должен быть, в шкафчике. Не переживай, глазом моргнуть не успеешь – встретимся на твоей остановке!

– Хорошо, тогда встретимся у моего дома, – она кивнула, уже спускаясь по лестнице. – Включим тот новый аниме-фильм, о котором ты говорил. – Она взглянула на телефон: сообщений от родителей пока не было. – А зонт возьми с собой, пригодится, вдруг дождь снова начнётся, когда ты обратно поедешь! – крикнула она ему уже в дверях вагона, протягивая зонт.

– Нет, я так не могу! И так совестно, что тебя в такую погоду бросаю, ещё и зонт заберу – совсем подлецом буду. Лучше ты его возьми, без него до дома не дойти, – прокричал он сквозь нарастающий шум отправляющегося поезда, с искренним переживанием в голосе.

– Не дури! Папу попрошу встретить меня на остановке, дальше на машине доедем, всё сухо будет! – успокоила его Сора, силой вкладывая ручку зонта ему в руку. – Беги быстрее и не промокни!

– Ладно, тогда держись! Я мигом! – крикнул юноша, его лицо озарила быстрая, благодарная улыбка, и он пустился бегом обратно к выходу, на прощание энергично помахав ей рукой.

Голос диктора, объявлявший о закрытии дверей, растаял в гуле набирающего скорость поезда. Сора опустилась на сиденье в полупустом вагоне, вдруг ощутив усталость. Тёплая кофта Нао, пропитанная запахом дождя и его присутствием, согревала лучше любого одеяла. Она наблюдала, как за окном мелькают, растягиваясь в светящиеся линии, огни станций, туннелей, рекламных щитов. Ритмичный стук колёс убаюкивал. Веки становились тяжёлыми. Она боролась со сном, думая, что вот-вот её остановка… но тело отказывалось слушаться. Сколько она проспала? Десять минут? Час? Два? Точного ответа её уставшее, сбитое с толку сознание дать не могло.

Очнулась она от резкого, непривычного затишья. Поезд стоял. В вагоне, кроме неё, ни души. Сора в панике вскочила, схватила свой рюкзак и выскочила на безлюдную, слабо освещённую платформу. Название станции на табличке было ей незнакомо – что-то вроде «Тихая Гавань» или «Причал Снов». Она побрела вперёд, к выходу, сердце бешено колотясь. В каком незнакомом, дальнем районе она оказалась? И почему никто не разбудил её на нужной остановке? Она вспомнила, что выставила будильник на телефоне… но телефон, вынутый из кармана, показал лишь чёрный экран – сел.

Выйдя из душного, пахнущего озоном и сыростью метро на поверхность, она увидела, что дождь кончился. Воздух был промыт до прозрачности. На западе, между разорванными тучами, алела узкая полоска заката. И вдали, за пустынной площадью, виднелась тёмная зелень уютного, старого парка, окружённого резной чугунной оградой. Не зная, что делать, и движимая инстинктом найти хоть какое-то место, не похожее на безлюдную промзону, она направилась туда. День быстро клонился к концу, бросая на землю длинные, искажённые тени от деревьев и фонарей. Вечерняя прохлада, сгущавшаяся вместе с наступающей темнотой, заставляла редких прохожих торопливо кутаться в куртки и спешить по домам. Постепенно холодный, липкий страх начал заполнять собой всё пространство, прокрадываясь и в её сердце, сжимая горло.

Сора шла по извилистой, усыпанной мелкой галькой дорожке парка, прислушиваясь к странной тишине – ни птиц, ни сверчков. Решив собраться с мыслями, она присела на чугунную скамейку под огромным старым клёном. Камень был ледяным, холод проникал сквозь тонкую ткань юбки. Пытаясь согреться, она поджала ноги, обхватила их руками и закуталась в кофту Нао – но дрожь не прекращалась. Становилось не просто холодно, а жутко. Девушка почувствовала, как скручивает живот от голода; к счастью, в кармане у неё было около пятисот иен, чего должно было хватить на какую-нибудь скромную закуску в ближайшем автомате, если она его найдёт.

Мысли о тёплом батоне с карри или шоколадке немного успокаивали. Собравшись с силами, она решила идти искать выход из парка и признаки жизни.

Сора уже собралась встать, как вдруг из-за ствола огромного дерева, словно из самой тени, появилась высокая, стройная женщина. Она была одета в тёмно-синее, почти ночное кимоно, расшитое серебристыми нитями, изображавшими волны. Лицо её было скрыто изящным, полупрозрачным веером из слоновой кости, на котором была изображена ветка цветущей сакуры в лунном свете. Незнакомка приблизилась бесшумно, как будто скользя над землёй, и тихим, мелодичным, словно перезвон ветра в фарфоровых колокольчиках, голосом произнесла:

– Что дитя прекрасное, одинокое, делает здесь в столь поздний и прохладный час? Созерцает танец теней?

Хаяси замешкалась, сердце заколотилось сильнее. Она не знала, стоит ли делиться своими проблемами с этой загадочной незнакомкой. Но выбора особо не было – она была первым живым человеком, которого Сора встретила в этом месте. – Я… я заблудилась, – её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. – Я заснула в метро и проехала свою остановку. Не знаю, где нахожусь и как добраться домой. – Встречать в пустом, темнеющем парке такую таинственную незнакомку было не просто пугающе, а сюрреалистично. До её появления Сора не слышала ни шагов, ни шороха одежды – лишь тишину.

Беспокойные мысли прервал лёгкий, почти сочувственный вздох женщины. – Бедняжка. Заблудившиеся души часто находят сюда дорогу. Я могу помочь тебе. Направляйся к храму, что стоит на холме неподалёку от северного выхода из этого парка. Дорога будет в гору, но она недолгая. Там тебя обогреют, накормят и предоставят всё необходимое на ночь. Монахи там добрые.

