Читать книгу Изголодавшаяся по любви - - Страница 1
Оглавление2014
Гения в народ вселить…
***
К чему ждать сто веков,
как пел Игорь Тальков?
Может, ускоримся,
и за жизнь всё же поборемся?
***
Записали меня в отстающие.
Мол, ни на что не гожусь.
Хулители, надежд не подающие!
от ваших рыл отражусь.
И народу ещё пригожусь.
***
Когда же рассвет
моё сердце вынет
из задушенной
люльки бытия?
В ответ бирюльки
стынет
брешь события…
Лет открытия
схлынет
разбуженной
сосульки след…
Средь
патологоанатомического
вскрытия комет
свистульке
быть
заглушенной?
Нет!
Слыть
заслуженной,
стращая замет
едва прикрывающий плед…
В медь
обращённых примет
не остывающий цвет.
***
В забвении
десять лет промчалось.
Был так несносен девственный язык!
Когда в сомнении случалось
казать волнения обуянный рык…
И обвинения бросались
с покатых крыш улик,
и солнце огорчалось,
меняя скорбный лик
на окаянный пик.
Верша мгновенный крик,
касались неги бытия…
Благословенный – сник.
Набеги затмения
чело омрачали…
Знамения зело осерчали.
Онемение источали розы.
Предвзятой прозы
прочили снега.
Стояли обозы
близ берега…
Почили видения риз
радения златых реприз.
***
Какая грусть!
И дышится легко,
и слышится наизусть
заученное слово.
То, что стелется мягко -
озвученное, оно
на многое готово…
Обуздать зарю
и покорить идею,
уговорить к алтарю
приблизиться
Прометея…
«Кабы не унизиться», -
всё шептала Медея.
Ослепляла славы аллея.
Издать бы царю
звёздную карту,
дабы Кассиопея
приснилась Марту.
Жалея
преподнесённого
бокала фарту -
во рту вкус
казённого
яда…
Искус
стеснённого
обряда
казнённого
взгляда
влагой скрепляла Наяда…
***
Нет в мире
успокоения!
Одни
лишь треволнения…
Ища
в кумире
упоения,
товарища
свет
омовения
гладит…
Лицезреющих
комет
мгновения
ответ
поладит…
На пире
мудреющих
замет -
дни
откровения
в эфире
стареющих
лет -
монет
настроения…
***
В соавторы возьму народ.
Чрез призму невзгод
проглядывает восход,
в тесьму вплетая род…
Потуги протокольны,
Ирод!
Грезить наяву,
дабы поход сирот
разнёс молву…
Дороги окольны
к Божьему слову…
Воздеты ветви-руки.
Из земли вырастают звуки:
«На Москву!
В сонмище скуки».
***
Моя дорога
не легка.
И движется
со скрипом
кибитка
ямщика
по кочкам
да со всхлипом…
Будто улитка
мягка
дань
сборщика…
Улога
длань -
по точкам
конторщика…
Полога
ткань
низко
стелется…
Грань
бунтовщика
близко
селится…
***
Тоска съедает свечи пламя -
речи грохочущее знамя.
Окромя тает воск -
нагара тёмного лоск…
Броска рокочущее имя,
клоня главы,
Тартара воимя,
истребя
клокочущее дыхание оного,
для славы
очес поколения исконного…
Мозг теребя,
потчует розг ласка.
Бес любит тебя -
чует маска.
Кочует
треволнения острастка.
Близ моления
ночует опаска.
***
Та красота века Возрождения,
как доброта без сожаления…
Человека травят заблуждения…
Благ правят убеждения -
то славит опека осуждения
крайний шаг вожделения,
ранний зрак мышления…
Кто наг? Враг принуждения.
***
Рифмовать глупостей
пережиток?
Негоже
разочаровывать гостей
развёрнутый свиток…
Дабы на Прокрустовом ложе
новостей,
испив страстей напиток,
изнывать от гибкости костей,
обращённых вновь в бесценный слиток.
***
Перезимовать в отсутствии снега,
разлиновать дороги для бега…
Весною не упомянут ковчега
в напутствии брега.
***
Доказала ценою многих потерь,
что сказала некогда матерь:
«Не достойна, мол, ты любви!»
Тех пологих слов пуста скатерть…
Запёкшейся верь крови!
Твоё место – паперть,
дщерь земли…
Будь покойна: твердь внемли!
Веста снов мысли.
***
По тропинке узкой-узкой
ходит парень, словно тень,
в намоленной рубахе русской
и в шапке набекрень…
А фонарь, как прежде, тусклый.
Ночь сменяет день…
И в надежде заскорузлой
комкает он бюллетень.
***
«Так весною
пахнет лишь сирень» -
зною шепчет тишь.
