Читать книгу Пещера мудрого дракона. Терапевтичные сказки для взрослых - - Страница 1

В одном вполне обычном городе жила женщина по имени Аня.

Возраст – тот самый плавающий, когда тебя могут назвать и «девушка», и «женщина», и «вы ещё молодая, всё впереди». Ей было тридцать с небольшим, но ощущение внутри было старше паспорта.

Снаружи Аня выглядела нормально. Работала, платила ипотеку, ходила на йогу через раз, знала, когда в супермаркете скидки и где купить мясо к ужину повкуснее. Любила романтические истории и фэнтази. Уютно устроившись вечером в кресле за очередной книжкой она уходила в мир чужих фантазий и сказок.

А у неё нутри жил другой мир. Совсем не сказочный.

Там была одна главная мысль:

«Все в итоге уходят».

Не сразу. Сначала все очень красиво.

Он пишет среди ночи: «Ты особенная. Я таких, как ты еще не встречал. Рядом с тобой у меня отрастают крылья».

Потом сообщения становятся более редкими: “Прости, завал на работе. Разгребу и увидимся”.

Потом: “Прости, ты хорошая девушка, дело не в тебе. Так всем будет лучше”.

И всё.

Призрак мужчины остаётся в сердце очередной тупой ноющей болью. А на подкорке между бытовыми делами стучат молоточки: “Ты не подходишь. Тебя не было достаточно. Ты снова сделала что-то не так”. И снова по кругу.

Так было не только с мужчинами.

Подруга, с которой они вместе переживали расставания и сплетничали на кухне за чашкой чая, однажды «перегорела» и ушла в новую дружбу. ”Прости, но мы движемся в разных направлениях. Я расту, а ты топчешься на одном месте. Так всем будет лучше”.

Мать могла не звонить неделями, а потом появляться с фразой: «Ты меня давно не набирала».

Бывший начальник годами обещал: «Ну ты же понимаешь, мы без тебя не справимся», а потом спокойно перевёл её нагрузку на нового человека и уволил.

Внешне всё это выглядело, ну… как будто так всегда и бывает. Люди заняты, у всех своя жизнь. Каждый сам за себя.

Внутри у Ани каждый случай звучал одинаково:

«Я не та, кого можно выбрать. Не та, с кем можно остаться».

*

В один серый, промозглый вечер Аня шла домой и ощущала себя потасканной кожанной сумкой из потрескавшейся кожи с потертыми ручками. Такая, которую таскают по привычке или от нежелания тратить деньги на новую.

Пар от дыхания, мокрые кроссовки, мысли из серии «никогда не поздно состариться в обществе сорока кошек».

Она шла дворами, потому что не хотелось видеть людей.

Свернула туда, где никогда не ходила.

И улица внезапно закончилась.

Не логично, не «упиралась в дом», а просто обрывалась. Асфальт переходил в камень, и дальше начиналось нечто странное: туман и тёмная пропасть, над которой висел узкий подвесной мост.

А за пропастью – гора. Высокая, темная и такая неуместная посреди шумного мегаполиса. У подножия виднелась тропа.

Под ногами Аня обнаружила табличку с красивыми буквами:

«Тем, кого слишком часто оставляли. Тропа к Дракону, который не уходит первым».

Аня уставилась на табличку.

Потом на мост.

Потом на свои кроссовки.

– Не, – сказала она вслух. – Я, конечно, люблю фэнтези, но не настолько.

Мост качнулся, будто пожал плечами.

Сзади был холодный город с его «мы расстаемся, так будет лучше» и «пиши, когда что-то изменится».

Впереди – странный аттракцион с обещанием Дракона.

Честно говоря, она пошла не потому, что верила.

Потому что от слова «покинутость» уже тошнило, и любая альтернатива, даже с фантастическими рептилиями, выглядела не хуже очередного тренинга личностного роста.

Она вздохнула, взялась за верёвочные перила и ступила на мост.

*

Мост был скользкий, доски поскрипывали, но держались крепко.

Аня успела пару раз мысленно попрощаться с жизнью и пожалеть, что не написала завещание (квартиру завещать было особо некому, но сам факт), и в этот момент ступила на другую сторону.