Сора задумалась. В голове, поверх страха, вертелся один настойчивый, трезвый вопрос: «Зачем им помогать такой, как я, совершенно чужой?» Решив не гадать и не принимать слепо столь странное предложение, она собрала остатки смелости и спросила напрямую, глядя на узор на веере: – Почему… почему вы вообще хотите мне помочь? – робко промолвила она. – И кто вы?

Дама лишь тихо усмехнулась, и этот звук был похож на шелест шёлка. Веер в её руке дрогнул.

В этот момент снова, внезапно, зашуршал дождь. Сначала редкие, тяжёлые капли упали на пересохшую за день землю и тут же были ею поглощены, оставив тёмные пятна. Но следом, словно прорвав тонкую преграду, полились новые, их становилось всё больше, превращаясь в сплошную завесу. Воздух вмиг наполнился острой свежестью и озоном. Запах мокрой земли, камня и хвои ударил в нос, кружа голову.

– Чёрт! Опять! – воскликнула Сора, подскочив со скамейки.

Это было совсем некстати. Пытаясь спастись от разошедшегося ливня, она бросилась под густую крону того же клёна, но капли легко проникали сквозь листву. Обернувшись, она попыталась найти взглядом незнакомку, но на том месте, где та только что стояла, не было никого. Лишь у подножия скамьи, прислонённый к железной ножке, лежал изящный, чёрный с серебряным набалдашником, зонт-трость.

Сердце Соры сжалось от леденящей тревоги – исчезла, как призрак. Но размышлять и бояться было некогда – мокнуть насквозь под холодным осенним дождём означало гарантированно заболеть. Дрожащими руками подобрав гладкий, прохладный зонт, она раскрыла его – он оказался большим и надёжным – и, повинуясь инстинкту и последнему указанию, побежала по тропинке, ведущей, как ей показалось, на север, к тому самому храму.

Примерно через час (а может, больше – время в темноте и страхе тянулось иначе) дождь потихоньку прекратился так же внезапно, как и начался. Воздух наполнился кристальной чистотой и ледяной свежестью. На небе, умытом ливнем, проступили редкие, но невероятно яркие звёзды, а из-за рваных, быстро несущихся облаков выглянула бледная, почти полная луна, заливая мир холодным, серебристым светом. Идя по дороге, теперь уже действительно ведущей в гору и усыпанной крупной белой галькой, Сора не могла отогнать навязчивые мысли: «Кто была эта женщина? Почему она помогла? И что это за храм, куда она посылает заблудившихся? Что, если это ловушка?» Но усталость, холод и голод были сильнее страха. Она шла, потому что идти было некуда.

Погружённая в эти тяжёлые размышления, она запнулась о скрытую тенью нижнюю ступеньку длинной, каменной лестницы. Подняв голову, она замерла. Перед ней, на вершине холма, вырисовывался силуэт старого, не самого большого, но очень изящного храма. Его крыша с загнутыми краями чётко чертилась на фоне звёздного неба. Но от него не исходило ни единого огонька, ни щели света в окнах, ни звука – ни молитвы, ни звона колокольчика. Только тишина, густая и глубокая. Одним словом – было жутко. Руки дрожали, ноги подкашивались от усталости и холода. Слышно было лишь её собственное прерывистое дыхание да далёкий, печальный крик какой-то ночной птицы.

Она медленно, преодолевая слабость, поднималась по скользким от влаги ступеням, уже протягивая дрожащую руку к массивной, потрескавшейся от времени деревянной двери, как вдруг из-за угла пагоды, прямо рядом с ней, возник юноша с бумажным фонарём в руке. Свет от фонаря, тёплый и живой, мягко осветил его лицо и метнул по стенам диковинные тени. У Соры от неожиданности душа ушла в пятки, и она едва не вскрикнула.

– Ого! А мы кого потеряли? – произнёс юноша, и его голос, бархатный и чуть насмешливый, разогнал мёртвую тишину. – Что ты делаешь здесь в такой поздний час, прекрасная странница? Не пора ли тебе домой, к тёплому очагу? На твоём месте я бы давно струсил болтаться здесь одной в такой кромешной тьме, – блондин с острыми, как у лиса, чертами лица и лукавой усмешкой в уголках губ внимательно разглядывал её.

– Я… прошу прощения за беспокойство, – пробормотала Сора, чувствуя, как горит лицо. – Мне очень неловко…

Юноша смягчил выражение, и его усмешка превратилась в мягкую, открытую улыбку. – Ничего, ничего. Просто редкий гость в такое время. Заблудилась?

– Да… и мне некуда идти, – призналась она, голос снова задрожал, но теперь уже больше от облегчения, что наконец-то есть кто-то живой. – Не могли бы вы… позволить мне переночевать здесь? Я не помешаю. Поклянусь, покину храм с первыми лучами солнца, – попросила она, всё ещё волнуясь, но уже с надеждой.

Парень на мгновение задумался, что-то невнятно пробормотал себе под нос, почесал тыльной стороной ладони щёку и махнул рукой: – Ладно, так уж и быть, видно, судьба. Пущу. У нас, правда, не дворец, но крыша над головой и чашка горячего чая найдутся. Чувствуй себя как дома. Как тебя звать-величать, прелестная незнакомка, занесённая к нам бурей?

– Сора… Сора Хаяси, – скромно ответила девушка, делая небольшой, почтительный поклон.

– Приятно познакомиться, Сора-сан. Меня зовут Акихиро, но все здешние зовут меня просто Аки, как тебе удобно, – он ответил лёгким кивком и жестом пригласил её следовать за собой, поднимая фонарь, чтобы осветить ей путь к боковой двери, откуда на порог уже падала тонкая полоска тёплого света.