Тропкой лесною
тень узришь.
Робкой льняною
тканью мыслишь…
Гранью
стопки веришь?
Не уразумеешь.
Рьяной тоской
к покаянью
измученный покой,
как главу склонил над строкой
накрученный изгой…
Озвученный мелюзгой
слов клевещущий град,
их бы розгой
да в рукоплещущий чад!
Молитвослов был бы рад.
***
В плену
великолепья
провожу досуг.
В пылу
благолепья
разлук,
отрепья
услуг…
В тылу
струпья
заслуг,
зубья
остроконечных
скук…
Дрожу,
мой сердечный
друг!
Немой
средь
потуг
дорожу
игрой
радуг…
Круг
вечный
мишурой
сладок.
Становясь
в очередь
нападок,
сторожу
холод
подкладок,
голод
закладок.
Темой
сокрушу
упадок!
Дружу,
презрев
осадок…
Дев
сухой остаток…
***
Стопка замшелых стихов…
Эхо – их перекличка.
Несмелых грехов
отгромыхавшая бричка -
веха страхов.
Отмежевать любовь?
Робко силится нахмуриться бровь…
Страничка пропитана: кровь…
Ластится вновь
праха прореха…
Длится смычка
плаха-потеха…
Краха стычка отрицанья…
Бряцанье смеха – порицанье.
***
Мировое равноправие
неисполнимо – факт.
Чьё-то тщеславие
длит припозднившийся акт…
Ранима сыновья
тоска по земле:
отголоска длившийся такт.
В пепле подновья
приснившийся антракт.
В семье
исполосовавшего злословья,
знававшего в тряпье
в тепле
увлёкшийся диалект.
На добытом копье
запёкшийся интеллект.
***
Бесслёзно встречу я рассвет
всё забывающих комет.
И на свечу наложен обет
не остывающих лет.
Квартет из сотен звезд -
небосклона несмелый жест
поклона изнывающих Вест…
Кастет – мягкотелый протест
всё убывающих гнезд.
***
Пасмурно. Свет, накреняясь,
падает, отвесно клубясь.
Парапет, не стесняясь,
облепляет грязь.
Дурно тем, кто меняясь,
пресно продолжает шептать,
присоединяясь,
дабы бурно клеветать.
То, что лазурно – отражает связь.
Наметать бы словесную вязь!
***
Грустный праздник -
Новый год.
Как памятный проказник,
неуместных слов восход.
Бродит рокот -
снов предвзятый цокот.
Заклятый выгод исход.
Хороводит подков запасник,
доход пряча в подрясник.
***
Твоей невнятной болтовнёй,
что прожужжала уши,
словно занятной западнёй,
мужали души…
Обнажали беготнёй,
условно наруша.
Была пятернёй
вздыблена суша…
Тыла возомня,
землёй присыпана лужа.
Близ камня
воет стужа…
Ноет, помня, служа.
***
Испытания закалили
неверные шаги.
Близ отсутствия влаги
утолили враги
воздыхание тяги…
Привыкания топча овраги,
гул нарекания изувеча,
пустой фляги
гремела предтеча.
Напутствия онемела сеча.
***
Хвоей дышится легко
в лесной глуши.
Снежной кутерьмой
мягко запороши.
Сурьмой
мелкой дрожи
тени так схожи…
Дорожи тесьмой
истончённой кожи!
Не взыщи наречённой
пороши пени.
Нежной души
затяни вожжи.
Преклони колени.
Ворожи,
коль не боишься лени.
***
Благодаря тебе,
поэзии святило,
я дни коротаю.
Как никогда распахнуто ветрило!
Огни глотаю…
Минута – и память снедаю.
Государя нити метаю,
близ пажити терзаю…
Тоски нагнетаю
аргументы вески.
Черкески пляски
моменты резки…
Тяжки дипломатии
элементы:
костяшки – в кровь…
Для острастки
вязки апатии
аплодисменты.
Та ли братская любовь?
В дали нахмурена посадская бровь.
***
Господи, услышь мою мольбу!
Россию, будто палубу
тонущего не раз корабля,
бурля,
драить спешит свора бабья.
Благоволя,
близ говора бобыля,
опоить судьбу,
не дремля.
Витию враз приемля,
земля,
рассказ внемля,
уснувшего племени для
оцепененья час.
Доля Кремля -
стращать нас.
Поколенья травля -
уединенья бас.
Воля!
Начни дышать сейчас!
Уточни: язв чуток ли глас?
Дабы слышать подлунных фаз
чередование суток
на иконостас
юных глаз
снизошло возликование.
Без шуток!
Жгло жерло рассудок
на расстоянии пяти минуток.
***
Я предрекаю вам забвенье,
о трутни души!
