Отрывок из книги
Три недели. Двадцать один день, прожитый в странном, липком ритме. Сначала – адреналин, беготня, опросы. Потом – медленное, мучительное тонущее чувство. Улики, казавшиеся твердыми, рассыпались в пальцах, как труха. Сумку Оли Светловой так и не нашли. Дворники, жильцы окрестных домов, ночные прохожие – никто ничего не видел. В деле «Голубой ленты», которое Матвеев наконец-то выцарапал из библиотечного спецхрана с разрешения Воронина (тот подписал, не глядя, с таким выражением лица, будто ставил печать на собственную отставную), не оказалось ничего криминального. Стихи о любви и грусти, протоколы заседаний с обсуждением французских символистов, несколько фотографий молодых людей в пиджаках и девушек с короткими стрижками, сидящих в уютной, книгами заставленной комнате. Кружок действительно прекратил существование в 1932 году. Формальная причина – «самороспуск». Никаких следов репрессий, арестов. Только тихое, будто по взаимному согласию, угасание. Архивариус, сухонький старичок в роговых очках, пожимал плечами: «Было такое. Молодежь собиралась. Потом жизнь разбросала. Кто на стройки, кто в армию. Обычная история».
Но запись в блокноте Светловой: «Надо разобраться в одной старой истории». И эта история явно была не о мирном самороспуске. Матвеев чувствовал пропасть между официальной версией и тем, что искала студентка. Он опрашивал бывших членов кружка, которых удалось разыскать по старым адресам. Нашел двоих. Один, седой как лунь инженер на заводе ЗИЛ, откровенно испугался, увидев милицейское удостоверение, и твердил одно: «Ничего не помню. Было, молодость, дурачество. Все давно забыто». Второй, пожилой учитель географии в вечерней школе, был более словоохотлив, но его воспоминания были туманны и ностальгичны: «Хорошие были ребята. Читали Есенина, Блока, хотя это уже не приветствовалось. Спорили до хрипоты. Потом… потом как-то сами перестали. Время такое стало. Не до стихов». На вопрос, не было ли давления «сверху», учитель посмотрел куда-то в угол, будто ища там подсказку, и пробормотал: «Нас никто не трогал. Просто… стало страшно. Не за себя, так за других». И все.
.....
– Прежде чем я покажу вам это, Нина Павловна, должен предупредить. Это вещественное доказательство. Связано с убийством.
– Я понимаю, – она отпила глоток кофе, поставила чашку на блюдце без единого звука. – Вы можете мне не доверять. Но если это литературный текст, возможно, я смогу сказать, откуда он. И, может быть, почему он оказался… там.
.....