Зайдя в дом, Сора сразу ощутила, что пространство невелико – едва ли больше десяти квадратных метров, но устроено с такой продуманной экономией, что не казалось тесным. Сейчас у неё не было ни сил, ни желания осматриваться; всё вокруг – тёмное дерево стен, полки с аккуратно расставленными книгами и керамикой, низкий столик в центре – казалось лишь размытым, успокаивающим фоном для её уставших мыслей. Она медленно, почти церемониально сняла промокшие туфли, выстроив их аккуратно у порога, словно оставляя за ним весь груз сегодняшних забот и усталости, и шагнула босыми ногами на прохладные, гладкие доски коридора.

– Сора, ты, наверное, голодна как волк после такого приключения? – спросил парень, уже ставя на полку свой фонарь.

Прежде чем она успела ответить что-то приличное, её живот предательски и громко заурчал, нарушая тишину прихожей. Сора покраснела до корней волос.

– Не хочешь кацудон? Извини за скромное предложение, но я, честно говоря, только его и умею готовить действительно хорошо, – сказал блондин с виноватой, но тёплой улыбкой, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки.

– Да, пожалуйста, если это не слишком сложно, – смущённо ответила девушка, чувствуя, как слюнки потекли при одной мысли о горячей еде.

глава 3. В чужом доме

Войдя в соседнюю комнату, оказавшуюся маленькой, но безупречно чистой кухней, Сора присела за слегка пошатывающийся деревянный стол, покрытый потертой, но выстиранной до белизны скатертью. Несмотря на его непрезентабельность, здесь было то самое уютное ощущение дома, где вещи, кажется, живут своей жизнью дольше и осмысленнее, чем люди, храня отпечатки множества рук. Аки тем временем, словно дирижёр перед концертом, принялся за готовку. Сора с тихим интересом наблюдала за его ловкими, уверенными движениями: как он одним точным ударом рукоятки ножа раскалывал скорлупу яиц, выпуская золотистые желтки в миску, как быстро и мелко шинковал зелёный лук. Вскоре воздух наполнился убаюкивающим ритмичным постукиванием лезвия по разделочной доске, шипением мяса на сковороде и успокаивающим шумом кипящей в чайнике воды. Каждый звук, каждое движение – наливание масла, помешивание риса – наполняли маленькое пространство особой, почти музыкальной гармонией, в которой смешивались сладкое ожидание и глубокий уют. Мягкий свет абажура над столом и тепло от плиты завораживали. Сора полностью погрузилась в это мгновение, осознавая с новой остротой, что даже в самых простых, бытовых действиях может скрываться целая глубина покоя и заботы.

– Думаю, я ещё немного повозюсь, чтобы всё получилось идеально, так что, Сора, иди пока прими горячую ванну. Это лучшее лекарство от дрожи и дурных мыслей, – сказал зеленоглазый парень, не отрываясь от сковороды, где уже аппетитно шкворчало. – Я оставлю для тебя чистую одежду на табуретке в коридоре, а пушистое полотенце возьми в ванной на верхней полке, оно должно пахнуть солнцем.

Хаяси, не желая ему мешать и чувствуя, как её действительно начинает бить мелкая дрожь от холода, без лишних слов кивнула и направилась в указанную дверь. Небольшая ванная комната была столь же безупречна. Тёплая, почти горячая вода смыла с кожи остатки липкого страха и напряжение, наполнив её тело долгожданной лёгкостью и расслаблением. Она сидела, уставившись на пар, поднимающийся к потолку, и впервые за несколько часов позволила себе просто быть. Вскоре она вышла, обернувшись в большое, действительно пахнущее свежестью полотенце, и чувствуя себя почти обновлённым человеком.

Открыв дверь в коридор, Сора увидела на низком столике в главной комнате уже накрытый ужин. На нём стояли аккуратно разложенные, простые, но чистые блюда: пиала с дымящимся белым рисом, глубокая тарелка с тем самым кацудоном, маленькое блюдечко с маринованными овощами. Воздух был густо напоён аппетитным, согревающим душу ароматом. Мягкий свет лампы играл на лакированной поверхности стола и глади керамики, создавая атмосферу невероятного, почти ирреального уюта и безопасности. В этот миг, в этом маленьком тёплом мирке, всё казалось идеальным. На Соре была слегка великоватая, но очень мягкая кофта небесного цвета с вышитым на груди умилительным спящим котиком.

– Тебе идёт. Сидит, конечно, мешковато, но тепло, – с лёгкой усмешкой заметил Аки, входя с двумя кружками зелёного чая. – Хорошо, что моя тётя, которая иногда навещает храм, оставила тут кое-какие свои вещи – она редко заходит, так что пользуйся на здоровье и чувствуй себя как дома.

Хаяси, садясь на подушку за столом, вновь отметила разницу между ними: он был высоким и стройным, со светлыми, пшеничного оттенка волосами, собранными в небрежный хвост, и ярко-зелёными, как молодая листва, глазами, которые сейчас светились спокойным дружелюбием.

– Спасибо, я правда проголодалась не по-детски, – искренне улыбнулась Сора. – И я уверена, кацудон получится восхитительным! От одного запаха слюнки текут.

Вскоре он поставил перед ней главную тарелку с дымящимся, благоухающим луком, яйцом и нежным мясом кацудоном.

– Приятного аппетита. Надеюсь, тебе понравится! Я старался, – сказал он, садясь напротив.

