Читать книгу S.T.A.L.K.E.R.: Разбитые Облака - - Страница 1

Жанр: боевик, драма, фантастика.

Автор: Максим Фильков.

Предисловие:

Сталкерская история, которая уникальна тем, что главным героем является британский наёмник Томас.

2014 год. Томас уже десять лет живёт без семьи, которая погибла в автокатастрофе. Раньше он был действующим военным, но после трагедии ушёл в отставку. И вот, в один прекрасный день ему предлагают внушительную сумму за выполнение задания в Зоне Отчуждения.

Группировка «Монолит» строит таинственную машину на крыше одного из домов Припяти, из которой в небо бьют потоки энергии, открывая прорехи света. С каждым днём интенсивность потоков и прорех нарастает, а сталкеры называют это «Разбитые Облака».

Томасу поручено исследовать данное сооружение, и собрать все возможные данные, пока объектом не заинтересовались другие страны.

Спасибо студии GSC Game World за легендарную серию игр; мододелам, чей труд невозможно переоценить; братьям Стругацким за уникальную книгу; режиссёру Андрею Тарковскому за восхитительный фильм; и всем тем, кто приложил руку к развитию этой крайне интересной вселенной, вы все также создали огромные источники вдохновения.

В религии Вуду, как и в нескольких других, присутствует знак – крест. Лично я, исходя из всего, понял этот символ так:

Вертикаль его – есть мир духовный, бесконечный, горизонталь же – мир конечный, материальный. Пересечение двух полос мироздания образуют мир земной. Всё, что происходит здесь, влияет на обе полосы, так же как и то, что происходит там. Мы живём одновременно в обоих этих мирах. Материальный мир является дочерним духовному. Следовательно, когда человек умирает, его душа не улетает прочь, а остаётся там же, где и была. Где она была всегда.

Пролог.

20 октября 2014 года. Поляна в четырёх километрах от Припяти.

Томас Липман. 45 лет.

«Кучка берёзовых листьев хрустнула под жёсткой подошвой берца, и тут же распалась в шелуху. Нога человека тут не ступала, по крайней мере, последние два-три дня, опавшие сухие листья успели промёрзнуть, и теперь они исчезают под моими ногами, словно мои воспоминания. Бывает такое, что на несколько минут я забываю, куда я иду, и зачем. Ещё чаще, я вовсе забываю, где я.

Наверное, я уже слишком устал, и мысли покрываются чёрным непроглядным туманом, но каждый раз я всё равно вспоминаю, что мне нужно добраться до «Разбитых Облаков», там я найду свою давно погибшую семью. Сегодня я видел, как мёртвые люди воскресают, да и сам я тоже воскрес, после того, как меня разорвал вертолётный ракетный залп. Да, я выжил даже после такого, не то, что после выстрела в голову.

Небо совсем тёмное, деревья серые, земля цвета пыли. Что я делаю здесь? Как я здесь оказался? Это не я, это совсем другой человек, а я сплю, и мне снится то, что он видит. Надуманная фигура, некто. Никто.

Чёрт, я снова забылся. Это похоже на микросны, какие-то короткие, но постоянно повторяющиеся пробелы в сознании, и это не удивительно, ведь на самом деле, так хочется спать, я не спал двое суток, но как не странно, давно не хотелось курить. Автомат валится из рук, глаза слипаются, правая нога сгибается в колене. Однако, если бы я сейчас лёг где-нибудь подремать на какой-нибудь изорванный старый диван, то сон пришёл бы далеко не сразу, так как организм уже много часов находится в «турбо-режиме».

Хруст ветки, и её падение на пепельного цвета листья. Я давно перестал пугаться этого. Конечно, бывалый сталкер предположит, что это кровосос, или свора тушканов, но не такой сталкер, как я. Зона снова помогает мне, заменяя мою потерю сознания на многосекундное моргание. Также оказывает влияние и то, что я снова забываю одну важную вещь, а именно то, что вся нечеловеческая живность давно убежала прочь из Припяти и её ближайших окрестностей, все эти мутанты испугались свечения и мощности «Разбитых Облаков», также как саблезубый тигр в каменном веке боялся человека с факелом в руке.

Далеко не всем выпадает шанс быть усыновлённым Зоной, но я мало что знаю о ней. Сталкер-ветеран, Вербник, он был моим случайным проводником, и один раз сказал, что когда Зона дарит тебе шкатулку с бриллиантами, возможно, она покупает у тебя твою душу.

Я не знаком с этим. Не знаком, и не знаю почему. Я не знаю, почему Зона выбрала меня. Есть множество людей, которые гораздо светлее, добрее, и лучше меня.

А есть – не хочется, хотя последний раз ел только. Трапеза была обыкновенной, несколько кусков хлеба, и пару жирных, крупных кусков кабанины, которые изящно приготовил ещё один мой спутник – Кашевар, он по профессии повар в приличном ресторане. Сейчас он, вероятно, продолжает лежать вместе с американскими солдатами и монолитовцами у одной из припятских хрущёвок, его раскидало по асфальту как и меня, но я возродился, и того хотел сам создатель «Разбитых Облаков», и я сомневаюсь, что он возродил остальных.

Но он точно воскресил Монику Паркер – очень важный объект, из-за которого мне нужно было незамедлительно отправиться в Зону Отчуждения. Похоже, он в неё влюблён, но не с романтической точки зрения, а скорее так, как сердечный патриот влюблён в свою родину, как сталкер влюблён в Зону…

Мне не хочется задаваться вопросом, как я до сих пор стою на ногах. Не только потому что мне лень, а ещё потому, что знаю, что меня держит на них Зона. И как ни странно, мне не интересно, зачем она прокладывает мне путь в Припять. Я – инертный кусок мяса. Возможно, я уже зомби. В таком случае, я не помню, когда я превратился.

К чёрту эти мысли. Я видел как зомби держит автомат, я держу автомат, как человек, и хожу как человек. Но хожу с трудом.

Я иду, словно по дну озера. Мне кажется, что я нахожусь во сне, моё сознание не было готово к такому месту, как Зона Отчуждения. Здесь всё совершенно иначе, некий метафизический мир, законы поведения которого не может объяснить ни один ученый планеты. А возможно, законов у неё никаких и нет. Сталкеры – вот кто больше всех понимает, что такое Зона. Чтобы понять её, нужно поздороваться с ней, нужно обнять её, полюбить, или возненавидеть, а учёные просто пытаются её изучить, изредка выходя из своих бункеров собрать образцы, или провести селекцию.

Я подозреваю, что их труд практически бесполезен, ведь Зона – это не наука, это философия. Её структура не определяется законами физики. Чтобы изучить её, нужно изучить хотя бы человеческую душу. Человек не сможет полностью понять Зону, и она это понимает, и даёт человеку шанс, если он хотя бы научится себя вести внутри неё.

Так говорят опытные сталкеры. Я не из них. Но я могу их понять. Я могу почувствовать это. И я чувствую.

Дуновение ветра, кроны берёзок и осин зашатались. Это снова сбило с мыслей, и не случайно. Очередной знак, очередная помощь. Зона сделала так, что я быстро стал понимать её знаки, и показала, какие поступки будут ответным знаком уважения к ней.

Счётчик Гейгера начал медленно бить. В нескольких метрах от себя я увидел искажение воздуха, которое исчезло, и вновь появилось спустя пару секунд. Прозрачное кольцо циклически сжималось в одной точке. Гравитационная аномалия. Скорее всего, обычный "Трамплин". Я стал идти медленнее, так как понимал, что, возможно, здесь ещё несколько таких аномалий. "Гейгер" стал бить в два раза чаще. Я угадал, и не заметил как оказался в целом лесу "трамплинов". Чёртовы невидимки. С ними целая заноза. Другие аномалии видно буквально издалека, но если идти без счётчика Гейгера по Зоне, то можно наткнутся на гравитационку, и по колено лишится ноги. Затем умереть от потери крови, или от пасти голодной псевдособаки.

Такая судьба могла ждать меня сто раз, и я бы не пожалел о таком исходе. У меня нет ничего. Я уже мёртв. Как минимум, я был мёртв. Может, моя душа, превратившаяся в фарш, и стала причиной того, что Зона выбрала именно меня.

Успешно пройдя между "трамплинами", я слышал, как счётчик бьёт всё медленнее, и медленнее. Я забрался на небольшой бугор, и мне открылась очередная поляна с редкими мёртвыми деревьями. Вдалеке – заправка, ещё дальше – расплывчатые припятские хрущёвки. Там меня ждёт конец моего пути, а возможно и жизни. Я чувствую, будто моё тело стало полым, и будто мои органы перестали работать, я даже не слышал стук собственного сердца. По поляне бежала, похоже что последняя в округе, троица плотей, одна из них попала в "Карусель", и разлетелась словно упавший с новогодней ёлки стеклянный шарик. Другие две даже не обратили на это внимания. Тупые твари, но довольно опасные. Посреди поляны я увидел одинокую плакучую иву, и верёвку на ней, на конце которой был привязан предмет. Я достал бинокль, и увидел, что это рюкзак. Обычный, не военный, и даже не походный. С таким студенты на Большой Земле ходят в техникум..

Тайник. Но конечно, не всё так просто, рюкзак висел прямо над "Холодцом". Было немного странно, так как он висел прямо на виду, хоть к нему было и не просто подобраться. В этом месте достаточно долгое время никого не было, и владелец тайника прекрасно понимал, что на протяжении как минимум суток никто не тронет его добро. Но я трону.

По дереву был взбираться весьма трудно. Я специально подобрал длинный дрын, который удачно валялся около дерева, чтобы поддеть рюкзак. Одной рукой было очень неудобно держаться, я еле дотянулся до лямки рюкзака, и нацепил его на палку, и стал снимать с ветки. Как ни странно, он не был даже привязан.

Лямка соскользнула с дрына, и рюкзак упал прямо в "Холодец".

– Вот же дьявол! – выругался я.

Рюкзак растворился в аномалии, словно карамельная конфета в кипящем масле. Я закрыл лицо рукой, и стиснув зубы, добавил:

– Чёрт…

Но вдруг я услышал громкий треск. Посмотрев вниз, я увидел СИМК, метал которого терял свою структуру, находясь в "Холодце".

Я поспешно спрыгнул с дерева, и быстро вытолкнул контейнер из аномалии. Подойдя к нему, я заметил, что от него исходило искажение воздуха. Аномалия сильно нагрела СИМК, и пока нельзя было его трогать.

Контейнер представлял из себя широкую, сорокасантиметровую капсулу, в верхней её части была компрессионная крышка, чуть ниже – металлический обруч, обведённый жёлтым пунктиром, затем шёл сам корпус зелёного цвета. На корпусе был полукруглый циферблат с максимальным значением в шестьдесят миллизивертов (мЗв), он обозначал радиоактивное излучение в секунду артефакта, что находился внутри, сейчас отметка была на сорока восьми миллизивертов. Также от верхней к нижней части контейнера шла зигзагообразная медная труба, вероятно чтобы обволакивать всю высоту капсулы электрическим током изнутри, это также подтверждали два провода, красный и синий, которые тоже тянулись сверху вниз. Низ капсулы представлял из себя перевёрнутую трапецию пропорциями один к полтора.

Я перевернул капсулу палкой, и увидел, как сильно она обгорела с другой стороны. Химическая аномалия разъела металл, как губку, оставив только чёрную как смоль, и шершавую как кору обгоревшего дерева, поверхность.»

– Куда ты идёшь, Том? – неожиданно спросил кто-то рядом.

Не смотря на то, что вопрос прозвучал внезапно, и Томас даже не слышал шагов того, кто к нему подошёл, он совсем не испугал Липмана, ведь он понимал, что вряд ли это враг.

Сталкер поднял взгляд, перед ним стояла полупрозрачная белая фигура человека.

– Зачем спрашиваешь, если знаешь? – сухо ответил Том.

– Да, знаю, и хорошо, что ты понял это. Я знаю это, потому что я – это ты.

– Что? – не смотря на то, что Томас за эти несколько дней повидал много всяких аномальных причуд, фигура его довольно сильно озадачила. – Ах да, я же видел тебя там, перед своей, если так можно выразиться, смертью.

Призрачное существо подошло к сталкеру чуть ближе. На месте где у этого существа должно быть лицо, стали вырисовываться черты этого самого лица.

Том увидел себя.

– Какого хрена я стал тобой? – до сих пор ничего не понимал Том.

– Сегодня ты станешь частью ноосферы, а значит – мной. Я пришёл к тебе из будущего. Далёкого будущего.

– Я хотел с тобой поговорить, на самом деле, но лучше бы разговор состоялся при первой нашей встрече, а сейчас я спешу.

– Спешишь? Спешить – это последнее, что можно делать сейчас. Это я повесил сюда этот рюкзак, и сделал это сегодня. В этом контейнере – артефакт-телепорт. Разбей его, и он перенесёт тебя в нужное место.

– Мать твою, что происходит? Зачем мне это?

– Ты всё узнаешь там. Просто скажи, куда ты идёшь? – вопрос был особой целенаправленности. Спектр Томаса отлично знал куда идёт сталкер Липман, но хотел чтобы тот ещё раз хорошенько всё обдумал.

– Да блин, к «Разбитым Облакам», куда же ещё. На что ты меня провоцируешь?

– Я не должен говорить тебе слишком много, иначе ничего не случится. В общем-то, оно уже случилось, так что твои вопросы по определению останутся закрытыми, но одно я должен тебе поведать – если ты пойдёшь дальше, то умрёшь. Я должен показать тебе кое-что, чтобы ты понял, как всё непросто. Твоё стремление к «Разбитым Облакам»… оно… слепо.

– Что ты хочешь!? Говори, или оставь меня в покое! – взгляд Томаса напрягся, а его голос был жалостлив, как у зашуганного ребёнка, который кричит на строгого отчима.

– Ты идёшь умирать. Специально.

– Возможно, и что дальше?

– Что, если я скажу тебе, что тебя ждёт счастье, если ты послушаешься меня?

– Нет, не правда, я потерял всё в этой жизни.

– То, что потеряно, всегда можно найти… Кроме давно уже умерших людей. Том, послушай меня, – спектр положил руку на плечо Липмана, – ты не сможешь вернуть свою семью. Это работает не так.

– Нет, ты лжёшь!.. Василиск говорил про воссоединение, он говорил про то, что мир мёртвых соединится с миром живых, а значит…

– Том! – перебила Томаса фигура. – Воскреснуть может лишь тот, кто заблаговременно находился в зоне действия «Разбитых Облаков». У людей, которые обязательно воскреснут, глаза, как ты заметил, светятся зелёным… Том, твоя семья ушла. Навсегда.

– Лжёшь… Лжёшь!!! – чуть ли не во всю глотку крикнул Том, отбросив руку спектра от своего плеча.

– Если я – это ты, то ты споришь с самим собой.

– Нет, у нас одинаковые лица, один и тот же голос, те же повадки, но… Ты – это не я. Вчерашний я – не я сегодняшний. Мы с тобой разные люди: ты не нашёл Вайолет, и Кармен, а я найду.

– Хорошо, я верю тебе. Прости, если пытался сбить тебя с пути. Чтобы приблизиться к своей семье, ты должен разбить артефакт из этого контейнера. До скорой встречи, Том.

Том посмотрел на лежавшую рядом капсулу, от неё уже не шёл пар, так что скорее всего её можно трогать руками. Сталкер захотел спросить у фигуры, куда конкретно он попадёт, но повернувшись, увидел, что призрака уже нет.

Понимая, что никакого выбора нет, Том решил послушать то, что сказала фигура. Он быстро дотронулся до капсулы кончиком пальца, ожога не было, и тогда Том очень медленно приложил к контейнеру ладонь. Было довольно горячо, будто трогаешь почти вскипячённый чайник. Поставив капсулу на дыбы, Томас увидел красно-розовую кнопку в центре её крышки, и нажал её. Боковые ручки резко выползли вверх, выпустив из под себя струи газа.

Том потянул за эти ручки, они были весьма тугими, но через несколько секунд он вытянул нечто, похожее на свечную лампу, за стеклом которой была полная белизна. Сверху была ещё одна крышка со стрелкой, Том двумя руками с усилием открутил её, и увидел сферический артефакт, что держался на четырёх торчащих из дна электромагнитных спицах.

– Разбить артефакт. – повторил Томас указ призрака.

Он сжал кулак. Армейская перчатка с пластмассовыми выемками для кулака была готова к действию.

Из уголков глаз Тома выступили слёзы. Он ударил со всей силы, и его лицо озарила ослепляющая вспышка, а в ушах несколько секунд был слышен почти невыносимый звон.

Глава I: «Отчаяние».

18 октября 2014. Лондон.

Стук сердца. Стук в дверь. Между двумя этими вещами существовал сон Томаса. Вернее, короткий сон за последние полтора суток, который длился не больше часа, и был поверхностным. Спал бы Том крепче, внезапный гость не разбудил бы его.

– Какого хрена? – обозлился на побудителя Томас. Тем не менее, он подошёл к двери, и посмотрел в дверной глазок. На лестничной площадке стоял худой мужчина в пенсне, лет шестидесяти-семидесяти, на котором Том заметил бордовый галстук.

– Вы из налоговой? – спросил Томас.

– Нет, что вы, мистер Липман. Надеюсь не побеспокоил?

– На самом деле, вы прервали мой драгоценный сон. Сейчас час дня, а в шесть мне на ночную смену. Я давненько не спал. Надеюсь, что-то срочное.

– О, мистер Липман, думаю, я избавлю вас от жалкой работы портового грузчика. Разрешите войти?

– Что ж, если вы знаете, кем я работаю, вам наверняка можно доверять. – Сыронизировал Том, и открыл дверь. – Но удивить меня трудно.

На правой руке гостя висело грубое серое пальто, а в левой был кожаный дипломат. Одет он был в чёрно-серый костюм с начёсом, а обут в блестящие, обработанные гуталином и лаком чёрные туфли. Гостя же встретил с блёклым видом мужик в «майке-алкашке», но без перегара, а на ногах его были одеты оливковые мешковатые штаны, и лёгкие хлопковые тапочки перламутрово-синего цвета. На подмышках Тома были видны довольно длинные волосы, а на лице – трёхдневная щетина.

– Спасибо, мистер Липман. Мы с вами не поздоровались. Здравствуйте. – аристократ повесил своё пальто, успев пару раз кашлянуть. Квартира Томаса была затянута кубами сигаретного дыма, и незнакомец быстро понял, что стихия Тома – не алкоголь, а табак. – Да уж, не зря я пожелал вам здоровья. Вы всегда так много курили?

– На самом деле, всего лишь последние несколько лет. – Том развернулся, и ушёл в гостиную. – Вы, наверное чаю хотите. Я бы предложил пиво или виски, но вы ведь наверное настоящий англичанин.

– Да, настоящий, и поэтому предпочту скотч. Шутка. От чая я бы не отказался.

– Кухня в вашем распоряжении. – Том не проявлял гостеприимство.

Гость повесил портфель рядом с пальто, пошёл на кухню, и стал тщательно мыть руки, что показывало, насколько этот мужчина чистоплотен. Чего нельзя было сказать про Тома, нет, не сказать, что руки или лицо Липманы были грязными, но его кухня нуждалась в генеральной уборке, забрызганная супами и бульонами газовая плита, засаленный потолок, целый «Эверест» немытой посуды, пожелтевшие от испарений шторы… Смиту было жутко неудобно находится в такой кошмарной для него комнате, и он, вытерев руки, об скорее всего, давно не стиранное полотенце, поспешил покинуть холостяцкую кухню, даже не заварив себе такой излюбленный напиток, как чёрный чай.

Гостиная, однако, выглядела не лучше: местами обвисшие обои, слой пыли на книжных шкафчиках, давно не пылесошенные ковры, в которых без тапочек чувствовался колкий мелкий мусор…

– Извиняюсь, я ведь не представился. Меня зовут Мистер Смит. Мистер – имя, Смит – фамилия. – подойдя к Тому в гостиной, доложил незнакомец.

– Оригинально. – саркастично прокомментировал Томас, затягивая очередную сигарету, и кладя ноги на кофейный столик возле дивана. – Присаживайся, странник, потешь меня очередным предложением, хоть как-то серость разбавишь.

– Не могли бы вы проветрить, мистер Липман? – отмахиваясь от неприятного дыма, и садясь на диван, пожаловался Смит.

– Не могли бы вы звать меня просто "Том"? – Том встал, и пошёл открывать форточку.

– Как скажете, Том. Давайте уже к делу.

– Давайте, я весь во внимании. – снова плюхнулся на диван Липман.

– Что вам известно о Зоне Отчуждения?

Томаса немного напряг данный вопрос. Он ожидал услышать всё что угодно, кроме этого. Ему предлагали работу в Мексике, Средней Азии, Пакистане, и многих других местах на земном шаре, но такое предлагают впервые, и это достаточно сильно озадачило Тома.

– Ну… – призадумался Том. – То что там радиация, сталкеры, мутанты, ещё аномалии.

– Да уж, обычному люду известно совсем немного. Это крайне загадочное место, человечество ещё не сталкивалось с подобным.

– Ой, ну конечно, прямо как Зона 51 или Бермудский Треугольник.

– Нет, Том. Оба этих места овеяны мифами, и легенды о них притянуты за уши. Зона Отчуждения по-настоящему уникальное, и просто, не побоюсь этого слова, невероятное место.

– Слушай, Мистер Смит, ты кто вообще такой? И что ты мне тут втираешь? – скептично отнёсся к заявлениям незнакомца Том.

– Можно сказать, я "втираю" вам новую жизнь. Вы не сможете отказаться от моего предложения. Вас ждёт очень приличная сумма.

– Ты же в курсе, что ты далеко не первый предлагаешь мне это? Меня много раз хотели отправить на суицидальное задание, поставить галочку, денежки оставить себе, а я "погиб при исполнении" или что-то в этом роде. – Томас запрокинул руки за голову, достал из кармана пачку сигарет, чтобы закурить, но Смит его остановил:

– Мистер Липман, пожалуйста, не курите при мне.

Томас задвинул обратно уже почти вынутую из пачки сигарету, и бросил пачку на столик у дивана:

– Как я должен реагировать? Вешаешь мне лапшу на уши, ещё и курить запрещаешь.

– Да, я знаю, что вы отказались бы в ином случае, но я знаю вашу судьбу, Томас, и понимаю, что ради предложенных мною денег вы не против рискнуть.

– Да, пару раз мне предлагали пятьдесят тысяч, но думаю, что в грузовом порту я заработаю того больше, при этом останусь в живых.

Смит положил портфель на стол, открыл его, и достал жёсткий лист белого картона, на котором написал сумму, и дал посмотреть Тому.

Томас медленно развернул лист внутренней стороной, и затем исподлобья посмотрел на Липмана. На листке была написана сума в двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов.

– Может, накинете ещё пол сотни? – Том решил поторговаться, но было видно что он уже готов согласится. Теперь самое главное для Смита было не показать своё задание слишком уж рискованным.

– Идёт, мистер Липман. – на удивление сразу же согласился Смит. – Ну а теперь, собственно, описание самой работы.

Мужчина достал из дипломата три больших фотографии, которые были напечатаны на большие, в тридцать на пятнадцать сантиметров, листа всё того же белого картона. Одну фотографию он перевернул лицевой стороной вверх, на неё был изображён верх десятиэтажного советского дома, на последнем этаже которого была какая-то яркая бело-голубая вспышка.

– Что это? – спросил Томас.

– Это свет работающего электро-генератора. Фото сделано нашей разведчицей. Новейшая технология, мистер Липман, даже гипер-продвинутая. Нам нужно, чтобы вы собрали всё, что касается этого устройства, буквально всё, что только можете: детали, чертежи, артефакты на которых оно работает. Ну и сделать снимки этого устройства, и побольше.

– Артефакты? – не понял странного слова Липман, последний раз он его слышал в прошлом месяце, когда смотрел выпуск Би-Би-Си про цивилизацию Майя.

– В Зоне Отчуждения есть некоторые предметы природного происхождения, обладающие небывалыми свойствами. Ну, это часть вашего инструктажа, вам расскажут основную справку.

Томас положил руки на лицо, откинулся на диван, глубоко вздохнул, и добавил:

– Чёрт подери…

Смит перевернул лицом вверх ещё одну фотографию, на ней были показаны уже две десятиэтажки полностью, и между ними горизонтально растущее дерево. Осина росла прямо из стены здания, где-то из восьмого этажа, и упиралась, и расползалась кроной о соседнюю многоэтажку.

– Это одна из причуд Зоны? – Томас оценил снимок.

– Совершенно верно. Горизонтальное дерево. И оно вам поможет.

– В самом деле?

– Конечно, оно послужит вам мостом.

– И по мне, наверное, будут стрелять?

– Вероятно.

– Ты шутишь, старик.

– Вам дадут лучшее снаряжение. Непробиваемая, но лёгкая броня; совершенный автомат с лучшими обвесами.

– Ещё бы. Вам бы ещё предоставить мне бронемашину, которая будет меня охранять, и боевой вертолёт.

– Если бы всё было так просто, мистер Липман…

– Меня доставят прямо к месту задания?

– Не совсем, вас доставят на вертолёте к месту, что находиться близ так называемого «Рыжего Леса» . Это в нескольких километрах от точки задания. Мы никаким образом не должны показывать себя.

– Ладно. В принципе, это понятно. Я добираюсь до места задания, там поднимаюсь на это дерево, перехожу по нему, собираю инфу, и фотографию. И сколько там противников?

– На самом деле, более чем достаточно, но все они куда менее опытны, чем вы, мистер Липман, и снаряжение у них будет куда хуже.

– По-моему, это какой-то бред. Я в одиночку против кучи неизвестных мне противников, в каком-то "отчуждении". У меня ноль опыта в пребывании в этой "Зоне". Я знаю, что существуют сталкеры, они хорошо знают это место, и умеют в нём выживать. Почему вы не попросите их?

– Мы не знаем ни одного сталкера, а если бы и знали, то это задание явно не для него, ведь оно от Королевства Великобритании. Ну и в общем-то, там уже находится наш шпион, который имеет опыт в пребывании в Зоне Отчуждения, это Моника Паркер, ваш возможный союзник, в зависимости от обстоятельств, собственно агент Паркер и сделала эти снимки.

– Понятно, а что мне это ваше Королевство!? Что оно мне дало?

– Мы с вами коллеги, мистер Липман. Думал, вы испытываете ту же гордость, что и я, служа своей стране.

– Гордость? Извини конечно, но ты хоть раз подставлял свою задницу под град пуль? У тебя когда-нибудь было всего три секунды, чтобы придумать, как избежать взрыва гранаты?

– Нет, Томас, но если вы откажетесь от задания, я вас пойму.

– Просто вы посылаете меня на убой. Вероятно, я уже такой не первый. Отправляете туда по одному военному, авось получится, а нет – так пожалуйста, новый кусок мяса, который никому не нужен.

Мистер Смит встал из-за стола, взял портфель, одёрнул вниз пиджак. На его побледневшем лице было видно негодование. Поправив указательным пальцем пенсне, он ответил Томасу:

– Вы первый, мистер Липман.

– Ну конечно.

– Я знаю вашу трагедию.

– Не стоит об этом упоминать.

– Мы не посылаем на такие задания бойцов, у которых есть семья. Вы правы, оно довольно рисковое, но учитывая ваше положение…

– Я понял. Я всё понял. Да, положение у меня дерьмовое.

– На самом деле, я неоднократно бывал в критических ситуациях, и даже на грани между жизнью и смертью. – Смит хотел доказать Томасу, что он не один такой, что прошёл огонь, воду и медные трубы. – Моя работа тоже далеко не безопасна.

– Ну конечно… – Том подумал что агент преувеличивает, чтобы показаться не менее достойным, чтобы рассуждать о подобных вещах. – Мистер Смит, ты работаешь в городе. По-сути, ты же коп, верно?

= Да, что-то около того. – подтвердил Смит.

– Ну так вот, город – это не пески, это не леса, или горы. Это город. Я служил в молодости в полицейском спецназе, и отлично понимаю, что то, что происходит на войне не идёт ни в какое сравнение с городом.

– Моя работа… – сделал паузу, чтобы подумать, как лучше ответить, Смит, – предполагает моральную жертву. Это трудно выдерживать психически. Некоторые мои коллеги топят это всё в стакане виски, а не я брал в рот ни капли уже больше тридцати лет. Вы сравниваете работу палача с работой того, кто копается в крови, внутренностях, и слезах, Мистер Липман.

– Ты назвал меня палачом, я не ослышался? – не совсем понял слов агента Том.

– Лишь образно. По факту, вы ведь убийца. Хотя и я… тоже. Повторюсь, это наша работа, да… Кто-то должен этим заниматься, бороться с силами зла, пусть и не совсем демократичными методами.

– «Бороться с силами зла» – мой девиз по жизни, который я выбрал ещё тогда, когда учился в колледже.

– На то, чтобы подумать, мы даём день. – Смит достал из брючного кармана белую карточку, и положил её на стол. – Здесь наш адрес. Пожалуйста, никому не сообщайте его.

Том взял карточку, и стал читать, что на ней написано. Нарисован на ней был банан, но не обычный а странно розового цвета, а вокруг банана, на его фоне – геометрический рисунок, взрыв, обозначенный острыми треугольниками, точно также, как на скидочных купонах.

– Что? "Розовый Банан"? – Томас даже улыбнулся.

– Да, это вымышленное страховое агентство.

– И что страхуете?

– По факту – ничего, по задумке – в принципе тоже, мы якобы страхуем звёзды на небе.

– Ни хрена себе, можно стать Дартом Вейдером?

– К сожалению, нет. Есть такие организации, которые продают звёзды, и эти звёзды даже можно назвать своим именем. А мы якобы страхуем эти небесные тела.

– А на самом деле вы сверхсекретная контора, которая вербует людей для не менее секретных миссий?

– В точку. В общем, приходите по адресу завтра, в любое время дня. К кому нужно подойти, и какой нужно сказать пароль, написано на карточке. Если вы отказываетесь от задания, то просто не приходите.

– Хорошо. На этом всё?

– Пожалуй, да. Будем прощаться. Вы не против, если я выйду через балкон?

– Очередная сверхсекретность?

– Угадали.

– Хорошо, валяйте.

Мистер Смит медленно вернулся в прихожую за шляпой и пальто, надел их, снова подошёл к Томасу и стал прощаться:

– Мы будем с нетерпением ждать вас, мистер Липман. Вы – очень хорошая кандидатура. Надеюсь, что до встречи.

– Удачи вашей конторе, Мистер Смит.

Смит открыл балконную дверь, и вздохнул. Было видно, как он не любил выходить по уличной аварийной лестнице.

Тем не менее, секретный агент собрался, и медленно зашагал по ней вниз.

– Как странно… – сказал про себя Том, затем открыл ящик стола, и достал старенький ноутбук, зашёл в Гугл, и вбил в поисковике "Зона Отчуждения".

Украина, 1986 год, авария, сталкеры, радиация, атомная электростанция. На Томаса свалилась просто груда информации, так что он просидел изучая её целых два часа, пока его уже не порубило в сон, не смотря на страдания от бессонницы.

Изрядно уставши, Том закрыл ноутбук. Он был в раздумьях. Сложив руки, расставив ноги, и уперевшись локтями в колени, Томас стал думать, соглашаться ему или нет. Он поднял голову, и посмотрел на шкаф, на шкафу была полка с очень дорогой ему фотографией. Том встал и подошёл к этой полке. Взяв фотографию, он увидел четверых людей: себя, свою жену, свою дочь, и своего сына.

Женская половина семьи погибла в автокатастрофе десять лет назад.

"Моя прошлая жизнь. То, ради чего я жил.

