Отрывок из книги
…Потому и верят, что древнейшая магия обитает не в пламени или землетрясении, но именно в ветре. Он существовал прежде всего и пребудет после.
Он – единственный свидетель, неподкупный и неумолимый. Реку можно направить в другое русло, затмить солнце, но остановить ветер – невозможно. Его можно лишь временно заключить в темницу неведения, где он нашептывает свои тайны стенам.
.....
Покидая укромный уголок, он зашагал по главной аллее рынка, и его стали замечать. Торговцы постарше с почтением ловили его взгляд и почтительно склоняли головы, не прекращая при этом взвешивать товар или торговаться. Для них он был «его высочеством», отмеченным печатью власти, и его появление на рынке – событие, которое нужно отметить должным уважением, но без паники. Кто-то из молодых ремесленников и охотников поднимал руку в знакомом приветствии, кто-то кричал: «Кайрон! Гляди, какого ястреба приручил!» – указывая на клетку. С ними он иногда играл в азартные игры на ловкость или обменивался историями. Для них он был «Кайроном», своим парнем, хоть и из цитадели. Гости из других кланов замирали, оценивающе и настороженно разглядывая юношу с белыми волосами и пронзительными глазами. В их взглядах читалось: «Так вот он, будущий судья всех кланов… Пока ещё щенок». Сам Кайрон старался держаться легко – улыбался знакомым, кивал старейшинам, не сбавляя шага. Он был частью этого шума, этой жизни.
– Эй, Кайр! К нему, продираясь сквозь толпу, подбежал парень его лет, коренастый и весёлый, с волосами цвета ржавчины и веснушчатым носом – Рорик, сын кузнеца с Крыльев. Его одежда была в пятнах сажи, а на плече сидел мелкий, озорной ястребёнок. – Слышал, ты Варану сегодня устроил представление! Говорят, он аж перья вспомнил и чуть не обернулся, чтобы выгнать тебя клювом! – Не совсем так, – усмехнулся Кайрон, но глаза его блестели.
.....