Моего поколенья опарыши…
Облекаю мгновенье глуши
в треволненья суши
близ откровенья запёкшейся лужи
и остервененья увлёкшейся стужи.
***
Коих помыслов васильковая муть…
Безучастно вздымается грудь
вдов -
усохших соблазнов
напрасно предначертанных снов,
бытия усопших основ -
Майских кривизн.
Разно-преданных зов.
Суть исторгнутых азов
райских садов тризн -
жуть изведанных Отчизн.
***
Безнадёжно колышется рожь.
Меж полей проскользнула тишь.
Земли слышится дрожь.
Солнце, зачем так скулишь?
Лизнула небо заря.
Ковырнула лучом.
Феба моря
отомкнула ключом.
***
Бесславно прожит январь.
Праздничный бум.
Некогда встарь
наобум
жили стремглав,
забыв календарь,
глав
листая хмарь.
Избыв гарь,
дум
множит тропарь.
Сдержит шум
звонарь.
Пограничный ларь
сторожит разум.
Не кемарь!
Взглядом обшарь
Февраль.
Изжарь Фатум, алтарь!
***
Нескончаемой вереницей лиц -
судеб – забытых петлиц
в погреб сытых столиц
падая ниц.
На потребу страниц
к хлебу темниц
молодая,
рыдая
снедает глазниц
щербатые слёз птиц
стенанья,
грёз упоминанья,
сжатые свиданья улиц…
В обители рукодельниц,
росой пытая ослиц,
хороводит месяц бездельниц.
Меж светлиц
босой ходит умелец.
Невеж, что любители безделиц,
уговаривает,
да приговаривает:
«Крылья мельниц убоги.
Не гневите божьи чертоги».
***
Так скучно лицезреть
шоу-бизнеса наивные сказки.
И на треть
не содержат правды ласки.
Социального статуса
нательные краски
впредь для острастки
греют эмоционального вкуса
сокрытые участки.
Без опаски
стареют музыки ростки.
Преют выхолощенные подмостки.
Алеют языки -
позлащённые звёзд горстки.
***
Неизбывная речь
охраняющих голосов.
Её бы сберечь
от умоляющих басов,
не запирая на засов.
Дабы облечь
в проповедь часов.
Призывная на чаше весов
покоится отповедь слов.
Дремучих в дрожи снов.
Наше дыхание основ
таится близ встреч.
Кипучих, как сутолочь-речь.
***
Свиданья предначертанный восход,
смеющийся украдкой,
отвесный свой черёд
скрывая меж страниц закладкой.
Небесный рой господ
усыпан лихорадкой.
Вперёд!
С границ невеж,
не унывая – на Манеж!
Тетрадкой цвета беж…
Рассвета гибельных надежд
узрев кончину -
одежд, что не по чину.
***
Бессмысленно работу проверять,
коль доверять не можешь.
В поту сомнений гложешь наготу.
Боль – тех обвинений маету.
И суету стремлений.
Меж молота и наковальни
доложишь золота близ спальни.
Полны ларцы!
Дабы чахнуть в приступе сумятицы.
Как те льстецы,
дремоту перебив,
заглядывают в остекленелый глаз.
Вкупе продолжая тешить нас.
Старцы
волны приближая,
употребив издыхания сонмы,
денно снаряжая холмы.
Близ луны
покатые бока Фартуны
омывают лагуны
златые струны.
Мягкотелой вины
строка Сунны.
Бывают и не такие валуны.
Веские отголоски коммуны
ока старины.
***
Цинизм чиновничьей орды:
без линз преувеличенно горды
тешить дуализм беды.
Ничьей окружающей среды
кубизм блуждающей звезды.
Не разрешить привечающей мзды
скучающие следы.
Кабы вершить беседы
сличающие веды,
атавизм обличающие приметы
могли рабы канувшей Леты.
В пространстве
заблудившиеся кометы
в убранстве
Земли опоясали мглы силуэты.
***
Задохнулся свет,
падая ниц
близ шуршащих страниц -
пряного облака
промчавшихся лет,
что влага чаровниц.
Узрев цвет
овсяного злака,
проснулся Завет.
Средь катарсиса глав
мрака нет.
Несоразмерны прав
паломниц
скверны темниц -
интриг
стяжающих скромниц
близ румяного мака
десниц
зазнавшихся
анкет-надомниц.
Вериг
из сотканных птиц.
Дев – сославшихся
комет
на предначертанный каприз.
Вестниц,
опознавших дефис
по отголоскам замет.
Едва уловимый бриз
по розгам молвы.
Зев мистификации газет
каплет воском
на главы тщет.
В облачении риз
ровесниц
предрекает расцвет
ремесла кудесниц.