Тропа вела вверх по склону. Не вертикальный подъём, но такой, чтобы ты всё время понимала: да, у тебя есть ноги, да, ты давно не ходила в зал.

На половине пути она остановилась, упёрлась руками в колени и сказала вслух:

– Если ты там и правда есть, дракон, ты мог бы спуститься чуть пониже. У меня вообще‑то сидячая работа.

Кто‑то хмыкнул.

Не громко. Скорее, как лёгкий камнепад вдалеке.

Аня решила, что это её фантазия, и пошла дальше.

Проход в горе оказался узким. Пальто чуть задело камень. Внутри было неожиданно тепло. Не жарко, не спёрто, а как в хорошей бане через полчаса после того, как закрыли двери: сухо и мягко.

Свет был. Ни факелов, ни ламп, ни свечей – но свет был.

И в этом свете, на каменном выступе, свернувшись не слишком грациозной баранкой, лежал Дракон.

Он был не зелёный, не блестящий, без единого кристалла. Скорее тёмно‑серый, с оттенком чугуна. Лапы большие, когти приличные, крылья сложены. Глаза янтарные, с узкой вертикальной щёлкой зрачка, сейчас чуть расширенной.

Дракон посмотрел на Аню и кивнул так, будто она опоздала на встречу минут на сорок, но он никуда не спешил.

– Ну здравствуй, – сказал он. Голос был низкий, немного хриплый, как у человека, который слишком много лет курил и потом бросил. – Долго же ты шла.

– Я вообще‑то случайно, – честно сказала Аня. – Я шла за хумусом.

– Все так говорят, – вздохнул дракон. – Никто никогда не признаётся, что пришёл ко мне по делу.

Он кивнул на плоский валун рядом.

– Садись. Будем разбираться, пока хумус не испортился.

Аня села на краешек камня. Камень был тёплый. Заметно тёплый. Спина чуть расслабилась, но ноги она все равно подтянула поближе к себе. Чтобы занимать меньше места.

– Ну, – дракон подвинулся, скрипя чешуёй. – Давай. Как тебя зовут?

– Аня, – ответила она.

– Анна, – уважительно кивнул он. – Комфортное имя для тех, кто предпочитает не мешать.

С чем пришла, Анна, которая не мешает?

Она решила не делать вид, что у неё есть другой запрос, вроде «поиск предназначения», «расширение денежного потока» или что там ещё нынче модно.

– Мне кажется, что я проклята, – сказала она. – Все уходят.

Ну то есть сначала приходят, организуют фейерверк, говорят: «ты не такая, как все».

Потом начинают медленно исчезать.

И я каждый раз будто… знаешь, как в детстве, когда тебя забыли забрать из садика. Помнишь это ощущение?

Дракон слегка приподнял бровь:

– Я дракон, я в садик не ходил.

– Ну, тебе повезло, – отрезала она. – В общем, ощущение, что меня опять забыли.

– Скажи нормально вслух, – попросил он. – Не «кажется», не «ощущение». Одним прямым предложением.

Аня вздохнула:

– Меня часто оставляли те, к кому я была привязана.

Пещера чуть эхом повторила «оставляли… привязана».

– Неприятное слово, да? – заметил дракон. – «Оставляли». Хочется смягчить: «жизнь разводила в разные стороны», «так сложились обстоятельства».

А попробуй немного побыть в правде. Кто тебя оставлял? Без имён, но по ролям.

Аня уставилась в одну точку.

Говорить вслух оказалось сложнее, чем она предполагала.

– Окей, – сказала она. – Мать, для начала. Она меня не бросала физически, не драматизируем. Но эмоционально – да.

Она могла неделю быть супер‑мамой: домашние котлеты, «как у тебя дела, родная?», сериалы вместе.

А потом… выключалась.

Уходила в свою боль, в мужчину, в работу.

Я ходила как… призрак.

Если подходила, что‑то говорила, она вздыхала: «Аня, ну пожалуйста, у меня сейчас нет сил на твои переживания. Ты же понимаешь».

И я… понимала. В смысле, делала вид, что понимаю.

Дракон кивнул:

– Скажи это ей, но не «понимаю», а как есть.

– Сейчас? – она фыркнула. – Она не здесь.

– А ты здесь, – спокойно ответил он. – И ты – девочка – тоже. Давай, скажи фразу, которую ты никогда ей не говорила. Хотя бы мне. Представь ее на моем месте.