Никакие деньги не запечатают моё горе. Но что мне ещё делать, если я вовсе не хочу жить, когда вас нет уже десять лет? Я уже мёртв. И мне плевать что будет со мной. Пусть меня сожрёт эта проклятая "Зона Отчуждения". А если не сожрёт, тогда что? У меня будет триста тысяч. На что они мне? Не понимаю… Может, начну жить заново, удочерю девчонку, лет шестнадцати, найду себе женщину, которую полюблю, и она родит мне пацана. Эти деньги вполне помогут мне начать всё заново.

В тот день какой-то пьяный хмырь мчался под девяносто миль в час, бухие шлюхи аплодировали ему, высовывались из окон и визжали, а его улыбка на красной как помидор морде расползалась до ушей. И вот он заехал в длинный кривой тоннель, с противоположного конца которого заезжала моя жена Кармен, а на заднем сидении была пристёгнута десятилетняя дочь Вайолет. Специалисты установили, что мудак не справился с управлением на месте, где тоннель начинал идти наискось. Камеры также записали, что он опасаясь врезаться в зад фургона, резко свернул, и врезался в машину с моими близкими. На полной скорости. Вероятно, какая-то шалава, что сидела в его машине, отвлекла его, и он не заметил искривления и ехавший впереди грузовой автомобиль.

Удар был катастрофическим. Погиб один дебил, три шлюхи, и два самых дорогих мне человека. Всех похоронили в закрытых гробах, по понятным причинам.

Было около полуночи, Кармен забрала Вайолет из больницы. У неё был рак почек второй стадии, и жене не понравились условия в которых лечится её дочь. Врачи называли болезнь моей девочки непонятным, мудрёным словом «нефробластома».

Мне позвонили и сообщили о трагедии из полицейского участка. Я обронил трубку телефона, но успел услышать о месте, где это произошло. Я угнал соседскую машину, разбив переднее стекло, и мчался на всех парах к месту аварии.

Прибыв на место, я увидел как наша семейная машина превратилась в кучу металлолома, а весь её салон был в крови. Что было дальше? А дальше – просто какой-то заслон памяти. Помню свой крик, всё остальное – в чёрном тумане, и белом шуме.

Все, кому я рассказывал эту историю, бледнели, и покрывались мурашками, но если вы перескажете этот ужас кому-то ещё, то он и бровью не поведёт, ведь в мире хватает таких случаев. Просто я знаю, что это. Я прочувствовал это. Из моих уст тянется всепоглощающая тьма. Моя боль не утихает до сего дня. Мою душу разорвали на части, и раскидали среди бездонного океана. Меня больше нет."

Томас подошёл к внутристенному гардеробу, открыв его, он надеялся увидеть военную форму, на перед ним висели одни рубашки и свитеры. Тогда он отодвинул вешалки к концу два раза, и вот, почти в самом конце, его ждал пустынный камуфляж. Эта форма выдалась ему во втором и последнем конфликте, в котором он учавствовал, это была афганская война против "Талибана". На плече была нашивка с изображением крылатого меча, символ Особой Воздушной Службы, известной как САС, а сверху символа – флаг Великобритании, рядом с которым маленькая корона, как знак службы Королевству. Дальше висело ещё две формы, одна – то же камуфляж, но уже с войны в Ираке, последняя форма – городская, тёмно-синего цвета, самая первая, была выдана Томасу в двадцать с небольшим когда он работал в ударной группе полиции.

"Война также затянута туманом. Помню эти выстрелы, взрывы… А что ещё может быть на войне? Самый запоминающийся момент был тогда, в Афганистане, 2001 год, когда я был уже сержантом-майором, и мы с двумя рядовыми повязали пятерых талибов. Они сидели линейкой на коленях, с завязанными руками, и смотрели вниз, роняя взгляд в песок. Это были мужики возрастом тридцати-сорока лет. Мы могли бы их легко расстрелять, а по мнению некоторых – вполне себе даже должны. Один из рядовых уже стиснул зубы и направил автомат на молящих о пощаде афганцев, но я медленно опустил рукой его оружие, он посмотрел на меня, чуть ли ни как на предателя. Другому солдату я отдал приказ взять нож, и разрезать верёвку, которой они были завязаны. После продолжительного разговора, они всё поняли, по крайней мере, я на это надеялся. Я погнал их прочь, несколько раз выстрелив в воздух, они действительно пытались как можно быстрее скрыться с глаз долой. Я не знал, что это были за люди, но почему-то чувствовал, что они лишь завербованные пешки, которые мечтают вернутся домой, к своим семьям. По крайней мере, если бы Англия воевала бы, например, с Францией, то это было бы так. До сих пор размышляю, правильно ли я тогда поступил".

Том не стал трогать две остальные формы, и закрыл шкаф, затем подошёл к креслу в гостиной, и положил на него форму, тем самым согласившись с самим собой, что согласен на предложенную ему сегодня работу.

– Я увольняюсь. – уверенно сказал он начальнику по телефону.

Завтра сержант-майор Липман пойдёт в страховую кампанию "Розовый Банан" в этой форме.

Наступило утро. За окном был проливной дождь, а у Тома даже не было дома зонта. Немного подумав, он решил одолжить его у соседа, которому часто чинил мебель, пока тот приносил ему с работы блоки сигарет. Шестидесятилетний сосед Томаса работал на сигаретной фабрике, и занимал там далеко не последнюю должность, так что часто обеспечивал Тома куревом, разумеется, за определённое оказание помощи. Звали соседа Боб, и он был достаточно толстым, чтобы случайно ломать не самую стойкую мебель, и вовсе не разбирался в сан-технике и электропроводке. Типичная, тёплая соседская дружба. Боб был одним из немногих друзей Липмана, при чём они были не просто редкими собутыльниками, а вполне себе продуктивными друг для друга товарищами.

На часах было 08:04.

Звонок в дверь разбудил Боба, и он открыл дверь, уже собираясь выругаться, но вдруг увидел во что одет Том, и любопытство побороло озлобленность.

– Блин, ты чего это, воевать опять собрался? – спросил Роберт, светя лысиной от горящей сзади однолампочной люстры.

– На задание еду. – кратко ответил Том.

– На задание? Впервые за десять лет? – глаза Боба от удивления чуть ли не наползали на лоб. – Ну-ка заходи.

Томас вошёл в квартиру, а Боб, оглянувшись по сторонам, захлопнул, и закрыл на щеколду дверь. Сам старикан был в коричневом махровом халате, но довольно ухоженном, старательно выглаженном, и тапочки, в отличие от Липмана, Боб подобрал в цвет, и даже ткань их была такой же.

– По такому случаю, наверно и налить надо тебе. – Предложил сосед, и поспешил на кухню.

– Ты же знаешь, что я с утра не пью, особенно перед заданием. – Том пошёл вслед за Робертом.

– Ага! Бог знает когда ещё выпьешь! – не со зла рявкнул Боб, доставая из навесного шкафчика бутылку весьма неплохого виски.

– Холодильник работает? – Томас приложил руку к технике, дабы почувствовать, не слишком ли интенсивна её внутренняя вибрация.

– Да, всё нормально. Спасибо тебе ещё раз. – быстро проговорил Боб, наливая в квадратный стакан напиток, стакан был только один, так как Боб прекрасно понимал, что Томас уж точно сейчас не будет пить. – И поэтому у меня для виски есть лёд, который мне сейчас и пригодится.

Роберт подошёл к холодильнику, и открыл морозильную камеру, чтобы взять из неё пластину с квадратными формами для льда.

– Мне предложили работу около Чернобыля, в аномальной зоне, слышал о ней? – Томас резко решил продолжить серьёзный разговор.

– Да, было несколько раз. Трубили про это место много чего. Ты садись, садись. – Боб взял стакан в руку, и как он и любил, решил немного подержать его в руке, чтобы лёд немного подтаял. Он опёрся спиной на столешницу тумбы, и озадаченно стал смотреть на Тома.

– Да не буду садится, я ненадолго, чего трепаться. Не знаю, бля, наверное, ты меня в последний раз видишь. Эта миссия самоубийственна.

– Я вообще охренел, увидя тебя в военке! Эвона куда намылился! Чего ж тебя угораздило? – громогласно, почти криком, проговорил Боб.

– Мне предложили триста тысяч. Вернее, сначала двести пятьдесят, но согласились дать ещё пол сотни. – без выпендрёжа указал причину Том.

– Триста кусков!? И что же за задание такое!? – вдруг удивился Роберт.

– Ну, мне надо собрать детали от какой-то хрени, и сфотографировать её. Находится она в очень охраняемом месте. В общем, все подробности долго объяснять. Не знаю, получится ли у меня. – Томас помотал головой, было видно, как он сомневается в себе.

– Ты дурачек! – сразу заметил возможный подвох Роберт. – Тебя кидают! Используют!

– Возможно, но терять мне уже нечего. Стоит рискнуть.

– Чёрт тебя знает. – Боб отвернулся, положил руки на кухонную тумбу, и промолчал несколько секунд, затем достал из кухонного ящика пачку дорогих кофейных сигарет, и закурил, протянув пачку с одной выдвинутой сигаретой Томасу:

– Будешь?

– Да, давай. – от сигареты, нежели чем от рюмки, Томас отказываться не привык.

Соседи закурили прямо в квартире, для них это было обычное дело. Боб лишь открыл маленькую форточку в небольшом кухонном окне, после того как затянулся, и неожиданно для Тома высказал слова поддержки:

– Сколько тебя знаю, живёшь совсем однообразно, и непонятно ради чего. Тут ты прав. Да, Том, тебе на самом деле просто нужно рискнуть.

Облокотившись на стену, и уткнув взгляд в стоящую на плите алюминиевую кастрюлю, после затяжки Липман ответил:

– Странное ощущение, Боб, я не чувствую какого-то волнения, но и мотивации особо нет. Думаю, если я выполню это задание, то от полученных денег тоже почти ничего и не почувствую.

– Ага, если тебе их ещё дадут.

– Если… А может быть, я просто… Я просто иду умирать. Специально.

– Не знаю, Том. Ты всегда казался мне странным. Странным и несчастным… В прочем, какого хрена ты так ноешь!? Ей Богу, ты словно пятнадцатилетняя девочка, что слушает в одиночестве Нирвану.

Томас повернул голову в сторону Боба, и сделав затяжку, затем выдохнув через ноздри ароматный кофейный дым, произнёс:

– Зная тебя, не стоит рассчитывать на другие слова. Наверное, за этим я и зашёл к тебе – за разрядом, мать его, дефибриллятора.

Наступила тишина, в которой Боб лишь «угукнул», но затем Том добавил:

– Я тебе за это благодарен.

– Да нет. Я давно не слышал от тебя откровений. – разрядил обстановку Боб. – Напротив, ты очень силён, что живёшь с этим грузом с две тысячи четвёртого года. Может, тебе стоит найти новую семью? Или создать свою. Или в сорок пять лет уже поздно делать детей?

– Прошлое тянет нас на дно, Боб… – быстро и вдумчиво ответил Томас . – А найти новую семью в этой жизни может быть слишком сложно. Вот они, узы, казалось бы, крепки, словно арматура, и ты к ним привыкаешь, как к своим собственным рукам, но потом вдруг всё… И где же потом найти настолько крепкую связь?

– Однако же, судьба – очень сложная и запутанная вещь. Бог знает, что ждёт тебя. Ты же это прекрасно понимаешь.

– Понимаю. До сего дня в моей жизни не было смысла, теперь может быть он появится в попытке умереть.

Роберт тихо рассмеялся сквозь зубы:

– Блин, ну как же ты задрал ныть!.. Впрочем, ладно, твоё дело… Ты знаешь, многие считают самоубийство трусливым поступком, но попробуй выйти в окно с десятого этажа, попробуй разрезать себе вены. Хватит ли на это смелости? Я иногда удивляюсь насколько тяжёлую черту переступают самоубийцы. Получается, что отчаяние настолько сильно, что одолевает инстинкт самосохранения, и похоже, что у тебя точно такая же ситуация. Но тебе не страшно, отличная возможность рискнуть. Удачи тебе.

Боб принял правила эмоциональной игры Томаса, и у него весьма неплохо получилось войти в роль. Он решил сменить тактику с атаки в лоб, поливания холодной водой, на пляску в такт с широкой улыбкой и подделанным смехом. После произнесённых слов Боб выпил стакан виски, и закусил лежащим в фарфоровой тарелочке сушёным черносливом.

– Ты знаешь, я конечно, как ты правильно заметил, совсем поник, но-о-о… – хотел сказать что-то важное Том. – но ты же понимаешь, что я действительно рискую жизнью.

Роберт тяжело вздохнул, и взглянул в окно, увидев там севшую на ветку гималайской берёзы чайку. Птица резко шевелила своей головой, озираясь по сторонам, но поймав во взгляд Боба, уставилась на него, и начала пристально за ним наблюдать. Старик отвёл взгляд от чайки, и посмотрев на Тома, ответил ему:

– Конечно, я это понимаю, но также я понимаю, что тебя совершенно бесполезно останавливать. Что мне ещё тебе сказать? Если решился, иди… – глаза Боба стали влажными от слёз. – Конечно, мне будет тебя не хватать, Том. Но всё равно… Всё равно я надеюсь, что ты останешься жив.

– Я прошёл столько всего, включая Ирак, Афган… Может, мне везло, но если так, то теперь уже надеяться на везение не стоит.

– А я считаю, что всё дело в том, что ты лучший. – Боб утёр глаза рукавом халата, и налил себе новый стакан виски.

– Да брось ты. – отмахнулся Том.

– Да нет, правда, ты же вояка тот ещё! Десятерых, нет, двадцатерых рекрутов стоишь! Уж я-то знаю…

– Всё дело в том, что я знаю, когда нужно обойти опасность, и не лезть на рожон, лишний раз не геройствовать. – продолжал скромничать Липман.

– Ладно, как знаешь. О чём с тобой, мы можем с тобой, возможно, в последний раз, поговорить?

Томас встал со стула, докурил сигарету короткой затяжкой, неторопливо потушил бычок в пепельнице, и ответил Бобу:

– Ну, в общем-то, Бобби, ты сказал всё, что я хотел от тебя услышать. Спасибо, старина.

Том подошёл к Роберту, приобнял его, похлопав по спине, и затем добавил:

– И, нет, это не последний наш разговор, потому что я тебе обязательно позвоню, перед тем как буду отправляться на задание. За это время ты как раз додумаешь, что ещё нужно мне сказать напоследок.

– Да, я обязательно сниму трубку. Постараюсь сразу же, не буду отходить от телефона. – сердечно пообещал Боб.

Том лишь покивал головой, а после, ничего не сказав, быстро вышел из квартиры. Боб также ничего не сказал Тому вслед, и долгие пол минуты смотрел на входную дверь, закуривая вторую сигарету. Кубик льда в стакане с виски растаял уже наполовину, Боб выпил подлил себе ещё, сделав тем самым двойную порцию, разболтал стакан, и одним большим глотком осушил его.

По покрасневшему лицу Роберта потекли слёзы.

Дождь немного усилился, Томас вспомнил что позабыл у Боба зонт, но возвращаться не хотел. Тут повезло, как раз мимо ехал нужный троллейбус, Том быстро проскакал по тротуару и запрыгнул в транспорт.

В это время, на окраине Припяти, на крыше дома с той самой фотографии.

– О, братья мои, священный Монолит да позволит нам говорить с ним. Скоро наши руки, что тянутся к его лучам, прикоснутся к самой его материи, и мы воссоединимся с ним. Мы станем одним целым. Монолит позволит нам познать грань бессмертия, почувствовать границы Вселенной. Ныне мы, с его позволения, открываем двери к нему, и да будет его воля принять нас.

Из окон, этаж которых был под ногами монолитовцев, вылетал поток энергии, и водопадом падал на асфальт. Со стороны выглядело очень необычно, сталкеры, что наблюдали эту картину, так и назвали это водопадом, а точнее «Водопад вспять». Никто, кроме "Монолита", секретных служб по всему миру, и очень маленького круга сталкеров, не знает, что никакая это не аномалия, а уже искусственно созданное человеком, а не Зоной, нечто.

Данные фотографий, что делала тут пару недель назад разведчица Моника Паркер, устарели, так как них даже не было этого самого "Водопада вспять". Конструкция, что соорудили монолитовцы, откуда-то набирала мощь, и неясно было, каким этот реактор будет завтра.

Монолитовцев было двенадцать человек, все экипированы в бронекостюмы "Булат", и вооружены винтовками ГП37. Да, снаряжение у фанатиков всегда было очень нехилое.

Тот слуга Монолита, который толкал им речь, был в экзоскелете, и с "Грозой" за спиной, а звали его Василиском. До конца непонятно, откуда взялось это его имя (или прозвище), но ходили слухи, что это его настоящее имя, не то, что дали родители, а то, что, по его словам, дала ему сама Зона, а прошлую форму этого имени дали ему когда-то сталкеры, когда слуга Монолита был ещё обычным сталкером-одиночкой.

Василиск был довольно известной фигурой, а в Монолите его очень почитали. Он был родом откуда-то из России, и поговаривали, что ещё там он очень фанатично относился к небезызвестной на постсоветском пространстве Зоне Отчуждения. Как он попал в саму Зону, а затем и в Монолит – никому из обычных сталкеров не известно.

– Он доверил вам быть его стражами, – продолжил Василиск. – Так не подпустим же неверных к священному артефакту, что находится прямо под нами. Если святыня пострадает от деяний неверных, не воссоединится нам с Монолитом. Покараем тех, кто осмелится прийти сюда с намерениями осквернить его. Служим ему всеверно, братья мои!

– Да здравствует Монолит. – хором, и однотипно ответили бойцы, затем разошлись, кто по краям крыши, а кто стеречь снизу.

Рядом со зданием, на месте бывшей детской площадки, лежал подбитый военный вертолёт. Было видно, что его "жесткая посадка" произошла совсем недавно, буквально на днях. Вертолёт ещё немного дымился тонкими столбцами чёрного дыма, а под ним самим было много гари. ВСУ также уже были заинтересованы в странной конструкции, которую все считали новой, невиданной аномалией. Помимо них и Англии здесь уже бывали Россия, США, Беларусь, и Германия, но пока ещё никто не смог полноценно изучить артефакт.

Василиск спустился вниз, прямо к реактору. Он находился в квартире, стены которой были специально удалены. Было до ужаса светло, артефакт светился яркостью лампы в двести десять ватт, так что монолитовец накинул на стёкла своего противогаза тёмные линзы, который он изготовил специально для общения с машиной.

Конструкция представляла из себя две трубы, на которых были нанизаны диски, а под ними ячейка с тремя артефактами "Лунный свет", которая находилась в самодельном электро-генераторе. Именно эти три артефакта и выдавали столь яркий свет. Машина поднимала вокруг себя камни, кирпичи, и куски дерева, которые левитировали словно находясь в космическом шаттле. Ни смотря ни на что, конструкция была абсолютно дерадиактивна.

– Скоро я наконец-то воссоединюсь с тобой, Юнона… – произнёс Василиск, назвав машину по имени, которой он ей дал, но изначально это имя принадлежало только центральному артефакту, который питает всю конструкцию. В искренности голоса Василиска просвечивалось то, как он шёл к исполнению своей мечты долгие годы. Он подошёл к машине почти впритык, и протянул к ней руку, к кончикам пальцев потянулись электроразряды, и немного защекотали кожу. Из глаза монолитовца выступила слезинка.

– Всего два дня, и я буду с тобой, ноосфера.

За спиной Василиска возникла светящаяся белым, полупрозрачная фигура стройной девушки. Она была похожа на призрака, а её тело облегал прилегающий к телу, выставляя всю её фигуру, монотонный костюм из серого латекса. Это была Моника Паркер, но из далёкого будущего, её спектральная, бессмертная форма. Василиск считал Монику некой персонификацией Юноны, и поэтому, разговаривая с ней, считал что разговаривает с самой ноосферой.

Уперев руки в бока, Моника невопросительно, с воодушевлённой, но холодной интонацией произнесла:

– Это произойдёт уже через двое суток.

– «Песнь Льда и Пламени» будет спета через сорок шесть часов. – уточнил монолитовец.

– Но эта девушка ещё не готова… Хоть я и знаю, что ты не будешь на неё давить. – Юнона говорила про себя из прошлого, как про совершенно другого человека, она потеряла понятие личности, для неё уже все монолитовцы и спектры были одним целым, а её нынешнее осознание резко отличалось от осознания Моники Паркер из две тысячи четырнадцатого.

– Независимо от того, как и о чём я буду с ней говорить, она всё равно будет жаждать воссоединения с ноосферой. Как и все. Ты знаешь, почему, ведь ты сама проходила через это.

– Да, я тебе бесконечно благодарна, что ты вернул Макалистера… Но много кого ты обманул, вернее, обманешь послезавтра.

– Да… – тяжело согласился Василиск. – Да.

– И всё же я знаю для чего.

– Как никто.

– Если что, я всегда рядом. – перед тем как исчезнуть, сказала Моника.

Василиск ещё раз посмотрел на три сферы-артефакта, и повторил:

– Всего два дня…

Томас пробежал всего сотню метров, но вода на его плечах и спине пропитала костюм до майки. Страховую фирму было трудно найти, ведь у неё не было никакой вывески, Том просто вошёл в случайную дверь, и оказался в длинном белом коридоре. Пол был из белого углепластика, он был очень гладкий, в нём можно было увидеть своё расплывчатое отражение, и шагая по нему непроизвольно будешь издавать скользящие звуки. Стены также были белыми на три четверти, и светло-серыми снизу, потолок был полностью белый, с очень длинными, по восемь метров, прямоугольными лампами. Коридор имел минималистский, но в то же время странноватый дизайн.

В стене, недалеко от самого входа, Том увидел окошечко, к которому решил подойти. По ту сторону окошка сидела молодая девушка, в белом халате, и белых глянцевых перчатках, и что-то очень быстро печатала на компьютере.

– Извините? – обратился к девушке Том. Та никак не отреагировала.

– Прошу прощения, у меня сюда… – промедлил Том. – приглашение. – Девушка всё ещё молчала.

Томас достал визитную карточку из кармана брюк, и прочитал пароль, что был написан на ней:

– Течение. Марка. Совесть. Черепаха. Пятница. Молчание. Горнило. Физика.

– А, мистер Липман, – откликнулась девушка. – Наконец-то вы пришли, мы ждали вас всю ночь.

– В смысле "всю ночь"?

– Ну, по договору вы должны были прийти в любой час, минуту, секунду девятнадцатого октября, и все сутки, от полуночи до полуночи, мы должны вас ждать. Кстати, доброе утро.

– Доброе. – недоумевающе повторил Том.

– Могу предложить какао, вермут, тыквенный сок, козье молоко, "Спрайт", русскую водку, чай, кофе.

– Нет, спасибо. Ничего не надо. – Липман удивился такому богатому, и столь разнообразному, даже немного странному выбору напитков, особенно – козьему молоку.

– Это была проверка.

– На что?? – прищурил глаза Том.

– На чрезмерное желание скрыться.

– От кого??

– От нас. Либо вы достаточно опытный агент, чтобы не клюнуть на данный приём, либо вы, скорее всего, настоящий Томас Липман.

– А козье молоко выбрал бы серб? А "Спрайт" бы выбрал американец? – Томас упёрся руками в кассовый узел, тем самым давая понять, что уже порядком раздражён, и предпочтёт скорее атакующую позицию в этом странном разговоре.

– Мистер Смит нам доложил о вашей вчерашней шутке про чай. Мы подумали, что так проверить вас будет более надёжно. Кстати, русские также пьют очень много чая, так что чай и Англия – всего лишь стереотип.

– А вы что, типа патриоты? Служители Королевства?

– Нет, мы обычные жители планеты Земля.

– Спасибо за информацию, но у меня здесь назначена встреча.

– В отличие от вас, я даже знаю, с кем она у вас назначена.

– И с кем же?

– Не скажу, испорчу сюрприз. Но не волнуйтесь, не с Папой Римским, и не с Мадонной.

– Чёрт подери! Просто скажите, куда мне идти! – уже не выдержал Том.

– Джерри! – окликнула кого-то девушка.

Из-за угла вышел толстый чернокожий мужчина в голубом клетчатом костюме, красной растаманской шапке, дредами, и в солнцезащитных очках.

– Проводи этого крикуна, куда его там позвали!

Толстяк махнул головой в сторону, и начал открывать дверь за собой. Том поспешил ему вслед.

Том спустился за Джерри по спиралевидной лестнице, далее было три двери, они вошли в левую, за ней был узкий коридор, освещённый тусклыми оранжевыми лампами, пройдя через него, Томас и его проводник оказались в обсерватории. Негр встал около двери, и сложил руки ниже пояса, приняв стойку футболиста во время пенальти.

Комната была огромной, и в форме полусферы. Справа – огромный экран, как в кинотеатре, слева – десять рядов сидений, разделённых на три сектора, а между этим всем – огромный круглый стол, представляющий из себя карту Млечного пути. Задумка комнаты была таковой, чтобы галактика была в её центре.

– Сержант-Майор Липман! – около стола стоял седой, зрелый мужчина в костюме генерал-полковника, он стал первым за десять лет человеком, кто обратился к Томасу по званию. – Прошу вас, проходите.

Том послушался просьбу (или приказ) офицера, и подошёл к столу.

– Здравия желаю! – Том также впервые за десять лет отдал честь. Генерал ответил ему тем же.

– Вольно! – сказал генерал. – Как вы провели отпуск, сержант?

– Отпуск? – не совсем понял этого слова Том.

– То есть вы хотели уйти навсегда. – в шутку сказал офицер.

– Не могу знать, товарищ генерал.

– Ладно, не важно. Полагаю, ваше возвращение совсем не случайно, оно ознаменовано чёткой целью.

– Ну да, деньгами. – незамысловато, слегка выпучив нижнюю губу, и мимично растянув кожу на лбу, ответил Липман.

– Что ж, я слышал, вы будете щедро вознаграждены. – Офицер медленно подошёл к Тому, и протянул ему руку. – Меня зовут Герберт Макалситер, я из вооружённых сил Великобритании, ваш коллега. Пусть мы с вами из разных армейских подразделений, думаю, у нас получится сработаться.

– Очень приятно. – Том почувствовал тёплое, и сильное рукопожатие, не смотря на возраст Макалистера.

– Через минуту к нам присоединится Мистер Смит, и тогда поговорим о деле, а пока – давайте поболтаем. Хочу познакомится с вами поближе.

– Даже не знаю, о чём болтать. Есть сигарета?

– Нет, я курю только сигары, но здесь нельзя курить вообще. Я слышал, вы участвовали в афганских, и иракских операциях.

– Да, я провёл там довольно много времени, но… Видите ли, почти ничего и не помню. Только отдельные моменты, которые в принципе невозможно забыть. – тяжело вздохнул Том.

– Вы были контужены? – предположил, о чём говорит Том, генерал.

– Я полагаю, вы читали моё досье, и знаете, что стало с моей семьёй.

– Какой это ужас, Том… -разумеется, офицер читал досье Тома.

– После того рокового дня, я потерял добрую половину своей памяти. Нет, даже больше, я потерял почти все воспоминания, но одно я помню точно – я всегда ненавидел войну.

– Я видел тех, кто её любит, и вы, наверное тоже.

– Так точно.

– Черти. Демоны, прямиком из ада. Их невозможно назвать людьми.

– Я часто думаю о том, что это хорошо, что у меня эта амнезия. Что-то вроде лоботомии. Возможно, мой мозг бы не выдержал всего этого дерьма, и тем самым защитился.

– Ну ладно, сержант, довольно об этом всём. – вздохнул генерал, сложив руки, оперевшись на стол.

– Я не думал, что меня будет нанимать правительство.

– Нет, королевство ничего не знает о вашем найме. Не смотрите, что перед вами стоит представитель официальной армии. Скажем так, это инициатива небольшой группы влиятельных людей, я и Смит в их числе. Однако, всё равно, это конечно повлияет на ведение государственных дел, ведь Великобритания, разумеется, входит в число тех стран, что заинтересованы в объекте «ХОС-20-14».

– Как интересно, а подробнее нельзя? – Том хотел знать больше деталей, которые Макалситер утаивал.

– Никак нет, сержант.

– Но своей личности вы не скрываете. – заметил Том.

– Да, мы решили, что перед вами выступлю именно я. Мистер Смит, скажем так, отлично прячется у всех на виду, он является открытым агентом, и это далеко не первое дело, в котором он исполняет такую роль.

– Всё намного запутаннее, чем я думал. Возможно, с такими организаторами мне гарантировано надёжное курирование, какое-то прикрытие… – отчасти шутливо, но с позитивом, и уверенно предположил Липман.

– Поверьте, сержант, мы обеспечим вас всем необходимым настолько, насколько это возможно. Да, вам придётся действовать в одиночку, и как можно скрытнее, но у вас будет лучшее снаряжение, и наш штаб будет на связи двадцать четыре часа в сутки, он будет давать вам полную информацию обо всём.

Сверху, около последнего ряда сидений, открылась дверь, из неё вышел Мистер Смит. Агент медленно пошагал вниз, поправляя галстук, а Герберт и Томас всё это время ждали, когда же он наконец спустится, тем не менее, уважая его возраст. Когда Смит наконец-то подошёл к офицерам, то протянул им руку:

– Приветствую вас, господа. Думаю, нам стоит выпить чая. Чая из так называемого «корня Мандрагоры», он укрепит наше мышление.

– Операция настолько сложная, что не обойтись без волшебного элексира? Мне уже становится страшно. – Томас вспомнил, что «Мандрагора» это некое магическое растение, и быстро понял, что скорее всего это нечто, доставленное из Зоны Отчуждения.

– Не стоит волноваться, мистер Липман. Советую вам помнить о том, что вы можете отказаться от задания. – по интонации Смита было отлично видно, что Томас уже никак не откажется.

– Почему вы выбрали именно меня? – неожиданно спросил Том.

– Ну, во-первых, как я уже вчера вам сказал, мы специально отсеиваем от выборки бойцов с женой и детьми.

– А во-вторых?

– Во-вторых, так как вы давно не принимали участие в боевых действиях, вы не числитесь в последних военных конфликтах, ваше досье ушло на задний план, и это лишний фактор вашей скрытности.

– Да уж, в этом вы правы. Большие люди играются нами как пешками, и не считают за людей, а затем забывают…

– Не могу не согласится с этим печальным фактом. – согласие Смита не понравилось Макалистеру, он бы предпочёл действовать более аккуратно, и не отталкивать Тома от решения отказаться от миссии.

– Вы когда-нибудь видели смерть, Смит? – неожиданно спросил Том, и генерал напрягся ещё сильнее. – Я имею в виду именно убийство.

– Сержант, не стоит. – попросил Макалистер, положив руку на плечо Тома.

– Видел, мистер Липман. И далеко не раз. Убивают не только на войне, в моей работе было довольно немало случаев.

Томас сначала хотел послушать просьбу Макалистера прекратить поднимать данную тему, но ответ агента будто заставил её продолжить:

– А вы сами спускали курок около чьего-нибудь виска?

– Конкретно это было только раз в жизни. Я предпочитаю стрелять в тело, и много раз, чтобы даже бронежилет не спас жизнь жертвы.

– Вы знаете, однажды мне пришлось убить девятнадцатилетнего парня…

– Ну хватит! – уже не выдержал генерал. – Прекратите, сержант!

Томас уже намерено ослушивался Герберта, а только лишь сделав несколько медленных шагов в сторону Смита, продолжал:

– Вы одели, значит, костюмчик, и думаете, что самый умный здесь, а жопу рвать мне. Легко наверно сидеть тут, в мягком кресле, в безопасности, и говорить реальным бойцам, что им делать. – Томас смотрел прямо в глаза агенту, но тот не проигрывал поединок взглядами, и с хмурыми бровями не отрывал глаз от глаз Тома.