Первые же кусочки подтвердили её уверенность – ожидания не были напрасны. Мясо было мягким, яйцо образцово-сливочным, а соус – идеально сбалансированным между сладостью и соленостью. Девушка ела с неприкрытым наслаждением, мысленно оценивая неожиданный кулинарный талант Аки.

– Вот это да! – восхищённо произнесла она, откладывая палочки после последнего рисинки. – Спасибо тебе за такой ужин, это было великолепно! Ты настоящий мастер.

– Рад, что понравилось, – он слегка смутился от похвалы. – Слушай, а кто тебя, собственно, ко мне на порог направил? Не та ли женщина, с тёмными волосами, в тёмном кимоно, немного… загадочная на вид?

– Да, именно такая, – удивилась Сора. – А ты откуда знаешь?

– Ну, – он вздохнул, отхлёбывая чай, – в основном она ко мне всех заблудившихся душ и путников, сбившихся с пути, и приводит. Своего рода странная благодетельница. Чтобы я, значит, помог, обогрел, накормил, и всё в таком духе, – ответил он с лёгкой, привычной раздражительностью в голосе, но без злобы.

– Значит, у тебя не в первый раз такая ситуация… – тихо пробормотала брюнетка, разглядывая узор на своей кружке.

– Да, время от времени. Но мне всё равно интересно – откуда ты сама и как умудрилась оказаться на улице в таком состоянии так поздно? – он продолжил мягко, но настойчиво выяснять обстоятельства, его зелёные глаза внимательно изучали её лицо.

– Честно, я сама не очень поняла. Наверное, просто вымоталась и проспала свою остановку в метро, – коротко объяснила она, опуская взгляд. – Думаю, мама и папа уже с ума сходят, обзвонили все больницы и полицию…

– Понятно. Не переживай, проблема-то небольшая и решаемая. Я тебе помогу. Завтра, если погода позволит, проведу до дома или хотя бы до знакомой станции, мне не сложно, – поддержал он, и в его голосе прозвучала такая твёрдая уверенность, что Сора невольно поверила.

– Мне как-то неудобно, что человек, которого я впервые вижу, готов мне так бескорыстно помогать… Спасибо тебе огромное, правда, – искренне поблагодарила голубоглазая девушка, и её глаза стали влажными не только от пара чая.

– Да пустяки, честное слово. Уже поздно, давай доедай чай и спать. Завтра будет новый день.

Сора не смогла сдержать широкий, утомлённый зевок, и Акихиро в ответ улыбнулся той же усталой, но доброй улыбкой.

Ужин завершился в спокойной, почти медитативной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печке где-то в другой комнате. Проводив Сору в небольшую, аскетичную, но чистую свободную комнату с футоном на полу и пожелав ей по-настоящему спокойной ночи, юноша удалился к себе. Устраиваясь в прохладной, пахнущей травой постели, она думала только об одном – удастся ли ей завтра благополучно вернуться домой, и что скажут родители.

На следующее утро Сора проснулась не от будильника, а от сухости во рту и жажды. За окном висел густой, молочно-белый туман, мягко окутывавший землю и скрывавший основание холма, а в комнате царила приятная утренняя прохлада. Выйдя в зал, она никого не обнаружила. В доме стояла тишина. Узкое окошко над плитой на кухне открывало затуманенный вид на задний двор и опушку леса, и вскоре она заметила сквозь пелену фигуру Аки, возвращавшегося к дому с охапкой хвороста. Внезапно утреннюю тишину нарушил настойчивый, но негромкий стук в дверь.

Аки, бросив хворост у порога, открыл, и на пороге стоял мальчик лет десяти с живыми чёрными глазами и с самодельным бейджиком «Сю» на поношенной кофте.

– Я с вестями, сэр! – смело заявил парнишка, вытягиваясь по стойке «смирно».

Аки нахмурился, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

– Вестями? О каких таких срочных вестях ты говоришь, Сю? Опять кот у соседей на дерево залез?

Мальчик, не задумываясь, вытащил из кармана потрёпанную, сложенную в несколько раз бумажку и торжественно протянул её.

– Нет, серьёзно! Это от мистера Лари с рынка. Он просит тебя встретиться сегодня же в портовом районе, на его складе.

Аки прищурился, разбирая знакомый корявый почерк на клочке упаковочной бумаги.

– Сегодня!? Но мы же с… – он бросил взгляд в сторону комнаты, где была Сора, – мы планировали кое-куда уехать сегодня утром…

– Знаю, знаю. Но он сказал, что это архи-срочно – ждёт какой-то важный рецепт для новой партии, и без твоего фирменного ингредиента не обойтись. Сказал, ты всё поймёшь, – уверенно парировал Сю, явно гордый своей миссией курьера.

Аки глубоко, со свистом вздохнул и взглянул на старые настенные часы, с сожалением осознавая, что планы вновь, как это часто бывало, рушатся из-за его обязательств.

– Ладно, значит, так тому и быть, сегодня. Спасибо, Сю, что предупредил.

– Не за что! – мальчик широко улыбнулся, показывая щербинку между зубами. – Я всегда рад помочь! – И, развернувшись, он скрылся в тумане так же стремительно, как и появился.

Сора, стоявшая в дверном проёме, услышала, как закрылась входная дверь, а через мгновение увидела на столе в главной комнате записку, прижатую чашкой: «Мне очень нужно отлучиться по срочному делу на пару часов. Надеюсь, вернусь к обеду. Нашу поездку, выходит, откладываем на завтра. Прости за неудобство. Дом в твоём распоряжении. Аки».