Подстрекает умы
на вожделение славы -
язвы социальных лестниц.
***
Ломки волосы
и округлилось тело.
Чревоугодия чёрное дело.
Потомки голоса
услышат ли скрип -
отворённой двери в хранилище
библиотечных кип?
Обвивающей лозы всхлип.
Поэт – зачинатель ланит.
Ранит вечных сомнений гранит.
Силуэт дщери манит.
Стяжатель хранит.
Издатель потери бранит.
***
Иссохло сердце без любовной пытки.
Влюбиться хочется, но силы берегу.
На поздравительной открытке,
где купидончики в снегу
повелительными поцелуями награждают попытки
запорошиться в негу.
Бдительной привычки стерегу
куцые пожитки.
На марафонском бегу,
где даль услаждают парнасские свитки,
праздной суетой угождают пережитки,
предостерегу тщетой святой накидки
упреждать звёздные слитки,
нежится близ чужой калитки.
***
Январская слякоть стелется пугливо на земли,
сиротливо уснувшие.
Рождённые цвесть, ветви зимою бездушные,
мысли неприхотливо простодушные.
Перемелется сон.
Маета внемли:
святость икон -
примета, упреждающая стон.
Белоснежная предвзятость сковала склон.
***
Тот локон,
что струится
в зеркале немом,
двоится
вешним сном.
Таится
за окном небес
поклон.
В луче прямом
гнездится стон.
Ластится
наклон
главы
пеплом очес славы.
***
Услаждающий неги обет -
покоряющий снега свет.
Иммунитет тысячи лет.
Свечи озаряющий пиетет:
встречи блуждающей земли
предваряющий секрет приемли.
***
Я предрекаю вешнюю свирель,
что капель звуками апрель наполнит.
Напомнит нежную кудель.
Лель муками темнит постель -
прежнюю обитель.
Безбрежную, как мечту,
что сочинит ангел-хранитель.
Стрел усмиритель.
***
Рой оскорбительных упрёков
снедает молодость мою.
Гидрой ослепительных намёков
приветствуя в бою,
не утаю предвзятость губительной чаши.
Изгой – то воля ваша.
Святость воспою!
Доля угнетает искупительной лжи
накопительные коллажи.
Светает.
Не тяжелее поклажи
радость смытой сажи.
***
И сон роняет чары дня.
Известна лишь усталость.
Зимой промозглого огня
не умаляет янычара жалость.
Как неуместна головня.
Господня тишь осталась,
когда заметалась резня,
дразня малость.
***
Играешь мною, смешная интрига.
Иною дышишь стезёй.
Как утомительна стала верига.
Грешная родимой землёй.
Бокала мглою наполнен предел.
Ранен усмешкою злою
рабовладельческий базар тел.
Краеведческий в сонме стрел,
решкою проступивших чар,
он мне согрел
искупивших удел гитар
отечески оледенелый дар.
***
Скомканной слезой
катилось время,
гремя исконной звездой.
Простилось племя
антитезой.
Крестилось чеканной золой.
Под органный облак слой
ложилось землёй.
Народилось весной небесной.
***
Я теряюсь в ворохе событий
неоконченных и непочатых дней.
В порохе внучатых открытий
невенчанных изумляюсь теней.
***
Рождественский огонь -
огонь Олимпиады -
ложился на ладонь
близ балюстрады.
Тронь звёзд мириады
кулис эстрады.
Узри анапест отрады.
Гармонь!
Отомри, слыша невест тирады.
Отопри Райские сады,
дыша в унисон награды.
То сон наяды.
Амвон – жест пощады.
2305. В этом мире нет мне места.
Словно в пустой квартире.
Тесно.
Мне нечего сказать.
Оторопели пальцы.
Их бы наказать.
Да, жаль, скитальцы.
Скорбели в эфире.
Пресно.
Шрапнели мере
неинтересны.
В даль улыбайтесь шире.
Мзда, процветая на том пире,
звёзды выбивает в тире.
***
И в очертанье без имён
гнездилось пламя.
Рядилось в цвет времён
восстанья знамя.
И на ветру, и в гром и тризну
ступали босиком к одру Отчизны.
Свидания гуськом.
Без укоризны.
Затравленным зверьком
предания новизны.
***
Размышления в тиши сотворенья -
душевного треволненья мгновения.
Слегка касаясь мыслью дрём твоих,
я приглашаю чудо в келью -
распахнутых пред алтарём двоих
к сбывшемуся рукоделью.
Там места блуду нет.
Там тесно от усилья
несомкнутых надежд -
монет всесилья.
Там буду близ обилья -
одежд небесного покроя -
топтать засилье
бесчестного строя.
Я вопрошаю крест!