Тут генерал не выдержал, и схватил Томаса за воротник:

– Послушай, ты! Смит с тобой скромничает, а вот я не буду, а буду рубить правду-матку.

– И какая же правда, офицер? То, что он одевается в лучшем ателье Лондона?

– Как тебе подвешенное на мясницких крюках тело молодой девушки, что было без ног?

После этих слов, Смит отвернулся, и схватился за грудь. Его чуть не стошнило.

– Довольно жутко. – побледнел Том.

– Мистер Смит расследовал убийство дочери полицейского, лет пятнадцать тому назад. Смиту попался хороший след, и он нашёл квартиру этого ублюдка. Дождался, пока тот уйдёт куда-нибудь, и взломал дверь. Зайдя в ванную, он увидел там этот ужас.

– Этот псих даже не убрал труп?

– Мистер Смит – довольно быстрый детектив, тот ещё не успел. Ноги ублюдок отрубил девушке, когда та ещё была жива. Эта была месть за то, что служитель порядка засадил его брата в тюрягу, а засадил за группу износилований.

– Этот мир полон ужаса… – тихо произнёс Том.

– У Смита ещё был коллега, в девяностых годах. Был обычный летний день, вполне спокойный, детективы сидели в автомобиле, и вдруг голова друга Смита разлетается словно арбуз от снайперской пули. Весь салон в крови, и мозгах, Смит тоже, ещё бы секунда и агента ждала бы та же судьба, но тот догадался пригнуть голову, открыть дверь, и сбежать. Разве этот шок не сравним с тем, что можно испытать на войне?

Макалистер наконец-то отпустил Томаса, и убрал руки за спину. Том опустил голову вниз, генерал смотрел на Тома, Смит перекидывал взгляд то на Макалистера, то на сержанта. Тишина продлилась долгих несколько секунд.

– В конце концов, сержант, вам платит не Королевство, а мы. – продолжил генерал. – Это не военная операция, не спецзадание от правительства, а найм, работа на частные лица. Не уместно в таком случае мериться погонами.

– Так точно, товарищ генерал-майор. Извините. – спокойно произнёс Том.

– Тем не менее, мы отдаём должное армии, обращаясь к друг другу по званию, отдавая честь…

– Вы правы. Армия вечна. – согласился Томас.

Герберт кивнул, слегка улыбнувшись.

В этом момент та самая девушка, с которой Том разговаривал в коридоре, принесла на серебристом подносе небольшой чайник с очень горячим чаем ржавого цвета, около которого было три фарфоровые чашки, сахарница с кубиками, и распечатанная плитка тёмного горького шоколада. Странноватый цвет чая был обусловлен тем, что заварен он был из экзотического, свойственного растения.

– Надо же, чего так долго? – выразил недовольство генерал.

– Мистер Смит заказал по особому рецепту, а готовится он не так быстро.

– Спасибо, агент Браун. -

отблагодарил девушку агент.

– Хорошо, друзья, давайте немного выдохнем. – генерал стал наливать чая. – Думаю, наши небольшие разногласия растворились, как этот кубик сахара. – генерал бросил кубик в свою чашку чая.

– Так точно. – согласился Том.

– Ладно, не буду вам мешать. – сказала Браун и удалилась.

– А я пожалуй помешаю чай… пока Мистер Смит вам что-то скажет, сержант.

– Сперва хочу рассказать про этот необычный чай, он связан с Зоной. – пояснил Агент.

Макалистер в шутку спросил:

– Я тут ни в какую тварь от него не превращусь?

– Не волнуйтесь, мистер Макалистер, напиток полностью безопасен. – успокоил офицера Смит.

– Уж надеюсь… Да ладно, это была шутка. – улыбнулся Макалистер, он изо всех сил старался разрядить обстановку, и у него это весьма неплохо получалось.

Смит взял чашку, и отхлебнул, Том проделал то же самое.

– Этот чай сварен из листьев таинственного растения, которое растёт только под Чернобылем. Сталкеры дали ему название "Мандрагора", так как аналог этого растения также овеян легендами. Попив этого чая, вы почувствуете, что гораздо лучше соображаете.

– В институте у меня была Ботаника, и на ней нам говорили что это растение обладает галлюциногенными свойствами. – сказал генерал.

– Вы проходили природу другого растения, генерал. Чернобыльская "Мандрагора" обладает свойствами звуковых галлюцинаций, если выпить чая на её основе не менее пары литров в течение часа.

– Что ж, это успокаивает. – доверился Смиту Герберт. – Получается, мы сможем построить гениальный план благодаря этому чудодейственному чаю.

– Если постараемся.

– А как вообще это растение попало к вам?

– Сувенир от разведки. – горделиво произнёс Смит.

– Ого, а конкретно от кого? – генерал даже немного удивился искусности шпиона.

– От Моники.

– Вот как. И чем она там занимается? Собирает цветочки, или занята чем-то более дельным?

– Моника – довольно гибкий наёмник. Тем более женский глаз лучше замечает такие вещи, как необычайные растения. А у неё, к тому же, глаз разведчика. Тем более, мистер Макалистер, мы продали несколько образцов «Мандрагоры» некоторым странам, и выручили за это почти десять тысяч долларов.

– Ух ты! Очень неплохо, отличный заработок за какую-то там заварку, пусть и волшебную, а на счёт Моники… Да уж, нелегко ей там приходится, в обществе мужчин. Напомни-ка, среди женщин есть сталкерши?

– Да, известно несколько. И кстати, Томас, – Смит впервые назвал Тома по имени. – мы говорим про вашу будущую помощницу, Монику Паркер.

Агент Паркер и генерал Макалистер имели между собой очень тесные отношения отца и дочери.

Её настоящий отец сел в тюрьму на пятнадцать лет когда ей было четыре, а всё из-за того, что до полусмерти избил своего пожилого отца за последнюю двадцатку баксов. Мать Моники же скончалась от передозировки тяжёлыми наркотиками, когда Монике было семь, после чего она два года провела в детском доме, откуда её забрал Макалистер, выбирая для штаба нового разведчика, которого впоследствии хорошенько обучат, и сам генерал принял в этом далеко не последнюю роль.

На вопрос Моники «почему ты выбрал именно меня?» генерал однажды ответил: «Я заметил в твоих глазах, на то время даже ещё детских, большое упорство, и даже… наглость. Нет, я не хочу тебя обидеть, но твоя натура далеко не проста, ты кому угодно вцепишься в глотку, если тот будет себя совсем нахально вести. Чего уж говорить про то, сдашь ты кому-то важную информацию, или нет. Надеюсь, что ты не попадёшь в такую ситуацию, где тебя будут пытать, но я уверен, что продержишься ты долго. Но всё равно – тебе не суждено быть привязанной к прибитому стулу, ведь мы сделаем из тебя настолько скользкую и шуструю змею, что позавидует даже чёрная мамба».

– Интересно. – приподнял брови Томас, услышав что столь опытная шпионка будет работать вместе с ним. – Конечно, были случаи, когда мне приходилось работать с женщинами в одной команде, но их можно было по пальцами пересчитать.

Агент вынул из кармана пиджака маленький пульт, и быстро нажал на нём несколько кнопок подряд. На большом экране высветилось изображение довольно молодой девушки в камуфляже.

– Моника – агент МИ6. Пусть она и молода, ей всего двадцать восемь, у неё имеется весьма плотный стаж. Помните те снимки, которые я вчера вам показывал?

– Да, помню. Правда я забыл посмотреть третий снимок.

– Я почему-то так и думал, к этому мы ещё вернёмся. Эти снимки – её работа.

Пятиметровое изображение девушки просто влюбляло в себя: большие голубые глаза, выразительные ресницы, волосы бело-золотого цвета, стройная фигура, на которой лесной камуфляж смотрелся просто обворожительно. У Тома появилось ещё большее желание приступить к заданию.

– Вот почему ничто в этом мире не обходится без американцев? Нигде и никогда. – неожиданно спросил Том.

– Потому что это центральная держава мира. По крайней мере, сейчас. И вы не правы, что-то всё-таки обходится без вмешательства Штатов, например – Октябрьская революция.

– А так – почти ничего. – всё же заключил Том.

Смит решил сменить тему, он ещё несколько раз щёлкнул по кнопкам на пульте, и на экране появилось изображение той фотографии, на которую вчера не посмотрел Том, это была фотография мутанта, которого сталкеры называют "кровососом".

Увидев такого жуткого монстра, Том даже вытаращил глаза, сделав шаг в сторону, и воскликнул:

– Что за хрень!? – Том мог не испугаться автомата, который наставляют на него, идущий прямо на его укрытие танк, но данный мутант довольно сильно ошарашил сержанта.

– Кровосос. – чуть ли не по слогам, достопочтенно представил мутанта Смит.

– Неужели Моника смогла его так сфотографировать? – спросил Макалистер, сложив руки.

– Нет, это фотография фотографии. Нашла где-то близкое, детальное изображение монстра, и посчитала нужным запечатлеть этот снимок. Правильно поступила.

Вместе с сиюминутным красивым снимком Моники, Томас получил фотографию противоположного характера, и теперь его желание идти в Зону Отчуждения упало ещё ниже того, что было прежде.

– Возможно, это хорошо, что вы не видели этот снимок, Мистер Липман, – признался Смит, – ведь тогда вы наверняка тогда бы и не пришли сюда. Я решил не быть таким фальшивым, и сразу показать вам этот ужас.

– Но по сути, так и не показали. Вы просто оставили эту фотографию на столе. – дополнил Том.

– Вы правы. Я сделал это намеренно, чтобы сразу не пугать вас.

– Пугать? А может быть, я разнесу эту тварь в два счёта? – Томас, однако, не спешил сдавать назад.

– Правильный настрой – уже половина успеха. – подчеркнул генерал.

– Не могу не согласится с Гербертом. – продолжил Смит. – На самом деле, я оставил на вашем столе самое главное, я оставил сам страх, которому вы должны посмотреть прямо в лицо, и судя по всему, смотрите вполне уверенно.

– На самом деле, Мистер Смит, вы испытывали не страх, а скорее отвращение, хоть и очень сильное.

– К чему вы это?

– Я про рассказы генерал-майора. Нет, может быть вы и испытывали что-то подобное, но не представляю вас в бронежилете и с автоматом наперевес.

– А в городской перестрелке, с "Береттой", за машиной? – вмешался Макалситер.

– Хорошо, ладно. – сразу прекратил Том. – Просто вы начали говорить со мной про страх… Прошу вас, продолжайте.

Агент снова щёлкнул кнопкой на пульте, на этот раз всего один раз. На экране появилась довольно депрессивная фотография золотых и красных осенних деревьев, которые стояли за розово-бежевой стеной высотой в человеческий рост. В стене были узкие железные ворота, которые уже наполовину покрылись ржавчиной, арка ворот находилась над высотой порядка трёх метров. В целом, эта картина напоминала кадр из фильма, события которого происходят в девятнадцатом веке.

– Это – "Рыжий лес", – пояснил Смит. – так его называют сталкеры. Не совсем оригинально, но место красивое, не правда ли?

– Ну да, напоминает наш Гайд-парк. – согласился Том.

– Так вот, посмотрите на эту красоту, Томас, и представьте – опасность этого места ещё выше его красоты.

– Интересная аналогия. – почесал подбородок Том.

– В этом месте можно встретить редких мутантов, и очень опасных, настоящих чудовищ. – очередной щелчок Смита пультом вывел на экран изображение по-настоящему устрашающего монстра – "Химеру".

– О-о-о-у… Вот это жуть. – Том напряг свой лоб от увиденного.

– Просто я хочу, чтобы вы понимали, мистер Липман, с чем вам возможно предстоит встретится. Мы не хотим вашей смерти, не хотим искать вам замену.

– Ну да, конечно, ведь тогда вы потратите зря силы, и время. – Том явно намекал на то, что Макалистеру и Смиту всё равно на самого него.

– Поверьте, сержант, мы правда относимся к вам, как человеку, а не как к боевой единице. – добавил генерал. – Для таких людей, как я, это не привычно, но… Но это так.

– Допустим. – попытался довериться Том. – Ладно, оставим это. Всё равно придётся рисковать своей жизнью. Продолжайте, Мистер Смит.

– Собственно, сейчас вы видите "Химеру". Этот мутант по праву считается одним из опаснейших в Зоне, и по нашим данным его можно встретить в "Рыжем лесу".

– На самом деле это очень плохо. Меня учили убивать людей, а не всяких этих тварей.

Мистер Смит тяжело вздохнул, но продолжил:

– Химера очень резво прыгает. Может в лёгкую преодолеть десять метров всего за секунду. Если прыгнет в вас, то…

– Ну всё, хватит! – отмахнулся Том.

– На вашем месте я бы тоже испугался, сержант. – Понял Тома офицер.

– Что это вообще за задание? Зона Отчуждения с неизвестными монстрами из фильмов ужасов, какими-то аномалиями… Господи, как эти сталкеры вообще выживают там?

– Вы отказываетесь от задания? – решил сократить разговор Смит.

– Не знаю, просто… – помотал головой Томас. – У меня, конечно, есть опыт выживания. Меня выбрасывали в лес пару раз, у меня были только: нож М-9, спички, военный комбинезон, пятьдесят грамм соли, бинокль…

– Мы выдадим вам куда больше снаряжения. – постарался успокоить Тома Смит.

– Да не в этом дело! – расставил руки Томас. – То был обычный шотландский лес, а это… Кошмар наяву.

– Вынужден согласится, это крайне опасное, и жуткое место. – согласился агент.

– Для этих тварей нужна дробь. Мне нужен дробовик. – также быстро, как и одумался, проговорил Том.

– Да, в ваше снаряжение входит СПАС-12. Что-то ещё?

– А винтовка какая?

– Л86.

– А снайперская?

– Не тяжеловато будет, сержант? – Макалистер задал хороший вопрос.

– Ещё тяжелее будет без дальнего огня. – Том упёр кулаки в бока, и стал ходить туда-сюда.

– Да, мы посчитали, что два тяжёлых оружия будет достаточно, но вам виднее. В вашем досье указано, что вы пользовались винтовкой Мк14, это будет достойное оружие?

– Да, вполне. Было время, с этого зверя я положил пару десятков аль-каидовцев.

– Я бы посмотрел на вашу стрельбу, сержант. Возможно, нам стоит посоревноваться. – Предложил Макалистер.

– Стоит. И мне нужно подучится стрельбе, и не только из снайперки.

– Мы дадим вам несколько дней на подготовку. Полигон будет в вашем распоряжении. – сообщил Генерал.

– Слушайте, Смит, а долго ещё вы будете показывать мне это "слайд-шоу"? – вдруг спросил Том.

– Я хотел показать вам базовую информацию о задании, но в вашу подготовку всё равно входит её изучение. Если вам не терпится пострелять по мишеням, на сегодня можем закончить.

– Пожалуй. – Улыбнулся Липман. – Генерал, разминайте пальцы, хочу с вами посоревноваться. – Тому действительно уже не терпелось приступить к тренировкам.

Генерал широко улыбнулся в ответ, на пару секунд прикрыл глаза, изображая одобрение:

– Я тоже давненько не стрелял, и очень рад представленной возможности. По крайней мере, спортивный интерес куда лучше убийств.

– Насколько давненько? Я не держал боевого оружия в руках десять лет.

– Ну а я несколько месяцев, но всё равно порядком разучился.

Чудотворный чай начал действовать уже через десять минут, когда Томас садился в машину с генералом. За военнослужащими приехало что-то между лимузином, и министерской машиной.

Задний салон автомобиля умещал два общих сиденья, стоящих друг напротив друга. Макалистер сидел перед Томом, и приложив руку к подбородку, смотрел в окно, о чём-то задумавшись. Звукоизоляция сильно заглушала рёв мощного мотора, по стеклу также еле слышно стучали капли дождя, количество которых постепенно уменьшалось.

Том немного выпал из этого мира, но чувствовал, как потоки крови бегали по его мозгу, словно электрический ток по проводам. Тут он вспомнил слова Смита о том, что от этого чая сильно повышается мозговая активность, он попытался решить в уме, сколько будет "728 минус 564", обычно на решение этого требуется минимум секунд восемь-десять, но Том дал ответ "164" всего за пять.

– Невероятно! – Томас удивился так, что генерал даже чуть-чуть вздрогнул:

– Что такое?

– Чай и вправду какой-то волшебный. Попробуйте решить сколько будет семьдесят пять умножить на пятнадцать, и удивитесь скорости.

– Да-да, сержант… – согласился Герберт. – Я тут благодаря ему задумался, и понял одну вещь: вам, сержант, предстоит очень необычный путь.

– О чём это вы?

– Это место, Зона, оно удивит вас намного больше чем всего лишь этот чай, который буквально оттуда же. Даже будучи здесь, в Лондоне, и получая какой-то минимальный эффект Зоны, мы уже даёмся диву. А насчёт этого вычисления… – также не больше пяти секунд подумал генерал. – будет одна тысяча сто двадцать пять.

– Товарищ генерал-майор, – Том до сих пор был скептичен, – этот чай – всего лишь чай. Да, он сварен из какого-то очень редкого растения, но если мы с вами, извиняюсь, будем употреблять ЛСД, то какого мнения будете вы о месте, где была изготовлена марка?

– Такого, что эту чёртову дыру следовало бы прикрыть, сержант.

– Полностью с вами согласен, но я, конечно о другом… – Томас посмотрел в окно, наблюдая за мелькающей штукатуркой разных домов, полусерые оттенки которых менялись под стекающими вбок каплями дождя, он должен был признаться генералу, какая необъяснимая история с ним произошла, раз старший офицер затронул такую трепетную тему. – Там, в Афганистане, одиннадцать лет назад, я встретил одного старика… В общем, это довольно-таки длинная история, сейчас я не буду рассказывать, но как-нибудь расскажу обязательно, может даже сегодня, после нашего соревнования по стрельбе. Благодаря этим событиям, благодаря всему тому, что я тогда увидел, я таки поверил в сверхъестественное. Нет, у меня не перегрелась голова, тогда была осень, а осенью в Афганистане не так жарко. В общем, я вам расскажу, когда буду готов, но не сейчас.

– Сержант, скажите мне вот что: вы верите в Бога? – генерал решил не ходить вокруг да около, а задать один прямой, но ёмкий вопрос.

– Скорее да. Слышал я одно доказательство его существования: если была курица, значит было яйцо, значит была курица, значит был динозавр, значит была бактерия, значит была вода, планета, вселенная, а что потом, после вселенной? Рано или поздно всё упирается в какую-то невероятную силу, и получается, что это, наверное, и есть Бог.

– Весьма интересный ответ. Это одно из доказательств Бога от Фомы Аквинского, занятная вещь. Как думаете, Зона Отчуждения как-то связано с высшими силами?

– Может да, а может нет, но это не важно, ведь она крайне опасна, там нельзя находится человеку.

– Вы хотите сказать, что Зону надо закрыть? Чтобы никто в неё не совался?

– Да что хорошего в ней? Она только убивает. Безбашенные придурки, которые гордо называют себя сталкерами, погибают там в погоне за мнимым счастьем. Это место – обычная мясорубка, море опасности. Наверное, только одному проценту удаётся найти какой-то редкий артефакт, пронести его на Большую Землю, а затем продать, чтобы жить до конца дней припеваючи.

– Но вы же согласились отправится в эту мясорубку. – заметил Макалистер.

– Да, согласился, и да, тоже в погоне за большими деньгами. Но во-первых, за выполнение я получу эти деньги гарантировано, а покинуть Зону с артом – задача не из лёгких. Во-вторых, я вроде как под прикрытием, и я правильно понимаю, что за мной в любой момент могут прилететь на вертолёте?

– Да, разумеется.

– В третьих, у меня будет лучшее снаряжение, в то время как большинство сталкеров недалеко ушли от, извиняюсь, бомжей.

– Человечество ещё никогда не сталкивалось с такой вещью, как Зона Отчуждения, и ещё непонятно когда оно сможет объяснить её природу.

Томас начал думать, что генерал решил настроится фанатично, подобно Смиту, и не узнавал в Макалистере серьёзно настроенного офицера. Впрочем, он ещё надеялся, что чай из "Мандрагоры" так повлиял на его мозг.

– Конечно, товарищ генерал-майор, ведь до двадцатого века человечество никогда не строило атомных реакторов, которые могут взорваться с такой силой, и выбросить из себя такое чудовищное количество радиации. Бог знает, что может случится, когда такое происходит.

– Зона образовалась не от взрыва реактора, вы же это знаете. Всему виной послужил второй взрыв.

– Да, знаю, но радиация была там и до этого.

– Радиация – это одно, а что вы скажете насчёт аномалий?

На этот вопрос Тому уже было трудно ответить, он промолчал несколько секунд, смотря в пол, и сжав губы, после чего сказал:

– Вероятно, какая-то хрень, связанная с радиацией, и ещё не изученная. В прочем, не знаю. У меня нет предположений. Я до сих пор даже не понял того, что произошло в две тысячи третьем.

– Видите, сержант, вы этого не знаете, и не можете знать. – Макалистер почувствовал вкус победы в этом споре.

– Ну, давайте подумаем. – попытался поразмыслить Том, – Вот смотрите, насчёт гравитационной аномалии: нечто, которое засасывает в себя жертву, и разрывает её на части – это же то же самое, что и чёрная дыра в космосе.

– Сержант, видите ли, – слегка улыбнулся Макалистер, сложив руки, и положив ногу на ногу. – дело в том, что эти самые чёрные дыры также довольно слабо изучены, вы не поверите, но нигде нет фотографии чёрной дыры. Этот космический объект есть лишь в весьма вероятной теории. Это нечто, с которым тоже никогда не сталкивался человек. Вопрос в том, что для вас есть слово "необычное".

– Это когда враг не стреляет в ответ… – Том посмотрел в окно, за которым уже виднелось продирающее из густых тёмных облаков солнце. – А всё остальное можно объяснить. Хотя, если враг не стреляет в ответ, то возможно, он мёртв.

Генерал ничего не ответил, он также посмотрел в окно. Дождь уверенно прекращался, это было хорошей новостью для того, кто хочет пострелять из снайперской винтовки.

Томас уже несколько месяцев не выбирался никуда за пределы города, а просто ходил каждый день туда-обратно, с работы и на работу, полтора километра, по одним и тем же местам. И вот за бронебойным стеклом он видит, считай, центр города. Огромные толпы спешащих куда-то людей, мужчины в галстуках разных цветов, женщины с маленькими сумочками в пальто, постоянно сигналящие машины, таксисты-шумахеры. Такси – единственное, что выделялось среди всей этой серости, этой однородной массы, яркие жёлтые жучки ездили по густым улицам словно одноцветная гирлянда по новогодней ёлке.

Затем, с каждым километром, люди стали куда-то пропадать, но машин было всё столько же. Но потом и их не было, когда Том увидел стену деревьев и кустов, такая картина понравилась ему куда больше. Уединение, гармония, природа… Томасу хотелось растворится во всём этом, и больше никогда не видеть людей. Всех, кроме нескольких.

Генерал не решался снова поговорить с Томом, у того было не совсем хорошее настроение, что читалось. Дорога до полигона заняла, не считая небольших пробок, сорок минут, и только под конец пути Макалистер что-то сказал:

– Почти приехали, час назад вы сказали, чтобы я разминал пальцы, ну а сами вы как? Размяли?

– На самом деле, я не хочу даже трогать оружие.

Герберт немного удивился такому неожиданному признанию Тома:

– Да что с вами? Признаться честно, вы немного странный человек. Час назад вы горели желанием выпустить пару пуль.

– Да потому что меня задрал этот Смит. Хотел что-то придумать, чтобы наконец уйти с этой лекции по биологии. – Томас будто ребёнок жаловался своему отцу на своего вредного старшего брата.

– Томас, можно на ты?

– Да, давайте уже перейдём на ты. – быстро согласился Липман, было видно, что он уже устал от всей этой «официальщины».

– Тебе необходимо знать всё это, для выживания…

– Да, да… Я понимаю, но сейчас вообще не до этого. Обычно я люблю вечером открыть ноутбук, и прочитать пару статей. Может, сегодня перед сном получится погрызть гранит науки, но нутбук я с собой не брал.

– Хорошо, мы можем это устроить, но, пожалуйста, ты должен постараться всё усвоить. Найти ноутбук не будет проблемой.

– Что ж, придётся, как ты сказал, "для выживания"… Всё это напоминает мне грёбанный институт, из которого я сбежал в армию. Тянуло меня по молодости туда, потом пожалел конечно. Лучше бы врачом стал. – душевный разговор с генералом распустил душу Тома, словно цветок, и он уже по своему собственному желанию стал куда более откровенен.

– Ты учился на медицинском факультете?

– Так точно. Врач-ревматолог, стал бы я им, сейчас всё было бы куда лучше. Отец мой тоже военным был, он меня особо не отговаривал, а с мамкой поссорился тогда сильно, столько слёз я ей пролил…

– А где сейчас твои родители?

– К счастью, в мире живых. В Шотландии. Каждое Рождество приезжаю к ним на несколько дней.

– Да, я читал твоё дело, и знаю, что ты родился и вырос в Эдинбурге. Почему решили вступить в британскую армию?

– Девушка. – кратко ответил Том. – Её звали Кармен, она переехала в Лондон, после получения образования, в погоне за престижной работой юриста. Я погнался за ней. А познакомились в общаге, когда я искал сахар. Это был самый сладкий сахар в моей жизни. Она тогда пошутила надо мной, не помню точно как… Всё из-за её ослепительной улыбки… Боже, всё, я больше не могу. – Том опустил глаза в пол, упёршись руками в сиденье. Было видно, что воспоминания о семье его даже гневают.

– Понимаю, сержант. Достаточно. – генерал остановил Тома жестом руки. – Знаешь, нам военным, точнее уже старым офицерам, чужды эти хитросплетения судьбы. Всё настолько случайно… А мы отдаём приказы, и они исполняются с максимально возможной точностью. Два разных мира.

– Брось, генерал, неужели ты не обычный человек? У всех есть судьба.

– Вообще-то моя мысль заключалась в другом. Наверное, я её не совсем корректно изложил. Как-нибудь я расскажу тебе про себя, возможно, за стаканом виски. Мне уже шестьдесят пять, и рассказывать много.

– Хорошо, я буду ждать этого момента.

Разговор снова резко прервался, но уже через пару минут машина была на месте. Престарелый Макалистер с трудом поднимался с сиденья, и в месте с уже вышедшим из машины Томом ждал, пока водитель откроет ему дверь.

Стрелковый полигон был внушительным, площадью двадцати пяти квадратных километров. Стрельбище, около которого остановились Том и Герберт, было километр в длину. На столе около линии ведения огня лежало сразу несколько оружий разного класса и калибра.

– Я решил немного разнообразить наше соревнование. – объяснил такой арсенал Макалистер. – Здесь советская винтовка СВД; Мк14, с которой ты оправишься на задание; штурмовые винтовки – автомат Калашникова, классика, надёжность, и убойность; его американский, компактный, но менее мощный и надёжный вариант – М4А4…

– Да, я знаю Калашников, и М4, и СВД тоже. Не забыл ещё. И этого красавца я тоже помню, хорошая пушка. – Томас указал пальцем на ИЛ86.

– Да, действительно хорошая, сержант. Именно с этим "красавцем" ты отправишься на задание. ИЛ86, автомат калибра 5,56х45. Впрочем, автоматический огонь из него вести не советуется, он направлен сугубо на стрельбу очередями, а ещё лучше – на стрельбу одиночную, она будет очень точной. Мощность автомата довольно высокая…

– Меньше слов, больше дела. Я и это тоже не забыл, всё это сидит в моей голове как Рапунцель в башне. – прервал генерала Том. – Можно я уже приступлю?

– Да, конечно, почувствуй всё сам, только не забудь надеть наушники.

На мишенях были нарисованы контуры людей, кроме рук и ног. Красная точка находилась прямо в центре головы. Цели были расположены по диагонали, по обеим сторонам, образуя собой треугольник, их было немало – целых одиннадцать пар. Две самих близких цели, находящихся в десяти метрах от точки стрельбы, находились вплотную к друг другу. Вторые цели – двадцать пять метров, третьи – пятьдесят, четвёртые – семьдесят пять, пятые – сто, шестые – сто пятьдесят, седьмые – двести пятьдесят, восьмые – триста пятьдесят, девятые – пятьсот, десятые – семьсот пятьдесят, и, наконец, одиннадцатые – тысяча.

Надев наушники, Томас почти полностью потерял звуковую связь с внешним миром. Он не слышал ни своих шагов, ни пенья птиц, ни завываний ветра, а генерал стоял в наушниках как ни в чём не бывало, было видно как он привык их надевать. Подойдя к столу с оружием, Том очень медленно потянулся к автомату. Наконец, коснувшись корпуса оружия, он начал также медленно гладить металл кончиками трёх средних пальцев, пока не дошёл до дула.

– Десять лет… – полушёпотом произнёс Том.

Наконец, Томас положил руку на ручку автомата. Лицо Макалистера, смотря на сержанта, выражало странность, и даже небольшую задумчивость.

Генерал дёрнулся, когда Том очень резко вскинул автомат левой рукой, будто он был сделан из картона, а правой с хлопком обхватил ствольную накладку, и начал обстреливать правую самую близкую мишень. Первая пуля попала в область надключичной ямочки, вторая в область шеи, третья в нос, и последние две – аккурат в лоб.

На шеи генерала висел маленький бинокль, и осмотрев мишень из него, офицеру ничего не осталось, кроме того как похлопать в ладоши:

– Прекрасно, сержант! Продолжайте вести огонь по трём следующим целям.

Исполнив приказ генерала, Том всё также радовал результатом. Конечно, точность на какие-то жалкие миллиметры снижалась пропорционально расстоянию до целей, но Герберт не переставал удивляться.

– Я потрясён, сержант! – похвала от самого генерала говорила о многом. – Боюсь представить, как ты стрелял десять лет назад! Это нечто! У тебя в магазине осталось пять патронов! Расстояние в сто метров уже можно считать снайперским, сделай две очереди по два и три патрона по четвёртой цели! Хочу, чтобы ты наглядно убедился в том, как будет отличатся точность!

– Есть, сэр! – послушался Том сильно заглушённого наушниками Макалистера, и начал стрельбу. Первая пуля из первой очереди угодила в область шеи, вторая – сразу в лоб. Вторая очередь показал практически тоже самое, первая пуля также в шее, вторая во лбу, а третья буквально в сантиметре над головой.

– Видите, сержант! Хотя тебе, наверное, трудно увидеть пулевые отверстия со ста метров! – Генерал оценивал мишень через бинокль. – Что я хочу сказать, твоя очередь выросла в два раза при таком темпе стрельбы!

– Твоя очередь, генерал! Первая обойма за мной, вторая за тобой!

– Что ж, – Герберт потёр руки, и подошёл к Тому, чтобы взять у него автомат. – будет трудно тебя победить, но я попытаюсь! – улыбнулся генерал. – Вообще-то, ты должен также потренировать и вспомнить быструю перезарядку, и стрельбу после неё, но так уж и быть, пока что устроим соревнование исключительно по стрельбе!

Генерал ловко вставил магазин в патронник, и передёрнул затвор, будто тот был не затвором, а застёжкой на куртке. В этот момент Макалистер был похож не на состарившегося офицера, а на вполне боеспособного молодого капрала, Том даже на секунду приподнял брови, и побоялся соперника, не смотря на его неуверенность.

Герберт стрелял похуже Тома, но не настолько, что можно было бы сказать, что Томас побеждал чуть ли не всухую. Меткость для глаза шестидесятипятилетнего мужчины была просто отличной, отверстия от пуль появлялись не сильно далеко, а примерно в трёх-четырёх сантиметрах от попаданий Томаса. Конечно, стоило учитывать, что Макалистер отстрелял всю обойму из ИЛ-86 очередями по два-три патрона, и поэтому у него была существенная фора, но на итогах соревнования, как правило, это отражаться не могло, как и то, что Том ни из чего не стрелял десять лет.