Сора задумалась, сидя за тем же столом. Как можно отблагодарить этого странного, но невероятно доброго парня, приютившего её в трудную ночь? Денег у неё почти не было, да и это казалось неправильным. Лучшим способом ей показалась небольшая, душевная неожиданность, которая показала бы, как она искренне ценит его доброту и заботу. В голове возникла простая, но светлая идея – испечь что-нибудь вкусное. Самостоятельно, без помощи матери, она этого никогда не делала, но сейчас горела желанием попробовать. Решила приготовить фирменное песочное печенье в форме полумесяцев, которое мама готовила ей в детстве к каждому её маленькому успеху, но перестала, когда у Соры обнаружили аллергию на корицу – основной его компонент. Собравшись с духом, она нашла на аккуратных кухонных полках нужные ингредиенты: муку, сахар, холодное масло, щепотку соли. Корицу, конечно, не тронула, заменив её на ванильный экстракт, который с трудом, но отыскала в дальнем шкафчике. Тесто, которое она замесила по смутным воспоминаниям, вышло немного липким и капризным, но Сора не сдавалась, добавляя по чуть-чуть муки. Аккуратно, с сосредоточенным видом, она сформировала из теста шарики, а затем придала им ту самую знакомую форму. Когда печенье, отдаваясь на её волю, начало золотиться и распространять по дому тот самый, знакомый с детства, согревающий душу аромат, у Соры на глаза навернулись слёзы – но на этот раз от счастья и ностальгии. Готовое, румяное печенье она разложила в простую глиняную миску, добавив сверху небольшую записку, которую написала на обороте его же записки: «Спасибо за твою доброту и тёплый приют. Попробуй, это моё детство. Сора».

День медленно сменился вечером, вечер густел в ночь, но Акихиро так и не возвращался. Туман за окном сменился тёмным, звёздным небом. Устав от томительного ожидания и волнения, Сора уснула прямо на диване в главной комнате, прижимая к себе, как ребёнок плюшевого мишку, ту самую миску с печеньем. Нежный, ванильный аромат ещё витал в комнате, смешиваясь с запахом дерева и старой бумаги, наполняя пространство тихим, печальным уютом. Вернувшись домой глубокой ночью, Акихиро, усталый и немного помятый, первым делом почувствовал этот тёплый, домашний запах свежей выпечки, так неожиданный в его обычно аскетичном жилище. Увидев спящую Сору, её беззащитное, мирное лицо в свете ночника и миску с аккуратным печеньем рядом с её запиской, он замер, а потом тихо, по-настоящему тронутый, улыбнулся. Он осторожно, чтобы не разбудить её, взял одно печенье, попробовал и на мгновение закрыл глаза, будто вкус перенёс его куда-то далеко. Накрыв Сору лёгким, шерстяным пледом, который обычно лежал в сундуке, он оставил на столике рядом с миской свой ответ, написанный на клочке пергамента для выпечки: «Спасибо за твою заботу и за это чудесное воспоминание. Спи спокойно. Аки».

Утром, проснувшись от лучей солнца, пробивавшихся сквозь теперь уже ясное окно, и обнаружив плед и его ответную записку, Сора прижала её к груди и почувствовала, как на душе стало светло и спокойно. Её благодарность, её попытка сделать что-то хорошее, была не только замечена, но и бережно принята.

глава 4. Болезненная тема

Прозвучал едва уловимый скрип входной двери, сливающийся с шелестом ночного ветра за окном. Сора проснулась, но не открыла глаза, притворяясь спящей. Запах ночной прохлады, влажной земли и чего-то ещё – далёкого дыма костра? – вплыл в комнату вместе со струйкой свежего воздуха. Приглушенные, усталые шаги направились к ней, и она сквозь тонкую пелену сна почувствовала, как что-то теплое, мягкое и пахнущее лесом и дождём укрывает её плечи. Шары удалились в сторону спальни, и тишину разрезал тихий, но чёткий щелчок закрывающейся двери.

Лишь тогда, убедившись, что она одна, Сора открыла глаза и приподнялась на локте. Она была укрыта его тёмно-серой вязаной кофтой – той самой, с начесом, в которую он был одет днём. От неё всё ещё исходило остаточное тепло и тот самый, теперь уже знакомый, сдержанный запах – смесь кедровой древесины, полевых трав и чего-то неуловимого, что было просто «Аки». Она бережно сложила вещь, стараясь не стряхнуть с неё это ощущение, и бесшумно направилась к невысокому шкафу в углу комнаты, чтобы вернуть её на место. Уже собираясь закрыть дверцу, её пальцы скользнули по груде аккуратно сложенной одежды и наткнулись на что-то твёрдое, объёмное и угловатое, спрятанное в глубине. Мысль о том, что лезть в чужое – не её дело, мелькнула и угасла, почти мгновенно побеждённая жгучим, неудержимым любопытством к этому странному юноше, который жил в храме и помогал незнакомцам.

Она, затаив дыхание, достала огромную, тяжёлую книгу в потёртом кожаном переплёте с потускневшим тиснением, больше похожую на старинные фолианты из бабушкиной коллекции. Но, открыв её на произвольной странице, Сора обнаружила не пожелтевшие листы с готическим шрифтом, а простые, чуть шершавые страницы альбома, заполненные фотографиями. На первой же, на которую упал её взгляд, был запечатлен незнакомый семейный ужин: люди в простой, но нарядной одежде сидели за огромным деревянным столом, уставленным тарелками, все смеялись, глядя в объектив. И в этот момент у неё резко закружилась голова, а в висках застучало. «Где-то я уже видела это… Этот стол… этот смех…» – пронеслось в голове смутное, как вспышка, ощущение дежавю, тут же растворившееся, не оставив ничего, кроме тревоги.

