Читать книгу Синкуб - - Страница 1

Роман Стармин медленно вышел из чёрного «Мерседеса», одёрнул рукава дорогого пиджака и окинул взглядом фасад ночного клуба «Дежавю». Неоновая вывеска давала холодный синий свет, и в нём привычные черты успешного бизнесмена казались чужими, словно он стоял на пороге чего-то большего, чем просто концерт известной певицы. В руках он неловко сжимал букет белых лилий – заказ у лучшего флориста Москвы, – и неожиданно чувствовал себя неопытным юнцом, хотя за плечами были миллионные контракты и переговоры с самыми влиятельными людьми страны.

Охранник у VIP-входа мгновенно узнал его, почтительно кивнул и отступил, освобождая дорогу. Редкий случай: узнавание не принесло привычного удовлетворения – только странную неловкость. Словно все вокруг видели его насквозь и понимали истинную причину, по которой владелец строительного холдинга из первой сотни компаний России пришёл на концерт Алевтины Калицкой.

– Добрый вечер, Роман Семёнович. Вас проводить к вашему месту? – предложил администратор в чёрном костюме, возникший словно из ниоткуда.

– Справлюсь сам, – коротко ответил Стармин, стараясь держать ровный, уверенный тон.

Прозвучало резче, чем хотелось. Администратор лишь понимающе улыбнулся и отступил. Эту улыбку Роман отметил краем сознания: слишком многозначительную, будто человек в чёрном знал нечто такое, о чём сам Стармин мог только догадываться.

Внутри воздух был плотным, тяжёлым. Лучи прожекторов резали клубную пыль, выхватывая силуэты посетителей: дорогие костюмы, блеск украшений, высокие причёски. Стармин мимоходом узнал нескольких бизнесменов и чиновников. Все они тянулись ближе к сцене. Зал гудел от предвкушения, и этот гул отзывался внутри Романа неприятным напряжением – во рту пересыхало.

Первый ряд. Законная привилегия избранных. Место с идеальным обзором, где каждый жест певицы был виден отчётливо. Стармин сел, разгладил брюки, поправил галстук – нервный, неуместный жест для человека его положения. Сейчас это не имело значения. Букет лилий он положил на соседнее кресло, затем снова взял в руки, снова переложил. Пальцы не находили себе места, словно принадлежали другому человеку, а не опытному переговорщику, привыкшему держать в руках судьбы компаний и людей.

Минуты ожидания тянулись мучительно медленно. Стармин поймал себя на том, что отсчитывает секунды. Раз, два, три… Девяносто. Сто двадцать. Двести сорок… Абсурдная детская привычка – время до начала чего-то важного всегда казалось бесконечным.

Зал постепенно заполнился, свет начал гаснуть. Шум стих, сменившись напряжённой тишиной, густой, как перед грозой. И вдруг – темнота. Полная. Абсолютная. Стармин крепче сжал букет, сердце ускорилось, как у юноши перед первым свиданием.

Луч прожектора рассёк мрак, выхватив пустую сцену с одиноким микрофоном. Второй. Третий. Сцена залилась светом – и всё ещё оставалась пустой. Роман сглотнул: по спине прошёл холод предвкушения.

Зазвучала музыка – медленная, ровная. Из-за кулис появилась она – Аля, Алевтина Калицкая. Серебристое платье отражало свет прожекторов, точно повторяя контуры фигуры. Длинные ноги, стройная талия, чёткая линия бёдер притягивали взгляд, но всё это отступало перед её лицом. Тёмные глаза, различимые даже с расстояния, смотрели прямо и спокойно. Полные губы изогнулись в едва заметной улыбке – уверенной, выверенной.

Зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест, приветствуя певицу. Стармин остался сидеть, не в силах оторвать от неё взгляд. Он смотрел так, как смотрят на редкую вещь, существование которой трудно принять.

Аля подошла к микрофону. Пальцы с алыми ногтями сомкнулись на стойке. Когда она запела, низкий голос заполнил зал и ударил Стармина физически, почти болезненно. Песня – о любви, страсти, потере – звучала так, словно была обращена к одному слушателю.

Пальцы Стармина дрогнули. По коже прошло резкое покалывание, будто изменилось давление в помещении. Ощущение было знакомым: перед грозой, когда тело реагирует раньше разума.