– Отличная стрельба! – похвалил генерала Томас. – Честно говоря, не ожидал, что ты справишься так хорошо, и что так ловко перезарядишь автомат!

– А то, сынок, – Макалистер не на зло ёрничал, не смотря на то, что проигрывал, – ты прошёл всего две войны, и то вторую не до конца, а я полностью прочувствовал на себе все четыре!

– Поэтому я тебя и уважаю, генерал. – Томас снял наушники, и генерал проделал то же самое.

– Я тебя тоже, сержант, и должен признать, что в автоматической стрельбе ты сильнее меня, при чём намного. Ты уделял большое время практике?

– Да, весьма большое. До этого я был всего лишь спортсменом, но много раз побеждал в спринте, и в армрестлинге, иногда в шахматы. Увлекался дзюдо, и боксом. В армию сбежал в двадцать один, и остался потом по контракту. Часами, днями, месяцами тренировался, – бегал, прыгал, плавал, стрелял, и через несколько дней сдал норматив, и стал городским полицейским спецназовцем, затем отличился там через несколько лет, и мне предложили контракт с отправкой в Афган в две тысячи первом… Стоп, а зачем я это тебе рассказываю? Ты же читал моё досье.

– Читать-то читал, но мне известны лишь некоторые детали. Я ознакомился но со всем, что там было написано, ибо читал всё в спешке, и кратко, потому что сильно сомневался на что, что ты согласишься на эту миссию.

– Я ещё не согласился. – Томас приподнял руку, и покачал указательным пальцем.

– Тогда гони десять баксов за потраченный магазин!

– Серьёзно!? – Томас даже оттопырил щёку, настолько внушительно говорил генерал.

– Конечно серьёзно. Твоя тренировка стоит денег. – покачал головой Макалистер.

– Но я и не говорил, что отказываюсь. – Томас, в свою очередь, стоя напротив старшего офицера, сложил руки.

– И не говори этого.

– Хорошо, тогда, может, снайперская винтовка? – Липман указал пальцем себе на руку в сторону стоящей около столика Мк18.

– Думаю, можно перестрелять по одному магазину на винтовку. Их тут всего две. По двадцать патронов на каждого. Ну да, начнём, пожалуй, с Мк18, она помягче, а после СВД можем вспомнить Калашников, это несколько похожие винтовки.

– Да, я в курсе. – произнёс Том с такой интонацией, чтобы генерал понял, что не обязательно объяснять Томасу всё подряд.

На самом деле, после того, как генерал с сержантом увлеклись, обойма была потрачена совсем не одна, не считая пистолетов, и пистолетов-пулемётов. Перестреляно было даже не пять, а где-то с десяток обоим для каждой винтовки.

Затем следовали тренировки, бег с обмундированием, бег с препятствиями, отжимания. Томас сполна вспомнил армию, и был этому даже рад. Этот день позволил ему расстаться с лишними мыслями так, как это даже близко не делала его смена портового рабочего.

В это время, где-то в Лиманске.

Моника лежала на животе, находясь на балконе третьего этажа, и смотрела в прицел «Винтореза». К несчастью, позиции выше она не нашла, но "винтарь" был тихий словно ребячий шёпот, и даже на такой небольшой высоте его стрельбу едва ли можно было услышать.

Разведчица знала, что здесь состоится сделка между наёмниками и "Грехом", и что её должен прервать "Монолит". Наёмники продавали «грешникам» редкие артефакты, но это было не важно, Монике нужен был всего один монолитовец, чтобы расспросить его насчёт Василиска, а конкретно его нынешнее местонахождение. Надёжнее плана было не придумать, но сейчас каждое лишнее слово информации для разведчицы было на вес золота. Она просто решила попробовать.

Вчера свободовец-радист с базы военных складов перехватил сигнал разговора, и даже будучи под лёгким кайфом, понял, что информация очень важная. Всё бы ничего, но с монолитовцами "Свобода" пересекаться не хотела, да и даже в Рыжий Лес, не то что в Лиманск, группировка соваться не собиралась. Тогда радист стал торговать информацией с одиночками, встав на огромный ящик, и направо и налево объявляя об этом по мегафону.

– Вася, ну хорош уже! Уши уже звенят! – недовольничали сводобовцы, сидевшие рядом у костра.

– Пацаны, бля буду! – стал защищаться сталкер, – Вот хорошо продам информацию, вам всем по бутылке водки куплю!

– Васёк, ну ты же знаешь…

– Ай ладно, всем по пять косяков тогда!

И только коренастый свободовец хотел было встать, отнять у радиста мегафон, и надавать им ему по голове, как тут женский, тонкий, мелодичный, нежный и с очень странным акцентом голос произнёс:

– Я слышала, что информация, которую ты продаёшь, поможет довольно легко выйти к "Монолиту".

– Опа-а-а… – один из свободовцев у костра приподнял брови, и широко открыл рот, удивившись девушке-сталкерше. Впрочем, остальные сталкеры удивились не меньше. Никто не ронял слова несколько секунд, пока Моника с припущенными веками осматривала сталкеров. Она хотела сказать что-то ещё, не выдержав тупой на её взгляд тишины, но тут радист наконец всё же решил ответить ей:

– Да… Да-да. Да, я…

– Я и со второго раза поняла. Рожай быстрее!

Свободовец кое-как, заикаясь, и делая большие паузы, рассказал девушке всё, что хотел.

– Ну и сколько я тебе должна? Только не надо, пожалуйста, все последние патроны, и жрачку забирать.

– Нет-нет, что вы… – замешкался свободовец. – Для вас – всё бесплатно.

– Что ж, тогда удачи тебе, сталкер. – произнесла Моника. – Сегодня помог ты мне, а завтра тебе улыбнётся Зона.

– Зона не улыбается. – левым ухом сталкерша услышала, с довольно наглой интонацией, не высокий, но и не басистый голос. Моника повернулась, и увидела как тот, кому этот голос принадлежал, стоял на деревянном крыльце, и курил, как ни странно, обычную никотиновую сигарету.

– Откуда знаешь? Слишком опытный? – то ли разведчица была столь храброй, то ли пользовалась тем, что женщин бьют намного реже, чем мужчин, однако же, зная характер Паркер, скорее первое.

В "Свободе", из-за самого менталитета группировки, редко происходили драки, но этот сталкер хоть и носил полностью зелёный костюм, не был похож на своих собратьев, от него шла негативная аура, и по его надменному взгляду было понятно, что он любит поиздеваться. Этот свободовец, перед тем как ответить, полностью докурил сигарету одной затяжкой, сунул руки в карманы, и стал медленно подходить к Монике:

– Да, есть такое. Мужик в Зоне вообще имеет куда больше шансов стать опытным.

– На что это ты намекаешь, бомжара? – хмырь ничуть не пугал девушку.

– Масай, кончай уже, а! Давай только не щас! – заступился за за Монику молодой сталкер, назвавший её разговорного противника по прозвищу.

– Я не с тобой говорю! Помалкивай, салага! – брызжя слюной, крикнул быдлан.

Свободовец остановился перед сталкершей в трёх метрах.

– Масай, значит… – слегка улыбнулась Моника, затем начала напевать песню Олега Медведева, – "Джимми, не промажь в масая. Джимми, не промажь, не промажь…".

– Что ты несёшь? Кто такой Джимми? Твой муженёк?

– Масай! – уже поднялся сталкешок, сжав кулаки. – Я тебе говорю, кончай. Сегодня, сейчас, ты меня выведешь!..

– Кончать? Неплохая идея. – Улыбнулся беззубым, коричневым ртом Масай. – Слушай, сестрёнка, ты ведь так ничего и не дала нашему радисту. Может, мне дашь? Отплати хоть натурой, а.

Новичок уже схватился за кобуру, чтобы достать ТТ, но его желание наказать придурка не было таким быстрым, как кулак Моники. Она в два шага подскочила к ублюдку, подпрыгнула, и с большой, неженской силой, с размаху ударила ему в переносицу.

– А-а-а! Сука, блять! – неприятель упал, схватившись обеими руками за нос, а промеж его пальцев стремительно начала вытекать кровь.

Вновь наступила долгая, в целых несколько секунд, тишина. Сталкешок, перед тем как сузить свои вытаращенные глаза, стал аплодировать. Его поддержали все сталкеры, что сидели у костра.

– Спасибо, мальчики. А теперь – мне пора. Всем удачной охоты.

Моника сделала несколько шагов, но вдруг её остановил радист:

– Девушка, простите, а как вас зовут?

Сталкерша повернула голову и ответила:

– Не разглашаю данную информацию.

– Ну, хорошо. Просто я заметил, что у вас необычный акцент. С какой вы страны? – было прекрасно видно, как сильно за такое малое время сталкер влюбился в шпионку.

– Погадай на кофейной гуще. – уважая военную тайну, ответила Моника.

– Кофе в Зоне найти трудновато… – опустив брови, жалостным голосом произнёс свободовец.

– Да, я в курсе. – подмигнув глазом, и на секунду высунув язык, произнесла сталкерша.

Сделка должна была состоятся на следующий день после того, как Моника о ней узнала, и вот сегодня она заблаговременно пришла в Лиманск, на то самое место. Лиманск был совсем небольшим городком, и найти точное место где состоится сделка для Моники было раз плюнуть.

В центре её прицела были две фигуры: "грешник" с серебристым чемоданом, и наёмник с модифицированным СИМКом. Они разговаривали уже целых две минуты, стоя друг напротив друга на мосту через канаву. Удобное место для сделки, один человек передаёт другому деньги, и забирает у него предмет, всё это происходит на узкой площадке – мосту, и если попробовать сбежать, то спина тут же превратится в дуршлаг.

Агент сжала зубы, и стала намного глубже дышать. С секунды на секунду должны появится монолитовцы.

Выстрела из гаусс-пушки, который оставил дыру размером со сковороду в телах обоих сталкеров, почти не было слышно. Значит, стреляли издалека. Моника предположила что выстрелили из многоэтажного дома, который, в свою очередь, находился на холме, где-то в трёхста метрах от места сделки – пустяковое расстояние для суперсовременного электромагнитного оружия.

Все другие члены обеих группировок перепугались до смерти. Из окон рядом стоящих зданий начался огонь из СВДм-2, и ФН2000. За первые несколько секунд половина сталкеров полегло, остальные же сумели спрятаться за деревьями, и забежать за углы домов.

– Сука, вот блять… Нет… – Моника выругалась по-английски. Она не ожидала, и не планировала, что Монолит устроит такую смертоносную засаду. Её задумка уже была провалена, она должна была уходить, и уже собиралась, но вдруг, своим острым натренированным слухом услышала, что кто-то подкрадывается сзади. Девушка, резко обернувшись, посмотрела наверх, но было уже поздно – она увидела только черный приклад автомата, которые летел в её лицо.

***

Томас ночевал в казарме, прямо на бойцовской койке. Казарма оставалась свободной до нового призыва, и служила временным домом для Тома. Открыв глаза, Лиман увидел скругленный тёмно-зелёный потолок. Несколько секунд он вспоминал, где он находится, ведь всё это время он просыпался только у себя дома, а тут вдруг совершенно незнакомое место, хоть и вполне узнаваемое. В недоумении, поспешно сев на край кровати, он увидел, что его буквально окружают кровати, всего их было не меньше двадцати.

– Зараза… – озадаченно произнёс Том, поняв где он находится, и вспомнив всё вчерашнее: он так устал, что с заболевшей печенью плюхнулся на кровать, и уснул без задних ног. За ночь во рту успело порядком пересохнуть, и нужно было найти воду. Томас медленно, чтобы в голову не было удара давления, которое вчера поднималось на двадцать пунктов несколько раз, он встал на ноги, вышел в центр казармы, и стал оглядывать всё вокруг.

Он не хотел здесь находится, и даже хотел домой, но деваться было некуда. Он вчера принял твёрдое решение, и пообещал генералу, что расщёлкает это задание как кулёк семечек. Впрочем, чувство безысходности и дискомфорта разбавляла ностальгия. Этот запах всегда чистого, и свежего белья на солдатской койке, колючее как стекловата одеяло, минималистская личная тумбочка.

Не было только отсутствия личного пространства, ведь вся казарма была в распоряжении Тома, и была также под него оборудована. В дальнем углу казармы Томас увидел большой масляный радиатор, маленький холодильник, и рядом столик с микроволновкой и электрическим чайником. Вся эта картина была полна лагерной атмосферы, и заносила тепло в душу. От увиденного, Том почувствовал уют, и даже уже перехотел уезжать в свою надоевшую дряхлую квартиру. Подойдя к столу, бывший сержант с удовольствием обнаружил, что чайник полон, и налил себе полную алюминиевую кружку, которую затем осушил за пару секунд. Подняв голову вверх, Том выдохнул. После этого он подошёл у умывальнику, что находился в противоположном углу, и три раза умылся ледяной водой, потряс головой, и уже частично прибодрился. На краю раковины Том обнаружил цилиндрический футляр, открыв который, он увидел нечто, похожее на складной нож. Повертев предмет в руках, Томас понял как его открыть, и увидел, что это была армейская клинковая бритва. Ностальгические воспоминания ударили прямо в лоб, Том брился такой бритвой столько лет назад, что далеко не сразу понял, что это именно она. Конечно, играло роль и то, что на учениях Том часто пользовался походным складным ножом, напоминавшим «опасную» бритву.

Но на этом конечно ностальгия не кончалась, зубная щётка была очень жёсткой, и с непривычки будто бы раздирала дёсны, а зубная паста была настолько нейтральной, что было ощущение, что водишь по зубам куском снега, однако ротовую полость освежала паста очень хорошо.

В армии мало что меняется со временем. Всё строго, ничего лишнего, всё по расписанию, дисциплина… После неё жизнь на гражданке всегда кажется роскошью, и изобилием.

Умывание и чистка зубов точно также, как это было много лет назад, заставили мозг проснутся, шею немного вспотеть а по ногам уже бегала кровь.

Организм помнил.

Забвение от усталости и столь новой обстановки, нагнетённое вчерашним днём, частично улетучилось, и Том попытался найти телефон. К счастью, он был в кармане жёстких армейских брюк, которые буквально прижимали мобильник к ноге. Тем не менее, Томас заметил его, когда вспомнил, что ему нужно позвонить Макалистеру.

Но вот беда, Том так и не взял вчера его номера. Однако у него был номер Смита, и он набрал его.

После нескольких гудков, трубку взяла вчерашняя секретарша Браун. По телефонной связи её голос был несколько другим, так что Том узнал его не сразу:

– Доброе утро, мистер Липман. Слушаю вас.

– «Доброе утро»? В армии принято говорить «здравия желаю». – Том намекал на то, что уже полноценно находится на службе, по крайней мере, он на полную выкладку исполняет физкультурные обязанности рядового. – Кто вы? Мне нужен Мистер Смит.

– Я – Браун, я встречала вас вчера на администрации. Агент Смит сейчас ещё спит. Время чуть меньше шести утра. Я и сама недавно проснулась.

– А-а-а, я вспомнил вас. Вы та странная женщина в белом. Интересный чай вы нам принесли.

– Даже интереснее, чем виски?

– Вы знаете, пожалуй, да, но так много его не выпьешь.

– Мистер Смит посчитал употребление этого чая первым ознакомлением с частичкой Зоны Отчуждения.

– Ага, вы лучше прокатите меня по "Комнате Страха", где меня будут пугать Кровососы и прочая жуть.

– Хотите потренировать рефлексы? – в шутку спросила Браун, прекрасно понимая что Том ёрничает.

– Разбудите Смита, пожалуйста, или нет… Просто я сейчас нахожусь недалеко от полигона, в бараке. Я просто не знаю, что мне делать, посоветуйте что-нибудь. Подъём личного состава осуществляется ровно в семь утра, и я привык просыпаться в половине шестого, чтобы успевать на работу.

– Вы находитесь в бараке тренировочного полигона, в пятидесяти километрах от Лондона. Думаю, ваше сегодняшнее изнурённое вчерашним днём состояние не позволит вам проводить полноценные физические тренировки, вам уже не двадцать пять лет, тем более пол дня будут идти обильные дожди. За вами уже отправлен автомобиль, он пребудет в течении сорока минут.

– Ну конечно, я хочу диван, телевизор, и чай с лимоном. Хотя бы ненадолго.

– Однако, мистер Липман, не стоит позря тратить этот день. Вы можете поизучать Зону Отчуждения, мистер Смит побудет вашим учителем, это будет похоже на обычный урок в школе.

После этой фразы вспотела не только шея, а ещё и ладони, а живот начало крутить. Именно это чувствовал Томас, когда приходил на школьные собрания дочери, а теперь ему придётся непосредственно самому быть учеником. Тем более, он ещё не отдохнул от Смита, который его бесил.

Липман предполагал, что и сегодня он полностью посвятит свой день тренировкам, когда ложился спать, но тогда его организм пронзал поток адреналина, и находился в турбо-режиме, а сегодня уже болели колени, спина, и даже передвигаться по казарме уже было физическим напряжением.

– Слушайте, я конечно понимаю, что я должен получить хотя бы базовые знания о месте, в котором буду работать, но…

– Вас что-то не устраивает? – дёрнула Браун.

– Да, меня не устраивает сам Смит. – честно признался Том, поняв что секретарша требует от него незамедлительного ответа.

– Чем он вам так не угодил? – улыбчиво, даже с усмешкой, спросила Браун.

– Не знаю, он просто бесит меня, какая-то личная неприязнь. Помню свою учительницу по математике в школе, у которой воняло изо рта как из помойной ямы, и у которой я был "любимчиком". Думаю, Смит сполна напомнит её мне.

– Вы считаете, что Мистер Смит не следит за гигиеной своего рта? – продолжала каламбурить агент.

– Да нет же! Просто степень отторжения будет примерно такая же. Может, вы меня поучите «зоноведению»? Кстати, как вас зовут, ну, по имени?

– Меня зовут Миссис Браун, и у меня далеко не такие познания о Зоне отчуждения, как у Мистера Смита.

– А Миссис – это имя?

– Так точно.

– Что ж, ладно… – протяжно вздохнул Том, смирившись. – хрен с вами, я готов.

– Выражайтесь покультурнее. Вы могли бы сказать, например, "была не была" вместо высказывания про хрен.

– Хорошо, извините. – без искренности, шутливо сказал Том. – Куда подъедет машина?

– Автомобиль подъедет за вами прямо к той казарме, в которой вы находитесь, и привезёт вас обратно к нам в штаб.

– Отлично, тогда до встречи.

– До встречи, мистер Липман. – с приятной интонаций попрощалась Браун, и ради приличия подождала, когда Том сам бросит трубку.

Томас не стал спорить с секретаршей, потому что понимал, как это бесполезно, и выбор с обучением у него едва ли был, потому что Том пока не знал никого, кроме Смита, кто бы хоть кто-то поведал ему что-нибудь про Зону, кроме каких-то поверхностных и абстрактных знаний.

Через десять минут телефон зазвонил, это был Макалистер. Так как номер не был записан в телефонной книге, Том не знал, что звонит именно генерал-майор. Липман в это время лежал на кровати, и игрался с клинковой бритвой, вертя её в руке, словно игрушку, открывая и закрывая снова, щёлкая острым почти как скальпель лезвием.

– Томас! – крикнул Макалистер в трубку.

– Утро доброе, товарищ генерал. – Липман сразу узнал голос своего вчерашнего нанимателя, и похоже, что нового друга.

– Утро ебаное, а не доброе! У нас внезапные проблемы! – генерал был одновременно взбешён, и напуган.

– Что случилось??? – Томас, в свою очередь, также весьма недурно встревожился.

– Разведчица Паркер не выходит на связь уже шестнадцать часов. Если до середины дня мы не сможем до неё дозвонится, то тебе придётся отправляться на задание прямо сегодня.

– Что!? Какого хрена!? Договор был не такой! – такая внезапная, и неприятная, словно смачный пинок под зад, новость, очень не понравилась Липману.

– Отставить, сержант! Я и так сейчас на нервах! Поговорим в штабе. – после этих слов офицер положил трубку.

– Генерал, мне-то какое дело до вашего агента!? – Томас задал вполне резонный вопрос, но услышал лишь гудки. – Сука! Вот сука!

Со злости, Томас встал с койки, и ударил ногой в тумбочку, в результате чего её дверца проломилась внутрь.

Но ему ничего не оставалось, кроме как не ждать автомобиля, который отвезёт его к Макалистеру для всех прояснений.

Голова болела так, будто была наглухо зажата в слесарные тиски, а открыть глаза было также тяжело, как и поднять ведро жидкой ртути. Последнее что видела Моника, напоминало очень яркую галактику, которая будто взорвалась в кромешной тьме. Удар был сильный, особенно для хрупкой девушки. Галактика взорвалась, и всё живое было уничтожено, осталась только бесконечная тьма, но если постараться, превозмочь себя десять раз, то можно нащупать лучик света… и открыть глаза.

Это получилось сделать у разведчицы далеко не с первых нескольких попыток. Подняв лицевыми мышцами стотонные веки, Моника не увидела ничего, кроме расплывчатой картины каких-то совершенно неузнаваемых под слоем глянца предметов.

Но одно было видно очень хорошо – это огонь. Свет от овального силуэта пламени немного слепил девушку, и из её глаза даже потекла тёплая слеза. Начался невыносимый звон в ушах, который стихал несколько секунд до терпимого, но не переставал существовать.

Через полминуты изображение в глазах начало вырисовываться. Моника обнаружила себя связанной детскими скакалками в тяжёлом, ободранном и уже наполовину сопревшем советском кресле, которое ей невозможно было перевернуть, одновременно сидя в нём же. Находилась же разведчица на полуразрушенном этаже здания, и довольно высоко, судя по кронам деревьев, что находились слева. В Лиманске такое здание было всего одно, и логично было предположить, что она находится именно в нём. Это подтверждало также то, что здание было недостроенным, его не успели завершить ещё в 86-ом году.

А огонь, который перманентно увидела Моника, исходил из железной бочки. Бочка находилась слишком далеко, и мало грела девушку. На такой высоте ветер был довольно сильный, и сейчас был октябрь. По планам Моники, она уже давно должна была ночевать на какой-нибудь базе, в тёплом спальном мешке.

– Эй, какого хрена!? – крикнула разведчица. – Что вам нужно от меня!?

Из-за угла шахты лифта вышел монолитовец в экзоскелете и с гаусс-пушкой за спиной.

– Учитель сейчас пребудет. – сообщил фанатик.

– Какой ещё учитель? – Моника почти что знала ответ на свой вопрос, но монолитовец ничего не ответил и ушёл обратно. – Слушай, монохромный, а я слышала, что ваш этот кристалл того… голограмма!

Фанатик снова не ответил Монике, и вряд ли собирался это делать. Очевидно, разведчица имела в виду сам Монолит, в честь которого и названа самая загадочная группировка Зоны, это был легендарный прямоугольный мастодонт – объект, который видели лишь единицы, и информации в базе данных о нём хранилось совсем немного.

– Молчишь, значит? На верность Монолиту… Всё понятно. – шпионка смирилась с тем, что фанатик ничего ей не ответит, как бы она этого не требовала, и что бы она ему не говорила.

Прошло минут десять, которые показались вечностью с присущей головной болью, и холодом. Тут Моника не выдержала, и твёрдо настояла:

– Чёрт подери, я сейчас в айсберг превращусь! Подвинь мне сюда эту бочку!

Эту просбу, монолитовец, как ни странно, учёл. Он подошёл к бочке, взял её за край, и приподняв одной ногой, швырнул, и бочка, крутанувшись, оказалась прямо рядом с Моникой.

– Спасибо. Дай попить. – не задумываясь потребовала разведчица. После трёх секунд молчания Моника потребовала уже настойчивее. – Ну дай, мне просто нужно выпить воды! Ты же знаешь, что такое жажда?

Монолитовец снял флягу с пояса, и протянул Монике. Та, даже не поблагодарив, жадно сделала несколько больших глотков. Слова фанатика, когда девушка хотела отдать флягу обратно, удивили её:

– Оставь себе.

– Что? Правда? – сталкерша предполагала, что фанатик оставит воду ей, и не шибко хотела отдавать флягу обратно.

– Тебе сейчас нужнее. – монолитовец оказался намного человечнее, чем могло показаться на первый взгляд, он, конечно же, не стал бы обсуждать с Моникой сторонние вопросы, но оставлять девушку в холоде и жажде он тоже никак не мог.

– Когда уже этот главарь придёт? – разведчица, тем не менее, будучи завязанной, всё ещё была недовольна.

– В течение часа.

– Что? Час!? Вот вы уроды, а. – уже более спокойно пожаловалась шпионка, её немного усмирило то, что фанатик за ней хотя бы немного поухаживал, утолив её жизненно необходимые потребности.

Монолитовец снова промолчал, и ушёл. Монике же ничего не оставалось, кроме как сидеть и терпеливо ждать.

Сталкерша успела заснуть, пока ждала, когда к ней придёт таинственный "учитель". Она понимала, что с малой долей вероятности это мог быть и сам Василиск, но учитывала, что учителем для монохромных мог быть кто угодно, кто толкает пафосные, теократические речи.

Снилось разведчице, как она гуляет вдоль морского берега, и ест какой-то психоделический фрукт, на вид и вкус что-то между манго и грейпфрутом. Вероятно, это было из-за того, что страшно хотелось есть, но она побоялась спрашивать еду, хотя если бы не уснула, то хватило бы наглости и на это. Впрочем, особо сильной наглостью это было назвать нельзя, ведь голод – также одна из основных потребностей, которую фанатики восполнять не спешили, но с другой стороны, что можно было ожидать от фактического нахождения в плену?

Песок во сне проваливался под ногами слишком резко для самого себя, оставляя чёткий след ступни. У Моники было странное ощущение, будто она идёт по тёплому снегу, а море было полосатым – полосы небесно-голубого цвета между чёрно-синими. Сон был довольно приятным и красивым, но тут снова сильно разболелась голова, и небо покрылось красно-кровавой пеленой, а море стало полностью розовым, песок стал нагреваться, пока не начал обжигать ноги, и Моника с разбегу поспешила окунуться в розовую воду, которая была словно кисель, и стала засасывать девушку.

Разведчица резко проснулась. Со лба тёк холодный пот, а сердце колотилось, словно было не человеческим, а кошачьим под дозой адреналина. Головная боль немного приглушилась, но вероятно, из-за шевеления челюстями, и шеей во сне, разболелась вновь. Тем не менее, Моника довольно быстро пришла в себя, и немного успокоилась. Успокоится же полностью в её ситуации было невозможно.

– Есть… А-а-а… Есть хочу!.. Уроды, блять, покормите меня! Твари! И уймите эту головную боль! Дайте таблетку, сука, живодёры, изверги! – кричала шпионка, обстановка уже начала действовать ей на нервы, и то, что она была голодна, привязана, да ещё и с болью в голове начинало сильно её раздражать.

К Монике снова подошёл тот самый фанатик (или это был другой, но снаряжение было то же), и спокойно, несмотря на выкрики разведчицы, сказал:

– Если извинишься за сказанное перед слугой монолита, я дам тебе еду, и обезболивающий шприц.

– Хорошо. Пожалуйста, извини. Я реально очень хочу есть. Ну извини. – Моника уже буквально умоляла слугу Монолита.

Монолитовец оказался вполне терпелив, и жалостлив. Теперь у Моники в голове возник вопрос – «все ли "монохромные“ такие?». Он достал из рюкзака армейский ИРП, вскрыл пакет гречневой каши с говядиной, и стал кормить девушку с пластиковой ложки.

– Никому не говори об этом. – монотонным голосом попросил фанатик.

– Хорошо. – кивая, с полунабитым ртом, благодарно ответила Моника.

Монолитовец прекрасно понимал, что у сталкерши не получится никуда сбежать, тем более без снаряжения, даже не имея при себе пистолета, пока в Лиманске находится целая свора бойцов «Монолита», такое решение было бы самоубийством. Тем не менее, фанатик отказывал себе в мысли разрезать ножом детские скакалки, которыми была обвязана Моника.

После столь необычно поданного ужина, разведчица постаралась вздремнуть, чтобы хоть как-то убить время, пока не придёт тот самый главарь.

Моника смогла уловить неглубокий, почти осознанный сон, который продлился не более получаса, пока она не услышала глухие шаги…

Сталкерша резко открыла глаза, и вздрогнула.

Перед ней стоял сам он, Василиск.

***

"Москвич" торчал внутри склона, вырванная из грунта большими кусками земля "заглотила" его до лобового стекла. Уже давно обшарпанный автомобиль был совсем невзрачен, находился за поляной, мимо которой шла дорога в Бар "100 рентген". Для новичка это просто место, где некогда, может быть, пасся скот, а машина – старый утиль, но Вербник имел натренированный глаз, и мог найти жизненно необходимые предметы, расходуемые материалы и ресурсы даже там, где салага увидит только смерть в лице мутанта, или условной "газировки". Тем не менее, сталкер-мастер снял дробовик "Чейзер-13" с плеча, прежде чем ступить на мало посещаемый кусок Зоны. Одет сталкер был в безшлемный, без замкнутой системы дыхания, вариант вольных сталкеров костюма "СЕВА", сверху на котором был тяжёлый, плотный кожаный плащ тёмно-зелёного цвета. Вокруг была тишина. Только полузамёрзшая, мёртвая серо-голубая трава хрустела под ногами, и где-то в полукилометре выл на кота-баюна заражённый пёс. Кот визжал, стараясь запугать огромного монстра, и спасти свою обречённую на вечное скитание жизнь.

Неспешные шаги Вербника медленно приближали его к "Москвичу", но вдруг счётчик Гейгера начал медленно бить. Цветных аномалий рядом не было, так же как и искажений воздуха.

– Пух… – догадался одиночка, и бросил в нескольких метрах перед собой поднятый с земли кусок щебня. Камешек тихо затрещал, подвергшись кислотному горению, и из-под него пошёл тонкий, но густой столбик тёмного дыма.

"Жгучий пух" редко лежал прямо на земле, или полу. Трава хоть и была совсем низкой, но довольно надёжно маскировала эту аномалию. Выходила своеобразная ловушка, которую Зона уготовила для тех, кто идёт только напролом. Ловушка эта была хоть и не смертельной, но оставляла сильный химический ожог на одежде и коже, если на сталкере не надет соответствующий, и дорогущий костюм.

Подойдя к "жгучему пуху" почти вплотную, и кинув ещё несколько камешков, Вербник обнаружил, что химическое растение формирует целую шеренгу, которая тянется через всю поляну. а толщина этой шеренги не менее трёх метров. Слева – обрыв, а справа треснувший ствол старого дерева, упавшая крона которого закрывала собой путь.

– Вот проклятье!.. – выругался Вербник, но затем сразу пришёл к компромиссу. – Там точно есть тайник, хоть и вряд ли богатый.

Сняв со спины военный рюкзак, и открыв его, сталкер обнаружил из еды только половину военного сухпайка, и банку солёных томатов. Из патронов – пятнадцать зарядов картечи, три магазина для "Коры-919". Ещё стандартная оранжевая аптечка, пару бинтов, две гранаты РГД-5, антирад, набор для шитья, несколько кусков рипстопа, бутылка водки, и шприц обезболивающего. Последний раз Вербник проверял свой рюкзак вчера перед сном, и из-за того, что спешил сбыть артефакт Бармену, немного подзабыл освежить память и проверить его после пробуждения.

СИМК с артефактом "Слюда" лежал в другом отделении рюкзака, которая была ближе к спине. Таким образом, у наблюдательных мародёров (которыми в основном были бандиты и "Ренегаты"), было меньше шансов заметить что в рюкзаке лежит кое-что в форме прямоугольника, и тогда Вербнику не придётся тратить на ублюдков патроны, а если не повезёт, ещё и медикаменты.