Ему нельзя не знать,
как теорему звезд,
скользя, нагнать.
***
Сквозь хрупкость стекла
снежный покров теплее.
Низость нарекла:
не откажешь в страсти апрелю.
Коли уважешь, – согрею.
В праздность снов
злость обрекла ливрею.
Близ основ
мгла тогда согнула шею,
когда трость легла в вырытую траншею.
***
Ты тот, кем быть не в силах
ни другу, ни врагу.
Пустот не скрыть в тех жилах.
Сзываю вёрсты к оврагу.
Листы! На подмогу!
Вашу отвагу да в десницу Бога.
В чашу – влагу.
Изнываю от жажды.
Вестницу-дорогу
прокладываю дважды.
К благу,
что явится однажды.
Шага.
Его может сделать каждый.
***
Остекленелый взрыв эмоций
от многоточия исчез.
Не избыв вневременных порций
междустрочия вес.
Наплыв опций -
мягкотелый срез.
Имитаций терций пресс.
Пастернаку…
***
Не могу отойти от слияния
Разума и величия!
Тяжело дышать…
Сияние отличия.
Надо что-то решать.
Сойти с поезда, ведущего в вечность -
роскошь превозмочь судьбу.
Брошь – исписанную млечность -
звезду, нанизанную на тьму,
в ночь целовать мольбу,
беспечность привнося во мглу.
Дразня просьб бесконечность,
что таится в углу.
Испросив скоротечность
скупому теплу,
двоится немощь, приближаясь ко злу.
***
Я падаю на дно колодца.
Исписанная твердь земли
скрывает зачатки солнца.
В неспешности внемли:
то пятно уродца
на теле до конца.
В деле канатоходца
не бывает венца.
Паперть заметно скрывает размах.
Крыльям не впору перчатки плах.
***
Я ждала тебя, бессонницы ночь.
И накликала.
Не гоню тебя прочь,
дабы вникла, как время тикало.
Наковеркала сутолочь.
Сникла ресницы хмарь.
Сверкала чтившая алтарь.
Тот был скуп звонарь.
Притихшая! Кемарь.
Пыл в ступе не мешай.
Вкупе оглашай.
Взрастившая! Не оплошай!
Утешай!
***
И та сверкала полутьма
на дне вокзала.
Верста спешила весьма
в муть зерцала.
Жуть бельма
ось жизни воссоздала.
Врозь тесьма.
Судеб раздала.
Путь окончен.
Светало.
Суть: истончён.
Угнетало.
Скреп зала ожидания
в грудь оседало братание.
На потребу назидание.
Уличён: прозябание.
***
Не счесть песчинок счастья на зеркале любви
и льдинок участья в запале крови.
Я двинуться не в силах.
Стенанья давят грудь.
На хрупких тех стропилах
побудь, как я, побудь.
В овале мирозданья,
в аврале кутерьмы,
мы – старины преданья.
Холмы древнее тьмы.
Лишь час свиданья
близ роковой тюрьмы.
Яснее нас посланье
Минина Козьмы.
***
Я тобою дышать не устану.
Живительна влага лесов.
Бдительна поступь к аркану
противовесов.
В чередовании снов и чисел
проглядывает ярма
расставания прясел
карма.
***
И силюсь шептать,
но пугливая твердь
сочиняет любовь,
как слагает смерть.
Те невнятные дни,
что роптать не спешат,
без дела, как песни,
лежат и кровь сторожат.
***
И полутьмой веков
проглядывает свет.
Чистых Четвергов
изнывает кювет.
Гористых подков
остывает след.
Альков добывает цвет.
***
О чём писать, когда охолодели руки?
И без числа разлуки…
Недели снедающей скуки -
звуки без стихов.
Когда галдели муки
навсегда зачёркнутых грехов.
Радели светила науки
избавить от страхов.
Изгнанных в рай
смутила дорога.
Обетованный край -
прибежище Бога.
***
Твоей привычке неустанной
тот спотыкающийся брод
гневить на перекличке первозданной,
несмыкающейся, как восход.
И падать вслед за сном
в начала, где исход
всё об одном.
Глаголит искупленья род.
***
Тебе бросаю вызов,
о Исполин греха!
Долин не меркнет зов,
слагая ночь стиха.
Та чепуха
низвергнет кров.
Я нависаю всей тяжестью оков.
Прочь шелуха
несбывшихся под солнцем лун.
До слуха
долетит мелодика струн.
Не гаснет повелика.
Несхожестью равновелика.
***
Русский забыл завет отцов.
Добыл полумрак льстецов.
Возвёл в ранг глупцов.
Отрок жрецов!
Узри воскресение мудрецов!
Близок срок явления жнецов.
Крепче держи образок.