Аля двигалась по сцене плавно, без лишних жестов. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд направлен точно. И вдруг она посмотрела прямо на Стармина. Их взгляды встретились – и всё вокруг исчезло. Публика, музыканты, сцена перестали существовать. Остались только они.

Дыхание Стармина участилось. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат сидящие рядом. На лбу выступил пот. Он машинально провёл по нему ладонью – влажной и холодной, как у подростка перед экзаменом.

Это длилось всего несколько секунд, но для Романа растянулось непропорционально долго. Затем Аля отвела взгляд, продолжая петь. Улыбка на её губах стала иной – более закрытой, личной. Словно между ними только что произошло нечто, не требующее слов.

Концерт продолжался, песня сменяла песню. Стармин сидел неподвижно, забыв о статусе и о том, где находится. Мир сузился до сцены, до фигуры певицы, движущейся в ритме музыки. Время от времени она бросала на него короткие взгляды, и каждый отзывался в теле новой волной жара.

К середине концерта Стармин чувствовал себя так, словно пережил серьёзную физическую нагрузку. Рубашка под пиджаком прилипла к спине, во рту пересохло, сердце билось где-то в горле. Он и не пытался взять себя в руки – наоборот, позволял этим ощущениям существовать, принимая их с болезненным удовольствием.

Когда Аля объявила последнюю песню, Роман испытал одновременно разочарование и облегчение. Разочарование – потому что не хотел, чтобы вечер заканчивался. Облегчение – потому что не был уверен, сколько ещё выдержит.

Последняя песня была медленной, почти монотонной. Аля пела о встрече, меняющей жизнь, о взгляде, от которого трудно отвести глаза, о прикосновении, оставляющем след. И всё это время она смотрела прямо на Стармина, не скрывая, для кого звучит эта песня.

Когда последние ноты стихли, зал снова взорвался аплодисментами. Люди вскакивали, кричали «Браво!», требовали продолжения. Аля улыбалась, кланялась, посылала воздушные поцелуи. Но перед тем, как уйти со сцены, она ещё раз посмотрела на Романа и едва заметно кивнула – словно приглашая следовать за собой.

Стармин понял это безмолвное послание так ясно, будто она произнесла его вслух. Он подождал, пока первая волна зрителей хлынет к выходу, затем встал, поправил галстук и, крепко сжимая букет лилий, направился к служебному входу. Походка была напряжённой, почти скованной. Внутри боролись противоречивые чувства: уверенность человека, привыкшего получать желаемое, и неловкая робость поклонника, не смеющего рассчитывать на ответ.

Охранник у двери гримёрки оставался непреклонен, пока Стармин не показал VIP-пропуск. Лицо секьюрити изменилось – стало одновременно уважительным и недовольным, словно ему не нравилось пускать кого-то к своей подопечной, но правила были выше личных чувств.

– Пять минут, – сказал он, отступая в сторону.

Стармин кивнул, ощущая, как сердце снова ускоряет бег. Он постучал, дождался тихого «Войдите» и толкнул дверь.

Гримёрка оказалась небольшой, но уютной. Сладковатый аромат духов смешивался с запахом свежих цветов, расставленных в вазах по всей комнате. На туалетном столике царил творческий беспорядок: баночки с кремами, палетки теней, кисти, флаконы с парфюмом. Роман машинально отметил, что букетов здесь много, но ни одного с лилиями. Это почему-то его успокоило.

Аля сидела перед зеркалом, снимая макияж ватным диском. Сценическое платье было расстёгнуто на спине, открывая гладкую кожу и родинку чуть ниже левой лопатки. Она не обернулась, но улыбнулась его отражению.

– Я думала, вы не придёте, – сказала она тем самым голосом, который на концерте заставлял зал замирать.

Стармин сделал несколько шагов вперёд. Каждое движение давалось с усилием, словно он шёл против сильного потока.

– Я… – начал он и осёкся, удивлённый собственной неуверенностью. Прочистил горло и продолжил твёрже: – Вы потрясающая. Я давно мечтал познакомиться с вами лично.

Он протянул букет. Аля наконец повернулась. Вблизи она была ещё красивее, чем на сцене. Без яркого макияжа лицо выглядело моложе и вместе с тем строже. Глаза, подчёркнутые тонкими стрелками, смотрели с вниманием – и с чем-то ещё, не поддающимся простому объяснению.