Сталкер вытянул из рюкзака бутылку водяры, это была советская "Пшеничная", ядрёная вещь, которая из-за своего вида, и своей жёсткости ценится в Штатах как интересный сувенир, но прозрачная жидкость, которая слегка пенится при взбалтывании, хоть и напоминала водку, таковой не являлась, это был сделанный из горячительного напитка химический раствор, который вступал в резкую реакцию с активным веществом некоторых аномалий определённого типа.

Вербник сел на траву, и снял с себя берцы. Делал он всё предельно быстро, потому что в любую секунду на него мог напасть мутант, или бандит. Оторвав от бинта совсем небольшой кусок, одиночка смочил его переделанной водкой, и смазал подошвы обоих ботинок. Затем убрал вещи обратно в рюкзак, и надев берцы обратно также быстро, как осуществляется передёргивание затвора у винтовки, сталкер приготовился прыгать. Вербник отошёл назад на несколько шагов, разбежался, и совершил длинный прыжок. Левой ногой сталкер приземлился прямо на "жгучий пух", и между аномалией и обувью произошёл хлопок, будто взорвалась новогодняя петарда, а уже правой ногой Вербник приземлился на обычную траву.

От уже сухой подошвы шёл дымок, а стопа Вербника почувствовала лёгкое тепло. Впрочем, качественная военная обувь не пострадала.

Чтобы сохранить алхимический водочный слой на правом ботинке, сталкер наступал правой ногой только на носочек. К счастью, на оставшемся расстоянии до автомобиля больше не встретилось препятствий. Вербнику не понравилось только то, что заржавевшая дверь наглухо не поддавалась. Видимо, внутренние замки уже не то, что проржавели, а и поддались диффузии.

Поставив рюкзак на землю, и положив на него снятый плащ, одиночка разбил прикладом "Чейзера" заднее дверное стекло, издав излишний шум, и нехотя ввалился в салон. От трухлявого сиденья полетела густая пыль в перемешку с катышками ткани, а пружины так и наравили вонзится в задницу. Вербник перелез на сиденье водителя, первым делом он решил проверить солнцезащитные козырьки. Опустив левый, он увидел несколько старых бумаг светло-коричневого цвета. Ради любопытства, он решил их изучить, но информация была довольно скучной: что-то про работу доильного аппарата для коров, сколько он потребляет энергии, и насколько это будет эффективнее всеми привычных доярки или дояра.

– Ну что ещё можно найти здесь? Только про старый добрый советский колхоз. – испытывая лёгкую ностальгию, и улыбаясь, прокомментировал находку сталкер.

Под правым козырьком одиночка обнаружил небольшую выпуклую лупу на алюминиевой шариковой цепочке, видимо, предназначенную преимущественно для чтения. Вербник предположил, что много лет назад владельцем этого "Москвича" был агроном.

– Ну, на самом деле, довольно полезная вещица, но по "пуху" прыгал я явно не ради неё… – Вербник задумчиво протянул последнюю гласную, боясь разочароваться.

Под сидениями было ровным счётом ничего, хотя некоторые сталкеры, не самого большого калибра, частенько оставляли там свои пожитки. Однако, на что надеялся одиночка, если до него ещё никто не разбивал тут стекло. Хотя, вероятно, какой-то сталкер, бывавший тут последним, наглухо закрыл утильную дверь, которая до этого вполне спокойно открывалась.

Вербник с радостью сейчас бы совершил "товарищеский обмен". У сталкера был свой устой, что он не может взять ничего просто так, он обязательно положит что-то, что ему сейчас не так сильно нужно. Бывалый сталкерюга считал, что Зона не любит, когда кто-то берёт чужое без спроса, пусть и в экстремальных условиях, но если положит что-то полезное, чтобы взял владелец тайника, она простит его. Тому, кто заготавливал тайник будет не так обидно, если, конечно, его заначку не захочет проверить кто-то ещё. Редко, но бывало так, что при попытке обыскать тайник, срабатывала ловушка. Вербнику всегда удавалось избежать смерти, и даже просто вреда здоровью от таких затейников, но таким уродам он ничего взамен не оставлял. Хотя, с другой стороны, их тоже можно было понять, так люди борются за выживание точно так же как и он.

Можно подумать, что если кто-то поставил ловушку в закрытом автомобиле, который ещё под углом воткнут в землю (а значит из него очень долго выбиратся), то шансов на выживание нет, но ловушки ставят только опытные сталкеры, а они не будут ничего ныкать в таком очевидном месте.

"Или всё-таки будут?.. Если учитывать как это место хорошо для этого подходит". – От этой мысли Вербнику уже стало страшно открывать бардачок. – "Но с одной стороны, здесь же вряд ли кто-то ещё был… Ай, была не была!"

Одиночка всё же рискнул открыть бардачок, но… Тот также не открывался, как и дверь. Чувство досады смешалось с облегчением. Конечно, в этом деле поможет штык-нож.

Воткнув нож в верхний зазор, Вербник использовал его как рычаг. Старые проржавелые петли поддались, щёлкнули, и после ещё одного усилия с грохотом сломались.

В бардачке одиночка нашёл красный матовый футляр для очков, но самих очков в нём не было ещё пачку "Беломорканала", в которой осталось порядка десяти папирос, из неё торчала плоская металлическая зажигалка, советская сталь из которой она была изготовлена совсем не заржавела; карманный компас "Азимут" рядом с транспортиром и крохотным измирительным уровнем; ещё, разумеется несколько десятков бумаг колхозного, и математического содержания, среди которых была краткая ботаническая энциклопедия; а также серебристый зажим для галстука.

– Мда-а-а-а… Не густо. – произнёс Вербник.

Папиросы он оставил, так же как и компас. Всё что нашёл в автомобиле Вербник было сущей мелочью, он даже не курил, так что папиросы будет таскать с собой только для того, чтобы кого-нибудь угостить, хотя их качество оставляло желать лучшего. На пачке была напечатана цена – "25 коп." , это всего лишь как батон белого хлеба в советское время. Однако, зажигалка, которая была в пачке, была настолько крепкой, что далеко не с первого удара разобьёшь её молотком. Она, пожалуй, была самой ценной находкой.

Разочарованный сталкер стоял у багажника и думал, как его открыть. Обычным ножом тут никак не справишься. Шанс того, что кто-то сделал в багажнике тайник, стремился к нулю. Почесав подбородок, и поразмышляв ещё минуту, Вербник помотал головой, и пошёл назад.

К счастью, аномалию удалось преодолеть и на обратном пути. Лёгкая досада быстро спала. Не то, чтобы в машинах Вербник находил что-то ценное, но возможно в следующем "Москвиче", в кабине грузовика, или в железнодорожной будке ему удастся найти новенький ПМ, или хотя бы антирад.

Первостепенно Вербнику хотелось найти еду. За условную банку тушёнки он не задумываясь бы положил в тайник два магазина для пистолета. Пистолетные патроны вблизи Ростка были уже не так важны, гораздо востребованнее здесь была дробь, так как вокруг бегали целые стаи заражённых собак, ну а ближайшие окрестности Ростка, разве что кроме Дикой Территории, контролировались силами Долга, которые в свою очередь имели тесную связь с ВСУ, так что едва ли кто-то из сталкеров мог навести здесь суету. Конечно, могло и не повезти, так как и у долговского блокпоста часто ошиваются целые стаи мутантских дворняг и овчарок, а линия огня "Долга" может находится слишком далеко, чтобы оказать поддержку, но к счастью, Вербник понимал что будоражит такую угрозу, и всегда носил при себе лишний десяток зарядов картечи, которые находились прямо в кармане плаща. Картечь разносила в ошмётки любую тварь, и идеально подходила для противодействия мутантам животной природы.

Одиночка ненадолго задумался о своей жизни до Зоны. Вспоминал свой сельский, двухэтажный дом в Тульской области, с деревянной расписной терассой. Именно на этой терассе, с гитарой, под довольно воодушевляющую но с грустным исполнением песню Валерия Кипелова «Встань, страх преодолей», в кресле-качалке, Родион принял решение пойти в Зону, и на следующий же день начал свою первую ходку новичка: сел на поезд до Киева, а там и до Зоны уже было рукой подать, несколько часов езды на автобусе, и час пешей ходьбы, но самое сложное было – преодолеть периметр, бежав подпрыгивая, чтобы военные, которые целились в ноги, промахивались. Прошло всё вполне удачно, Зона тепло приняла Родиона. Артефактов зелёный тогда, конечно, не нашёл, но жив и более-менее здоров остался. Тогда он отделался только порезом на голени, которая нанесла ему "плоть".

Вербник был глубоко верующим человеком, Пасха была для него заменяла его собственный день рождения. Конечно, день рождения Иисуса Христа был куда более важным для него праздником, чем Пасха, но последний праздник Вербник просто обожал, за что и получил свою кличку, в честь Вербного Воскресения. Какой-то лысый, с густой чёрной бородой сталкер-приколист назвал его так у ночного костра в деревне новичков, так и прижилось. В принципе, Родион ничего не имел против этого прозвища, можно было даже сказать, что редко было можно встретить такого сталкера, который любил бы своё прозвище так, как Вербник.

Одиночка не сразу понял, что лишние мысли нужно было отбросить, и подумать о чём-то более важном. Вчера Вербник сильно устал, и даже полный восьмичасовой сон не полностью восстановил его силы, поэтому мозг не был уже так настроен. Сталкер начал думать о том, куда первым местом пойдёт, когда доберётся до армейских складов, но вдруг услышал шевеление кустов. Дробовик был вскинут уже рефлекторно, ещё до того, как Вербник понял, что возможна опасность. Тут из кустов выбежала злобная псевдособака. Быть может, если бы он не зевал, то заметил бы её заблаговременно, успел бы зарядить шрапнель, и застрелил её уже до того, как она перегородит собой дорогу. Собака расставила ноги, и приготовилась атаковать. В её глазах была слепая, абсолютная ярость, а из зубастой оскаленной пасти на траву падали пенистые слюни.

Между мутантом и сталкером было метров десять, не самая лучшая дистанция для дробовика, и поэтому Вербник ожидал, пока собака подбежит сама, и своей демонической мордой встретит смерть в виде летящей прямо в лоб дроби. А нападёт тварь обязательно. Пока обычная городская овчарка будет прогонять человека, запугивая его своим звериным оскалом, эта гадина будет до последнего выжидать лучший момент, чтобы разорвать глотку своей жертве.

Наконец, вдоволь нарычавшись, псевдособака тронулась с места, бежала она с удивительной скоростью. Вербнику нужно было подпустить её чуть ли не в упор, чтобы совершить гарантировано смертельный выстрел в голову. Была бы заряжена картечь, было бы гораздо проще, но сталкер был полностью уверен. Те дни, когда он промахивался, давным давно прошли.

Окровавленные, розовые мозги собаки разлетелись по дороге. Небольшой звон в ушах, мелкие капли тёплой крови на бороде, дымящийся ствол… Старина "Чейзер" ударил как положено.

Молча вставив потраченный патрон в магазин, одиночка поспешил к долговской заставе, которая была уже недалеко.

– О, а это уже тёртый сталкер шагает. – увидев издалека Вербника, сказал долговец. – Наконец-то, может, хоть что-то новое узнаем, а то лошки всякую пургу несут, как они, например, чуть при встрече с кабаном не обосрались.

По кругу у костра сидело пятеро долговцев, все были в первоклассном обмундировании и с навороченными стволами типа "Грозы" или "СПАС-12".

– А тебе что, так интересно, что на каком-нибудь задрипанном Кордоне происходит? – спросил главарь отряда.

– Да а че бы и не потрещать, хоть об этом, а то тут от скуки бошка кругом идёт.

– Это верно. – согласился командир.

– Так а что на Кордоне может происходить-то? – встрял в разговор третий долговец. – Там сплошь и рядом зелёнь сплошная, которая всё шугается от каждого дуновения ветра. Ничего интересного, сравнительно спокойное место.

– Ну, если ты такой умный, то найди мне тут, бля, какого-нибудь сталкера, который из Припяти приполз. А этот, может, и в Тёмной Долине щас побывал, кто его знает. А может, даже на Янтаре был.

От повседневной серости, иногда сменяющейся убийством стаи собак, стражи зоны начали спорить, но конечно, не со зла, а чтобы хоть как-то поразвлечься.

– Да чтоб вас! – не выдержал главарь. – Заняться вам нечем, как я погляжу. Щас с этим сталкером поговорим, и пойдёте кабанчика вдвоём найдёте, чтобы потом хоть мясом рты заткнуть!

– Ну ладно уж тебе, Порох… – стал давить на жалость инициатор спора. – Всё, мы молчим.

– Молчать-то вы молчите, а приказ есть приказ.

Сталкер только глубоко вздохнул.

– Изо тебя всё. – обвинил долговца второй спорщик.

– Отставить! Оба хороши. Эх… ну ей Богу, как дети малые.

Между тем, Вербник подошёл уже почти вплотную, и Порох помахал ему рукой, дав понять, что не против поговорить насчёт прохода на Росток.

– Здравия желаю. – без салюта поприветствовал главаря Вербник.

– И тебе не хворать, гонец за мечтой. – без издевательств, поэтично выразился сталкер. – Пройти хочешь?

– Да, я с ходки, три дня на базах никаких не был. – хладно и кратко ответил одиночка.

– За воротами тебя не ждёт никто. – протяжно зевнул и откинулся, оперевшись на руки, главарь. – Чего предложишь?

– Дроби есть, два десятка с лишним. Могу все отдать.

– Не, сталкач, это не серьёзно. Мы за одно нападение тварей больше боезапаса тратим. У тебя вон пара гранат на поясе болтается, они бы нам пригодились, сверху бы ещё докинул, да и отдыхать бы пошёл.

Вербник молча потянулся к гранатам, как вдруг Порох его остановил:

– Э-э-э, тише, не спеши…. Грач! – обратился главарь с самому шустрому в отряде. – Сними с него гранаты, ну и дроби забери. А ты, сталкер, пока руки за головой держи.

Вербник послушался, у него не было ни времени, ни желания спорить или торговаться.

Грач быстро и ловко снял гранаты и дроби с пояса сталкера, и передал боеприпасы генералу. Он дал по двенадцать дробей обоим бойцам с дробовиками, одну гранату оставил себе, а другую со словом "лови" бросил в руки Пороху.

– Ладно, путник, сойдёт, проходи.

Оставшаяся дорога до Бара обошлась без приключений. Снова где-то вдалеке жалобно лаяли собаки, гоняя тушканов по полям, но страх имел место быть, так как последние метров сто пятьдесят были очень опасны. Здесь решала случайность: побежит ли стая бешеных псов мимо, или в сторону заставы, а может это будет несколько свирепых псевдособак. Немало сталкеров-новичков сложило голову именно в этом месте, это было очень досадно, ведь бар "100 рентген" был буквально перед лицом.

– Проходи резче, сталкер! Не маячь! – крикнул долговец Вербнику.

Трое из восьми долговцев на заставе были в экзоскелетах, а в руках у них были ручные пулемёты М249, гром которых слышался периодически на всю округу, охранялась долговская база на должном уровне. Перед заставой, буквально метрах в тридцати был вырыт ров, в который были воткнуты острые деревянные колья, на некоторых из них были нанизаны мёртвые, частично сопревшие тела туповатых бешеных и слепых псов, трупов свирепых псеводособак здесь не было, так они интеллектуально превосходили заражённых дворняг, и поэтому им хватало ума заметить перед собой смертоносное остриё.

Около входа в здание склада, через которое нужно было пройти, чтобы попасть на основную территорию базы, стояло двое вольных сталкеров, они курили, и пили пиво из стеклянных бутылок, задорно обсуждая последний бой на арене:

– Вот блин, не ожидал я с самого начала, что этот зелёный таким прытким будет! Совсем он этого калача замотал! У него-то броня тяжёлая, вот и забегался, ну видал же, скажи сам, не надо было ему так бегать туда-сюда!

Второй же сталкер был более спокойным, но при этом также интересующимся местным «Колизеем», он аккуратно отхлебнул пиво, после сигаретной затяжки и ответил своему приятелю:

– Ну, похоже, они какого-то дилетанта вывели, возможно, специально, чтобы публику разогреть – мол, смотрите, как этот в одном только свитере завалил мужика в «Булате», да ещё с грозой, а у самого при этом ПМ был. Мы с тобой на этой-то ставке заработали, а теперь давай повременим, они щас увидели, как «дух» этот с этим «танком» расправился, и все начнут ставить на него, и щас выйдет какой-нибудь Рэмбо, и вот уже «дух» испустит дух, и Арни будет денежки считать. Ты думаешь, как это работает?

= Да уж, друже, это ты правильно говоришь… Давай пока так, на интерес.

Вербник быстро прошёл мимо пары азартных зрителей, те посмотрели на него искоса, почувствовав в груди мимолётный холод. Оба подумали, что было бы, если бы такой мутный тип принял участив бою на арене. Очевидно, едва ли кто-нибудь справился с ним в честном бою один на один, да и в не совсем честном тоже.

В баре было не очень много народу, так как сейчас на часах было только 18:06. В основном сталкеры тут готовились к вылазкам, или ходкам, а бурное посещение начиналось обычно с восьми вечера, и продолжалось до часу ночи. Болтали об ошибках, которые совершили в прошлый раз, строили планы по обходу аномалий и скоплений зверья, тыкали пальцами в стёртую бумажную карту, на которой были красные, и синие овалы разного размера, а также жирные чёрные крестики.

Вербник окинул всех взглядом, мысленно, но искренне пожелав искателям удачи.

– Ну чё, принёс? – даже не здороваясь, с лёгкой наглостью спросил заказчик, когда Вербник подошёл к самому дальнему столику возле стены.

– Барыга! – в полголоса крикнул одиночка. – Да, притащил. А вообще – здравствуй.

– Да здорова, здорова. Давай посмотрим. – Заказчик поставил на стол бутылку водки «Немирофф», и банку подпорченных оливок, тем самым прямо намекая о намерении «обмыть» выполненный заказ.

– Нет. – твёрдо ответил Вербник. Заказчик уговаривать его не стал, а лишь налил рюмку, и быстро хлопнул её, пока его доставщик клал на столик контейнер с артефактом.

Заказчик, закинув в рот кисловатую оливку, приглушённым голосом произнёс:

– Неужели там реально "Слюда"? Давненько мне не приносили таких деликатесов.

– Хочешь полюбоваться? – также Вербник имел в виду, не хочет ли перекупщик проверить наличие артефакта в контейнере, ведь мало ли кто кого как обманывает в Зоне.

– Такой вроде как не сильно фонит, так что можно, открывай, но не надолго.

– Эй, лётчики-залётчики! – крикнул Бармен, увидев как Вербник собирается открыть СИМК. – Вы чего тут делать собираетесь, бар навсегда закрыть что ли!?

– Споко-о-о-ойно, Бармен… – разбавил заказчик. – Мы только на пару секунд, это «Слюда», она особо не опасная.

– Ну, хорошо. – согласился торгаш, и сталкер уже обрадовался, но потом тот достал из под стола помповый дробовик. – Только без фокусов.

– Без. – облегчённо сказал заказчик.

Контейнер с артефактом был в форме спичечного коробка, и напоминал старое советское радио, только куда более большое и толстое.

Вербник снял толстый зажим с бока контейнера, затем на другом боку стал жать большую чёрную кнопку, которая утонула в самом контейнере, и через пару секунд из-под крышки со звуком резко вышел воздух. Затем поднял на крыжке ручку, и с усилием потянул за неё, чтобы наконец открыть СИМК.

"Слюда" плавала в полупрозрачном светло-сером желе, состав которого знали только какие-нибудь учёные, а в саму субстанцию было воткнуто полтора десятка тонких стержней, которые шли от внутренних стен контейнера.

Сам артефакт был по больше части плоским, и напоминал скопление гейзеров небесного цвета, которыеобразовались в каменной или напоминающей каменную породе.

– Красота-а-а-а… – прокомментировал заказчик. – Ладно, закрывай.

Вербник вновь проделал продолжительную операцию по закрытию контейнера, и спросил у сталкера:

– Ну что, берёшь?

– Как договаривались. Двадцать пять.

Заказчик достал из своего небольшого мешковатого рюкзака плоский крохотный оцинкованный сейф, и сказал Вербнику, чтобы тот отвернулся. Набрав код, достал из сейфа пять пятитысячных купюр, чтобы не отдавать купюры мелче, и удобнее, и положил их на стол, взяв контейнер под мышку.

– Хорошая работа, сталкер. Вот твоя награда. Заказов пока больше нет. – перекупщик действительно был рад новому приобретению, налил себе ещё полста грамм, и от души дёрнул.

Вербник взял деньги со стола, и стал думать, куда их потратить, чтобы протянуть ещё два-три дня. Патроны для дробовика он отдал, так что нужно будет купить не меньше тридцати, да и отданные гранаты тоже нужно будет приобрести.

У Бармена он купил банку тушёнки, пару рыбных консерв, и батон белого хлеба. С тем, что уже было и еды, при экономии можно было быть сытым как минимум два полных дня, а то и два с половиной.

– Ну так и что, Вербник? Трудно было? – спросил заказчик, подойдя к барной стойке, пока Вербник смотрел в свой КПК, просматривая последние новости в поиске полезной информации.

– На самом деле, весьма. В Зоне ничего просто не бывает, ты должен это понимать. – в голосе матёрого сталкера чувствовалась не только должная серьёзность, но и нотки философии.

– И куда ты теперь? – спросил заказчик, будто маленький сын спрашивает у своего отца, звёздного капитана, на какую теперь планету будет держать курс его остроконечный корабль.

– В лес. Рыжий. Давненько не бывал там. – вздохнул Вербник. – Может, Егеря навещу, если он не помер ещё.

– С таким размахом и тебе недолго осталось! – градус в крови заказчика позволял ему говорить опытному сталкеру и такие вещи. Впрочем, они были не совсем незнакомыми людьми, ведь добытая «Слюда» была далеко не первым артефактом, который Вербник приносит этому человеку.

– Сплюнь. Нет, у меня с Зоной свой разговор… – Вербник упёр взгляд в низ, положив сжатые кулаки на стойку.

– Да хорош уже, опять шарманка эта. – заказчик в свою очередь был весьма скептичен.

– Ну раз хорош, то пойду я, о чём ещё говорить.

– Удачи тебе, сталкер. – сталкер похлопал Вербника по плечу, и когда тот вышел из бара, налил себе третий «полтишок», чтобы выпить за удачу вновь уходящего в закат сталкера.

Закупившись также у медика, и оружейника, Вербник уже потратил все свои заработанные за артефакт деньги, который он к тому же отдал вместе с контейнером.

Завтра с раннего утра одиночка быстро пошагает по асфальтированной дороге в сторону армейских складов. Он не знал, что его ждёт, и что ценного он может найти, но твёрдо верил, что Зона распоряжается со всеми, кто в ней находится, заслуженно и закономерно.

Он старался чувствовать Зону, и разговаривал с ней, считал, что если он говорит что-то тихим шёпотом, или вообще про себя, то Зона его слышит.

Вербник прислушивался к ветру, к шелесту травы, подходил к деревьям, и прислонял к ним ухо, наносил слой влажной земли себе на щёки, засовывал скомканные травинки себе в ноздри.. Многие считали его сумасшедшим, но лишь некоторые искренне понимали.

Теперь он снова направиться вдаль, бросая свою жизнь, словно игральные кости, на магический стол, что зовётся Зоной.

Глава II: "Призраки Прошлого".

Моника осматривала Василиска с ног до головы, он молча стоял перед ней, убрав руки за спину, а в горле разведчицы будто образовался ком, она не могла проронить ни слова, и только чувствовала, как с силой бьётся её сердце. Ещё днём она была уверена, что как подсолнечное семечко раскусит "монохромного", а затем прикончит Василиска одним снайперским выстрелом в голову. Оказалось, что Монолит думает наперёд ничуть не хуже, чем например, официальные военные силы передовых стран, а конкретно в этой ситуации они действовали сразу на два шага вперёд.

Сам слуга Монолита был одет в полностью чёрный, но с тёмно-серыми внешними стальными пластинами бронекостюм, а на коленчатых деталях, и обводах вокруг рук и ног его экзоскелета были нарисованы странные скругленные символы, которые напоминали иероглифы какого-то мёртвого, или вовсе выдуманного языка.

– Сейчас ты ещё неверна. – наконец начал говорить Василиск. – Ты ещё слепа, но вот-вот всё изменится.

– Я обычная сталкерша, ищу целебный артефакт для своего умирающего отца. – соврала разведчица.

– Враньё! – монолитовец сделал акцент на последнем слоге. – Нам известно о тебе больше, чем ты думаешь.

– Что вам может быть известно? И с чего бы? – продолжала притворятся Моника.

– С того, что некий свободовец нам всё о выдал о тебе.

– Масай! Вот сука! – на эмоциях Моника выругалась по-английски, тем самым лишний раз выдавая себя.

– Этот сталкер был сильно обозлён на тебя, но не озадачивайся, тебе не придётся ему мстить.

Пол дня тому назад. Армейские склады, деревня кровососов.

Четверо монолитовцев направили свои винтовки на Масая, пока тот стоял с поднятыми руками, а под ногами у него лежало всё его снаряжение. Под обоими глазами свободовца были страшные чёрные фингалы, глаза были красными, а на переносице был наклеен широкий пластырь.

– Мужики, ну я же напрямую с вашим командиром связывался! Инфа стопроцентная, ну всё же проверено было! – пытался убедить фанатиков свободовец.

– Информация, которую ты нам дал, действительно правдивая, но откуда нам знать, что ты не привёл за собой хвост? – спросил главарь отряда.

– Да тут дело одно… Мне против вас иметь нечего, мне вообще похрен на эту войну между группировками, я тут за артами чисто, в Зоне.

– Какое дело? Не лей воду! – строго, и нахмуришвись говорил монолитовец.

– Мне нужно, чтобы одна сука сдохла, – Масай посмотрел на фанатиков исподлобья полным ненависти взглядом, – и чем скорее, тем лучше, и чтобы она знала, что это моя инициатива.

– Допустим. Излагай детали. – главарь хотел скорее направить разговор в продуктивное русло.

– В общем, через час будет сделка, пройдёт она в Лиманске между "Грехом" и наёмниками. «Грешники» арт будут продавать. Вам будет полезно замочить и тех и других, думаю, ну и как бонус – редкий арт. На мосту через канаву сделка будет. Там будет девка, американка, что ли, наёмница тоже, но она ни за кого. У девки той – винтарь, она в бой не полезет, а скорее позицию снайперскую займёт. В общем, ищите её заранее на балконах там, крышах, а то она легко нескольких вас положит, она вообще не промах, по себе знаю. Вот харю мою видите? Её работа.

– Хочешь убить девушку за разбитое лицо? Как же это подло и низко, сталкер. – презренно высказал своё мнение фанатик.

– Мне насрать на честность, или что-то подобное… Нехороший я человек, вот так скажу. Два срока было у меня, один пять, другой семь. Успел я делов натворить, короче говоря, а прощать не привык. Короче, мы друг другу ничего не должны ведь? Я тогда пойду.

– Ступай, только за снаряжением вернись на пару минут позже. Нас уже здесь не будет. Отойди на сто метров, этого будет достаточно, затем возвращайся.

– А зачем это так? – напрягся Масай.

– Потому что мало ли что ты провернёшь. Мы не хотим, чтобы ты перед нами стволом вертел.

– Ага, хорошо, ребят. О вас много плохих слов ходит, а я щас понял, что ребята вы ровные. Приятно с вами работать. Бывайте.

Как только Масай повернулся, и прошёл десяток метров, один монолитовец кивнул другому. Тот достал со спины "Винторез" с глушителем, и сделал четыре быстрых выстрела свободовцу в спину. Масай рухнул на траву, как мешок с кирпичами, а под его телом стала образовываться лужа крови. На лице свободовца осталась гримаса испуга, и сожаления.

***

– Нихрена я вам не скажу! Я патриотка своей родины, и буду стоять до конца! – Моника кричала от безысходности, тем самым понимая, что сломить на самом деле её будет не так уж и сложно.

– Неужели ты думаешь, что можешь сказать мне что-то новое? – неожиданно спросил Василиск. Монике казалось, что тот имеет скрытое желание её попытать.

– Ага, вот значит как… – уже более спокойно произнесла сталкерша, но с новой причиной для беспокойства, ведь лучше знать, что неприятелю нужно от тебя, чем не знать. – Тогда зачем вы, чёрт возьми, сломали мне переносицу, схватили, и связали?

Василиск медленно поднёс руку к лицу Моники, та дёрнулась, отвернувшись и закрыв глаза:

– Что ты хочешь от меня!?

Но намерения монолитовца были совсем не те, о которых перманентно подумала разведчица, из его ладони, сквозь перчатку, потянулись белого цвета тонкие электроразряды, после чего потянулся поток тёплого, светло-голубого воздуха, который за несколько мгновений исправил лицо Моники, чёрно-синий синяк, расползшийся на два глаза, пропал, и красивое лицо сталкерши вновь приобрело ангельский вид.

– Если пообещаешь, что будешь хорошо себя вести, то я освобожу тебя. – дал слово Василиск.

– Что ты сделал? Что это вообще было? – Моника, конечно же не понимала последнего проделанного фанатиком действия.

– Исцеление. – кратко и просто ответил тот.

– Снова какой-то бред. Ты в него веришь сам? Может, ты просто повлиял на мой мозг какими-то гамма-волнами? – Разумеется, сталкерша не верила в то чудо, которое сейчас проделал Василиск, поэтому, чтобы доказать Монике это чудо, он поднял рядом валяющийся осколок стекла, и поднёс к глазам разведчицы, чтобы та взглянула на своё полностью здоровое лицо.

– Этого… не может быть… – удивление шпионки было весьма откровенным.

– Это всего лишь малость того, на что способна Юнона.

– Юнона?

– То, что вы называете «Разбитыми Облаками» или их кодовое название «ХОС-20-14». В двигателе машины три артефакта «Лунный свет», все они зовутся Юноной.

– Одно имя на троих?

– Да, словно у триединого Бога, или три основные величины вселенной – скорость, время, и расстояние.

– И что же посередине? Скорость, время, или расстояние? – Не смотря на то, что сейчас сотворил Василиск, Моника не слишком верила всем его словам, и пока что скидывала произошедшее на очередную аномалию, или скорее на действие артефакта, ведь некоторые артефакты, например «Ломоть мяса» или «Душа» обладали свойством регенерации, правда свойство это было далеко не таким быстродействующим, но может быть, Василиску удалось достать куда более мощный артефакт.

– Посередине – всё. – ответил слуга Монолита.

– Хорошо… – у Моники не было ни желания, ни моральных сил спорить с Василиском, поэтому она была вынуждена пойти на неискреннее согласие. – Вроде как, в моём поведении нет ничего плохого, ты мог бы меня освободить.

Монолитовец достал нож, и несколькими быстрыми движениями разрезал детские скакалки, которыми была обвязана Моника. Та наконец с облегчением выдохнула, встала с кресла, и стала трогать себя в тех местах, к которым прилегали скакалки, дотрагиваться до этих мест было болезненно, настолько крепко разведчица была привязана. Шея, руки и ноги затекли, и Моника поспешно стала выполнять зарядку, чтобы разогнать кровь по телу.

– Так зачем я вам нужна? Зачем вы схватили меня в плен? – до сих пор не понимала шпионка.

– Похоже, ты и есть Юнона, её человеческое обличие. – вдруг произнёс Василиск, что порядком ошарашило Монику:

– Чего-о-о-о!? Слушай, я могу вынести всё, что ты скажешь, но это уже слишком. Меня зовут Моника, и я никакого отношения не имею к этому вашему творению.

