Отрывок из книги
…Сейчас это свершится, и я перестану страдать. Я все продумала, я даже горжусь тем, как я все хорошо продумала: принять пузырек лекарства, выйти на балкон и – вниз. И конец. Зачем мне жить?
Я тогда писала такие стихи. Это было мое отчаяние. Я жила в хорошей квартире, где у меня была своя комната, с родителями и бабушкой, которые меня любили, по-своему, до безумия. Мне не нужна была их любовь. Я хотела любви необычайной и была одинока бесконечно. И вот отчаяние достигло высшей точки – я решила не жить. Я сидела у себя в комнате, за стеной работал телевизор, тихо переговаривались родители, а я ждала смерти, я хотела не быть. Готова была на что угодно, только бы уйти от этой моей окаянной жизни. И я готова была уйти из всякой жизни, не думая о том, что меня ждет за порогом смерти. Я думала, что могу распоряжаться своей жизнью, что она – моя, только моя. Я не признавала долга или обязанностей перед кем бы то ни было. Мне было больно, невыносимо больно жить, душно, тошно, тоскливо, омерзительно.
.....
Он возник в моей жизни в период, когда я только что крестилась и искала путей к Богу. Я тянулась Ему навстречу искренно, но вслепую, и тут бес уранил меня, послав мне Мариса, который стал воистину бесом-искусителем в моей жизни. Все это было как наваждение больного моего сознания, моей метавшейся в потемках души, которой только забрезжил Свет Христов… И на пути стал демон. Я так и поняла, что это демоническое искушение. Не случайно я так боялась говорить с ним о Боге, даже просто поздравить его с Рождеством казалось чем-то страшным и запретным. Я ходила на все его спектакли, посылала ему огромные букеты и записки, часто составленные из стихов, которые должны были ему намекнуть – нет, не на мою любовь, а на то, что он связан с нечистью, служит ей и что он погибнет навеки, если не уйдет отсюда, с этих подмостков. Когда я поняла, что гибель неизбежна и возврата нет, я ушла из его жизни под его недовольное ворчание обиженного кумира. Я ничего не могла сделать, у меня были только слова, не было ни силы молитвы, ни дерзновения Орфея, спускающегося в ад за своей Эвридикой… Я продолжала следить издали за его жизнью, но только убеждалась в своей правоте и понемногу трезвела от него, и вот когда он умер, я вспомнила Пушкина – «Из равнодушных уст я слышал смерти весть и равнодушно ей внимал я». Я была на его похоронах и положила на гроб мои последние ему цветы, не уронив ни слезинки. Я бы могла, пожалуй, и не пойти на похороны, но какой-то странный долг заставил меня это сделать.
Последнее мое увлечение неотделимо от Пушкина. Рядом с этим светлым именем все светло. Юрий Авшаров был, действительно, гениальный чтец, и, увлекшись талантом, я невольно пошла по известной дороге и увлеклась человеком. Но он был женат. Раньше это обстоятельство меня нисколько бы не смутило, но теперь, после первых исповедей, я почувствовала грех и сказала его на исповеди отцу Вячеславу, который был первым моим духовником и о котором я еще расскажу. Четко и строго он мне объяснил, что это – не любовь, что любовь – это жертвенность. И вот после двух-трех исповедей мне не надо было больше об этом упоминать. Все мои романтические иллюзии насчет Авшарова ушли дымом. Происходили чудеса – этот аккуратный человек постоянно терял мой телефон, забывал свои обещания пригласить меня на спектакль, а я и не могла пойти на этот спектакль, потому что он шел по воскресеньям утром, когда я была на литургии. И так мы мирно расстались. Я напечатала о нем статью, и больше ни он, никакой другой «он» в моей жизни не появлялся.
.....