Она взяла букет, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Роман почувствовал короткий, почти болезненный импульс, будто от слабого разряда.

– Лилии, – сказала Аля с улыбкой. – Мои любимые. Откуда вы знали?

– Интуиция, – ответил Стармин, удивляясь собственной удаче. На самом деле выбор был случайным: белые лилии показались ему достаточно элегантными и не слишком банальными.

Аля поднесла букет к лицу, вдохнула аромат и улыбнулась шире.

– Присядьте, – предложила она, кивнув на небольшой диван у стены. – Мне нужно ещё несколько минут, чтобы закончить. Вы не против?

– Конечно, нет, – Стармин осторожно опустился на диван, чувствуя себя одновременно неловко и допущенным в чужое пространство.

Аля вернулась к зеркалу, но теперь её взгляд в отражении чаще задерживался на нём. Она продолжала снимать макияж, и это простое, будничное действие неожиданно приобрело интимный оттенок.

– Вы часто бываете на моих концертах, Роман Семёнович? – спросила она.

От звука своего имени в её устах Стармин невольно вздрогнул.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Аля едва заметно улыбнулась:

– У меня свои источники. К тому же вы довольно известны. Так что?

– Был всего дважды, – признался он. – Первый раз – случайно, по приглашению партнёра. А сегодня пришёл намеренно. После того концерта не смог выбросить вас из головы.

Признание далось неожиданно легко – будто в этой комнате действовали другие правила, допускавшие прямоту.

Аля повернулась к нему с бокалом, по всей видимости, шампанского.

– И чем же я так запала вам в душу? – спросила она почти игриво, но взгляд оставался серьёзным, оценивающим.

– Всем, – ответил Стармин без паузы. – Голосом, внешностью, тем, как вы двигаетесь. Тем, как смотрите в зал – будто действительно видите людей. После концерта я купил все ваши альбомы, пересмотрел интервью. Понимаю, звучит… чрезмерно.

– Мне нравится, – спокойно сказала Аля, сделав глоток. – Чрезмерность обычно честнее вежливого равнодушия. Скажите, Роман Семёнович, вы женаты?

Вопрос прозвучал неожиданно. Он не сразу нашёлся.

– Разведён, – ответил наконец. – Уже три года.

– Дети?

– Дочь. Живёт с матерью в Лондоне. Приезжает на каникулы.

Аля кивнула, словно отмечая что-то про себя.

– А у вас – строительный бизнес, верно? Судя по всему, успешный.

– Да. Холдинг «СтройИнвест». Один из крупнейших в Москве, – сказал он ровно, без самодовольства.

– И что же такой человек делает по вечерам, кроме посещения моих концертов? – Она отложила салфетку и повернулась к нему всем корпусом.

– В основном работаю, – признался Стармин. – Иногда встречаюсь с друзьями, иногда хожу в театр или оперу. Ничего выдающегося.

– Скучаете? – спросила она вдруг.

– С чего вы взяли?

– По глазам. В них усталость человека, который добился многого и однажды понял, что этого оказалось недостаточно.

Стармин усмехнулся:

– Вы не только певица, но и хороший аналитик?

– Просто внимательна, – Аля встала и подошла ближе, затем села рядом на диван. Аромат её духов казался почти осязаемым. – Мне кажется, Роман Семёнович, нам обоим не хватает в жизни чего-то, что выводит из равновесия.

Она была слишком близко. Стармин различал золотистые вкрапления в её тёмных глазах. Её ладонь легла ему на колено, и даже сквозь ткань он почувствовал тепло прикосновения.

– Может, продолжим наше знакомство в более спокойной обстановке? – тихо сказала Аля, наклоняясь к его уху. – У меня есть квартира неподалёку. Там нам никто не помешает.

Стармин смотрел на неё, пытаясь понять, не ошибается ли он. Женщина, о которой мечтали тысячи мужчин, говорила с ним так, словно решение уже принято. Слишком правильно, чтобы не настораживать, и слишком притягательно, чтобы отступать. В маленькой гримёрке, наполненной запахами духов и цветов, граница между реальностью и ожиданием стерлась, и он не стал её восстанавливать.

– С удовольствием, – ответил он, чувствуя, как пересыхает во рту.

Аля улыбнулась. В этой улыбке Стармину почудилось что-то хищное – и это лишь усилило желание. Она встала, взяла со столика небольшую сумочку и накинула на плечи лёгкое пальто.