– Кроме того, что это творение – основной объект твоего изучения? – Василиск этим вопросом ударил прямо в лоб.

– Да, кроме того… Ну ладно, хорошо, допустим я – эта твоя Юнона, и что дальше? Что ты от меня, всё-таки хочешь!? Ответь же мне!

– Этого хочу не я, а ты, просто ты ещё не пришла к этому. Но придёшь.

– Куда приду? К вам? Ваши методы порой бывают чудовищны. Чем же таким вы отличаетесь от обычных головорезов? Вы сколько угодно готовы положить народу, чтобы ваш план сбылся.

Василиск подошёл вплотную к Монике, и схватил её правой рукой за воротник, девушка напряглась, сжав зубы, чтобы выслушать сердитый ответ Монолитовца:

– Не то – вы. Взгляните на свой мир, сколько боли вы причиняете друг другу, разрушаете то же, что и построили, а я создаю возможность связаться с высшим разумом, после контакта с которым всё изменится. Но ты глупая! Да, ты неверная, потому что хочешь помешать мне сделать это.

После произнесённых слов Василиск отпустил Монику, он не хотел давить на неё, но непростой характер шпионки требовал определённой грубости в донесении той или иной мысли. Монолитовец считал, что душа Моники – есть душа Юноны, но само её сознание всё ещё принадлежит другой девушке, которой она была всю свою жизнь, но скоро ей придётся отказаться от своего прошлого, и принять воссоединение с ноосферой.

– С чего ты решил, что это сработает? Может ты занесёшь в наш мир угрозу? – однако же продолжала допытывать Юнона. Она думала, что пытать будут её, но вышло наоборот.

– Нет, я знаю что такое Зона. – совершенно уверено ответил Василиск. – Я свяжусь с ноосферой напрямую. Да благословит нас Монолит.

– Ты знаешь? А другие, значит, не знают. Ну и поведай же! – Моника крикнула на Василиска, она начинала гневаться, и пыталась завести монолитовца в тупик.

– Зона – мать всего живого, и мёртвого тоже. – стал объяснять Василиск. – Когда мы установим контакт с ноосферой, мы обретём бессмертие, и в наших руках будет нескончаемый источник энергии. Все ограничения будут сняты! Вся вселенная будет под нашим взором, и вечность тоже.

– Как же ты бредишь… – Моника помотала головой, она стояла, сложив руки, глядя на Василиска, и усмехалась, на её лице была язвительна улыбка.

– Бредят ваши политики, они врут вам тысячелетиями, но с ноосферой мы столкнулись впервые. Зона – это ничто иное, как дверь прямо туда. И я эту дверь открою.

– При помощи "Разбитых Облаков"?

– Я предпочитаю название «Юнона». – напомнил фанатик.

– Звучит невероятно красиво, но скоро за мной придут. Ты же знаешь, что за меня вступится правительство? – Моника врала про всё, прекрасно зная, что её жизнь страхует не многочисленная военная рота, а максимум небольшой отряд, так её ближайшее прикрытие – это не правительство, а контора под инкогнито-названием «Розовый Банан», и та поддержка, которую может эта контора оказать, не идёт ни в какое сравнение с первой по силе после ВСУ группировкой в Зоне.

– Мощь Монолита не сможет остановить никто на этой планете, направь на нас хоть все армии мира. – также добавлял Василиск.

– И чем же он так мощен? – конечно же не верила словам фанатика Моника.

– Он – есть прореха в бесконечность, а значит, мы питаем силу из бездонной пропасти, до краёв наполненной ресурсом. Атака на нас – игра в одни ворота.

– Монолит – голограмма, ты же знаешь это? – вопрос разведчицы был ультимативен. Да, Василиск, в отличие от других монолитовцев действительно подозревал, что Монолит не настоящий, что он является лишь галлюцинацией, вызванной пси-установкой, тем более что слухи об этом ходили и были неоднократно услышаны им в то время, когда он был ещё простым сталкером-одиночкой, но в то же время внутри своей головы Василиск задавался вопросом, который он и задал Монике:

– Что, по-твоему, есть иллюзия?

– Как что? – не совсем поняла вопрос сталкерша. – Разумеется, это то, что кажется, это то, чего не существует.

– Но если иллюзии не существует, почему она является предметом нашего разговора?

– Мы можем говорить про драконов, или единорогов, но это не значит, что они существуют. – Моника не прекращала свой скептицизм.

– Это – вымысел, но Монолит… Его я видел собственными глазами, пусть мои глаза и были обмануты тем, что кто-то или что-то создаёт этот силуэт, всё равно, я его видел, и слышал… Он говорил со мной, он говорил со всеми нами. Монолит не является физическим объектом, но всё же он существует в том виде, в котором он и представлен. Реальность есть то, что осознаёшь. Мы осознаём Монолит, и понимаем, что те, кто его нам показывает, напрямую связаны с ноосферой, дверь в которую и открывает Юнона, дверь в которую откроешь ты.

– С чего ты это вообще взял? – Моника уже порядком устала от изречений фанатика, она задала этот вопрос вполголоса, для неё он был риторическим и означал: «мне надоело слушать твой бред, и я отказываюсь продолжать это делать».

– Сейчас ты не поверишь… Нет, не поверишь. – Василиск упёр взгляд в пол и помотал головой. – Но уже сегодня ты узреешь это, у тебя не останется выбора, кроме как не принять слияние.

– А что, если я просто убегу? Допустим, прямо сейчас. – спросила Моника, ей уже начали надоедать все мысли фанатика, которые он произносит вслух.

– Дар Монолита поможет нам не отвлекаться, и возможно, тебе придётся стрелять по ногам, – ты же не хочешь этого.

– Чёрт бы вас побрал!

Главарь монолитовцев ничего не возразил против этого проклятия, а только сообщил:

– Послезавтра, около восьми утра, произойдёт выброс, но Юнона, то есть ты, впитает его мощь в своё эфирное тело, затем она освободит эту мощь из себя, многократно усиленную ноосферой, и тем самым даст искру для костра воссоединения, грань между миром живых и миром мёртвых будет стёрта…

Моника молчала, продолжая стоять сложив руки, и только кивала головой, подыгрывая.

– Вот бы мне предоставилась возможность поговорить с твоим начальством. – продолжил Василиск. – Хотя, конечно, я понимаю, что если ты так скептична к моим словам, то они вовсе примут меня за сумасшедшего.

– Ну, конечно, если ты будешь нести ту же самую пургу, что и мне.

– Мои мысли не изменчивы, и это навсегда, но с тобой я мягок, а с ними я буду разговаривать как стальной меч, холодно и остро.

– Я так понимаю, ты не испытываешь к ней особой любви.

– Они хотят сунуть сюда свой нос, и порой, в общем-то, суют, – стал осуждать Василиск, – в целях материальной ценности, какой-то гонки среди других цивилизаций… Как же это убого. Они должны знать, с чем они столкнулись, и с чем тем более могут столкнутся, если продолжат осквернять Монолит своими пороками. Моё ледяное сердце полно ненависти к ним.

– Ты знаешь, Василиск, а я бы и сама не против посмотреть на ваш разговор. Это будет очень уж интересно.

– Ты не такая, почему-то я чувствую в тебе… – Монолитовец хотел положить руку на плечо Монике, но та дёрнулась, сделав шаг назад:

– Что ты хочешь? Мне страшно даже находится рядом с тобой. Не притрагивайся ко мне.

– Нет, я просто хотел… Только хотел сказать, что я покажу тебе то, что я вижу. Я покажу тебе Монолит, ты узреешь его.

– Лучше я сброшусь вниз с этого дома.

– Ты не умрёшь от этого. Зона – моя мать, а ты дорога мне, и она не даст тебе умереть.

– С каких пор я тебе дорога? Ты видишь меня первый раз.

– Недостаточно видеть только лишь глазами. – Василиск опустил взгляд вниз, и сложил пальцы так, как ему могла позволить броня на перчатках. – Позволь, я покажу тебе.

– Что-то я сомневаюсь, что это хорошая идея. – Моника уже немного напряглась, она была готова сопротивляться. На её лице читалась напряжённость смешанная с не уходящей никуда насмешкой.

– Взгляни на всё это. – Монолитовец вытянул руку, и подошёл к краю пола. Вид был довольно красив, была видна вся простирающаяся на юг часть Лиманска. Оранжевые деревья полностью закрывали собой невысокие, в два-три этажа, дома, а над деревьями кружили стаи ворон, ожидая новый труп, которым они бы с удовольствием полакомились. За чертой города – чащи леса, уходящие вдаль, закрывающие собой линию горизонта, но прямо на этой линии стояла, никуда не пропавшая, ЧАЭС, частично перекрытая снизу сосновыми верхушками.

– Всё это принадлежит Монолиту, и его верным слугам. – заявил Василиск. – Скоро это место станет пристанищем для испустивших дух путников. Впервые, при помощи Юноны, из мира пропадёт скорбь, убийства, войны… Раньше я тоже думал, что это невозможно.

– Ого… и это что, я смогу поговорить со своими умершими предками? – агент подошла к Василиску.

– Не только поговорить, ты даже сможешь их коснутся.

– Слушай, а с тобой я поговорить смогу?

– Я не собираюсь оправляться в мир мёртвых, но…

– Кто тебе это сказал!?

Моника резко прыгнула на руки, и сделала ловкую подножку Василиску до того, как он смог понять её намерения. Слуга монолита упал, громко гремя экзоскелетом о бетон. Разведчица отлично рассчитала силу, ударяя лодыжкой по незащищённой части голени, и крупный мужик запросто свалился, ухватившись за край бетонного пола, но не стал даже звать на помощь. Затем Моника ударила ногой прямо в защищённую бронированным противогазом переносицу Василиска, но тот отцепился от края только одной рукой, затем этой же рукой ухватился за ногу разведчицы.

– Что ты молчишь!? Почему никого не зовёшь? – задала хороший вопрос Моника.

– Мне никто не нужен, когда за мной Монолит. – спокойным тоном ответил фанатик.

– А мне плевать, я упаду вместе с тобой, если ты закричишь. Я пожертвую собой.

Моника не блефовала, она действительно была готова к такому исходу событий. Понимая, насколько важную фигуру она может устранить, она была готова на всё. Впрочем, оценив ситуацию, она уже прекрасно знала, что вот-вот умрёт. Если она не упадёт, то её попросту застрелят монолитовцы, а даже если она сбежит, то вряд ли без снаряжения доберётся до сталкерского лагеря.

– Не волнуйся, я уже застраховал и твоё бренное тело. – Василиск был абсолютно умиротворённым.

Разведчица не стала медлить, упуская возможность. Она стала бить ногой по шлему Василиска со всей силы. Наконец, после нескольких ударов, Моника устала, и была вынуждена сделать роковую паузу. Она явно не справлялась, и теперь понимала, что скорее всего провалила задание, но уже точно знала, что Василиск действительно не хочет её смерти.

– Ты очень слепа, но конечно… Ведь ты ничего не видела. Я ещё тебе ещё ничего не показал. Так посмотри же. – после этих слов Василиск отпустил руки, и камнем полетел спиной вниз.

– Вот э-э-э-э-э… Фак!?.. Тзетс крэйзи! – Моника была ошарашена данным поступком.

Василиск упал на твёрдый асфальт с высоты, учитывая холм, десятиэтажного дома. От столь сильного удара, его экзоскелет частично развалился, а из шлема-противогаза повылетали стёкла. Позвоночник, череп, лопатки, берцовые и ещё множество костей были переломаны в труху.

Моника стояла и смотрела на труп, под которым накапливалась большая лужа крови, и была в полном шоке, прикрыв рот рукой, и вытаращив глаза. Она пару раз видела как человек совершает суицид, но то, что произошло сейчас, в работе Монике встретилось впервые.

Но врдуг она увидела, как труп начал светится светло-голубым цветом, затем светящийся труп поднялся в воздух, и стал парить на высоте нескольких метров.

– Что это за?.. – разведчице ничего не оставалось, кроме как не наблюдать за этой невероятной картиной. Она открыла рот от удивления, и почти не моргала, медленно и глубоко дыша.

Тело стало медленно подниматься вверх, пока не достигло Моники, затем стало подлетать к ней. Моника сделала несколько быстрых шагов назад, не на шутку испугавшись.

Когда тело достигло края, оно перестало светится, и ступило на пол.

Василиск воскрес.

– Теперь ты увидела. – произнёс слуга Монолита.

– Да. Да, я… – у Моники заплетался язык, и дрожали руки. – Боже мой… Господи Иисусе. Этого не может быть.

– Я не хотел так шокировать тебя, но ты вынудила меня сделать это. Дыши глубже, моя дорогая.

Василиск подошёл к Монике, и ласково обнял её. Та даже не стала сопротивляться, переваривая в своей голове увиденное.

***

Старинный портрет королевы Виктории заполнял своим взглядом весь кабинет. Макалистер сидел в роскошном расписном кресле, за лакированным столом из очень редкой породы красного дерева, а картина с изображением монархини висела у него за спиной. Те, кто хоть немного знал генерала, сразу бы поняли, что кабинет принадлежит не ему. Не принадлежал он и Мистеру Смиту, что сидел напротив на стуле из того же столь драгоценного дерева.

Обои в комнате были золотистыми, со спиралевидными узорами абстрактного растения, потолок был натяжным, с него свисала похожая на перевёрнутого осьминога люстра, лампы на щупальцах которого имитировали восковые свечи. По периметру комнаты висели портреты разных политических деятелей Великобритании, среди них, конечно же, Уинстон Черчилль, а также Маргарет Тэтчер, а в конце новенький портрет мэра Лондона Бориса Джонсона, естественно, никуда не делась королева Елизавета Вторая. Если на левой стене висели лидеры двадцатого века и современности, то правая же стена была посвящена деятелям викторианской эпохи, обрамления их портретов были уже несколько потускневшим, а местами даже потрескавшимся, эти картины были настоящими музейными экспонатами. Мебель кабинета же представляла из себя в основном книжные шкафы, наполненные политической, экономической, исторической, и географической литературой, все книги стояли аккурат по цветам, чёрных и синих книг было больше всего, реже встречались красные, ещё реже зелёные и жёлтые.

В комнате стояла гробовая тишина. Полминуты тому назад был очень серьёзный разговор, в котором Макалистер был весьма эмоционален, в то время как Смит, как всегда, очень робок и спокоен.

Оппоненты выбрали для разговора этот кабинет не просто так. Сюда очень редко кто заходил последние несколько лет, таким образом эта комната была чем-то вроде мини-музея. Ещё здесь была отличная звукоизоляция, благодаря обитым твёрдыми досками высокого качества стенам, и плотному как известняк гипсокартону.

– Ну, хорошо, – нарушил тишину Смит, – думаю, стоит дождаться Томаса, если мы уже всё решили.

– Знаешь, если бы не возраст, я бы и сам отправился за ней, вместе с нашим наёмником. – Герберт был очень взволнован за Монику.

– Да, вы уже говорили об этом. Несколько минут назад.

– Она мне почти как дочь. Помню её вот в шестнадцать, такая целеустремлённая девка. Наглая. Именно в этом возрасте её характер начал раскрываться. Помню, как учил её снайперской стрельбе… Я никогда не забываю своих бойцов. Никого. Тем более, не забуду этим ублюдкам, если с ней что-то случилось.

– Генерал, я знаю, что вам не понравится, что я скажу, но…

– Нет! – Макалистер ударил по столу кулаком. – Она как струя воды, просочится в любую щель.

– Вам виднее, но вы должны быть готовы.

– Боже, во что мы ввязались… Вот скажи, Смит, оно нам надо? Это стоит того, чего мы хотим?

– Генерал, это стоит и наших с вами жизней тоже. Если нужно будет умереть ради того, что мы делаем, мы будет обязаны это сделать. – пенсне Смита слегка сползло на нос, из-за того, что он слегка наклонился, и исподлобья посмотрел на офицера.

– Да уж, ты прав. Всё-таки мы встретили нечто, которое раньше никто и никогда не встречал. – тяжело выдохнул генерал, опёршись правой рукой на подлокотник кресла, а левой рукой постукивая пальцами по столу. Макалистер понимал, как много поставлено на кон, и был готов принять даже то, что Моники не станет, но при этом он утешал себя той мыслью, что его осиротелая ученица, буквально ставшая его дочерью, навсегда останется в памяти людей тем человеком, кто сделал первые фотографии «Разбитых Облаков», кто отдал свою жизнь за то, чтобы хотя бы немного развеять туман неизвестности, возникший над этой машиной.

– Это нечто позволить человечеству совершить гигантский прыжок в науке. – продолжил Смит. – Но я не позволю чтобы эти знания, и возможно, некая сила, попали в руки не к тому, к кому надо.

– Да, я тоже. Тоже не позволю. – смиренно, быстро кивая головой, произнёс генерал. – Получается, нужно быть готовым к тому, что нам придётся отправится в Зону самим.

– Мы давно обсуждали это, но думаю вряд ли появится такая необходимость. – всё ещё пытался успокоить Макалистера Смит. – Держите себя в руках, генерал. Вы же множество раз видели, как самоуверенные люди жертвовали собой, бросаясь напролом в бой, не ясно ради чего.

– Жаль что таких значительно больше, чем таких, как Моника.

– Что ж, не могу с вами тут не согласится. Я понимаю, как вы переживаете, но всё же предлагаю перевести дух в ожидании Томаса. Давайте просто молча посидим, займёмся чем-нибудь отвлекающим. Мне, например, нужно кое-что почитать.

– Ну ладно, почитай. Ты любитель.

Генерал был прав, Смит действительно очень любил читать. Он достал из дипломата широкую, и плоскую электронную книгу, и начал изучать информацию сельскохозяйственной, фабричной, и культурной инфраструктуры, оставившей свои памятники в Зоне Отчуждения.

***

Сон был довольно глубоким, и ни разу не прерывался. Изрядно устав, Вербник спал очень крепко, но проснулся как по расписанию – посмотрев на наручные, пластиковые потёртые часы, сталкер удручился, словно студент, которому через полчаса нужно было успеть на пару. 04:53 – это было время, в которое сталкеры уже во всю собирались идти в вылазку, рейд, или ходку, ни теряя ни одной лишней минуты, которая приближала к закату, после которого Зона становилась гораздо опаснее.

Отдых продлился мгновение, но это было уже в тысячный раз. Одиночка быстро поднялся на колени, и тут же стал проверять рюкзак, который служил подкладкой под голову, сверху которого было скрученное старое покрывало. То, что Вербник ни разу не проснулся, заставило его недолго понервничать за свой хабар, ведь какой-нибудь "щипач" запросто мог тихонько вытащить что-нибудь буквально из-под головы сталкера, но Слава Богу, всё было на месте.

Спал Вербник на тоненьком полосатом матраце, что лежал на твёрдом плиточном полу, в помещении, что соседствовало с комнатой технического специалиста. Возможно, тот делал шумный ремонт какого-нибудь "калаша", используя тяжёлые инструменты, но даже это не разбудило Вербника, а может, одиночке просто повезло, что под конец дня технику не пришлось браться за подобную работу.

Привыкшая к твёрдой, холодной постели спина уже не болела, и сталкер поспешно принялся завтракать. Быстро открыв боевым ножом банку нажористой тушёной свинины, Сталкер с огромным аппетитом замял её, при этом съев ещё треть полузасохшего батона белого хлеба. Во время трапезы, и после неё дико хотелось чая, но к сожалению не было времени идти в бар за ним, и ждать пока его приготовят, к тому же, пить горячее в спешке – такая себе затея, так что Вербник просто сделал несколько глотков горьковатой неотфильтрованной воды, и стал собираться в дорогу. Первым делом он надел, и ловко зашнуровал берцы, затем накинул на себя плащ, и рюкзак с торчащим дробовиком.

Солнце ещё не встало. Ещё месяц назад было намного проще, и оно вставало на час раньше, но теперь рассвет будет только через полчаса. На часах было 05:01, почти круглая минута самого начала шестого часа была хорошим знаком, и как минимум означала, что сегодня сталкер вполне себе собран, так как не теряет лишнего времени.

Около баррикад, близ развилки между Дикой Территорией, и дорогой на Армейские Склады, стояли уже сонные, потиравшие глаза, и изредка зевающие долговцы. Бойцы ночной смены, по крайней мере их большинство, даже не сразу поняли, что к ним сзади подходит вольный сталкер, и вовремя опустили руки, уже было собравшись отдавать честь.

– Ты, сталкер, случайно не на склады идёшь? – спросил Вербника один из бойцов.

– На склады. – коротко ответил одиночка.-

– То-то вижу плащец зелёненький. – долговец начал недвусмысленно шутить.

– Плащец может и зелёненький, но сам я нет. Поэтому помощь от торчков мне не нужна. – Вербник конечно же сразу понял намёк на «Свободу».

– Ну да, "зелень" в Бар редко заходит. Ладно, шуткую. – улыбнулся широкозубым ртом страж Зоны. – Ты же понимаешь, бывалый, здесь такая скукота, что все кроссворды давно разгаданы, а клетки на шахматной доске вообще стёрлись. Может, анекдот какой хороший знаешь?

– Пришёл, значит, новоиспечённый в Зону, на Кордон, – неожиданно для всех Вербник таки решил доставить веселье долговцу. – и видит какой-то безбашенный сталкер бегает туда-сюда, от деревни новичков до автобусной остановки, и обратно. Подходит значит, к двум сталкерам и спрашивает "а что это за придурок такой, что бегает туда-сюда?", а ему отвечают "так это же Неуловимый Жора", он тогда спрашивает "а почему он Неуловимый-то?", а ему и говорят "да кому он нахуй нужен-то, ловить его!».

Из семерых бойцов засмеялось всего двое, и тот долговец, что просил анекдот, не был в этом числе:

– Да ну-у-у-у… Такую пургу мне ещё бабушка рассказывала.

–Во-во. Анекдот стар как мир. – согласился с ним его товарищ.

– Ну извиняйте, не силён в юморе. Спокойного утра. – Вербник быстро прошёл сквозь заставу, выражая искреннее желание ни с кем не трепаться без какого-нибудь толка.

И снова эти собаки вдалеке, но теперь они словно волки выли на Луну, которая ещё не была закрыта солнечными лучами. Обстановка была напряжённой – волчий, или собачий вой никогда не успокаивал. Вербник шёл очень поспешно, но не бежал, дабы не тратить силы.

В предрассветной тьме одиночка увидел три человеческих силуэта. Это точно были вольные сталкеры, так как никто кроме них почти никогда не заходил на Росток. Чтобы на всякий случай удостоверится, Вербник посмотрел в бинокль, и увидел одного обмундированного в армейский бронекостюм сталкера, что шёл посередине, и двух других сталкеров в "Зарях". Вероятно, двое нанятых сталкеров сопровождали, и охраняли мастера.

Одиночка подошёл ближе, и поднял руку, давая понять, что не против поговорить с пожинателем Зоны.

– Держать на мушке его. – приказал мастер своим охранникам. Вербник вполне понимал недоверчивость опытного сталкера, и не стал возражать.

– Неспокойно там сейчас, на "Складах" и дальше. Хочешь хабара – иди на Янтарь. Это как пример. – говорил броневик приглушённым голосом сквозь шлем-маску. – Кем будешь?

– Вербник кличка. Может, слышал.

– Да вроде было раз. Я – Волга. – мастера пожали друг другу руки, Волга протянул руку первым.

– Круто. Волга… Главная у нас в России река.

– С поволжских мест я, и всегда в течении. Вот и прозвали так. Приятно встретить соотечественника. А ты сам откуда?

– Под Тулой родился, ну и вырос.

– А почему Вербник-то?

– Пасху люблю, и Вербное воскресенье.

– Глубоко верующий, значит. Уважаю такое. У нас, у сталкеров же тоже своя вера есть. – и тут Волгу понесло, он похоже философски относился к Зоне, пусть и вряд ли также сильно как Вербник. – Не у всех правда, но витает. Я вот считаю, что у Зоны разум есть, что она – высшая сила. Как и у верующих, высшая сила – Бог. Разделяешь моё мнение?

– Зона – это след Божий, Господь прогуливался по космосу, и наступил на земной шар, оставив под своей сандалией это место. – продолжил разгонять мысль Вербник. – Если Иисус – есть сын его, самый близкий к Богу человек, то Зона же – самая близкая к Богу земля.

– Любопы-ы-ы-тно… – протянул Волга. – Я запомню эту мысль.

– Правильно, запомни, но об этом сейчас нет времени говорить.

– Значит, что-то дельное спросить хочешь?

– Меня щас на заставе за зелёный плащ подкололи, типа свободовец…

– Ну и что? – сталкер не понимал к чему клонит Вербник.

– А то, что я как хамелеон, в траве спрятаться могу, и никто меня не заметит, ни одна тварь, а особенно человек. Это всё потому что я Зону уважаю, и она меня пропускает везде. Я не бахвалюсь, каждый сталкер может себя уметь вести тут, а не быть паршивцем каким-то.

– Ну, круто конечно, но только учитывай, Вербник, что щас уже не то время, – Волга считал, что может спустить верующего с небес на землю. – у некоторых сталкеров тепловизоры появляться начали, а псевдотвари и по запаху учуят. Или, ты думаешь, что Зона тебе и в таких случаях ворота откроет?

– Не знаю… – повернул голову в сторону поля Вербник. – Не знаю я, что Зона думает, но ей лучше знать… Я вот, собственно, хотел-то и спросить за обстановку. Ты вроде, говоришь, такое себе.

– Да там щас какая-то жёсткая хуйня вообще. Все как с цепи сорвались, что свободовцы, что наймы, что грешники. Давненько такого не было. Типа как война началась. Аномалия эта шуму натворила так натворила, ничего не скажешь.

– Давненько в Припяти не был, и этой аномалии ещё не видал, даже издалека. И что, прямо вот так, у всех на виду взяли и сварганили?

– Да сам прихирел! Ага! Не в лаборатории, не в саркофаге, а прямо так, открыто, блин!

– И что же это за хреновина такая?

– Да чёрт его знает. Говорят, типа излучатель какой-то сверхмощный. Может, что-то типа новой "Дуги", только намного мощнее. Может, "Выжигатель" новый, а может, новый кристалл этот, если первый ещё существует.

– Исполнитель Желаний? Хмм… – почесал подбородок Вербник. – Крайне занимательно.

– Говорят, прямо на всю Припять уже свет от этой штуки виден. Светло-голубой такой, вперемешку с синим. Красота ваще, говорят. А назвали это чудо, вроде как, "Расколотое Небо", или "Разбитое Небо", что-то в этом роде.

– "Разбитые Облака". – подсказал стоящий сзади охранник.

– Точно. Спасибо, Козырь. – поблагодарил сталкера Волга.

– Вот значит как, прямо сюрприз. И название какое интересное.

– Не знаю, не знаю. – помотал головой мастер. – Мой сердце подсказывает мне, что от этой хуёвины надо держаться подальше.

– А моё сердце меня зовёт на приключения. Голова не даёт покоя жопе, как говорится. Ты меня прямо заинтриговал… Пойду туда. – задумчиво покачал головой Вербник. – Да… пойду.

– Сталкер, говорю тебе, нахер это надо! Я, думаешь, почему до сих пор жив, и костюмчик себе такой заимел? Да потому что я всю хрень стороной обхожу!

– Это похвально, но тебе не интересно, почему я до сих пор жив?

– Не знаю, может, везение.

– Нет. Везение быстро кончается, а как я уже тебе сказал, моя фишка – быть ниже травы, тише воды.

– Ну, дело твоё, сталкер. Ладно, заговорились мы что-то, пора уже отдыхать идти.

– Погоди, так война началась из-за той самой хреновины?

– Думаю, да. Деталей вообще не знаю, но всё говорит об этом. Как-то слишком резко всё началось. Ещё вон, вчера чё было – "Монолит" в Лиманске в засаду наймов с грешниками взял, и давай их ебошить. Всех под чистую вынесли, в сухую.

– Жёстко, конечно, ну ладно… Спасибо за информацию. Сигареты куришь?

– Ну да, бывает иногда, вечерком.

– У меня тут раритет есть. – Вербник достал из рюкзака найденую вчера в "Москвиче" пачку "Беломорканала". – Сам не курю, а тебе подарить могу, за то что важными деталями поделился.

– Надо же, чё надыбал. – Вогла с неожиданной радостью принял подарок. – "Раритет" это да, такие ещё мой батёк курил в студенческие годы. Даже интересно будет скурнуть их.

– Ну а так вообще, есть чё обменять?

– Хах, ну, смотря что ты можешь предложить.

– Набор для шитья и куски рипстопа.

– Не густо, а взамен чё хочешь?

– Аптечку.

– Бля, ну была бы обычная, я бы дал, но у меня только пару армейских осталось. Мож чё сверху накинешь?

– Ну, даже не знаю… Всё так нужно. Разве что банку томатов.

– Томаты, значит. Ну, ладно, сёдня можно. Под водочку самое то будет.

Когда Вербник дошёл до шлагбаума, который, по сути, отделял территорию армейских складов от дороги, ведущей к ним, то солнечный свет уже начал продираться из-под горизонта. По пути, конечно, встретились бешеные псы, но всего пара штук, и одиночка разнёс их всё той же шрапнелью, по выстрелу на каждого.

Стал появляться слой лёгкого, поземного тумана, он был высотой не более четырёх метров, и захватывал собой холмы не полностью. Таким образом, поднявшись на почти любой из холмов, можно было наблюдать как пространство на многие километры затянуто толстой мутно-белой пеленой.

Но Вербник не любил светится. Сегодня ему повезло – туман служил верным помощником его стиля. Одиночка по такому случаю даже вытащил с пояса убранный в чехол глушитель, и навинтил его на излюбленную "Кору". Затем отстегнул сдерживающую заклёпку на ножнах, чтобы не тратить лишнюю секунду на доставание и убирание холодного оружия. Благодаря этому, он мог не только быстро достать нож, но и убрав его, схватить пистолет обеими руками, для более точной стрельбы.

Время на часах было 05:32, так что пока посторонних шумов что близ, что вдали не слышалось. Разве что кроме надоевшего лая собак, и кричащих котов. Вербник шёл медленно, опустив дробовик вниз, держа одну руку на помповом затворе, вторую на прикладе, но не на спусковом крючке, чтобы случайно не отстрелить себе пальцы на ногах.

Спустя пятнадцать минут, он дошёл до поворота в "деревню кровососов", и решил рискнуть встречей с человекоподобными мутантами, для того чтобы вдвое срезать путь, а заодно проверить пару-тройку домов на наличие чего-нибудь полезного, или даже тайника. Никто и никогда точно не мог предсказать наличие кровососов в той деревне, они то появлялись на несколько дней, то уходили на пол месяца, то снова шесть недель ошивались там.

Сталкер свернул на грунтовую дорогу, сделал несколько шагов, но вдруг остановился. Какое-то внутреннее сталкерское чутьё говорило ему, что что-то здесь не так. Одиночка перекрестился, глубоко выдохнул, и сел на колени, чтобы послушать почву. Он наклонился, упершись руками в землю, повернул голову, и прислонил ухо к холодной глиняной земле. Через несколько секунд будто что-то острое вонзилось в грудь Вербника, он испугался, и резко встал, вскинул дробовик, и начал осматривать через прицел область вокруг себя.

Тот факт, что кровососы умеют становится невидимыми, напрягал до мозга костей. Вербник слышал стук собственного сердца, но руки не дрожали, дробовик в них держался словно в тисках.