Аня закатила глаза. Хмыкнула. Но почему-то представить на месте дракона мать оказалось не так уж и сложно. Помолчала. Потом всё‑таки выдавила:

– Мне было больно, когда ты исчезала. Я делала вид, что ничего, но мне было страшно и одиноко.

Последнее слово она произнесла почти шёпотом. Глупо, но в горле защипало.

Пещера не рухнула. Дракон не превратился в психотерапевта и не выдал счёт. Он просто кивнул, очень по‑человечески.

– Дальше, – сказал он. – Кто ещё?

Аня вздохнула, попыталась проглотить ком в горле, который почему-то не сдавался:

– Мужчины. Те самые, которые сначала писали «ты особенная».

У них у всех, как выяснилось, был тяжёлый характер, панические атаки и страх привязанности.

Сначала они называли меня «моим домом», потом им нужно было «пространство». Потом – «работать над собой». Причём работать они почему‑то в основном начинали сразу с другими женщинами.

Дракон хмыкнул:

– Прекрасный подвид. «Я слишком сломан для тебя, поэтому я пойду ломать других».

Ещё?

– Подруги, – сказала Аня. – Одна, с которой мы дружили с универа, честно написала: «Прости, но у меня сейчас другой круг общения». Как будто это подписка в стриминге, а не отношения.

И… ну, в целом, ощущение, что если у людей что‑то меняется, я первая кандидатка на вылет.

Она неожиданно замолчала.

Фраза «первая на вылет» прозвучала громче, чем она рассчитывала.

*

– Знаешь, что делают люди с травмой покинутости? – спросил дракон. – Они становятся очень удобными арендодателями.

Сдают своё сердце в долгосрочную аренду. Дёшево. Без залога. Хочешь въезжай, хочешь съезжай.

Твое, похоже, дом для гостей, которые «зашли переждать сложный период».

Аня усмехнулась, зло и устало:

– Спасибо, очень воодушевляет.

– Я не для воодушевления, – отозвался он. – Я для честности.

Он шевельнул когтем. Перед ними на камне проявился круг. Внутри круга – маленькая фигурка. Девочка лет пяти, в розовых колготках, сидит на табуретке. Ноги не достают до пола. Она держит в руках плюшевого зайца с одним оторванным ухом.

Вокруг неё появляются взрослые. Силуэты, без лиц. Один говорит: «Я позже, подожди немного». Другой: «Ну ты же сильная, ты справишься». Третий: «Мне сейчас тяжело, не наваливайся на меня».

Каждый произносит свою фразу – и исчезает.

Девочка остаётся.

С каждым разом она становится чуть прямее, лицо – чуть более «ничего страшного».

– Знакомая? – тихо спросил дракон.

Аня сглотнула.

– Очень, – ответила она. – Особенно вот это лицо.

Типа «да всё нормально, вообще не вопрос».

– А теперь скажи ей что‑нибудь, – предложил дракон. – Только не из серии «ты сильная, ты справишься». Это ей уже говорили. Скажи так, будто этого ребенка ты любишь больше всего на свете. Как будто это твое главное в мире сокровище.

Аня посмотрела на маленькую себя.

В горле стоял ком. Появилось ощущение, что внутри что-то тонко задрожало, задребезжало и треснуло.

Она неожиданно для самой себя произнесла:

– Ты не обязана делать вид, что тебе всё равно.

Девочка чуть дёрнула плечом. Почти незаметно. Заяц в её руках как будто стал тяжелее.

– Ещё, – попросил дракон.

– И… – Аня глубоко вдохнула. – То, что они уходили, не значит, что с тобой что‑то не так. Это значит, что они не могли, а ты… осталась с этим одна.

Слово «одна» в этот раз прозвучало по‑другому. Не как приговор, а как факт.

*

– Вот, – дракон улёгся поудобнее. – Мы, можно сказать, дошли до самой неприятной части.

Травма покинутости – это не только когда тебя бросают. Это когда тебя бросают один на один с твоей болью.

Они уходят, а ты остаёшься один на один с вопросом: «Почему? Что со мной не так?»

А у детей, и у взрослых детей тоже, есть одна странная привычка: если нет объяснений, я сделаю виноватым себя.