– Тогда поехали, – сказала она, протягивая руку. – Моя машина ждёт у служебного выхода.

Стармин принял её ладонь, и по телу прошло тёплое, собранное напряжение. В этот миг он не думал ни о работе, ни о завтрашних встречах, ни о разумности происходящего. Всё это осталось где-то в другой жизни. Сейчас существовали только он и женщина, уверенно ведущая его за собой.

Чёрный автомобиль с тонированными стёклами мягко остановился у подножия высотки «Триумф-Палас». Стармин вышел следом за Алей, запрокинул голову, оглядывая монументальное здание, уходящее в ночное небо. Прохладный воздух слегка отрезвлял, но не сбивал учащённого ритма сердца. Аля, казалось, его состояния не замечала: движения оставались спокойными и точными, как на сцене, будто сменилась лишь обстановка, но не само действие.

– Впечатляет? – спросила она, уловив его взгляд.

– Да, – честно ответил Роман. – Хотя я и сам строю такие здания, хорошей архитектурой всегда восхищаюсь.

Аля улыбнулась и взяла его под руку, направляясь к отдельному входу с охраной. Секьюрити у дверей мгновенно выпрямился и почтительно кивнул.

– Добрый вечер, Алевтина Брониславовна.

– Здравствуй, Игорь, – мягко ответила она, не замедляя шага.

Они прошли через роскошное лобби с мраморными полами, зеркалами и живыми цветами в массивных вазах и направились к отдельному лифту в конце коридора. Стармин ощущал на себе внимательные взгляды персонала – здесь явно привыкли к мужчинам, поднимающимся в апартаменты певицы.

Лифт бесшумно поднялся на последний этаж. Аля достала электронный ключ, и двери пентхауса открылись, впуская их в пространство приглушённого света. Стармин переступил порог с ощущением, будто пересёк незримую границу между привычным и тем, что обычно остаётся недоступным.

– Чувствуйте себя как дома, – сказала Аля, снимая пальто и вешая его на изящную вешалку из тёмного дерева.

Просторная гостиная была выдержана в строгом минимализме: низкий диван из тёмной кожи, хрустальный журнальный столик, абстрактные картины в тяжёлых рамах. Панорамные окна открывали вид на ночную Москву, рассыпанную огнями. В воздухе стоял тот же аромат, что и в гримёрке, – сладковатый, с нотами амбры и ванили, с лёгкой горчинкой.

Стармин остановился посреди комнаты, испытывая странную неловкость. Ещё час назад он смотрел на неё из зала, а теперь оказался в её личном пространстве, среди вещей, к которым она прикасалась каждый день.

Аля подошла к встроенному бару и достала бутылку вина.

– Надеюсь, вы любите красное. «Шато Марго», двухтысячный, – сказала она, раскручивая пробку, не дожидаясь ответа.

– Отличный выбор, – ответил Стармин, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

Аля наполнила два бокала и подала один Роману, слегка коснувшись его пальцев. Он снова ощутил короткий внутренний отклик. Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, пока он делал первый глоток.

– Присядем? – кивнула она на диван.

Стармин сел. Аля не опустилась рядом – подошла к аудиосистеме, нажала несколько кнопок, и комнату наполнила медленная музыка, та самая, под которую она исполняла последнюю песню на концерте. Узнавание вызвало у него непроизвольную улыбку.

– Ты помнишь, – тихо сказал он.

– Я помню всё, что имеет значение, – ответила она и вернулась.

Аля села рядом, ближе, чем требовали условные границы. Её колено коснулось его колена, и даже через ткань он ощущал тепло.

– За нашу встречу, – сказала она, поднимая бокал.

Они выпили, не отрывая взглядов. Вино оказалось терпким, с плотным ягодным вкусом. Тепло от него быстро разошлось по телу.

– Знаешь, Роман, – она перешла на «ты», делая разговор ещё ближе, – я редко приглашаю мужчин домой после концертов. Обычно у меня не остаётся сил для общения.

– Почему сегодня сделала исключение? – его голос прозвучал ниже обычного.

Аля улыбнулась. В этой улыбке было что-то древнее и уверенное, как у существа, хорошо знающего чужие слабости.