Рык мутанта заставил одиночку вздрогнуть. Он был сзади. Повернувшись, Вербник увидел ужаснейшую морду с щупальцами, но не растерялся. Выстрел в солнечное сплетение мутанта не заставил себя долго ждать. Кровосос бросился в сторону, и снова ушёл в невидимость, мутант собирался нанести сокрушительный удар когтями. Не земле от монстра осталась лужица крови, и несколько маленьких кусочков тёмного мяса, покрытой розово-коричневой кожей. Мутант бегал вокруг сталкера, делая быстрые но тяжёлые вздохи, он сильно пострадал от точного выстрела Вербника. Было даже такое ощущение, что кровосос чуть ли не боялся сталкера. Но тут мутант появился вновь, он был метрах в семи от одиночки, перед тем как уйти в невидимость, и его сильно выдавало искажение воздуха, которое создавало его тело. Прошло немногим больше секунды, как Вербник выстрелил снова, и этот выстрел был последним и летальным. Умерев, кровосос потерял невидимость, и упал в паре метров от сталкера. Второй выстрел был не менее точным, не смотря на то что мутант был невидим. Опыт решил ситуацию, Вербник знал куда стреляет.

Вставив в "Чейзер" два потраченных патрона, Вербник продолжил свой путь, минуя "деревню кровосовов". Одиночка решил не рисковать, посчитав что потенциальный хабар того не стоит. Благо, вольным сталкерам можно было спокойно разгуливать по асфальтированной дороге, тем самым будучи открытой мишенью. Спокойно относительно врага-человека, так как кроме долговцев и свободовцев на армейских складах обычно больше не было никаких людей. Дойдя до Т-образного перекрёстка, Вербник увидел громадного, жирнющего псевдокабана. Он стоял около БТР, задом к сталкеру, и жадно пожирал мёртвое тело зомби. Громадные скальные зубы врезались в плоть, и разрывали её в ошмётки, словно клещи апельсин. Мутант прогрызал зомби вместе с одеждой, и с ней же глотал. А под трупом человекообразного мутанта была огромная лужа крови.

Обычного дикого кабана можно было миновать, если он отвлечён трапезой. Но не этого. Мутант вёл себя иначе, нападая на всех, кто попадался ему на глаза. Он был совсем не против оставить Вербника на десерт, едва ли наевшись только одним зомби.

Вербник стал выбирать дерево, дабы занять безопасную, и преимущественную позицию. Для такого случая сталкер носил на поясе несколько зарядов "Жекана". Так как патронов такого типа было всего лишь несколько, стрелять приходилось крайне точно. Прошлый оптический шестикратный прицел был разбит полтергейстом, который швырнул в автомат стеклянную бутылку. Вербнику тогда не свезло. Он решил спрятать свой прицел в неприметной стиральной машине, в надежде когда-то найти подходящие инструменты и детали для самостоятельной починки, так что нужная сейчас вещь была на Свалке, к тому же в на половину убитом состоянии.

Одиночка с трудом взобрался на полюбившееся дерево, и оказался между двух стволов. Он опёрся спиной на один из них, и зарядил один "Жекан" в патронник, затем пару секунд подумав, решил зарядить запасной. Между Вербником и кабаном, не считая высоты дерева, было порядка двадцати метров. Даже на такое расстояние прицеливаться с дробовика было очень неудобно, но бывалый сталкерюга решил попробовать.

Вербник крепко упёрся левой ногой во второй ствол дерева, тем самым приняв стрелковую позицию. Он поставил локоть на бедро, удерживая этой же рукой затвор, вцепившись в него так, будто хотел продавить. Приклад Вербник обхватил с не меньшей силой, и стал целится.

Жалкая мушка ходила по сторонам, но не сильно. Нужно было выцепить момент.

Угол заданной цели был тоже совсем невелик, так как кабан стоял задом, а ждать пока он закончит жрать одиночка не хотел, ибо рисковал быть замеченным, и упустить возможность совершить атаку исподтишка.

Наконец, Вербник выстрелил. Пуля врезалась не совсем туда, куда хотел сталкер. Она пробила пасть мутанта, войдя в область немногим ниже глаза, и выйдя почти из ноздри.

Мутант завизжал, боль была ужасной.

– Блять… – тихо выругался одиночка.

Кабан перепугался, и бросился наутёк. За ним тянулся тонкий след тёмной крови.

Вербник надеялся убить мутанта, прострелив его череп, и теперь боялся что мстительное животное придёт обратно, чтобы наказать обидчика. Стрелять в мчащегося мутанта одиночка уже не стал, так как шанс на попадание становился всё меньше с каждым преодолённым кабаном метром.

Тогда, сталкер поспешил слезть и убраться прочь. Он был рад, что мутант побежал в сторону обратную той, по которой шёл путь в Рыжий Лес.

Томаса к штаб-квартире доставила всё та же машина, что возила его вчера на полигон. Они припарковалась у чёрного входа, а дверь Том открыл вчерашний чернокожий толстяк с дредами, которого он почти успел забыть.

– Привет, служивый. – протянул руку вышедший из машины Томас.

Охранник молчал, и не пожимал руку. Он просто указал Тому на дверь, в которую секунду спустя направился. Том, как и вчера, пошёл за ним.

Томас и толстяк шли по непримечательному коридору с ромбическим шахматным полом, затем зашли в лифт, и стали спускаться вниз, в подвал. Чтобы поехать вниз, охранник поддел чайной ложкой кнопочную панель, за которой была небольшая зелёная клавиатура, затем он ввёл пятизначный код. Тома это немного озадачило:

– Нихрена себе, слушай, как вы умудрились сделать такой большой подвал?

Но секьюрити снова молчал.

– Ладно, понял. Тебе не положено говорить. – смирился Том. Его действительно удивляло то, что находится под, казалось бы, обычным зданием. Вчера он был впечатлён, что под полом находится целый кинотеатр, не считая других комнат. Теперь он был чуть ли не ошарашен, когда увидел лифт. Он говорил о том, что там далеко не только то, что Липман видел вчера.

Наконец, Том и толстяк спустились. Судя по ощущениям, проехали высоту примерно трёхэтажного дома.

– М-да-а… Ну и хоромы. – ещё раз оценил "подвал" Томас.

Теперь коридоры были тёмными, с тусклыми лампами, багровыми обоями, и деревянными полами. Затем, по ширине коридора, шла довольно длинная лестница наверх. Тут охранник остановился, и указал Тому на дверь в конце лестницы.

– Благодарю. – произнёс Томас, и пошёл туда, куда ему указали. Он слегка волновался, обосновано ожидая, что разговор будет весьма серьёзным, жарким, и даже напряжённым. Том не хотел с бухты-барахты отправляться на задание, и был всё ещё обозлён на Макалистера и Смита, в то же время понимая, что генерал тоже испытывает далеко не умиротворяющие эмоции. В общем, всё говорило о том, что разговор будет очень непростой, и в этом непростом разговоре Том планировал потребовать увеличить сумму своего гонорара ещё на двести тысяч, обосновав это резким «выдёргиванием» без предупреждения.

Макалистер ходил по кабинету туда-сюда, от кресла к окну и обратно, в нетерпеливом ожидании Томаса, а для Смита время шло намного быстрее за приятным чтением. Герберт пытался опустить висящую на груди наковальню себе на ноги, но это было невозможно, ведь он никак не мог перестать думать о Монике. Начиная с восемнадцати лет, Паркер выполняла задания очень филигранно и аккуратно, при этом ни разу не попавшись неприятелю, так что Макалистер вовсе не волновался за неё, и смог согласится с самим собой, что Монике стоит доверить разведку «Разбитых Облаков», но видимо столь накалённая обстановка оказалась слишком тягостной для неё.

Когда раздался стук в дверь, генерал резко повернул голову.

– Разрешите войти? – глухо послышалось по ту сторону двери.

– Входи! – швырком ответил Макалистер.

Том вошёл в кабинет, встал смирно, и отдал честь:

– Здравия жел… – хотел было он сказать, но генерал его нетерпеливо перебил:

– Да не надо этого! Садись уже давай.

Том послушался Макалистера, и тот начал объяснять причину столь срочного начала задания:

– Моника – очень важный для нас агент. И да, посылать нам больше некого, кто-то в самоволке, кто-то на задании в другой точке мира. Искать кого-то ещё – очень большая трата времени. Сержант-майор, ручайтесь.

– Я бы согласился, если бы вы предложили мне пол миллиона. – неожиданно выдал Томас, он решил начать с самого главного для себя, не мямлить, а сказать сразу и в лоб.

Покрасневший от волнения, и нерешительности Макалистер сделал глубокий вздох. Мистер Смит поморщил лоб, и поправил пенсне.

– Хорошо! – после нескольких секунд ответил Макалистер. – Ладно! Можно подумать, у нас есть, сука, выбор.

– Я понимаю ваши эмоции, генерал, но, пожалуйста, не выражайтесь. – сделал замечание Смит.

– Как хорошо, что вы юрист, агент Смит. – Генерал подошёл к Томасу и агенту. – Быть может, вы придумаете, как нам выдержать такой серьёзный экономический удар. Настолько же серьёзный, как этот! – Макалистер сжал кулак, и замахнулся, чтобы ударить Томаса в челюсть, но тот среагировал, и увернулся, после чего генерал упал на стол. Затем, Том решил успокоить его, и заломал ему руку.

– Хуле ты творишь, генерал!? – крикнул Липман.

– Господа, прошу оставить ваши примитивные потуги. Вы только усугубляете ситуацию. – на удивление спокойно попросил агент.

– Ты охуел, Липман! Пол миллиона он захотел, блять! Мы раз в несколько лет платим кому-то такие деньги, как тебе! Ты задолбаешься тратить триста кусков! Спаси ты, сука, девчёнку! Она там одна, а ты просишь пол миллиона!? Пол, мать твою, миллиона!?? – кричал прижатый к столу генерал.

– Хорошо, четыреста. – предложил Том.

– Триста! И не фунтом больше! Отпусти ты меня уже, блять!

– А драться не будешь?

– Отпустить офицера! Это приказ, сержант!

Томас не ослушался приказа. Красный как помидор генерал поправил воротник, достал расчёску, и стал приводить в порядок волосы.

– Был бы я на двадцать лет, хоть на пятнадцать младше, я бы тебе люлей дал, будь здоров. – утверждёно сказал Генерал.

– Я не сомневаюсь. Думаю, всё же бесполезно спорить. Время идёт, а условия, как я понял, железобетонны. Ну, Бог вам судья, господа. Я готов.

Томас всё же решил для себя, что триста тысяч – и без того очень щедрая награда, и тут же понял, что перепалка с генералом не принесёт никаких плодов. Он решил попробовать поторговаться, но теперь, возможно, будет жалеть об этом, лишняя царапина на мозговой извилине, в то время как весь мозг и так истерзан сожалениями о таком изрешечённом, и непонятном прошлом.

Да, генерал был полностью прав, триста тысяч и так изменят жизнь Липмана, пусть и никаким образом не залатают его сердечную рану.

– Тебе ведь всё известно про воинскую честь, воинский долг… – дополнил Макалистер.

– Да бросьте, вчера мы говорили об этом, моё мнение не изменилось, для меня это и осталось только словами. – возразил Том. Начиная с юношеских лет, ему всю жизнь талдычили про патриотизм, про то, какую роль в жизни людей он исполняет, но затем, когда он шёл по дороге, приехав с очередной стычки, ему никто не отдавал честь, с ним даже никто не здоровался, его никто не узнавал, всем было просто плевать на него. Узнавали лишь каких-то самых высших чинов, так как их лица постоянно мелькали на экранах, а что до Тома, так он был просто ресурсом, пусть и которому весьма неплохо платили. Некоторые граждане, которых было совсем немного, яро поддерживали обычных бойцов, абстрактную армию, которая, отчасти, существовала только в их голове, некоторые имена где-то всплывали, но тут же исчезали, что со строк, что из памяти. Лондонский дождь смывал запёкшуюся на огненных югах кровь с мозольного, затвердевшего тела Липмана.

– Да ты знаешь, кто я!? Я был в Ираке, и воевал за всех вас! – кричал лысый, тупой напившийся в хлам громила в пабе, куда зашёл Томас, чтобы опрокинуть пару стаканов виски со льдом. – Благодаря таким как я, вы здесь все живы!

Том, не обращая внимания на шизофреника, подошёл к барной стойке, положил на неё купюру и заказал себе выпить. Он, как и многие посетители, догадывался, как всё закончится, и понимал, что его вмешательство едва ли на что повлияет.

– Мой племянник тоже был там, – встал из-за стола около окна зрелый мужчина, – только он близко не выёбывается так, как ты.

Свирепым, звериным взглядом, здоровяк посмотрел на перечащего, и был так агрессивен, что уже был готов разорвать его на куски, но всё же какая-то доля ума в глубине его пьяного, животного мозга говорила ему, что нужно дослушать.

– Он ослеп на один глаз, и лишился ушной раковины. Кустарная граната взорвалась сбоку от его головы, его контузило, он теперь почти что не умеет разговаривать. А если бы на его месте был ты? Но нет, этот удар принял на себя он, и тысячу раз пожалел, что согласился идти на эту бессмысленную войну.

– Он воевал за свою страну, за тебя, за твою семью! – не унимался обезумевший вояка.

– Нет, – снова возразил незнакомец, – он воевал за мировое влияние Великобритании, и ты это хорошо понимаешь. Это никак не относится к народу, а только лишь к власти. А ты, чёртов ублюдок, только позоришься здесь.

Здоровяк разъярился, разбил стакан о свой лоб, из которого затем потекла кровь, и рванулся в сторону незнакомца, вытягивая вперёд руки, но тот не растерялся, и когда расстояние между ним и воякой было не больше вытянутой руки, нанёс резкий, и чёткий удар ему в переносицу, после чего тот зашатался, и присел на одно колено. Незнакомец таким образом оглушил нарушителя порядка, а после взял его за ухо, и нанёс удар коленом прямо по его лицу, сломав нос, и заставив того лежать на полу и вопить от боли.

– Отлично сработано! – зааплодировал бармен. – Что будете, господин? За счёт заведения.

– Кружку портера, если можно. – поправляя рубашку, под одобрительные взгляды публики, мужчина подошёл к барной стойке, и получил свой честно заслуженный прохладительный напиток.

Бармен начал звонить в скорую только после того, как налил победителю пиво. Томас также смотрел на него с уважением, допивая свой стакан. Может, Том и хотел бы поговорить с этим таинственным человеком, но не хотел привлекать к себе внимания, чтобы какой-нибудь охмелённый мальчишка, мечтающий стать суперменом, или напротив – некогда воевавший старикан, интересующийся окопными проблемами современной милитари-молодёжи, не стали его расспрашивать, извивая его задолбанный донельзя мозг.

– Ну уж нет, сержант. – спорил Макалистер, не соглашаясь с тем, что воинская клятва выступающему на мировой арене государству что-то стоит. – Ведь ты решил посвятить этому свою жизнь, а теперь жалеешь!? Конечно, если тебя интересуют только деньги… Ладно, извини, сержант. – Не договорив, Макалистер хлопнул Тома по плечу, и пошёл к креслу. – Я правда сейчас очень взволнован, войди в положение.

– Знаешь, генерал, я терял друзей на войне. Об этом не расскажут в новостях. Сегодня мы с боевым товарищем разговариваем про свои семьи, дачные огороды, рыбалки с сыном, а завтра…

– Да кому ты это рассказываешь, сынок? – спокойно спросил генерал, и достал из ящика стола пачку с тремя кубинскими сигарами. Подтянув одну из сигар кверху, он протянул пачку Тому.

– А здесь можно? – немного удивился Томас.

– Тебе – да. Да и мне тоже. – офицер достал из ящика стола латунную зажигалку, и закурил. Затем положил зажигалку на стол. Том повторил за ним, а Смит прикрыл нос ладонью.

– Отличное курево. – оценил сигару Томас.

– Ещё бы, кубинские. Ответь мне: ты готов к заданию?

– Конечно, нет, но понимаю, что придётся… Придётся быть готовым. Готов морально, я смирился, но по факту я ещё очень сырой. Спасти девушку – дело благородное, это не то же самое, что плясать под дудку правительства, далеко не то же самое.

– Хорошо. – наконец-таки, пусть и вынужденно, согласился с Липманом офицер, поставив в их споре, что длился со вчера, точку. – Пусть будет так. Главное, чтобы ты был мотивирован. Хоть как-то.

– Вы знаете русский, мистер Липман? – вдруг спросил Смит, и Томас сразу же посчитал, что это хороший вопрос.

– Поверхностно. – с небольшой досадой ответил Том. – Нас учили множеству языков в военной академии, каждый язык понемногу. Это была вторая академия по счёту, переподготовка для перехода в другое подразделение. Языкам нас обучали, потому что мы были дроп-бойцами, нас могли высадить в абсолютно каждую точку мира. Хотя дальше Афганистана я нигде не был.

– Отвечай, пожалуйста, более кратко. У нас мало времени. – вмешался Макалистер.

– Есть, сэр. – с долькой сарказма в голосе ответил Том.

– К сожалению, товарищ генерал прав, – одёрнул агент. – но нам нужно совершить небольшую проверку. Скажите, пожалуйста, по-русски "Кто ты?".

– Это просто. – Том прекрасно задал этот вопрос по-русски.

– Хорошо, теперь "Где я?"

– М-м-м… – подумал несколько секунд Томас, но всё-таки справился с заданием.

– Хорошо, допустим. Теперь скажите "Я не доверяю тебе".

Это задание для Тома было гораздо сложнее, он приложил кулак ко лбу, стиснул зубы, и затем, после небольшой затяжки, сказал:

– (Я не дружу с тобой).

– Нет, вы сказали "я не дружу с тобой". Это немного другое, но смысл примерно тот же. Думаю, вас поймут в этом случае, но есть случаи и другие.

– К счастью, все понимают язык пули. – пафосно сказал Том.

– Стрельба – риск. Хорошо, последнее, скажите "Мне нужна еда, медикаменты, и патроны".

– Ну нет, сдаюсь. – отмахнулся Томас.

– Подумайте, мистер Липман. Вспомните. Всё равно, скорее всего, вам придётся это делать в процессе задания.

Томас напрягся, он был полностью погружён в свою голову, и спустя минуту выдал:

– (Мне нужно… хлеб, и… лечение, и… э-э-э-э… пушка).

– Что ж, могло быть и хуже.

– Ну да, согласен, я не силён в русском. Это очень сложный язык, я заметил ещё в академии. Он сложнее немецкого, итальянского, французского…

– Там, на задании, в Зоне Отчуждения, – начал предупреждать Макалистер. – тебе придётся как можно сильнее скрывать откуда ты. Нам не нужны лишние свидетели того, что ты британский наёмник.

– А почему сразу наёмник? Может быть, я обычный сталкер, но только из Англии?

– Мы не может точно знать, кто встретится вам на пути, Мистер Липман. Может, это будут люди, которые всё поймут, например, по дрожи в вашем голосе. В мире хватает умельцев распознавать ложь. Может, это будут обычные гонцы за удачей, а может и специальные агенты, которые ведут себя как обыкновенные сталкеры.

– То, что ты англичанин, у тебя скрыть, конечно, не получится, – дополнил генерал. – но важно, чтобы никто не узнал про тебя больше, чем национальность.

– Совершенно верно. Вы можете дать гарантии, что справитесь с этим?

– Отвечу честно – не могу, но я буду стараться.

– Мы надеемся на ваш талант, Мистер Липман. Я хорошо знаю русский, и как я уже говорил вам, я буду на связи круглосуточно. Генерал Макалистер будет заходить на канал связи лишь иногда, но я буду с вами постоянно. Кроме того… – сделал небольшую паузу Смит. – на вас будет надет прототип японского высокотехнологичного костюма, шлем которого будет служить автопереводчиком как ваших слов, так и того, кто вам будет что-то говорить.

– Вот так сюрприз! А зачем тогда вы вообще спрашивали про моё знание русского? – вдруг спросил Том.

– Сержант! – встрял Макалистер. – Тебе же сказали: меньше вопросов. По сути, у нас на счету каждая минута!

– Ладно, ладно, я извиняюсь… Наверно, я так и не докурю эту огромную, и замечательную сигару, и не узнаю зараннее, что это за дивный костюм.

– Да Господи, бери с собой. Это не сигарета, курится и повторно. – Генерал положил на стол две остальных сигары в пачке. – Бери все три. Может, если повезёт, даже обменяешь их на ценный артефакт. – Макалистер улыбнулся буквально на мгновенье, затем вздохнул и потёр руки. Не совсем понятно, что вдруг натолкнуло генерала на то, что он внезапно решил пошутить, не смотря на своё омрачённое состояние.

– Итак, Мистер Липман… – начал Смит, но нетерпеливый генерал перебил его:

– Итак, Мистер Липман, финишная прямая. Я вызываю вертолёт.

– Что ж, этот костюм является также компактным экзоскелетом, мистер Липман. – Для придания своим словам впечатления, агент посмотрел на Томаса слегка исподлобья. – Это действительно очень продвинутая разработка. Да, она пока что толком не учавствовала в боевых действиях, но…

– А как ко мне отнесутся сталкеры в этом виде? – отрезал Том.

– Вы не знаете, как выглядит этот костюм, мистер Липман. Видите ли, он не слишком отличается от обычного военного комбинезона, разве что он белого и чёрного цветов.

– Такие комбинезоны тоже бывают, но встречаются редко. – согласился Томас.

– Да, я знаю. Впрочем, сталкерский комбинезон "СЕВА" практически чёрный. Ваш костюм будет оснащён замкнутой системой дыхания, превосходной пулевой защитой, также превосходной защитой от электрошока, огня, химии, и что очень важно, радиации. Кроме того, костюм даст вам возможность нести на себе около двухсот восьмидесяти фунтов без ощущения веса. Этот элемент снаряжения обошёлся нам в сто тысяч долларов. Пожалуйста, сохраните его в целостности. Это, к слову, напрямую относится к вашему вопросу – зачем я спрашиваю вас про знание русского: видите ли, состояние шлема очень тесно связано с функцией автоперевода, если внутренняя проводка будет, повреждена, то…

– Хорошо, это я понимаю, постараюсь меньше получать по морде.

– Не волнуйтесь, я буду предупреждать вас об опасностях практически постоянно. – Смит всё никак не унимался в своих попытках привести Тома в насколько это возможно спокойное состояние.

– Смит, слушай, а может всё-таки лучше уже на "ты"? Об этом я просил ещё вчера. Я так понимаю, нам с тобой долго придётся контактировать…

– Извините, но нет. Я не разговариваю на "ты" с коллегами, но если хотите, то можете не обращаться на "вы" ко мне. Надеюсь, вы меня поймёте.

– Ну, хорошо… – развёл руками Том.

– Ваше вооружение мы уже обсуждали вчера… Напомнить?

– Да нет, я помню.

– Хорошо. Вертолёт приземлится на крыше этого здания. Пока что не будет терять времени, и пройдём краткий курс…

На самом деле, Томас в полной мере ещё не осознавал то, что прямо сейчас отправляется на задание. Его мозг просто не был готов к этому. Его будто вырвали из его квартиры, разбив гигантским кулаком балконное стекло. Затем громадные пальцы обхватили его за пояс, и унесли куда-то далеко, за последнее, скользящее по горизонту, облако.

Во лбу чувствовался лёгкий, как дуновение ветра, но немного колкий холод, а в ладонях обволакивающее тепло. Аппетита не было вовсе, а в груди чувствовался кусок чего-то твёрдого и тяжёлого, что можно сравнить с самородком железной руды.

Его суженная. Он вспоминал её лицо, но лицо его маленькой дочери светилось ещё ярче. Та утерянная в Афганистане фотография полной семьи, именно она сейчас встряла в голове. На этой фотографии также присутствовал маленький Рональд, старший сын Тома.

– Давно не видел их? – спросил подсевший рядом Гарри. Он даже слегка напугал Томаса, из-за рёва самолётного двигателя его шаги едва были слышны.

Том смотрел на фотографию уже несколько минут. Где-то через четверть часа группу должны были сбросить с парашютами в тыл Талибана. Фото придавало немалых сил Тому, что перед прыжком было ему крайне необходимо, ведь вскоре он встретится с врагом лицом к лицу, а за спиной врага – полупрозрачный, чёрный череп, образовавшийся из нефтяного дыма, и поджидающий Томаса, чтобы заглотить его.

Но случится это не сегодня, и не завтра, не через неделю, или год… Этого не случится никогда. Благодаря одной единственной фотографии.

Малютка Вайолет страдает от рака почек, он только на второй стадии из четырёх существующих, и где, как не на войне заработать быстрые и большие деньги? Играть в казино? Для этого надо быть хотя бы покерным гроссмейстером, или придумать, как обмануть полумифический магнит в колесе рулетки. Игорной рулеткой была и вся жизнь, которую уже не обманешь, тем более что на войне жизнь – твоя ставка, хоть и против которой очень привлекательный приз в виде целой кучи зелёных пачек, и Томасу была нужна эта сумма. Нужна, чтобы спасти собственную дочь.

– Давай нашу машину! – в громкой ссоре предлагала взбешённая Кармен. – Зачем нам такая дорогая машина? Этих денег вполне хватило бы на лечение!

– Вайолет лечится за счёт государства, чего тебе не хватает? – никак не мог согласится со своей женой Том. – Благодаря тому, что я периодически нахожусь в зоне боевых действий, ей дают лучшие лекарства, о ней заботятся лучшие врачи мира! Через неделю ей уже сделают операцию!

– Операций – несколько, а очередь на бесплатные операции огромна, следующая будет только через несколько месяцев, на всё-про-всё уйдёт два или три года, за это время состояние Вайолет может ухудшиться!

– Кроме того, чтобы Вайолет как можно быстрее сделали операцию, ты хочешь, чтобы я покончил с военным делом, но я дал клятву, что…

– К чёрту твою эту клятву! – ещё громче, взмахнув руками, крикнула Кармен. – Ты дал её лет в восемнадцать, когда был ещё совсем дураком! Ты думаешь, я не помню, каким придурком ты был даже в двадцать с небольшим!?

– Я про другую клятву, про присягу! – уточнил Том. – Её ни в коем случае нельзя нарушать!

– Даже в случае, когда твоя дочь при смерти!? Какая-то клятва тебе дороже собственной дочери!? – Кармен была максимально изведена на эмоции, она нанесла Тому толкающий удар ладонями в грудь, во время которого пряди её волос растрепались.

Рональд находился вверху, в своей комнате, и даже оттуда слышал ругань своих родителей. Мальчик понимал, что мама снова не в себе, она преувеличивает, но делает это не просто так. Рону тоже хотелось куда чаще видеть своего отца, он чувствовал, как переживает мать, как она меняется под давлением эмоций, выплёскивая из себя пассивный негатив, но и иногда срываясь на нём за малейший проступок. Ребёнку было очень некомфортно внутри своей семьи, и он понимал, что всё это из-за войны, а точнее из-за стремления отца как можно скорее на этой войне оказаться, дабы исполнить своей долг перед родиной.

Родина. Долг. Честь. Присяга. Рон лишь косвенно понимал значение этих слов, и мотивация отца была для него очень далёкой, картина в голове мальчика была очень простой – Том наплевал на семью, ему нужно было только пострелять, в то время как на самом деле тот размышлял совершенно иначе, и тот как он это видит, изо всех сил пытался показать маме, но она не принимала это, и никогда бы не приняла.

– Да, уже порядка месяца… – сухим голосом ответил Томас своему соратнику. – Точно не знаю, после первой недели я перестал считать здесь дни.

– Время тянется здесь… Сука, как расплавленный сыр на свежеприготовленной пицце.

– Верно. – Том посмотрел сослуживцу в глаза, и кивнул головой. – Что, скучаешь по лондонским кафе?

– Душу бы продал! – слегка ударил кулаком в грудь Гарри.

– Давай только не в этой жопе мира. – твёрдо, и серьёзно сказал Том.

– Не в этой… – со вздохом повторил сослуживец.

Это был 2002 год, апрель. Начало войны с Аль-Каидом. Месяц назад Томас заключил круглый контракт с военным министерством Великобритании. Он должен был два месяца участвовать в боевых действиях против талибов, и отправлять наверх хорошие отчёты, а каждый плохой отчёт существенно уменьшал сумму его премиальных. Впрочем, вести боевые действия получалось у Тома весьма неплохо, по крайней мере, до этого никаких страшных косяков за ним не замечалось.

Отряд из двенадцати закалённых в боях и тренировках бойцов должен был высадится на линии фронта, рядом с базовым лагерем армии США, и оказать американцам поддержку.

– Ты знаешь, помимо семьи, из моей головы не выходят те пятеро… – сменил тему Том. – Насколько правильно я поступил? Может, я отпустил кровожадных убийц, которые погубят намного больше невинных жизней… Я не знаю, что ожидать от этих балахонщиков.

– Не о том думаешь, солдат! Думай лучше, как сейчас будешь убивать, а не о том, как ты спасал. – строго ответил Гарри.

– Да уж, война есть война.... – на этих словах Томас закончил свою мысль. Он послушал, что ему сказал сослуживец, и решил отказаться от терзающих раздумий.

– Вот знаешь, мне сегодня такой сон приснился… – начал рассказывать Гарри, но тут в грузовой отсек вбежал чернокожий пилот, и стал кричать:

– Полундра, парни! Радары заметили ракеты! Пока мажут! Установки далеко! Прыгайте сейчас же! Я разворачиваюсь!

– Да какого хуя бля!? – раздосадовался пылкий лысый здоровяк, и так, будто пилот сам был виноват.

– Не выёбывайся! Нас щас взорвут нахуй! Не понял!? Парашют в зубы, и на выход! Прыгаем, прыгаем!

Здоровяк ничего не ответил в след спешащему в кабину пилоту, а только лишь опустил свой недовольный, но всё же смиренный взгляд, и стал готовится к незапланированному прыжку к чёрту на рога.

– Видишь, Том, тут и подумать-то о чём-то некогда, бля… – сказал Гарри и резко встал. Бойцы закопошились, стали одевать парашюты, пояса, рюкзаки, разгрузки, проклиная всё на свете, кругом так и был слышен мат. Столь неожиданное заявление пилота оставляло за собой множество вопросов – почему не было данных о ракетных установках? Почему не доложила разведка? Почему этот самолёт оказался первым, кто стал жертвой этих установок? Но на то, чтобы задать эти вопросы совершенно не было времени, не было времени даже на то, чтобы полноценно, хотя бы даже морально, подготовиться к прыжку.

Через полминуты отсек начал медленно открываться, в парней ударил сильнейший поток ветра, теперь даже человеческий крик не был бы слышен, а прищуренные глаза были открыты лишь наполовину. Против такого ветра бесполезно было идти пехом, нужно было прыгать только с разбегу. Первым это сделал, самый маленький, и возможно, самый храбрый боец. Он был сто шестьдесят три сантиметра ростом, солдат резко метнулся, и уже через три секунды прыгнул, расставив руки. За ним незамедлительно последовали остальные, Томас прыгнул пятым.

Сначала он жутко боялся, и как и все, он думал что будет несколько больше времени для того, чтобы подготовиться к прыжку. Эта ситуация тогда научила Тома ничего не планировать, и быть всегда на взводе, особенно находясь на военной операции.

Когда сами ноги Томаса побежали вдоль отсека, его мозг ещё не осознал того, что он делает. Что-то кольнуло в его мозжечке, а сзади его будто бы слегка подтолкнула чья-то очень холодная рука. И тогда, он рванул с места как угорелый, тем не менее понимая, что каждая секунда задержки обеспечивает разницу в две сотни метров между точками приземления бойцов.

Когда Том прыгнул, его тело обдало мощным потоком ветра полностью, и отвело от самолёта на всё те же двести метров. Бьющий по ушам ветер заглушал невыносимый рёв самолёта, и этот шум становился всё тише, чем дальше по инерции летело тело Томаса. Липман закружился вокруг своей оси с такой скоростью, что его начало тошнить, но постепенно кручение замедлялось, пока наконец не прекратилось. Пока Том крутился, то потерял ориентацию в пространстве, и никак не мог найти на небе летящий самолёт, а его невыносимый до этого звук стал намного тише, но всё ещё бил по ушам. Том увидел самолёт спустя секунд десять, смотря на него, было еле видно ещё несколько чёрных точек, которые затем почти сразу же растворились, этими точками были бойцы из отряда Липмана. Том понимал, что следующие несколько часов отряд будет восстанавливать свою целостность, ища друг друга. Сам же самолёт был уже совсем маленьким, и продолжал уменьшаться, улетая всё дальше и дальше, тем самым всё больше сжигая надежду на спасение.