Потрясения прибудут с дорог лжи сказок.
***
Не скрою от причастия
то рубище сладострастия
в заплатах соучастия
нашедшее приют.
Прошедшее ненастье -
в капище уют.
В тратах счастье
чествуют.
К водопою шествуют.
Приглядишься: бедствуют.
Боишься: соседствуют?
Притаишься: бездействуют.
О том повествуют.
Пятишься – здравствуют.
Торжествуют.
***
Отравою притворилось питьё.
И пища снедает умы.
Сборилось житьё.
Беспокоят сердца шумы.
Октавою смирилось нытьё,
ища опоры в вине.
Покусилось забытьё
на споры об истине.
Накренилось копьё:
кругозоры слепы.
Сменилось вороньё:
раздора склепы.
***
Пустоцвет внутреннего убранства -
цвет искреннего чванства.
Таинства нарушенная твердь.
Челядью элит.
Разбуженная смерть
прядью Лилит.
Единства кладбищенских плит.
Вдовства нищенских хат.
В хамстве свит
самоуправства конгломерат
длит триумвират.
***
Приватизация души?
Не мельтеши.
Прочувствуй момент.
У суши уже есть документ.
Пусть не знает падежи
приблатнённый оппонент.
В памяти освежи
заголовки событийных лент.
Кабы на уловки невежи
оседал бартера
вменённый процент лжи,
дабы стал партера ниже, -
мотовке руки свяжи.
***
Моя горечь смешана с горечью судеб
обескровленных травлей людей.
Будучи носители просвещения идей
мельниц крутили жернова.
Журавлей извещения коснулись едва
рук скрещения сызнова.
Каверзны просителя права.
Нахмурены тучи – укоризны молва.
Речь отшельниц к увечью судей.
Изнежена Москва картечью орудий
близ Отчизны рва.
***
То царство лжи, похоти и копоти стыда.
Во ржи плоти страда.
Изжита теснота.
Не просвещения тьмой
высокая нота
пропитана сурьмой.
Запрещения босота.
Увита позолотой икота.
Просчитана охота дремотой.
***
Стихов верная укоризна.
Корысти не подползти.
Бурлеском новизна
не спешит цвести.
Серная одурь:
тризна волости
нежит тюль
ротовой полости.
В низости
утешит куль
костылей и ходуль.
Мостовой в пыли страха.
Модуль – близости плаха.
***
Тех слов неизбывна наледь.
Впредь тишиною сыт.
Медь надрывна.
Улов изжит.
Твердь стариною дрожит.
За спиною быт сторожит.
Песнь заунывна.
Смерть обнажит.
***
В час испытания
роковых ошибок
не избежали мы.
Те рыдания…
Бок о бок
дрожали холмы.
Исцеления строк
унижали напев.
Не пошёл впрок блеф.
Сёл и городов стяжали храп.
В умиление впал сатрап.
Райских садов деление кадастра.
Бдение у костра.
Языками пламени зацвела астра.
***
На подвиг сзываю дружины!
Оставьте привычки матершины!
В кавычки пружины вправьте миг -
возрождённой общины лик.
Славьте холщины!
Измождённой морщины
всегдашних улик.
***
Много пережито.
Сквозь Бога сито
процежена я.
Избита. Изнежена.
Не зря.
Дорога транзита напряжена.
Пред визита наряжена.
Среда обезображена.
***
Нет времени любить.
Охолодели губы.
Дробить
дыханье
Кубы -
чаяния
осколок
пригубить.
Гнобить
уступы?
Сквозь лупы
потолок
клубить.
Связок
несмыканье
не в силах
погубить
плясок
привыканье…
в отчаянии -
грубить
близ сказок
назиданья.
Трубить
красок
ожиданье!
Поработить
в жилах
каталог
свиданья -
озаботить
нахалок
испытанья…
***
Я счастлива
огнём
валежника,
хрусталём
первого
подснежника.
Заслыша пёстрого
пересмешника
меж
дрём
орешника,
я счастлива -
углём
грешника…
Настеж
распахнута
рублём
приспешника -
минута
невежд.
Журавлём
далёких надежд…
Зануда
сотен
одежд -
маслом
лобзающих
вежд…
Разлом
лютен,
в публику
бросающих
жест,
труден
клюку
теребящий
крест…
Отползающих -
кипящим котлом
свербящий
насест -
теплом
посадочных мест…
***
Ток
обратной связи -
строк
нерв…
Жертв
пасхальный
кулич…
Затратной грязи
испытан клич…
Ненасытен бич…
Издан кич…
Скрытен сыч -
нахальный
хрыч
Магарыч.
***
Просвистела пуля
улыбки
над лохматой
моей головой.