– Потому что ты смотрел на меня иначе. Не как на вещь и не как на достижение. Ты смотрел так, будто я – то, что нельзя объяснить.

Она отставила бокал и придвинулась ближе. Её рука легла ему на колено и медленно скользнула вверх.

– Это… лестно, – выдавил Стармин, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Не говори, – мягко сказала Аля. – Просто будь здесь.

Она встала перед ним и расстегнула первую пуговицу блузки, затем вторую. Движения были спокойными, выверенными. В её взгляде было что-то тёмное и глубокое, от чего Стармин не мог отвести глаз.

Блузка соскользнула с плеч, обнажая кожу и чёрное кружевное бельё. Затем Аля расстегнула молнию на юбке и позволила ей упасть к ногам. Она отбросила туфли и осталась перед ним почти обнажённой.

Стармин поднялся и начал раздеваться. Пальцы путались в пуговицах, узел галстука не поддавался. Аля улыбнулась и подошла ближе.

– Позволь мне, – прошептала она, легко развязывая узел.

Её пальцы скользили по его груди, расстёгивая рубашку, затем спустились к ремню брюк. Каждое прикосновение отзывалось волной жара. Когда её рука задела его возбуждение, он непроизвольно застонал.

Аля прильнула к нему всем телом. Её кожа была необычно горячей, словно под ней пульсировал скрытый огонь. Губы нашли его губы – поцелуй оказался глубоким и властным. Язык Али проник в его рот, исследуя, пробуя. Стармин обнял её, притягивая ближе, впитывая жар её тела, запах кожи, вкус губ.

Не разрывая поцелуя, она толкнула его на диван и оказалась сверху, оседлав бёдра. Руки блуждали по груди, плечам, шее, оставляя за собой ощущение жжения. Желание нарастало, гранича с болью. Стармин коснулся её груди, освободив от кружевного бюстгальтера, и Аля выгнулась навстречу его рукам.

Их тела двигались в едином ритме, находя и теряя друг друга, сплетаясь в сложном танце желания. Стармин чувствовал, как теряет контроль – над собой, над происходящим, над реальностью. Всё вокруг размывалось, оставляя лишь ощущения: её вкус, её запах, её тепло.

Аля стянула с него остатки одежды и накрыла его возбуждение губами. Стармин вцепился в кожу дивана – волны удовольствия накатывали одна за другой, грозя утопить сознание. Время утратило форму: минуты или часы – различие исчезло, всё смешалось в калейдоскопе ощущений.

Когда девушка выпрямилась, её глаза в приглушённом свете казались темнее обычного, почти чёрными. На миг Стармину почудился странный отблеск в их глубине. Она взяла его руки и направила к краю своих трусиков. Он медленно потянул их вниз, ощущая под пальцами горячую кожу. Аля приподнялась, позволяя ему убрать последнюю преграду между ними.

Она снова оседлала его, направив его в себя плавным движением бёдер. Роман застонал, ощущая её жар и тесноту. Аля начала двигаться – сначала медленно, затем быстрее, наращивая темп. Ногти впивались в его плечи, оставляя тонкие царапины, но боль лишь усиливала удовольствие.

В какой-то момент она остановилась и, не разрывая связи, потянула его за руку.

– Пойдём в спальню, – произнесла она голосом, ставшим глубже и насыщеннее.

Они, спотыкаясь и не разжимая объятий, добрались до спальни. Стармин лишь краем сознания отметил обстановку: огромная кровать с чёрным шёлковым бельём, зеркальные поверхности, отражающие переплетённые тела, тяжёлые шторы, отсекающие свет улицы.

Аля толкнула его на кровать и снова оказалась сверху, полностью контролируя происходящее. Движения становились всё интенсивнее, почти агрессивными. По коже струился пот, волосы прилипли к вискам, дыхание превратилось в хриплые стоны.

Роман чувствовал приближение края – и каждый раз, когда был готов переступить его, Аля замедлялась, отменяя разрядку. Сладкая пытка лишала рассудка.

– Посмотри на меня, – потребовала она, сжимая его подбородок и заставляя встретиться взглядом.

Он подчинился – и увидел в её глазах странное свечение, красноватый отблеск, будто внутри зрачков пульсировал огонь.

«Игра света», – попытался убедить себя Стармин. Но где-то глубоко внутри древний инстинкт самосохранения бил тревогу, пробиваясь сквозь пелену удовольствия.

