Читать книгу Журавлёвы - - Страница 1

Долгая память хуже, гнойной язвы

(Народная поговорка)

Виноватить других, чтоб добиваться себе преференций?.. Возможно проблема современного общества в короткой, а ни в долгой памяти. И в то же время, выкручивание рук другим может закончится выкручиванием себе мозга. Опасное занятие, как минимум… Где же она, памяти золотая середина? Возможно рядом с любовью, между ненавистью и самообманом.

Март 2012 года.

Похороны Юрия Александровича, состоялись весной 2012 года. Метеорологическая оттепель, словно соответствовала отсутствию напряжения у провожающих в последний путь мужа, отца, брата, дедушку, дядю, друга. Ещё накануне слова близких и родных людей говорились в адрес друг друга, словно гвозди заколачивались (легко, без сожалений). Это были слова-обиды, давно желавшие произнестись. Почти каждый (накануне) сказал что-нибудь едкое вперемешку со словами поддержки. Колким было адресное и пространное. Колкое было сознательным, но больше без. Лишь жена покойного Раиса, единственная, кто достойно молчала во время всей болезни мужа, удостоила своей желчи каждого в день похорон. Те, кому прилетало не отвечали вдове. Словно из ушата облитые ледяной водой, они находили в себе силы молчать. Одни понимали слова Раисы, другие расходились по домам в недоумении.

– Не понимаю, что происходит: недоумевая, обращался и Андрей к своей матери, Валентине Александровне, младшей сестре покойного, вернувшись с кладбища. – Тётя Рая имеет какую-то обиду на нас, она злится, но я не пойму за что. Может быть, ты мне поможешь понять то, чего я не знаю?

– Успокойся, нашёл кого слушать… Знаешь что общего у свадьбы с похоронами? Обязательно найдётся сволочь, которая больше других, настроение будет портить. Стоило только Юре ноги протянуть, как из неё всё вывалилось. Сказала она правду про нас, а про себя сказать позабыла. Бабуля твоя не была святой, только жила она как в аду, среди чертей. И первый чёрт – это отец Райкин и был. Вот уж кобелина. Только Раечка выборочно помнит. Бог ей судья. Не впускай её более к нам в дом. Грязи мне своей хватает.

– То есть, ты хочешь сказать, что всё это правда про Бабулю? уже потеряно спросил Андрей.

– Истинная правда. А как ты хотел? Ты думаешь это легко остаться одной при пятерых детишках в тридцать лет? Пенсию на нас всех она получала пять рублей в месяц… Но и это не самое плохое, поверь. Родственники пропавших без вести не получали вообще ничего.

Октябрь 1947 года.

Смешанный лес слева и справа от запасного тупикового железнодорожного пути, узловой станции "S", города "R", из жёлтого, красного, зелёного, бардового стал просто коричнево-зелёным. Пестрота листьев отгремела. Лишь небольшая часть тех листьев продолжала упорно висеть на оголённых ветвях. И только в ясную погоду, остатки той полу сочной, бледно-яркой листвы, словно изорванные, выцветшие афиши, напоминали о вчерашнем, головокружительном представлении.

Вдоль путей, по насыпанному щебню и гальке, волоком тащила домой, сосновую шпалу, тридцативосьмилетняя обходчица Александра. Судя по паспорту ей было тридцать восемь, но выглядела она намного старше своих лет. Она была одета в самошивную телогрейку, зелёную юбку, перекроенную и перешитую из пальто, оставшегося от мужа. На ногах Александры были одеты, видавшие виды калоши, на голове был давно не новый платок.

Лишние годы прибавлялись к возрасту Александры отнюдь ни от плохой одежды. Седина, морщины, желтоватый оттенок щёк и черно-синие мешки под глазами – вот то, что старило её. Нездоровый вид красивой женщины был следствием совсем неженской физической нагрузки и противоестественным образом жизни. От путейщицы пахло не только потом, мазутом, углём, но постоянно табаком, иногда алкоголем.

"А вот и не украла, по договору взяла" – приговаривала Александра, веренице сорок, сопровождающих её своей стрекотнёй.

Скоро зима, нужно было впрок запастись дровами, а поменянные и списанные шпалы были хорошим топливом. Помимо этого шпалы можно было обменять в пивном кабаке на солёную хамсу, которая в последние годы стала основным белковым продуктом семьи.

Сегодня это была уже пятая шпала, которую Александра волокла домой в одиночку. Дома Александру ждало пятеро детей. Старшей Томочке было четырнадцать лет, младшей Галине было всего шесть. Муж обходчицы погиб ещё в 1941, и уже таком далёком для Александры году. Получив похоронку, Александра проревела две недели, а затем случилось, что носовые пазухи Александры стали от слёз забивать дыхание. Это обстоятельство скорее и спасло её. Она перестала плакать, читала похоронку без слёз. И вообще, всё стала делать без слёз. В ушах стояли слова мужа, сказанные им перед отправлением на фронт: "Шура, любимая, не волнуйся, мы все скоро вернёмся. Немцам под зад сапогом дадим и сразу же вернёмся. Даже стрелять не будем. Смотри сколько нас". Однако уже через минуту, он произнёс вполне серьёзно: "Хорошо, если уж чуть и задержусь, то ты к Крысичкову иди. Это наш парторг, он тебе обязательно поможет".