Ещё через несколько секунд по всем мышцам тела почувствовалась резкая, ноющая боль. Томас не сразу понял, что это из-за того, что он бежал против колоссальной силы ветряного потока. Он и сам не понял, в порыве адреналина, что проходит сквозь это препятствие. Наконец, в плане горизонтального полёта, тело Тома начало тормозить, и траектория его падения стала всё больше походить на узкоградусную дугу.

Том решил повернуть своё тело на сто восемьдесят градусов, чтобы видеть, далеко ли ещё до земли. Тем не менее, сила инерции ещё немного продолжала действовать, и Томас не прекращал крутится вокруг своей оси, но делал это уже гораздо медленнее. Расставив руки и ноги в стороны, его тело встретило сопротивление воздуха в большем объёме, и вращение полностью прекратилось через пару мгновений.

Увидев с высоты в несколько тысяч метров ландшафт Афганистана, сторонние мысли сразу куда-то отбросились. Теперь мозг думал ни о чём ином, как не о удачном приземлении. Из-за преимущественно горной местности страны, приземление на её территории зачастую вызывало трудности. Вдруг Том услышал еле слышный взрыв, и сразу понял, что одна из ракет таки попала в самолёт. Посмотрев через плечо, Томас увидел уже миниатюрный самолётик, размером не больше ноготка, но от него уже шла растущая полоса чёрного дыма, которая была отчётлива видна. Приглядевшись, Том увидел, что дым идёт из левого крыла. Конечно, если бы дым шёл из правого крыла, это вряд ли можно было бы понять.

– Сука… Мрази. – произнёс про себя Том.

Но всего лишь одна ракета была не так критична для самолёта. Лишившись даже обоих крыльев, опытный пилот ещё мог удачно приземлить то, «на чём он сидит».

Том падал где-то ещё минуту, после чего наступил момент, когда нужно было раскрыть парашют. Боец дёрнул за кольцо, и его резко откинуло назад, с обжигающей болью дёрнув за плечи. Благо, сегодня ветер был не таким сильным, и Тома не уносило ещё дальше от и так неизвестных позиций своих товарищей.

Он уже видел примерное место своего приземления, это было ущелье средней ширины, которое заворачивало направо и шло к небольшой пропасти. Том старался попасть на скальный порог, чтобы идти среди булыжников, и не попасться на глаза врагу, которого вполне вероятно можно было встретить и здесь. Выбрав такую точку посадки, Липман больше всего хотел иметь возможность быстро спрятаться.

Приземление было не из лучших, но и не самое неудачное: Томас попал как раз-таки на один из булыжников, и чуть не грохнулся с него. Проскользнув по камню ногами, и тем самым замедлив спуск, он мягко приземлился задницей на пологую сторону булыжника, и аккуратно съехал с него.

Сняв с себя ранец, и выпутавшись из парашюта, Том стал "обыскивать" себя, он хотел удостовериться что при нём всё необходимое. К счастью, это было так. Три осколочных гранаты, три светошумовых, и две дымовые. Закреплённая на рюкзаке заряженная американская винтовка М4, на разгрузке к ней ещё пять магазинов. На поясе боевой нож М9, и итальянский пистолет "Беретта", тоже заряженный, и четыре магазина к нему.

Торс и голову Тома защищали кевраловые бронежилет и шлем. Наколенники и налокотники уже были выполнены из ударопрочного пластика специального вида. Чистый пустынный камуфляж Тома так и говорил о том, что он высадился с самолёта (или вертолёта), или был доставлен с группой на военном грузовике. Последний вариант был менее вероятен для тех, кто знал о падении самолёта, так как Том был не с группой а один, а впрочем, мало ли кто-то мог что-нибудь подумать, в здешних условиях первые мысли могут быть абсолютно какими угодно, и диаметрально противоположно отличаться от вторых.

Томас сжал кулак, глубоко выдохнул, и попытался собраться с мыслями. Он понятия не имел куда ему идти, и что его ждёт впереди. Может, ему повезёт и вскоре он найдёт кого-нибудь из своих товарищей, а может где-то там, далее по ущелью, засела дюжина вооружённых талибов.

Была не была, Том собрался с силами, и стал двигаться вплотную к скале. Он медленно и легко совершал широкие шаги, тем самым стараясь максимально экономить энергию.

Когда Том завернул за клин скалы, то увидел довольно узкий порог, за краем которого – пропасть. Он перешёл на аккуратный узкий шаг, и старался не смотреть за край. Пройдя пару десятков метров, Том наткнулся на громадный булыжник, который преграждал дорогу. Гигантский камень был в ширину метров пять, а в высоту три, и торчал из трещины скального порога. Большая часть булыжника находилась сверху. Вероятно, когда-то этот камень, возможно даже несколько сотен лет назад, упал с вершины скалы, и образовал под собой трещину. За столько времени его так никто отсюда и не вынул, хотя вряд ли это возможно сделать без помощи тяжёлой строительной техники. Очевидно, через булыжник придётся перелезать. Том подошёл к камню, чтобы схватится руками за его верх, но вдруг увидел на нём какие-то символы, но находились они за слоем песка. Томас смахнул песок и увидел палочного человечка, в руках которого было длинное копьё, а рядом с ним было нарисовано какое-то непонятное существо с мордой ящерицы, когтями тигра, и ногами жабы, далее – до боли мелкая, и даже труднодоступная к удобному прочтению надпись на языке пушту, которую Том прочитать, конечно же не смог, выглядела она так: "دا ډبره د لوړو قدرتونو لخوا مستقیم له اسمان څخه راغورځول شوې وه. هغه د فاني نړۍ څخه د مارشل آرټ نړۍ ته دروازه ده، او که تاسو هغه ته ماتې ورکړئ، تاسو به هغه هلته ومومئ. او ستاسو ځای ستاسو انتخاب دی."

"Какая-то старинная надпись. Возможно, какая-то история, миф, легенда… Скорее всего, ничего особенного, такого в этой стране полно". – подумал про себя Томас.

Том влез на камень, с него открылся небольшой вид на округу. Лишние два метра высоты сыграли свою роль: за каменным хребтом, что служил параллельным краем пропасти, были видны квадратные, белые дома, а точнее их верхние этажи и веранды. Афганская деревня находилась примерно в сотне метров от Тома.

Казалось бы, повезло, приземлился рядом с хоть какой-то цивилизацией, но Томас не ожидал, как его встретят в этой цивилизации.

"Иди туда. Иди. Не бойся." – Том услышал таинственный голос, и не мог понять, откуда он раздаётся: то ли он звучит в его голове, то ли из пропасти.

– Что за херня!? Ты кто?.. Это что, всё из-за камня что ли!? – перепугался Том.

"Да, это я оставил рисунок и надпись на камне, но глыба тут не при чём. Тебе просто нужно послушаться меня".

– Да нет, нет… У меня просто галлюцинации. От шока. Что-то типа контузии, или…

"С тобой всё в порядке, и если хочешь, чтобы так продолжалось дальше, слушай меня. Тебе нужно в деревню".

– Докажи, что ты не моё воображение.

Томас уже сам не понимал, что он делает. Факт разговора с самим с собой, со своим воображением настораживал его через секунду после того, как он вполне естественно отвечал этому странному голосу из ниоткуда, как ни в чём не бывало, и то, что Том так спокойно отвечает, ещё больше настораживало его после каждого ответа, и спокойствие это с каждым разом всё пропадало всё дальше.

"Сейчас ты слезешь с камня, и посмотришь на его обратную сторону. На ней нарисовано человеческое лицо, смотрящее прямо, и вокруг головы – солнце. Слева и справа от лица надписи на языке пушту. Ну же, посмотри, Томас."

– Ты ещё и моё имя знаешь!

«Я знаю про тебя больше, чем твоя мать, Том. Даже больше, чем ты про себя знаешь сам. Давай, посмотри уже на вторую сторону камня».

Томас боялся смотреть на камень с той стороны, оба варианта были для него пугающими: если он увидит то, что ему говорит голос, то он испугается этой неведомой, мистической встречи с чем-то потусторонним, а если не увидит, то испугается за своё психическое состояние, и то, как оно подействует на его следующие несколько часов или дней близ горячей точки, или даже внутри неё.

И между тем, Том не знал какой вариант страшнее.

Не спеша, с опаской, Томас слез с булыжника, и взглянул на его обратную сторону. Увидав на камне тот рисунок, который описывал голос, Том обмер.

– Что за?.. – недоумевал Липман.

«Я доказал тебе, Том? Этого достаточно?» – вновь появился голос старика.

– Нет, нихрена! Это какой-то слуховой трюк! Я знаю, что ты здесь! Выходи! – Том снял с пояса Беретту, и направил её вперёд, он ни на шутку напрягся.

«Тогда почему ты не слышишь эха?.. Да уж, зря я начал так резко. Нужно было тебя подготовить».

Вопрос про эхо Том посчитал очень ловким, он поставил Липмана в тупик.

– Окей, допустим, ты разговариваешь со мной телепатически. Ты говоришь, чтобы я шёл в деревню, а значит, ты там?

«Нет, пока не там. Но ты меня вызовешь. Сейчас я нахожусь в промежутке между материальным и духовными мирами».

– Ну трындец…

«Понимаю, для тебя это очень необычно. Ты зайдёшь ко мне в дом, разожжёшь камин, и нарисуешь на полу символ, который найдёшь под столечницей».

– Что за хрень? Что ты мне втираешь?

«Я знаю, ты послушаешь меня. Я чувствую это».

– С чего бы?

«Потому что здесь – я твой единственный помощник. Ты предпочтёшь послушать меня, предпочтёшь рискнуть. Я знаю это, потому что я прекрасно знаю тебя, и зачем ты вообще здесь».

– Зачем я здесь? – Томас вывел этот вопрос за скобки. – Чёрт подери, не «зачем», а «почему», а потому что… – Том сделав паузу, поняв, что обладателя незнакомого голоса можно подловить:

– Если ты всё обо мне знаешь, тогда скажи, как я оказался около этого грёбаного валуна?

«Ты совершил экстренный прыжок с самолёта» – вполне ожидаемо ответил голос, но Томасу всё ещё было мало верных ответов:

– Да ты мог прекрасно видеть падающий самолёт, тем более что он оставил позади себя плотный дымный след. Фигня. Лучше скажи мне вот что, какой мой любимый фильм?

«Леон» – ответил незнакомец, и снова был прав.

– Чёрт! Да как ты… – на этот раз Том почти удивился, но всё ещё не был доволен:

– Ладно, может, где-то и хранится такая информация, она не такая уж и глубокая. Скажи тогда мне другое…

Том почесал свою переносицу курком пистолета, напряг глаза, придумывая вопрос позаковыристей, но голос торопил его:

«Том, у нас не так уж и много времени»,

– Достаточно, чтобы потратить на проверку. Ладно, как тебе такой вопрос… Что я сказал Кармен, когда врачи дали мне подержать моего сына, как только она его родила?

«Ты ответил что его глазки похожи на два озера в фоне ночного, лунного неба».

– Нет, я понял, я точно схожу с ума. – Томас не верил, что какой-то случайный человек, или даже секретный агент мог знать про него такие доскональные подробности, и твёрдо решил, что просто-напросто сошёл с ума. Видимо, что-то за последние пятнадцать минут так сильно повлияло на него, может, сильный ветер задул его мозги, а может, невыносимый рёв самолёта нанёс вред его мозгу, но что-то явно было с ним не так, и смотря на эту проблему, было очевидно, что ни в коем случае не следует упускать её из виду.

«Ладно, так уж и быть,» – решил про себя Том. – «пусть этот голос так и продолжит со мной общаться, раз уже я понятия не имею, как от него избавиться. Может быть, это моё внутреннее нутро, инстинктивный голос души, который подсказывает мне первое слово, а как известно, первое слово чаще всего оказывается самым верным. Я попал в экстремальную ситуацию, и этот голос пробудился во мне, как некая подсознательная сила, чтобы спасти мою жизнь, включился режим выживания… Может, это не сумасшествие, а лишь обыкновенное проявление ответной реакции на угрозу для жизни».

«Что тебе остаётся?» – спросил голос. – «Либо ты идёшь в деревню, где тебя ждёт неизвестность, либо идёшь вглубь пустоши, где тебя ждёт… угадай что.»

– Неизвестность – сразу понял Томас. – Ну да, выбор действительно невелик.

«Ступай в деревню, Том.»

– Господи, какая же срань… – со вздохом сказал Томас, и спустя пару секунд задался вопросом, почему голос умолк, тут же попытавшись вернуть его. – Эй, как тебя вообще зовут!?

Но в ответ только ветер с лёгким свистом ударял в скалы.

– Ну хорошо, вперёд… – решился Том, он убрал пистолет обратно в кобуру, и стал спускаться вниз по камням.

Между двумя стеноподобными скалами был узкий проход, Том прошёл через него, и тут деревня была как на ладони, хотя, скорее, это была не деревня, а небольшой городок.

Каждая хижина была в форме прямоугольника, обычно с плоской, и редко с трапециевидной крышей. Большинство домиков были одноэтажными, в два с половиной раза реже встречались дома с двумя этажами, трёхэтажных же зданий было всего пять, и находились они преимущественно в центре городка. Окружён же этот посёлок был всё такое же белой стеной, она была довольно низкой, не больше полутора метров в высоту.

Том стал спускаться ниже, и когда оказался на земле, то обнаружил себя среди высоких обколотых камней, пройдя через которые, Томас наконец-то увидел более-менее нормальную дорогу. На дороге было множество чётких, и тёмных следов от колёс тяжёлых телег, а контуры следов человеческой обуви были едва различимы.

Томас не спеша пошёл в сторону городка, он не горел желанием посещать это место, но он должен был преодолеть себя, по крайней мере, так говорило его сердце.

Наконец, Липман увидел городские ворота, около которых стояло два вооружённых охранника, также одетых в пустынный камуфляж. Один из охранников, увидев Тома, направил на него винтовку Мосина, и крикнул что-то неразборчиво. Ничего не поняв, Том не придумал ничего, кроме того, как поднять руки вверх.

Не убирая Тома с мушки прицела, охранник стал поспешно подходить к нему, и когда расстояние между Томом и ним было всего несколько метров, он сказал:

– Ти сольдат, я это вижю. Какая армия?

– Британская. – ответил Том, удивившись тому, что афганец хоть и со своим акцентом, но говорит на английском.

– Брытания – хорощо. Иди, – сказал афганец и вильнул винтовкой. – нё бес плёхого разьного.

– Рюки! – крикнул охранник, когда Липман посчитал что может опустить руки. – Бес плёхого.

Пройдя несколько шагов, Томас увидел как второй охранник также направил на него винтовку.

– Орузие – на жемлю! И граняты тоже! – сказал в спину первый охранник.

Делать было нечего, Томас повиновался.

– Иди! – повторил охранник.

Не сводя оружие с Тома, афганец подобрал его оружие с гранатами, и сказал слово "иди" повторно.

– Кто ты? – спросил Томаса второй охранник уже с куда более приемлемым акцентом, когда он уже подошёл к воротам. Не успел Том ответить, как его перебил афганец, стоящий за спиной, второй охранник ответил ему что-то грубое, и повторил вопрос Липману:

– Кто ты?

– Я – солдат британской армии. – честно ответил Том.

– Если так, то хорошо. Я догадываюсь, как ты оказался здесь. Мы видели тебя, когда ты спускался на парашюте, а кроме этого заприметили как самолёт задымился чёрным, полоса дыма была видна далеко.

Охранник говорил чётко, уверенно, и с внушительной доходчивостью, сразу был виден его высокий интеллект, он обладал острой харизмой, и старался смотреть в глаза Тома, пока тот лишь отворачивал голову.

– Нас засекли вражеские радары, и начался ракетный обстрел. Нам ничего не оставалось, кроме как не совершить общий эвакуационный прыжок. – отчитывался Том.

– И ты не знаешь, где другие члены твоего отряда?

– Конечно нет, они могут быть в километрах отсюда.

– Сколько вас было?

– Двенадцать.

– Да уж, не повезло вам.

– Могло быть и хуже.

– Ты должен будешь пройти серьёзную проверку. – засунув руки в карманы, и расставив ноги, произнёс охранник. – Мы, конечно, не агенты НАТО, и не русские разведчики, но прекрасно понимаем, что ты можешь быть подставным.

– Вы тоже. – смело возразил Липман.

– Даже если так, то учитывай, что преимущество явно не на твой стороне.

– Да, понимаю. – вздохнул Том. – Я готов.

Охранник что-то сказал своему напарнику на языке пушту, на этот раз вполне спокойно, после чего тот убрал свою винтовку, собеседник Тома проделал то же самое, затем снял с гвоздя на воротах небольшой тканевый мешок.

Том молча стоял и ждал, что же будет дальше. Ситуация сначала казалась ему слегка напряжённой, но постепенно он начинал понимать, что она и в самом деле напряжённая, и степень этой напряжённости росла с каждой секундой. Охранник подошёл к Тому, и протянул ему этот мешок:

– Натяни это на голову.

– Чего? За кого ты меня… – не успел договорить том, как охранник приставил пистолет к его животу:

– Не дёргайся. Не забывай, что можешь получить убойную пулю в спину. Ты на нашей территории, солдат, и мы не то чтобы доверяем тебе. Надевай, это просто меры предосторожности. Мы не будем делать тебе больно.

– Сука, чёрт… Хрен с вами. – Томас понял, что у него нет выбора, тем более, что он всё ещё почему-то доверял мистическому голосу, хоть он уже и пропал из головы. Когда Том надел мешок на голову, свет еле просачивался сквозь него. С этим мешком на голове было очень некомфортно, и тревожно, не говоря уже о том, как он мешал свободному дыханию.

Но нужно было терпеть, ведь пистолет, который только что был прижат к животу, на этот раз был прижат к спине, что никак не уменьшало угрозу, даже не смотря на бронежилет.

– Руки за спину. – сказал охранник. Том послушался, и афганец связал ему руки колючей, тонкой, но прочной бечёвкой. – Теперь иди.

– Если вы меня обманете, знайте, что у нас в отряде есть принцип – мстить за каждого, и до конца. – предупредил Том.

– Это что, угроза? – не совсем понял запугивания афганец.

– Ничего личного, просто если войдёшь в моё положение, то поймёшь меня. На моей голове мешок, а руки связаны. На самом деле, это очень стрёмно, так что да, я просто вынужден угрожать.

– Хмм… – охранник даже не сразу решил, что ответить. – Да, пожалуй, я могу тебя понять. Конечно, мне твои эти угрозы как тигру – пилка для ногтей, но если в вашем отряде действительно такая сплочённая дружба, это достойно лишь похвалы.

– Ты мусульманин? – внезапный вопрос задал Том.

– Нет. – усмешливо ответил афганец.

– Чёрт… – Том понял, что, похоже, не сможет надавить на религиозную мораль. – И не иудей?

– Нет, это не моё. Я верю лишь в самого себя.

Том уже начал жалеть, что послушался тот голос, и начал думать, что это реально была всего-навсего его галлюцинация. А на счёт рисунка на обратной стороне камня – Томас начал подозревать, что он просто раньше где-то видел этот рисунок, но забыл где, может, в интернете, может, в каком-нибудь музее. Липман продолжал связывать всё это с возможным шоком, который он испытал при экстренном прыжке.

"Том, я здесь." – вдруг снова послышался голос.

– Ты? – спросил Томас, забыв с кем разговаривает.

– Что? – ничего не понял сзади шедший охранник.

– Нет, ничего. Просто показалось. – отмахнулся Том.

Афганец напряг брови, и стал следить за Томасом ещё более бдительней. Было странно, что ему что-то показалось, пока он ничего не видел в мешке.

"Ты привлёк лишнее подозрение, но в этом нет ничего страшного. Делай то, что скажу тебе я, и говори тоже, что скажу тебе я. Идёт? Если да, то клацни зубами."

За последние несколько минут иного выхода из ситуации, кроме как не послушаться голос, у Тома не появилось, и он сделал жест положительного ответа, о котором сказал незнакомец.

"Это не обычные граждане Афганистана, они обосновались относительно недалеко от фронта. Я не буду пока что говорить тебе, кто они на самом деле, иначе у нас с тобой ничего не получится. Просто поверь в это. Пройти опрос не сложно. Если какие-то вопросы будут для тебя затруднительны, я буду подсказывать. Ты должен полностью довериться мне. Понимаю, это непросто, но это очень важно. Ты спросишь меня, почему этот афганец так хорошо говорит по-английски, но честно, я не знаю этого."

– Направо. – сказал афганец, когда они прошли уже порядка пятидесяти метров.

Спустя ещё минуту, Том наконец оказался в помещении.

– Пять шагов вперёд. – снова скомандовал охранник. Том послушался.

– Сзади тебя стул. Садись.

Когда Томас присел, то почувствовал, как афганец обвязывает его торс и спинку стула тонкой верёвкой. Завязав узел, охранник наконец снял мешок с головы Тома. Лампа, представляющая из себя лампочку, защищённую алюминиевым конусом, ударила своим светом Липману в глаза. Спустя несколько секунд Том увидел перед собой стол, сбитый из толстых зелёно-коричневых буковых досок, и сидящего напротив того самого афганца.

– Твоё имя. – спросил афганец, доставая карандаш и лист бумаги.

– Томас Липман.

– Куда конкретно летел самолёт, с которого ты прыгнул?

– К месту высадки близ фронта долины Шах-и-Кот.

– Ага. Прилетели из Британии помогать американцам, значит?

– Так точно.

Томас не переставал щурится от больно ударяющего сверху света, и быстро догадался, что это было сделано намерено, дабы оказать пассивное давление на допрашивающегося. Стул стоял под небольшим наклоном назад, это было сделано чтобы привязанному к нему человеку лампа светила прямо в лицо, даже если его лицо наклонено, но если его лицо наклонено, допрашивающий постоянно должен напоминать жертве допроса, чтобы тот смотрел ему в глаза, но конечно, если испытывает к этому человеку определённую неприязнь.

– Почему ваше британское командование не предположило, что у талибов могут оказаться ракеты класса "Земля-Воздух"? – вопрос афганца был очень умным.

– Не могу знать. Этого не могло случится.

– Но случилось.

– Может быть, им кто-то доставил? Индия, Пакистан… на худой конец, Китай?

– Может, а может, они взяли его у американцев, или у НАТО как трофей. Ты помнишь номер самолёта?

– Да, НТ724.

После этого вопроса, афганец достал из кармана толстый, напоминающий рацию, чёрный телефон, с длинной антенной. После недолгого, не больше минуты, разговора, афганец сообщил Тому прискорбную новость:

– Этим уродам удалось сбить самолёт. Оба пилота, скорее всего, мертвы.

– Светлая им память. – опустил голову Том.

Афганец ничего не сказал, а лишь закурил сигару, но через несколько секунд спросил:

– Ты пробовал связаться со своими товарищами по рации?

– Да, но это бесполезно. Сигнала нет.

– Где-то стоит долбанная заглушка. – предположил охранник, но затем засомневался в точности своего предположения. – Наверное. Может и не стоит. Моя рация связана напрямую связана с международным спутником. Если постараться, то этот шнур связи можно оборвать, но… Ладно, меньше лишней болтовни. По какому принципу работает твоя рация?

– Я тоже подумал о заглушке, моя рация работает на радиоволнах, а не на интернет-соединении, её радиус не меньше десяти километров, она по-любому что-нибудь бы да поймала. Всё-таки, вряд расстояние до остальных членов отряда настолько большое. И не может быть такого, что они все до единого разбились насмерть, или их уже успели поубивать талибы… Хотя, всякое возможно в этой ебучей войне.

Афганец хлопнул в ладоши, и строго произнёс:

– Отставить, рядовой. Солдат не должен распускать сопли! Судя по всему, эти уроды действительно глушат сигнал. Можно подумать, они какие-то бомжи, которые только вчера узнали, что такое автомат Калашникова, но, как мы видим, они уже умеют сбивать крупные самолёты летящие на высоте десяти километров, и получается, что поставить заглушку для них – как нехрен делать.

– Постой, – заприметил странное Том, – а откуда ты знаешь, на какой именно высоте летел самолёт?

– Что за глупый вопрос? Ты думаешь, я могу поверить, что над зоной боевых действий летают ниже? Это высота обеспечивает безопасность, правда, не от такого оружия, которое применили эти гниды. Это стандартная высота для полётов над этим адом. Ты что, вздумал меня в чём-то подозревать? Это пойдёт не в твою пользу, рядовой!

Действительно, самолёт выбрал такую высоту совсем не случайно, ведь она была наиболее безопасной, и предположение о именно такой высоте было очень логичным, но Томас заметил, будто афганец странно отреагировал на вопрос, с такой интонацией, будто он оправдывается, и теперь Липман куда меньше доверял этому потенциальному шпиону. Также весьма странным было и то, что обстрел самолёта начался, когда самолёт был недалеко от этого городка. Всё это не могло не наводить на сомнения, и тревожные мысли. Том будто бы был зажат в гигантских тисках, и при этом у него не было оружия. Что он будет делать, если запахнет жареным? Однако, Том ничего не мог ответить, кроме как не спокойно согласится:

– Хорошо, я бы очень хотел, чтобы это было так. – капля пота скатилась по лбу Тома, от напряжения он чуть ли не смыкал зубы.

– А я бы очень хотел, чтобы ты остерегался реального, а не выдуманного врага. Ну, в общем-то, узнал всё, что хотел, и пришёл к выводу, что ты не врёшь. Я готов помочь тебе.

Афганец подошёл к Тому, и развязал его торс, затем руки. Было загадкой, почему он решил освободить Тома, то ли потому что действительно хотел этого, то ли чтобы попытаться войти в доверие, показав себя с лживо доброй стороны.

– У меня есть одна просьба… -

– Что, поесть, попить?

– Это тоже было бы неплохо, но…

– Дьявол, да говори уже, что надо!

"Только не говори ничего и никому про меня. Тебя могут посчитать за шпиона!" – вновь появился голос, и тот резко оступился. – "Ты должен найти дом самостоятельно, и только самостоятельно".

– У вас в городке есть рынок? – спросил Том, прикрываясь тем, что хочет купить припасов (что-то тоже было бы кстати), а на самом деле его главной целью было найти тот самый дом.

– Рынок? Да это же долбанная деревня. Тут только один крохотный магазинчик. Могу показать где.

– Хорошо, веди.

Афганец, подойдя к двери, взялся за ручку, и уже готовился выходить, но тут же повернулся, и сказал Томасу напутствие:

– Местный контингент едва ли когда-нибудь держал в руке сотовый телефон… Будь готов к тому, что на тебя будут смотреть как на пришельца.

– Да, я понимаю это. Мне не привыкать. – впервые за долгое время слегка улыбнувшись, ответил Том.

– И ещё кое-что: я тебе тут не лакей, ты сам за себя.

– Конечно, ведь нас только лишь объединяет общий враг.

– Верно. Если останешься в городе на ночь, смогу найти тебе лачугу, но только на одну ночь. Это всё, что я могу сделать касательно твоего комфорта. Насчёт вопросов, касающихся непосредственно военных операций, разговор другой. Всё понятно? – Охранник очень серьёзно смотрел на Томаса, даже с небольшой долей агрессии, для большей доходчивости.

– Так точно. – кратко ответил Том, проглотив горловой ком, затем наконец задал вопрос. – А как мне к тебе обращаться?

– Агент Махмуд. – открывая дверь, и выходя на улицу, ответил афганец. Томас поспешил за ним:

– Так значит ты агент? Ну, это многое объясняет.

– Я лишь назвался агентом. Пусть для тебя это будет игрой в Джеймса Бонда.

– Я так понимаю, что нет смысла задавать вопросов про твою личность, и занятия?

– А ты варишь башкой, боец. Но и этот вопрос не имеет смысла. Где твоя, чёрт подери, координация?

Люди действительно смотрели на Томаса так, будто он сошедший со страниц комикса космодесантник. Старик с палочкой, и старой дряхлой козой, сидящий на лавочке, не сводил с него глаз, а через дорогу женщина, завидев Липмана, поспешила загнать своего любопытного ребёнка домой.

– О чём это ты? – слегка не понял Том.

– Это ты о чём? – перенаправил вопрос Махмуд. – Вообще, о чём ты должен думать, скажи мне?

– Слушай, ты обращаешься со мной, как с каким-то лохом. У меня за спиной, между прочим, больше десяти лет военной карьеры. – не выдержал Томас. Махмуд повернулся к нему, и снова очень строго посмотрел прямо в глаза, через мгновение тишины сказав:

– "Военная карьера"? А ты знаешь такие вещи, как день, который тянется как год, и месяц, который длиться пол жизни?

– Кажется, я понял к чему ты клонишь… Да, я попадал в такие ситуации, когда время застывало.

– Глупец! – крикнул афганец. – Для тебя это какая-то карьера, а не достопочтение воина. Мы защищаем свою страну, храним нашу родину, и она – главное для нас, а не какая-то карьера. Ради чего ты здесь? Ради денег?

– Платят мне хорошо, но… – призадумался Том. – знаешь, сложный вопрос. Хотелось бы сейчас на диван, с ящиком пива, и…

– У тебя другие цели. Хочешь показать себя героем, или дури много в тебе.

– Никак нет. Просто я знаю, что должен бороться со злом. Я сам выбрал этот путь. Просто я не потерплю отношения к себе, как к салаге.

– Ты для меня и есть салага. Десять лет? Вытри молоко с губ.

– Что ж, ты и вправду очень крутой, мне с тобой никак не сравнится. – Томас был вынужден согласится с Махмудом, но затем решил признаться. – Да, я здесь ради денег, но знаешь, например, для чего мне нужны эти деньги?

– Интересно, – положив руки друг на друга, сказал Махмуд, – и зачем же?

– Моя дочь больна раком, нужна внушительная сумма, чтобы вылечить её.

Махмуд мгновенно остыл, прежде чем ответить, он посмотрел по сторонам и покивал головой:

– Да уж, боец… Извини, не знал. – однако, затем всё же спросил ещё раз. – Но всё равно, скажи мне, о чём ты должен думать? Теперь, когда ты сказал такую прискорбную новость.

– Кроме лечения дочери, я должен думать также о том, как найти своих товарищей.

– Неужели… – афганец залез в карман, достав оттуда кошелёк, и совершенно неожиданно протянул Липману несколько купюр общей стоимостью в пятнадцать долларов. – Деньги казённые, их дали мне для задания, так что не жалко.

– Не нужно, у меня есть немного. – принципиально отказывался Том.

– Слушай, тебе они явно нужнее. Этот городок обеспечивает меня всем необходимым, а твои гроши ещё могут пригодиться тебе тут в будущем, ведь кто знает, что может произойти.

Том никак не ожидал такой заботы от незнакомца, который пять минут назад был с ним максимально строг, и в то же время понимал, что деньги всё же стоит взять, так как афганец был полностью прав.

Махмуд больше ничего не сказал, а только продолжил идти вперёд.

Шли агент с Томом по крупному, оранжевому песку, дома по бокам были практически одинаковые. Приехав из Лондона, невозможно было представить, как люди живут в этих трущобах. К примеру, удивлённая полная женщина, полоскающая одежду в корыте, показывала как ужасно не иметь стиральной машины. Толстуха так выпучила глаза, когда увидела Томаса, что казалось что они сию секунду упадут в мыльную воду. Впрочем, в казармах условия существования были едва ли лучше.