Аля наклонилась и прошептала ему на ухо:

– Сейчас ты почувствуешь то, чего никогда не чувствовал. Ты готов?

Не дожидаясь ответа, она начала двигаться с новой силой – в бешеном, почти нечеловеческом ритме. Волны удовольствия накатывали всё мощнее, пока вся вселенная не сузилась до одной точки невыносимого наслаждения.

Когда он был на грани, Аля впилась ногтями в его грудь и запрокинула голову с криком, больше похожим на рычание. И тогда произошло невозможное: её кожа начала меняться, приобретая алый оттенок, словно кровь под ней светилась изнутри. Глаза почернели полностью – без белков и радужки, две бездонные ямы.

Стармин хотел закричать, но не смог. Тело перестало подчиняться, будто невидимая сила парализовала каждую мышцу. Он мог лишь смотреть, как из спины Али проступают тёмные очертания крыльев – не материальные, а словно сотканные из сгустившейся тьмы.

Разрядка вспыхнула внутри, как крошечный вселенский катаклизм. Волна смела всё, разметала на обломки. Когда она схлынула, осталось ощущение грани – между жизнью и чем-то чуждым, нечеловеческим. Контроль над телом исчез внезапно: взгляд остекленел, мышцы обмякли, любое движение стало невозможным. Единственным каналом связи с миром осталось зрение – отстранённое, холодное.

В груди ещё билось сердце, затем стук стих, уступив удушающей тишине. Ни криков, ни вздохов, ни сопротивления – лишь созерцание метаморфозы того, кто ещё минуту назад был женщиной. Паника поднималась внутри, но каждый порыв рассыпался и таял в ледяном вакууме.

Перед глазами разворачивалась картина: зрачки Али мутнели, белки исчезали, оставляя идеальные чёрные сферы, где копошились тени, пожирая свет комнаты. По коже шла рябь; вены наливались густым багряным сиянием. Волосы темнели и слипались в тяжёлые ленты. Движения становились плавными и бесшумными – будто суставы принадлежали иной, чуждой анатомии.

В зеркале напротив кровати отражение выглядело искажённым и вытянутым вверх, делая фигуру выше и нелепо гибче. Рот распахнулся сверх меры, обнажив острые, чуть неровные зубы – словно вылепленные из мелкой керамики. Резкий наклон к лицу Стармина принёс не просто жар – почти физическое давление, выжавшее слёзы.

По спине проступили тёмные, полупрозрачные крылья – сгустки тени, то появлявшиеся, то растворявшиеся. Неестественные, странные, нереальные. Сквозь них проступали узоры, напоминавшие сеть сосудов или витраж. С каждой секундой крылья насыщались цветом, уплотнялись, обретали чёткие очертания, ещё дальше уводя облик певицы от человеческого.

Желание зажмуриться оказалось бесполезным: слёзы сами катились по щекам. Неглубокие, прерывистые вдохи различались слухом, но не ощущались в лёгких. Воздух в комнате словно исчезал; невидимая сила медленно сжимала грудную клетку, выдавливая мысли, страхи, желания – и даже память. Оставались лишь чистое созерцание и ужас.

Полное преображение сопровождалось секундной неподвижностью – будто знакомством с новым телом. Затем тонкая кисть с изогнутыми когтями прошла по его груди, едва не задевая кожу: холод разрастался паутиной.

Последний наклон приблизил губы, светящиеся изнутри кровавым светом. Взгляд, впившийся в лицо, дал понять: перед этим существом ты больше не человек – лишь источник, пригодный к использованию до последнего импульса.

Любая попытка вырваться оказалась тщетной: даже лёгкое вздрагивание стало невозможным. В сознании вспыхнуло детское воспоминание – провал под лёд, когда вода мгновенно лишает звука, движения и мысли. Но теперь было страшнее во много раз: тонуть в собственном теле, наблюдая, как уходит жизненная сила.

Существо уже не напоминало человека. Черты заострились, стали хищными, чуждыми. Кожа сияла алым, словно изнутри. Нечто невидимое, но ощутимое покидало тело – энергия, жизнь, сама суть существования.

Это напоминало ощущение, когда из раны выкачивают кровь, но в несоизмеримо большем масштабе. Каждая клетка кричала агонией, каждый нерв горел. Роман пытался сопротивляться, но воля таяла, уступая ужасу и полной беспомощности.

