Оглавление
Группа авторов. Тревожная жизнь: дефицит и потери в революционной России
Предисловие к русскому изданию
Предисловие к английскому изданию
Введение «За рамками Больших сюжетов» российских войн и революций
«Голос и перспектива»
Главное в данной работе
Методологическая задача: прочтение ненаписанного
Революция в историческом контексте: Большие сюжеты и исторические объяснения
Часть I. Дефицит и потери в контексте империи
Глава 1. Бог и дальнобойные орудия: языки потерь
Оценки патриотизма
Лояльность под надзором
Первые потери и их последствия
На фронте: военные потрясения
Считывание солдатских настроений
Военная цензура и Галицийская катастрофа
Глава 2. Была ли Россия готова?
«Встроенная» недоразвитость, русские крестьяне и проблема рынка
Экономическая мобилизация: линии разлома
Железные дороги: жизненный нерв России
Финансы под грузом проблем
Оценки потерь
Глава 3 «Умирают от голода»: дефицит на словах и на деле
Первые известия о «чрезвычайной нужде»
Прифронтовая зона насилия
«Умирают от голода»: снабжение, цены и рост стоимости жизни
«Чрезвычайная нужда» на рабочем месте
Продовольственные проблемы и «бабский» вопрос
Глава 4. Передача полномочий «ответственной публике» и зарождение военного капитализма
Военно-промышленные комитеты и особые совещания
Делегирование полномочий, работа на местах
Прогрессивный блок и вопрос самодержавной власти
Финансирование производства, контроль над распределением
Оспариваемые полномочия: проблема комиссаров
«Рабочий вопрос»: милитаризация или посредничество?
Военный капитализм и его культуры
Зима наступает, беспокойство усиливается
Глава 5. Поиск решений на фоне кровопролития
Зима – весна 1916 года: недовольство злоупотреблениями снизу
Противоборствующие тревоги: верхи сталкиваются с хаосом и неразберихой
Больные вопросы нормирования и твердых цен
«Вакханалия коррупции» в государственных финансах
Политические дилеммы
Лишения, железные дороги и рабочий вопрос: милитаризация как выход
Брусиловский прорыв как трагический роман
«Каждую минуту ждем смерти»: война глазами солдат
Глава 6. Сценарии революции
«Перед лицом голодной смерти»
Трудовая повинность: от мировой войны к Гражданской войне
Разверстка А. А. Риттиха
«Голодные бунты» и октябрьские забастовки
Революционная ситуация в России
Сценарии революции
Часть II. Революционные императивы
Глава 7 «Ответственные люди, которым доверяет страна»: задачи революционной власти
«Правда» в письмах третьей военной зимы
Дефицит и тревога в тылу
Восстание, мятеж, революция
Центры и формы власти и проблемы политической легитимности
Дефицит и социальная идентичность
Потери и смысл войны
Задачи революционной власти
Глава 8. Дефицит и потери: в поисках решения
Продовольственные тревоги. Хлебная монополия: ее легитимность и функции
Продовольственное снабжение, земельный передел и демократические практики
Демократизация железных дорог и идея «статизации»
Борьба с дороговизной: финансы революционного государства, военный капитализм и «Заем свободы»
Придание смысла потерям: политика, страсти и Апрельский кризис
Глава 9. Социальный конфликт, посредничество и революционное государство
Политика и Первая коалиция
Коалиционное правление и тезис о влиятельном акторе
Весенние забастовки: стремление к защищенности и личному достоинству
Министерство труда как арена посредничества
Крестьянский активизм
Снова «на краю гибели»
Глава 10. «Бойня» на фронте, Июльское восстание и «правительство спасения революции»
Снова Брусилов: наступление Керенского
Угрозы для «Великой России» и уход либералов
Июльское восстание
«Реальные запросы российской жизни»
«Правительство спасения революции»
Еще ближе к «неизбежной катастрофе»
Глава 11. Крах военного капитализма
Сельский суверенитет
Кто хозяин на производстве?
Летние забастовки
Изнемогающие министерства: труд, торговля и промышленность, финансы
Военный капитализм и революционное государство
Глава 12. Трудности демократии и большевистский переворот
Дефицит, потери и политика на московском Государственном совещании
Корнилов, фронт и деревня
«Радикальные диктатуры», национальная автономия
«Железнодорожная республика»
Октябрьские тревоги и затруднения
Часть III. От мировой войны к тотальной войне. Дефицит, потери и дисфункциональные послеоктябрьские диктатуры
Глава 13. Обстоятельства, идеология и власть большевиков
Риторика, реальность и пределы большевистской власти
Иллюзии мира
Земля и хлеб как метафоры надежды
Национализация снизу, рефинансирование производства сверху, аннулирование долгов
«Голодающие» рабочие, голодные крестьяне
Диктатура как основная задача советской власти
Глава 14. «Наша жизнь стала невыносимой!»: диктатура и «борьба с голодом»
Чрезвычайная нужда как контрреволюция
И снова «Революция в опасности!»