Предсказания зыбки
хвоей
дышащей кладовой…
Скуля
за клозета
стеной
периодической газетой,
стегая хворостиной
Леты
едва прикрытый размах
Завета,
что заплутал впотьмах,
вникая в приметы…
У руля -
матроса
страх.
В пепле
папиросы -
Барбароссы
прах…
Многоголосы
в тепле
плах
отсечённые
с головой волоса,
сличённые в
пакле
Паруса…
Силой
ормовой
обличённые
в помыслах.
Под травой
могилой
наречённые -
в домыслах.
***
Униженная совесть
не позволяет
спать.
Лет временных повесть
сподвигает
вглубь копать…
Опаляет
придворную знать
разухабистость
скудоумия,
нахрапистость
мумии
лжевеселия,
пористость
праздномыслия
штампованного
изделия…
Превращает
в покорную рать
Идею
Воскресения
средь разлинованного
материала
теснения,
халдею
отданного объяснения
Идеала
притеснения.
***
Что бередит сегодня сердце?
В янтарную комнату
приоткрытая дверца?
Сводня иноверца?
Элитарную сонату
объясняя физикой
Герца,
по канату
с примесью перца
ступает нога червонца,
заслоняя высотой каблука
Бога Солнце…
Искупает разлука
зашторенное
Базиликой
оконце -
скуки оговоренное
донце…
Ересью эстонца
проторенное
конца
повеление слетевшего шлёпанца.
***
Особый статус приближённого -
дурновкусие фитиля
протяжённого,
штиля,
во времени
поражённого,
шпиля
в тени
отражённого…
Стиля
имени
прокажённого
профиля
сожжённого
должностного портфеля.
***
Занавешено окно
огнём фонарной качки.
Рассыпано пшено
метели-стачки…
Незаметно
заданы хмеля
задачки.
Оглашено
повеление прачки.
***
Предгрозовое предвкушение.
В запасе – листвы перегной.
Это самовнушение
зимы пред весной…
Даровое удушение -
бездны выкрашенный час.
Тихое предубеждение.
Обезображенный глас
уводит в отчуждение
без света прикрас…
Хороводит принуждение
в обрыв сползающих трасс.
Лихое осуждение -
привилегированный класс.
***
Заговорённая
тишина -
лимонной нотой
междустрочья…
Озарённая
испарина -
частотой
вкладышей…
В клочья
растерзана проталина
недочитанного многоточья…
Натоптышей
просчитанного
правомочия
барышей
воздыхание
прочее.
***
Мне жаль
лишающий
красоты
ковыль -
унижающей
высоты
костыль,
сближающей
босоты
пыль -
обижающей
частоты
быль.
***
Можешь ли ты принять
силу моего служенья?
Всей мощью обнять
до дрожи
предвкушенья?
Сиять
в снежинок кружении,
что кожи
изъять искушение…
Дабы не стало вещью воображение, -
пленять устало отражение…
Не счесть
песчинок в зеркале кривом -
то последнее сражение
за честь
в запале боевом.
***
Служенье муз.
До изнеможения
искус
вторгается
вторящим
знамён
зрачком,
и тошнотворный привкус
брыкается
спорящим
времён
значком.
Под вспоротым бочком
то вспоможение
воли.
Облагается толчком
то изложенье
доли…
Так неподъёмен
груз -
услужливо поданный пуд
соли.
Объёмен
сиротливых
блуз
оболганный труд
в бемоле…
Торопливых -
академический конфуз
в полупустующем холле
мимических уз
указующей боли.
***
Моё отчаяние
граничит
с предубеждением,
раскаяние -
с осуждением.
Обналичит -
упреждением,
воли
пробуждением…
Искания
сверх наваждения -
чаяния
боли
отождествления…
Обличит
ответвления
некое
удивление
близ вырождения -
доли
искривления.
В покое
нахождение -
рвения,
упоения
нерадения,
загромождение
биения…
Устои
вельмож -
гниение
и ложь.
Остекленения
дрожь.
***
Я жду вашей улыбки,
ободряющего кивка…
Непревзойдённой ошибки
крайне важного рывка
предположения зыбки…
Выцвела нашивка
снежной присыпки
февраля.
правила заливка
гордеца
и враля,
льстеца,
что пригубил чашу Грааля.
***
Всепобеждающая мерзлота
подходящей к концу ночи.
С чёрного, как ряса, холста
храмовой сутолочи
проглядывает теплота
климата Сочи…
Теснота,
что нет мочи!
Прямота.
До неё охочи!
Снежинки, словно саранча,
прожорливы нынче.
Господства каланча,
особливо в парче,
изъявляет сходство звонче.
***
Я не сводила с ума мир!
За что наказана его безумьем?
