Отрывок из книги
Следующий день начался под знаком тяжёлого, электрического ожидания. Гул утреннего гонга прозвучал как похоронный набат. Сегодня была раздача пайков на уровне С-7, событие редкое и потому обставленное со всей жреческой помпой. Для Марка оно должно было стать последним актом в жизни, которую он знал.
Он стоял в густой, пахнущей потом и озоном толпе на Центральной площади. Браслет, скрытый под грубым рукавом, ощущался на запястьи холодной, живой отметиной. Процессия Жрецов возникла у Стены Памяти подобно призракам. Хранитель Врат воздел руки, и его голос, усиленный скрытыми репродукторами, полился монотонным потоком слов о милости «Бурана», долге и вечных ужасах Пустошей. Марк не слышал. Он видел, как взгляд Верховного, холодный и бездонный, как шахтный ствол, медленно скользил по толпе и остановился на нём. Не наскоком, а с расчётливой, хищной точностью. В том взгляде не было уже привычного презрения. Был интерес. Холодный, клинический, изучающий. Как к образцу под стеклом микроскопа.
.....
Последний раз он оглянулся. На знакомый, ненавистный, единственно известный ему мир из стали, лжи и удушающего порядка. Мир, который только что умер. Сделал глубокий, дрожащий вдох и шагнул в темноту.
Канал был коротким, сырым и вонючим. Он вывел его в крохотный, круглый пузырь – камеру аварийного шлюза. На внутренней панели мигал тусклый красный символ, который он, как любой собиратель, знал наизусть: «Разгерметизация. Смерть». Он нашёл штурвал ручного привода, вцепился в него. Металл не двигался веками, заклинило. Марк упёрся ногами в стену, навалился всем телом, чувствуя, как пламенем горят ушибленные рёбра. С титаническим усилием, со скрежетом, рвущим душу, и воем протестующих уплотнителей, шлюз дрогнул. Сдвинулся на сантиметр. Ещё. Ещё.
.....