Так ты становишься не просто брошенной, а ещё и «неправильной».

Аня кивнула. Ей даже не хотелось спорить.

Слишком честны и правильны были слова Дракона.

– И ты что делала с этим дальше? – спросил Дракон. – После очередного «мне нужно пространство».

Помимо того, что уходила в свои любимые книжки и работу, очевидно.

– Ну… – она задумалась. – Я обещала себе, что в следующий раз не привяжусь.

Буду полегче. Не писать первой, не навязываться, не «нагружать».

А потом… всё повторялось. Только я ещё и злилась на себя за то, что опять «распустила чувства».

– Красивый замкнутый круг, – кивнул дракон. – Им можно отапливать маленький город.

Он наклонил голову набок:

– Хочешь, я сейчас начну нести популярную чушь вроде: «надо учиться быть в ресурсе и заполнять пустоту собой»?

– Нет, – устало сказала Аня. – Я этого и так уже до тошноты наслушалась.

– Отлично, – довольно фыркнул он. – Тогда давай по‑другому.

*

Возле них появились странные весы.

Не такие, как на рынке, а больше похожие на украшение: две чаши, тонкие, почти прозрачные. Над одной – надпись: «То, что происходит на самом деле». Над другой – «То, что я рассказываю себе об этом».

– Вспомни какую‑нибудь последнюю «покинутость», – сказал дракон. – Не самую страшную. Просто недавнюю.

Аня вспомнила.

Недавно один «давай просто пообщаемся, я пока ничего не обещаю» очень логичный мужчина внезапно перестал выходить на связь после пары встреч.

Она не писала, гордо молчала. Через неделю всё равно написала. В ответ получила: «Прости, я понял, что не готов к отношениям, ты клёвая, дело не в тебе».

– Отлично, – кивнул дракон. – Кладём на первую чашу факт. Только факт.

Мужчина перестал выходить на связь. Потом сказал, что «не готов», ты «клевая», дело не в тебе.

Чаша чуть качнулась.

– А теперь на вторую чашу положи, что ты тогда сказала себе.

Аня скривилась:

– Что я опять слишком быстро привязалась. Что мне нельзя показывать, что мне важно.

Что, если бы я была поинтереснее, посексуальнее, поспокойнее – он бы не испугался.

Вторая чаша глухо опустилась.

– Видишь, что интересно? – дракон смотрел на весы. – На первой чаше – конкретный человек с его способностью/неспособностью к отношениям.

На второй – ты, которая объяснила его уход своей дефектностью.

И так каждый раз. Они уходят по своим причинам. Ты каждый раз делаешь вывод, что с тобой что‑то не то.

Он повернулся к ней:

– Травма покинутости – это когда в твоей внутренней книге жизни каждая глава «он ушёл» называется: «Ещё одно доказательство, что я…?»

Договори.

Аня выдохнула:

– …что я недостаточно хорошая, чтобы ради меня остаться.

Фраза ударила внутри глухо, как тяжёлый мяч о стену.

*

– Ну наконец‑то, – дракон даже не стал скрывать облегчения. – До главной установки добрались.

Смотри, что тут можно сделать без эзотерики.

Он щёлкнул хвостом. На полу проявилась ещё одна штука. Выглядела, как… старая рейка с делениями и двумя бегунками.

На одном бегунке написано: «Моё влияние». На другом: «Не моё влияние».

– Это твоя личная шкала ответственности, – пояснил дракон. – У тебя она всегда задвинута в сторону «моё влияние».

«Он ушёл, потому что я…»

«Она отдалилась, потому что я…»

«Они забыли, потому что я…»

А давай ради эксперимента сдвинем.

Он сдвинул бегунок «Не моё влияние» чуть вправо.

– Представь, – продолжил он, – что хотя бы в 30% случаев люди уходили, потому что:

они не могли близко,

они боялись,

они не были к этому готовы,

они выбрали проще,

им было удобно бежать всегда, когда становится тесно.

А ты просто оказалась рядом.

Что ты при этом чувствуешь?

– Облегчение, – честно сказала Аня. – И злость. И… какое‑то странное разочарование.

Как будто я потеряла удобную формулу «если я стану идеальной, меня не бросят».