Продолжая листать тяжёлые страницы с тихим шелестом, Сора наткнулась на снимок двоих детей, снятых крупным планом. Младший, без сомнения Акихиро лет семи, с довольным, сияющим видом уплетал кусок пирожного, весь измазанный сливочным кремом до ушей. Он почти не изменился в чертах – те же острые скулы, прямой нос, – вот только на фото его улыбка была открытой, беззаботной и ясной, подобной солнечному лучу, пробивающемуся сквозь тучи, тогда как в жизни его лицо почти всегда было отмечено печатью серьёзности, легкой отстранённости и сосредоточенности. Рядом с ним, обняв за плечи, сидел мальчик постарше, подросток, с такими же светлыми волосами, но более спокойными, тёмными глазами. Он с едва заметной, но невероятно нежной, почти отеческой улыбкой пытался салфеткой вытереть щёки измазанного малыша. Сора перевернула фотографию. На обороте, выведенным чётким, но небрежным почерком, была лишь одна лаконичная, страшная в своей простоте строчка: «Дата смерти 4 апреля хххх года». Больше ничего – ни имени, ни причины.

В этот момент из соседней спальни донелся приглушённый звук – шорох простыни или вздох. Сора, будто обожжённая, впопыхах захлопнула альбом, едва не прищемив пальцы, и сунула его обратно в ту же глубину, стараясь прикрыть той же грудой одежды. Когда она, с бьющимся как птица сердцем, закрыла дверцу шкафа и обернулась, прямо перед ней, молча, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку двери в спальню, стоял Акихиро. Он был бледнее обычного, и в его зелёных глазах, обычно насмешливых или спокойных, читалась не просто настороженность, а что-то глубокое, тёмное и усталое.

– Выспалась, как я вижу? Уже светает. Давай собирайся, по пути надо будет зайти к моей тётушке, она живёт недалеко от той станции, куда мы направляемся, – сказал он, его голос был ровным, почти бесцветным, но в нём не было и тени утренней приветливости.

Сора, не в силах выдержать его пронзительный взгляд, лишь тревожно кивнула, опустив глаза, и, пробормотав что-то невнятное о том, что пойдёт умыться, скрылась в спальне. Акихиро подождал, пока не услышал тихого щелчка закрывающейся двери, затем медленно, почти неохотно подошёл к шкафу. Он осторожно открыл его, его взгляд скользнул по полкам. Ничего особенного он не заметил – лишь свою кофту, бережно, с трогательной аккуратностью сложенную на самом видном месте. Он на мгновение замер, потом потянулся, взял её, прижал к лицу, глубоко вдохнул её запах, смешанный теперь с тонким ароматом её шампуня, и с силой сжал в кулаках, прежде чем надеть.

Мысль о том, что скоро Сора вернётся домой, и всё вернётся на свои привычные, предсказуемые круги, казалось, висела в воздухе между ними невысказанной, но ощутимой. Выйдя из храма на рассвете, их охватило ощущение, что палящее, уже высоко поднявшееся солнце сейчас прожигает кожу насквозь, не оставляя шансов ночной прохладе. Смерившись с неизбежной жарой, они молча двинулись в путь по пыльной дороге. Акихиро, идя чуть сзади, вдруг снял с головы свою широкую холщовую панаму и, не говоря ни слова, надел её на Сору, надвинув на лоб, чтобы та не получила солнечный удар. Его пальцы на мгновение коснулись её волн. Решив сократить путь и найти хоть какое-то спасение от зноя, они свернули в старый смешанный лес, начинавшийся сразу за холмом.

Под сенью густой листвы царил зеленоватый полумрак, и лишь отдельные лучи, пробиваясь сквозь переплетение ветвей, рисовали на земле и стволах деревьев причудливые, танцующие золотые узоры. Дорога шла вверх по извилистой, едва заметной тропе, поросшей мхом. Сора уже изрядно утомилась, в горле пересохло, ноги горели, а Акихиро, казалось, был совершенно невосприимчив и к усталости, и к жаре, двигаясь с лёгкостью и уверенностью местного жителя. На их пути, в небольшой лесной чаще, встретился древний, заросший мхом и папоротником, а на взгляд Соры – давно и прочно заброшенный храмик бога леса, Досодзина. Молча, с сосредоточенным видом, Акихиро достал из своей холщовой сумки две аккуратно высушенные герани и простой зелёный браслет, переплетённый с потускневшей жёлтой ленточкой, и, опустившись на одно колено, бережно положил их перед покосившимся каменным изваянием. Они уже собирались идти дальше, когда Сора, засмотревшись на иероглифы, почти стёртые временем на камнях, услышала его голос:

– Что застыла, как изваяние? Неужели никогда не видела лесных храмов? Давай поспешим, а то такими темпами мы до ночи не успеем, – произнёс блондин с лёгким, но явным раздражением, как будто это место вызывало в нём нетерпение.

Путь был долгим и утомительным, но вот, наконец, лес начал редеть, и они вышли на узкую, ухоженную тропинку, пролегавшую мимо частных владений с садами невероятной, почти театральной красоты. Здесь цвели гортензии, розы, ирисы, создавая буйство красок и ароматов. Акихиро странно, почти испытующе посмотрел на Сору, которая не могла сдержать тихий вздох восхищения, глядя на эту идиллию. Листья клёнов шелестели на лёгком ветру, и этот шорох был похож на тихий, успокаивающий голос самой природы. Окрестные горы на горизонте тонули в сизой дымке, скрывающей их вершины. Наконец они подошли к невысокому, но просторному традиционному дому с черепичной крышей, утопающему в зелени, – дому тетушки.