Аля вдыхала исходящую от него невидимую субстанцию, и с каждым вдохом её преображение становилось завершённее. Крылья за спиной обретали форму и плотность, глаза горели внутренним огнём, на губах играла улыбка полного удовлетворения.

Силы покидали Стармина. Сознание мерцало, готовое погаснуть. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла разум, – демоническую улыбку Али и её алые глаза, в которых отражалось его собственное умирающее лицо.

– Спасибо за пиршество, Роман Семёнович, – прошептала она, наклоняясь к самому уху. – Ты был особенно… питательным.

Он хотел ответить, но не смог. Мир растворялся в черноте. Вместе с ним исчезал и он – мысли, воспоминания, надежды, мечты, всё, что делало его человеком. Последним проблеском стала абсурдная мысль: «Лилии… она всё-таки любит лилии», – а затем осталась лишь пустота.

Стармин перестал дышать. В спальне стало тихо.

Аля слезла с тела. Кожа перестала светиться красным, крылья исчезли, глаза вернулись к обычному виду – с белками и тёмной радужкой. Она выдохнула, завершая превращение.

Одним плавным движением она встала с кровати, оставив позади холодеющее тело успешного бизнесмена. Ступни бесшумно коснулись тёплого паркета. Аля потянулась, разминая плечи и спину, как после тренировки или долгого дня. В жестах не было ни капли сожаления – лишь спокойная сытость и лёгкая усталость.

Шёлковый халат тёмно-бордового цвета ждал на спинке кресла. Калицкая набросила его на плечи и без спешки завязала пояс с отточенной грацией женщины, уверенной в каждом движении даже без зрителей. Она пригладила волосы и обернулась.

Роман Стармин лежал на чёрных шёлковых простынях, раскинув руки. Лицо, недавно искажённое смесью экстаза и ужаса, теперь выглядело странно умиротворённым и пустым. Кожа приобрела пепельный оттенок; под глазами залегли глубокие тени, которых не было час назад. Он выглядел высушенным, будто из него вытянули не только жизнь, но и саму личность.

– Все они такие, – негромко сказала Аля себе. – Думают, что могут владеть миром, а в итоге не способны защитить даже собственную душу.

Она подошла к туалетному столику, где стояла хрустальная ваза с лилиями. Провела пальцем по белоснежному лепестку – и тот мгновенно почернел, словно обожжённый изнутри. Аля улыбнулась этому крошечному проявлению своей природы.

Движения стали деловитыми и точными, будто она выполняла привычную работу, проделанную уже не один раз. Девушка вышла из спальни, притворив дверь, и направилась через гостиную к выходу. Проходя мимо бара, она задержалась на секунду и убрала второй бокал – тот, из которого пил Стармин. Аккуратно поставила его на поднос для грязной посуды, как сделала бы хозяйка после званого ужина.

Панорамные окна отражали её силуэт, накладывая его на тысячи огней ночной Москвы. Город внизу продолжал жить, не зная о случившемся в пентхаусе на верхнем этаже. Аля на мгновение остановилась. В её взгляде мелькнул голод – не физический, иной, более глубокий и неутолимый.

У входной двери она нажала кнопку на настенной панели – устройство без видимых элементов. Это был условный сигнал. Аля знала: через три минуты в дверь постучат. Такова была договорённость.

Она подошла к зеркалу в прихожей и критически оглядела отражение. Лицо без макияжа выглядело моложе, чем на сцене, но в глазах читалось нечто древнее и неизбывное, не скрываемое ни гримом, ни линзами. Она поправила ворот халата – и в этот момент раздался ожидаемый стук: три коротких удара, пауза и ещё один, тише.

Аля открыла дверь. В коридоре стояли двое мужчин в тёмных костюмах – среднего роста, крепкого сложения, с непримечательными лицами, которые забываются сразу, стоит отвести взгляд. Ни бейджей, ни опознавательных знаков – только одинаковые серые галстуки, завязанные безупречными узлами.

– Добрый вечер, Алевтина Брониславовна, – произнёс тот, что стоял впереди. В голосе не было эмоций – лишь профессиональная вежливость.

– Всё готово. Уберите, – коротко сказала Аля, отступая в сторону.