Дракон кивнул:

– Вот. Это и есть взрослая часть боли.

Детская говорит: «Я стану хорошей, и тогда мама/партнёр/мир не уйдут».

Взрослая понимает: люди всё равно будут уходить. Некоторые.

Разница в том, что ты перестаёшь каждый такой уход использовать как молоток по своей самооценке.

Он посмотрел на неё внимательно:

– А теперь трюк посложнее.

Ты можешь честно признать, что иногда уходила первая?

Не физически, а… закрываясь.

Аня замялась, потом кивнула:

– Да. Когда становилось слишком страшно, что сейчас начнутся «качели», я начинала играть в «мне всё равно».

Меньше писать, меньше спрашивать, меньше делиться.

А потом говорила себе: «Ну, раз он не борется, значит, не тот».

– И в этот момент ты тоже себя покидала, – мягко сказал дракон. – Потому что тебе было страшно признаться: «Я привязалась. Мне важно. Мне больно».

Ты не только жертва тех, кто уходил. Ты ещё и отличный мастер убегать от своих чувств.

Аня хмыкнула:

– Спасибо, теперь мне очень весело.

– Юмор – это половина терапии, – заметил дракон. – Вторая половина – не разбежаться после честности.

*

Он снова пошевелил лапой и положил перед ней… маленький предмет. На вид – обычная резинка для волос. Чёрная, без украшений, слегка растянутая. На ней крошечными буковками было написано:

«Я остаюсь с собой, когда другие уходят или когда я хочу убежать».

– Это серьёзно? – Аня подняла бровь. – Резинка?

– Хотел выдать тебе амулет из драконьего зуба, – пожал плечами дракон. – Но потом вспомнил, что ты живёшь в мире, где люди теряют даже банковские карты.

Резинку ты хотя бы иногда увидишь, когда будешь собирать волосы, чтобы не плакать на совещании.

Он посмотрел ей прямо в глаза:

– В каждом твоём цикле есть один и тот же момент.

Человек отдаляется. У тебя поднимается паника. Внутри всё орёт: «Опять! Меня сейчас снова кинут!»

И ты делаешь что‑то из трёх:

а) хватаешься за него насмерть, проверяешь, пишешь, выясняешь;

б) делаешь вид, что тебе пофиг, и уходишь в книгу и вкусняшки;

в) одновременно и а), и б), что особенно весело.

Резинка нужна не для прически. А как якорь в этой точке.

Чтобы ты хотя бы на пару минут заметила: «Ага, я опять в старом сценарии. Что я могу сделать сейчас, чтобы не бросать себя?»

– Например? – спросила она. – Конкретнее.

– Например, – начал перечислять дракон, загибая когти, – не говорить себе: «Перестань, ты истеричка».

А сказать: «Мне сейчас дико страшно. Это старый страх. Я рядом».

Не писать простыни в мессенджерах, а сначала написать себе в заметки всё, что хочется предъявить. И прочитать.

Не уходить в «мне всё равно», а честно признаться хотя бы другу/психотерапевту/заметки: «Я очень хочу, чтобы он остался. И от этого мне ужасно стыдно и уязвимо».

Это всё не про них. Про тебя. Про того, кто остаётся с тобой в этот момент.

Аня задумалась.

С одной стороны – звучит как фуфло из инстаграмных рилсов.

С другой – она вспомнила все свои ночи, когда делала вид, что «просто читает книжку», а внутри было ощущение, что она не выдержит наедине, в тишине с собой.

– И что, ты предлагаешь, мне разговаривать с собой вслух? – спросила она. – Посреди кухни? Это же уже будет официальное безумие.

– Да, – совершенно серьёзно ответил дракон. – Без свидетелей, если страшно.

Помнишь ту девочку в круге с зайцем?

Всякий раз, когда ты сидишь на кухне и делаешь вид, что тебе всё равно, она сидит там же. С тем же лицом: «У меня всё нормально».

Когда ты скажешь вслух: «Мне очень одиноко и страшно, и я хочу, чтобы кто‑то остался» – это не превращает тебя в «липкую». Это помогает обнять и поддержать ее. Выбрать остаться рядом. Это, на минуточку, делает тебя живой.

*

Аня поднялась. Ноги немного затекли.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, дома я так и сделаю.

