Читать книгу Неблагодарная - - Страница 1

Десятилетняя Лиза едва дышала от торжественности момента. В её руках, заботливо укутанный продавщицей в картонную коробку, лежал главный символ этого дня – масляный торт. Не просто торт, а шедевр, который она выбирала с мамой целый час, рассматривая витрины кондитерской старого рынка. Три шоколадных бисквита, прослоенных абрикосовым конфитюром, а сверху – шапка плотного, блестящего масляного крема. Сегодня маме исполнилось тридцать пять.

Июльский зной плавил асфальт. Лиза несла этот праздник в коробке, как святыню. Сквозь пластиковое окошко виднелись розочки и завитушки – целая вселенная сладкого великолепия, которую она выбирала с мамой.

– Не ковыляй! Давай быстрее! – бросила мама через плечо, даже не обернувшись.

Лиза прибавила шагу. Коробка с тортом вдруг стала невероятно тяжёлой и скользкой в потных ладонях. Чтобы сократить путь и выиграть драгоценные минуты, мама резко свернула с тротуара, направляясь к дороге, которая имела форму рогатки. Мама остановилась на краю тротуара, тяжело опустив сумки. Её лицо было искажено не усталостью, а знакомым Лизиному сердцу выражением – смесью раздражения, нетерпения и обиды на несправедливый мир. Она смотрела на пешеходный переход вдалеке, затем на другую сторону дороги.

– Все тут переходят! Ничего страшного! Давай, пока никого нет! – мама решительно шагнула на проезжую часть, оглядываясь на дочь лишь мельком. В её глазах читалось лишь раздражение от зноя и медлительности ребенка, который только и делает, что тянет ее время.

Испуганная, Лиза рванулась за ней. Она не смотрела под ноги, взгляд был прикован к спине мамы, удаляющейся к центру дороги. В миг ее кроссовок наступил на край скользкого люка, покрытого дорожной пылью. Нога подкосилась. В попытке удержать равновесие, девочка инстинктивно разжала пальцы.

В миг от праздничного настроения не осталось и следа. Коробка полетела. Описала в жарком воздухе медленную, невесомую дугу. И приземлилась. Не с глухим стуком, а с каким-то сочным, утробным хлюпом прямо на раскаленный асфальт между полосами. Белоснежные розы и гладкое поле крема мгновенно превратились в сплющенную, прилипшую к картону бежевую массу, усеянную осколками безе и дорожной грязью.

Время остановилось. На секунду заглох даже рёв машин.

Лиза застыла, смотря на массу, которая ещё минуту назад была центром сегодняшнего вечера и медленно подняла глаза.

Мать обернулась. На её лице отразилось непонимание, как будто мозг отказывался принимать информацию. Потом, слой за слоем, полезли новые чувства. Осознание краха всех планов, паника перед приходом гостей и стыд – за эту нелепую картину, за дочь, которая всё испортила. Всё это смешалось и превратилось в чистейшую немую ярость.

– Ты… Ты совсем идиотка?! – шипение вырвалось сквозь стиснутые зубы. Это не был крик. Это было страшнее. – Да у тебя руки не из того места растут! Я бегу, не знаю, как всё успеть, а ты… Ты это… Ты всё испортила!

Она бросила сумки прямо на асфальт и двумя большими шагами преодолела разделяющее их расстояние.

И прежде чем Лиза смогла моргнуть, по её щеке огненной молнией прошёлся жёсткий удар. Голова дёрнулась назад. Потом последовал толчок в плечо, от которого она отлетела к бордюру.

Боль была острой и оглушающей. Но ещё оглушительнее был взгляд матери. В нём не было ни капли жалости, ни доли той мамы, что с улыбкой выбирала с ней торт. Была лишь чужая, искажённая злобой и паникой женщина, для которой она в эту секунду была не дочерью, а живым воплощением катастрофы, сорвавшимся последним сроком.

– Встала и пошла! – мама хрипло бросила ей, подхватывая сумки. Она даже не взглянула на торт, оставив его на полуденном солнце. – Быстро! Гости через час!

Оставшийся путь Лиза шла, как робот, глотая воздух и солёные слёзы, которые текли сами по себе. Щека пылала, в ушах звенело. В голове гудел только один вопрос, смешанный с ужасом: «Что теперь будет?»

Дома не пахло праздником. Пахло тишиной. Гробовой, леденящей, нарушаемой только яростным стуком ножа на кухне.

Мама, войдя, швырнула сумки на кухонный пол и, не оборачиваясь, бросила в пространство прихожей:

– Угол. Чтобы я тебя не видела и не слышала. Ты всё испортила.