Войдя внутрь через раздвижную дверь, они оказались в просторном зале, где стены от пола до потолка были сплошь увешаны огромными картинами в массивных рамах. Полотна, написанные маслом в тёплых, земляных и золотых тонах – пейзажи, абстракции, напоминавшие то лесную чащу, то восход над горной грядой, – удивительно гармонировали с алыми, «цветом персимона», стенами. В доме было по-домашнему уютно, тепло и густо пахло свежей выпечкой, корицей и сандаловым деревом. С кухни доносилось тихое, мелодичное напевание старинной песни, которое смолкло, как только Акихиро, слегка кашлянув, открыл внутреннюю дверь.

Из кухни, вытирая руки на льняном полотенце, вышла дама лет пятидесяти со светлой, почти фарфоровой кожей, облачённая в простое, но изысканное тёмно-синее кимоно. Её волосы, иссиня-чёрные, как ночное небо без луны, были собраны в гладкий пучок у затылка, и несколько тонких прядей намеренно выпущенных, элегантно лежали на щеках. Но больше всего Сору поразили её глаза – цвета лесного болота, глубокие, спокойные и невероятно проницательные, в которых, казалось, отражалась вся мудрость и вся тихая печаль мира.

– Я как раз почувствовала, что вы должны быть уже близко. Как раз настаивается чай и готов яблочный пирог с корицей. Давайте, проходите, присаживайтесь за стол, – сказала она нежным, низким и мелодичным, как звук кото, голосом, и её взгляд мягко скользнул с Акихиро на Сору, задерживаясь на последней чуть дольше, с лёгким интересом.

– Тетушка Мэй, я пришёл по делу, связанному с… с письмом и с родителями, – сразу, без предисловий, перешёл к сути парень, его плечи были напряжены.

– Всё славно, Аки, но даже самые важные разговоры лучше вести на сытый желудок и после глотка хорошего чая, – мягко, но настойчиво парировала она, жестом приглашая их следовать за собой в столовую.

Они уселись за низкий лакированный стол, накрытый кремовой скатертью с вышивкой. На ней уже стояли керамические чашки в тон и дымившийся глиняный чайник. Тётя Мэй ловко, почти ритуально, разрезала пирог, и воздух окончательно наполнился сногсшибательным, согревающим душу ароматом печёных яблок, корицы и песочного теста.

– Я так рада, что вы заглянули. Становится скучновато в этом большом доме одной, – сказала она, наполняя чашки янтарным чаем, и её улыбка была тёплой, но в глазах Сора уловила ту же тень, что и у Акихиро.

Акихиро, в глубине души, понимал, что мысли о родителях, о брате – это его привычный и тяжкий груз, который он нёс всегда. Но сейчас, в этом уютном, безопасном пространстве, заваренном запахами детства, он сделал слабую попытку отвлечься.

– Как твоя работа, тётя? Новая серия продвигается? – спросил он, надеясь, что обыденный разговор об искусстве, её страсти, уймёт на время подступающую тревогу.

– Ах, с работой всё спокойно, неторопливо, – улыбнулась она, и её болотные глаза заблестели на мгновение. – В последнее время я увлеклась новой серией – «Отголоски памяти». Пишу то, что помню из снов, странные сочетания цветов…

Акихиро кивал, механически отламывая кусочек пирога, но его мысли были далеко. Тягостные образы из альбома, звук той даты на обороте фотографии, не отпускали его. Тётя, словно прочитав его напряжение по скованности спины и отсутствующему взгляду, нежно положила свою узкую, умелую руку ему на предплечье.

– Если тебе что-то мешает, тяготит, ты всегда можешь поделиться со мной. Помни, я здесь. Я – твоя опора, Аки.

Сора же чувствовала себя чужой, лишней в этом глубоко личном, семейном разговоре, который витал в воздухе, даже когда говорили о пироге.

– Пирог невероятно вкусный, – вежливо сказала она, отодвигая свою тарелку. – А можно, пожалуйста, полюбоваться вашими картинами поближе? Они захватывают дух.

– О, да, конечно, милая! – тётя Мэй с нежной, одобрительной улыбкой тут же поднялась. – Пойдём, я покажу тебе кое-что помимо того, что на стенах. – Она провела Сору обратно в зал и вручила ей большую папку с эскизами и набросками, акварелями на тонкой бумаге. – Здесь живут самые первые мысли.

Сора с благодарностью углубилась в изучение рисунков, восхищаясь тонкими, уверенными линиями и смелыми, эмоциональными цветовыми пятнами. Искусство, эта другая реальность, на время помогло ей забыть о тяжёлом, давящем напряжении, витавшем между племянником и тётей. Тем временем Акихиро, допивая уже остывший чай и глядя в стол, наконец собрался с духом, сжав кулаки под столом.

Тётя Мэй сняла фартук, повесила его на спинку стула и села напротив него, сложив руки на столе.

– Слушай, Акихиро, если эта тема причиняет тебе такую боль… мы можем отложить разговор. Никто не торопит, – с искренним беспокойством произнесла она.

– Ко мне вчера утром, ещё до того как я ушёл, пришло письмо. Обычный конверт, без обратного адреса. В нём были деньги. Небольшая, но значимая для меня сумма, – он начал тихо, не поднимая глаз. – Зачем ты пытаешься скрыть, что у тебя самой сейчас не самые лёгкие времена? Я вижу, краски ты покупаешь уже подешевле, на рынке Лари говорил, что ты отложила большой заказ на рамы… Я понимаю. Ты хочешь мне помочь, чтобы я ни в чём не нуждался, чтобы я мог… чтобы я мог просто жить. Но брат, перед тем как уйти в тот свой последний поход, рассказывал мне о них… о родителях. О том, что отец, археолог, отчаянно хотел найти ту артефакт, чтобы получить награду и помочь маме с её болезнью, оплатить лечение за границей. Но не справился в той экспедиции. Вся группа погибла из-за внезапного оползня в горах. Брат, как мог, потом заменял мне обоих… он помогал матери до конца, но… как видишь, тётя Мэй, её с нами нет. И всю опеку, все заботы взял на себя он. О нём… о том, что случилось потом, я не буду начинать эту тему сейчас. Не могу.