А снаружи? Как не вляпываться в этих вечных «мне нужно пространство»?

Ты же не скажешь мне: «выбери того, кто не уйдёт». Я уже поняла, что это не гарантия.

– Не скажу, – кивнул дракон. – Скажу другое.

В следующий раз, когда кто‑то будет красиво говорить тебе: «Ты не такая, как все» в первые две недели общения – сделай пометку в голове: «так, подъезжает знакомый сценарий».

Потому что обычно тебе не нужны те, кто действительно остаётся.

Они кажутся «скучноватыми», «слишком спокойными», «не зажигают».

А «зажигают» как раз те, кто идеально нажимает на твою кнопку «наконец‑то я не одна», а потом…

Ну, ты знаешь.

– То есть теперь мне нужно влюбляться в скучных? – хмыкнула она.

– Нет, – усмехнулся дракон. – Тебе нужно научиться хотя бы не сбегать от тех, кто не устраивает американские горки.

И параллельно перестать сдавать себя в аренду тем, кто честно предупреждает: «Я не знаю, чего хочу, давай просто будем, как будет».

Спойлер: если человек сразу говорит, что он «не знает, чего хочет», он, скорее всего, не знает и через год.

Но ты каждый раз думаешь, что будешь той самой, ради кого он «определится». А определяться должна ты. Ты должна оставаться рядом с той маленькой девочкой.

Он пожал плечами огромным плечом:

– Это не про то, чтобы перестать хотеть близости.

Это про то, чтобы не прыгать на каждый намёк на неё, как голодный кот на шуршание пакета.

Аня неожиданно рассмеялась.

Громко. Со слезой.

– Голодный кот на шуршание пакета, – повторила она. – Справедливо.

*

Обратная дорога заняла меньше времени.

На выходе из пещеры Аня обернулась:

– Слушай, – сказала она, – а ты правда… никогда не уходишь первым?

Дракон лениво открыл один глаз:

– Я живу в пещере. Уйти мне сложно чисто логистически.

Но серьёзно. Я – не парень, не мама, не подруга. Я – кусок твоего сознания, который умеет не сматываться при словах «мне одиноко».

Если что, тропа сюда никуда не девается.

Ты можешь забыть, можешь годами не приходить, можешь говорить всем, что это был сон. Мне вообще всё равно.

Но каждый раз, когда ты не сбежишь от себе самой, а останешься рядом хотя бы на три вдоха – это будет маленькая монетка в моей сокровищнице.

– Монетка дракону, – кивнула Аня. – По‑моему, у тебя уже есть целая гора.

Он усмехнулся и пошевелил хвостом. позади раздался негромкий звон металла:

– Она не только из монет сложена, знаешь ли.

*

Город встретил её обычным шумом. Машины, люди, светящиеся окна.

Мост за спиной вёл в никуда. Оглянулась – вместо пропасти за забором стоял старый пустырь.

Аня на секунду засомневалась: всё это было?

Пещера, дракон, девочка с зайцем, философская резинка для волос?

В кармане пальто что‑то упруго тянулось.

Она сунула руку внутрь, нащупала резинку и усмехнулась.

Дома её встретила привычная тишина.

Кухня, кружка с остатками утреннего кофе, телефон с пустым экраном.

Она по старой привычке потянулась к книжке, потом остановилась.

Собрала волосы в хвост. Посмотрела на себя в отражение тёмного окна.

– Ладно, – сказала она себе. – Мне сейчас хреново. Потому что меня опять как бы оставили в подвешенном состоянии.

Я боюсь, что так будет всегда.

Я ненавижу это чувство и себя заодно.

Я это слышу. Я здесь. Я никуда не деваюсь хотя бы пять минут. Посреди кухни на секунду мелькнула маленькая девочка с зайцем, у которого оторвано ухо.

Сказала – и стало… не хорошо. Нет.

Но чуть‑чуть менее пусто.

Не потому, что кто‑то пришёл.

А потому что впервые за долгое время, когда было больно, она не сбежала от самой себя мгновенно.

Телефон молчал.

Город жил.

Где‑то под толщей камня старый дракон перевернулся на другой бок и удовлетворённо фыркнул.

Иногда изменение начинается не с того, что кто‑то сказал: «Я никогда тебя не покину».