И снова в напряженных поисках «решений»
Дефицит и антибольшевистские диктатуры
«Борьба с голодом» по-большевистски
Укрывательство как норма
Проигранная «война с голодом»
Глава 15. Насилие, потери и крах военного коммунизма
«Векторы социального насилия»
Дефицит, потери и вопрос травмы
Гибель «Великой России»: военизированное насилие и поражение белых
Борьба с дезертирством
Рабкрин и трудовая повинность
«Все на транспорт!» Цектран и трудовые армии
Крах военного коммунизма: «большевизм без большевиков»
Долгая Гражданская война в Советской России
Сталинское наступление и оправдание по-советски
Дефицит и потери после Великой Отечественной войны
Вызовы и ответы: реформы, стабильность и стагнация
Советский Большой сюжет и архивы
Библиография
Иллюстрации
Отрывок из книги
Исторический труд невозможно написать в одиночку. Учителя и ученики автора, его коллеги и их многочисленные статьи и монографии неизбежно оказывают влияние на концепции, точку зрения и природу восприятия источников. Это в особенности справедливо по отношению к событиям, процессам и значимым персонажам русской истории конца XIX – начала XX века, в совокупности составляющим то, что я понимаю под «революционной Россией».
В ходе моих рабочих поездок в Россию, особенно после того как перестройка отворила многие двери, я пользовался содействием со стороны историков и архивистов – сперва моих сверстников, а затем и наших с ними учеников. Это содействие было критическим в обоих смыслах, имеющихся у этого слова в английском языке: и необходимым, и бросавшим аналитический вызов. Мне очень дорога память о совместной работе с увлеченными и отзывчивыми русскими коллегами и в бурные 1990-е годы, и в годы последующих перемен.
.....
Как новые общественные организации, такие как военно-промышленные комитеты и городские и сельские земства, о которых пойдет речь в главах 4 и 5, связывали эти проблемы с ошибками в руководстве страной и с централизацией власти – до того как либералам и демократическим социалистам пришлось самим вплотную заняться ими в 1917 году? В самом ли деле в сфере царских финансов творилась «вакханалия коррупции», как утверждала в январе 1916 года газета «Биржевые ведомости»?[33] Являлись ли правильным решением усилия государства по «милитаризации» рабочей силы? Действительно ли фронтовые невзгоды и обманчивая объективность статистики заслоняли реальный уровень личных и коллективных лишений и тем более сопутствующих им тревог – особенно (но не только) в случаях, касающихся женщин, обремененных как утратой мужей, сыновей и отцов, так и прочими страданиями? И в верхах, и в мелких городах и селах серьезную озабоченность вызывали спекуляции и рыночные манипуляции. Такие консервативные либералы, принадлежавшие к правительственным кругам или близкие к ним, как П. Б. Струве и А. В. Кривошеин, хотели установить твердые цены на все продукты питания. Председатель Думы М. В. Родзянко и вождь лояльной царю либерально-консервативной партии октябристов А. И. Гучков выступали за национализацию крупных военных производств, остававшихся в частных руках, – в первую очередь гигантского Путиловского завода в Петрограде, чьи бастующие рабочие вскоре поспособствовали резкому росту масштабов народного восстания, покончившего с властью Романовых. Как именно А. И. Шингарев, выступавший в Думе от лица совести ее либеральной части, отзывался о возрастании разрыва между богатыми российскими социальными элитами, имевшими доступ к дефицитным товарам, и «низами», многие представители которых в городах лишились работы или были каким-либо иным образом наказаны за то, что в поисках еды оставляли рабочие места? И наконец, как могли выглядеть возможные связи между практиками и культурой «военного капитализма», массовым сопротивлением и противостоящими друг другу представлениями о справедливости?
К зиме 1916 года практически все ведущие политические фигуры полагали, что Россия приближается «к настоящей катастрофе», как предупреждал царский министр внутренних дел[34]. Важным событием как в практическом, так и в символическом плане была неудачная попытка генерала А. А. Брусилова пробиться сквозь позиции немцев и австрийцев в конце весны 1916 года с целью вывести их из войны. Прославленный Брусиловский прорыв тоже был катастрофой с точки зрения сопутствовавших ему потерь. Вопреки едва ли не всем наставлениям, озвученным представителями противоборствующих в конце 1916 года идейных направлений, перед Россией явно маячили взрыв и перспектива «утонуть в крови»[35]. К октябрю лишения и «продовольственный вопрос» занимали уже всех ведущих игроков, публичные форумы и печать. В этих условиях директивные «решения» сделались главными сценариями последующих революционных событий.
.....