Мужчины вошли синхронно. Было видно, что они бывали здесь раньше: безошибочно направились к спальне, не задавая вопросов и не оглядываясь. Аля последовала за ними, сохраняя дистанцию – как человек, контролирующий процесс.

В спальне один из мужчин достал из внутреннего кармана пиджака сложенный чёрный пакет. Развернутый, он оказался плотным и объёмным, с молнией по всей длине. Второй тем временем надел тонкие перчатки и начал осматривать тело Стармина, проверяя, не осталось ли следов.

– Чисто, – произнёс он. – Стандартная процедура.

– Он был из тех, кто любит контролировать, – сказала Аля, остановившись в дверном проёме. – Таких особенно приятно… принимать. Они до последнего верят, что способны всё изменить.

Мужчины не отреагировали. С механической точностью они переложили тело на расстеленный пакет, стараясь не касаться простыней, затем застегнули молнию, скрыв лицо и фигуру человека, который ещё пару часов назад входил в число самых влиятельных бизнесменов Москвы.

– Личные вещи? – спросил один из них, оглядываясь.

– Заберите всё, – распорядилась Аля. – В машине наверняка документы и телефон. Сделайте как обычно: несчастный случай за городом. Машину – в водоём.

Второй кивнул и принялся собирать одежду Стармина, аккуратно складывая её в отдельный пакет. Движения были точными – работа, доведённая до автоматизма.

– Кольцо оставьте, – неожиданно сказала Аля, указывая на массивный перстень с тёмным камнем на прикроватной тумбочке. – Это… сувенир.

Мужчина на секунду замер, затем кивнул и продолжил работу, не прикасаясь к украшению. Ни удивления, ни осуждения – только сосредоточенность.

– Завтра в деловых новостях сообщат о его исчезновении, – продолжила Аля, словно размышляя вслух. – Через неделю найдут тело. Дочь прилетит из Лондона. Будут слёзы, расследование, которое никуда не приведёт. Потом жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она говорила об этом отстранённо, будто обсуждала сюжет фильма, а не судьбу человека, которого только что лишила жизни.

Когда с упаковкой было покончено, мужчины подняли чёрный пакет – теперь он напоминал слишком длинную спортивную сумку – и направились к выходу. Аля отошла в сторону, пропуская их через гостиную. У двери один из них остановился.

– Особые указания по деталям? Медицинское заключение?

– Сердечный приступ, – после короткой паузы ответила Аля. – Это соответствует его состоянию. И правдоподобно для человека его положения и образа жизни.

Мужчина кивнул и открыл дверь. Его напарник уже вышел в коридор, двигаясь с удивительной лёгкостью для такого груза.

– Как обычно, – сказал первый. – Отчёт поступит по стандартным каналам. Ваша безопасность гарантирована, Алевтина Брониславовна.

– Спасибо, – сухо ответила она, тем же тоном, каким благодарят курьера.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Девушка осталась одна в просторном пентхаусе и прислушалась к тишине. Та была особенной – насыщенной, почти ощутимой, как после погасшей свечи.

Она неторопливо направилась в ванную, по пути собирая мелкие детали, способные напомнить о присутствии Стармина: салфетку с отпечатком губ, второй бокал из-под вина, невидимые глазу, но различимые для неё следы его энергии. Всё это она складывала в небольшую корзину – позже её опустошат особым образом, уничтожив любую связь с жертвой.

Ванная встретила прохладой мрамора и приглушённым светом встроенных светильников. Аля включила джакузи; помещение наполнилось паром и ровным шумом воды. Она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть на пол, оставшись обнажённой перед зеркалом, занимавшим почти всю стену.

Отражение показывало безупречное тело – без изъянов и следов возраста. Не результат косметологии или хирургии, а следствие древней сущности, живущей внутри неё и питающейся жизненной силой таких, как Стармин. Аля провела ладонью по коже, отмечая её упругость и тепло.

И на долю секунды глаза в отражении вспыхнули алым – не игрой света и не обманом зрения, а прямым проявлением истинной природы, на миг прорвавшей человеческую оболочку. Аля не испугалась. Напротив – улыбнулась своему отражению с удовлетворением хищника, удачно завершившего охоту.

– До следующего раза, – прошептала она, подмигнув сама себе, и шагнула к наполняющейся ванне, оставляя позади ещё одну ночь и ещё одну жизнь, добавленную к бесчисленным другим.