Тётя, внимательно выслушав, не перебивая, горько вздохнула, и её глаза наполнились такой бездонной печалью, что стало страшно. Она знала каждую из этих ран, знала, как сложно ему, замкнувшемуся в себе мальчику, теперь юноше, переживать эти утраты.

– Ты прав почти во всём, – призналась она тихо. – Я не хотела, чтобы эта тема, эти финансовые мелочи, ранили тебя ещё больше. Но ты должен понять: я просто хочу быть твоей поддержкой. Твоей семьёй. Ведь перед самой смертью твоей матушки, моей сестры, я дала ей обещание – присмотреть за вами, за тобой и Киёси. Я… я не знала, что ты в курсе всех этих деталей. Киёси хранил это в себе. Главное, Аки, – она наклонилась к нему, – это память о брате. И то, что он хотел бы, чтобы ты был счастлив. Не закопал себя здесь, в этом храме, с грузом чужих долгов и памятью о чужих смертях.

Акихиро кивнул, но его лицо оставалось каменным, напряжённым маской, скрывающей бурю.

– Я ценю твою заботу, тётя. Но я уже не ребёнок. Мне восемнадцать. Я не могу просто забыть, отмахнуться. Я не могу просто принять деньги, не зная, что ты отказываешь себе в чём-то. И я не могу забыть о том, что брат меня… оставил. Даже если это связано с горем, с его собственными демонами. Это часть моей жизни. Часть нас обоих. Часть этой истории. – Он замолчал, глядя в окно на темнеющий сад. – Хотелось бы, конечно, чтобы он просто вернулся тогда целым и невредимым, со своей глупой улыбкой… но даже если он не вернулся, – голос его сорвался, – пусть будет счастлив, где бы он теперь ни был. Вот и всё, что я могу пожелать.

Тётя Мэй смотрела на него с безграничной грустью и любовью, а потом встала, обошла стол и крепко, по-матерински обняла его, прижав его голову к своему плечу. Он сначала напрягся, потом обмяк, и его плечи слегка задрожали.

– Хорошо, хорошо… Я поняла. Я не буду больше ничего скрывать от тебя. Ни денег, ни новостей, если какие-то будут. Ты не один, Акихиро. Мы семья. И мы пройдём через всё это вместе. Ты слышишь меня?

– Да, – тихо выдохнул он, не вырываясь из объятий. – Вот мы и поговорили.

Часы на каминной полке мелодично пробили полночь, нарушая затянувшуюся паузу.

– Боже, уже так поздно, Акихиро. Дорога в городе ночью небезопасна. Может, останетесь до утра? Выдвинетесь на рассвете, со свежей головой, – предложила тётя Мэй, вытирая незаметно уголок глаза.

– Не думаю, что… Сора, наверное, уже ждёт, ей нужно домой… – он осторожно высвободился из объятий, встал и вышел из кухни в зал, и замер на пороге.

Сора спала. Она разметалась прямо на мягком татами среди разбросанных вокруг неё эскизов и альбомов с репродукциями, которые укрывали её, словно пёстрый, невесомый плед. Её лицо в свете торшера было безмятежным, спокойным, губы слегка приоткрыты в беззвучном дыхании. Она выглядела совсем юной и беззащитной.

Акихиро нежно, почти неслышно вздохнул, и что-то в его строгом выражении лица смягчилось.

– Тетушка, кажется, ты права. Мы заночуем. Выдвинемся с первыми лучами, – сказал он шёпотом и, наклонившись, с удивительной для его резких манер бережностью поднял спящую девушку на руки.

Он отнёс её в свободную комнату для гостей – просторную, выдержанную в светлых, песочных и молочных тонах, – и уложил на широкую футон-кровать, накрыв лёгким шёлковым одеалом.

– Хорошо… – только и успела прошептать тётя Мэй, стоявшая в дверях и наблюдавшая за этой сценой с грустной, но глубоко счастливой улыбкой. – Спокойной ночи, Аки.

– Спокойной ночи, тётя, – так же тихо ответил он, гася свет и закрывая за собой дверь.

Глава 5. Шокирующая встреча

Наступило утро, и началось их путешествие, окутанное туманом неизвестности, который клубился не только за окном, но и в их сердцах. Перед тем как покинуть уютный дом, тётушка Мэй вышла на крыльцо и едва заметно помахала им рукой – жест был похож не на прощание, а на тихое благословение, на надежду, что дорога будет к ним добра и что они найдут то, что ищут. Свет утреннего солнца, пробивавшегося сквозь ветви сосен, золотил её седые пряди, и на миг она показалась Соре не просто родственницей, а хранительницей каких-то древних тайн.

Полчаса спустя они уже сидели в почти пустой электричке, вагон которой плавно покачивался на стыках рельсов. Сора прижалась лбом к прохладному, слегка вибрирующему стеклу, и ей казалось, будто она пересекла невидимую, но ощутимую границу и оказалась в чуждом, плывущем мире, где знакомые ориентиры растворились в дымке. Пейзажи за окном – рисовые поля, редкие домики, линии электропередач – расплывались в тревожных, неустойчивых тенях, а сердце сжималось от смутного, но навязчивого предчувствия, что обратной дороги может и не быть. Акихиро, заметив её смятение по тому, как она вцепилась в край сиденья, молча, без вопроса, взял её холодную руку в свою. Его прикосновение было удивительно тёплым и твёрдым, словно живой якорь, не дающий ей уплыть в бурный океан собственных страхов.