Я – бесплотный эфир,
что исцеляет вольнодумьем…
Рачитель лир,
холитель гласных…
Обрывки фраз опасных
застрявшие меж рёбер толка -
вежд глаголящих двустволка.
***
Карающий
правосудия миг -
разверзающий
уста крик
орудия обличающих улик…
Густо сличающих
интриг
всезнающий лик -
закон-трудоголик -
осязающий
удава кролик.
***
Последний штрих
на рубеже признания
живительной истомы волшебства
на атомы призвания
расщепившего стих баловства.
***
Как будто замёрзли мысли,
в черепной коробке хаос.
Дикие звери загрызли
шёпот сигнала SOS.
***
Русское гетто на просторах степи…
От оторопи рубежи укрепи!
***
Если труд твой поддержки
не может снискать,
крупицы
внимания
превращая
в издержки, -
гложет сердце
надежд благодать,
коварства
лисицы
стращая перебежки.
Гулом
вникать
в понимание
мытарства
задержки,
укрощая
царство
единоподобия,
что головешки
утопия -
мускулом
пешки,
что ухарства
копия.
***
Прощайте, годы молодые!
Я жизнь искала зря.
Те травмы родовые
близ улицы, аптеки, фонаря
заплутали, как городовые,
в опеке декабря…
Знайте, годы золотые -
благословенная болезнь,
привычки
гнедые
превращая в песнь,
заключает мостовые
в кавычки
скобаря.
Стращая целковые,
дерзновенная заря
вручает скипетр и державу царя.
***
Не единожды
не солгав,
пойду
по миру.
На званом пире
найду
надежды
лиру -
бытия
прочитанных
глав
в слюду
превращённый сплав
открытия
впитанных прав…
В эфире
Собор и Канклав,
нечто прознав,
зрят шире,
Кумиру
вняв,
на буксире
просчитанных
граф,
не отстав,
следуют,
ангела батискаф
изведают.
***
Не объясняя многоцветье луга,
ведь не терпит объяснения
вновь затветший луг,
я буду близкая подруга
средь
оттеснения
разлук…
Давит
тщета
упразднения
подпруг…
Очередь
в заколдованный
круг -
покраснения
вековой недуг…
Правит
нищета -
уготованных
мук
цитата -
скованный
звук
бдения
набата.
***
Ни в ком не нахожу участья.
«Сочувствием провидца не прельстишь».
Не требую я больше счастья.
Надеюсь только, что простишь
несотворённого причастья
тишь…
Заметишь
ослицы упрямую суть.
Чудом отметишь
тобой же предначертанный путь.
***
Недвижный разум рукоплещет
блестящей
мишуре
вещей…
От мыслей сморщит
лоб Кащей…
Трепещет
в микстуре
смердящей -
настойки из клещей,
в фактуре
щемящей
неустойки
общей…
Летящей
сойки
над гречишным полем -
глад низводящим горем.
***
Наотмашь
бьёт обида,
снедаюшая льва.
Как некая хламида
блажь
покоится
близ рва,
где для вида
увядает молва,
аспида
сметающая
слова…
Эгида
да не убоится
права!
Гида
обретающая
нрава
жида
глава.
***
Я искренно
не понимаю
то властное зерцало,
хотя ему внимаю
ролью
провинциала.
Отменно
наслаждаясь,
шепча
инициалы,
вновь рождаясь,
крепчая, как идеалы.
Наносное осерча
любить?
Всё равно, что из пиалы
с болью
горе пригубить.
***
Сей труд облагородит
наследие волхвов,
когда снисходит
отпущение грехов.
Покаяние очес глаголит
крещение стихов,
обездолит
междометия верхов.
***
Разбрасывая листья,
осень
злилась,
ветром играя в кронах-волосах.
Ненастье
длилось.
Песнь
отразилась
на замерзающих
часах.
Тень
раздвоилась
в терзающих
снах.
Схоронилась,
затаилась
в треснувших голосах.
***
Так будет. Вижу свержение
гнилью дышащих подвалов души,
что даровали унижение
скованной досель глуши.
Средь пышных залов наваждения,
засилья роскоши и пряных нот
утверждение
добродетели,
как оттепель,
грядёт…
Вырождение
глупостью спесивых
невежд,
утверждение
седьмицы надежд,
упреждение
льстивых,
обращённых
в щель
вежд -
метели
посвящённых
одежд…
Осуждение
вражды
обретёт
пробуждение
однажды.
***
Упасть бы ниц
пред величием Поэта!
Средь вороха страниц
забытого Завета,
отличен от столиц,
где пороха привычки
провинции убогой шум
обращают в стычки…
Дорогой пологой
заключённых
в кавычки,
ступает
Фатум -
попуститель
санкции-отмычки…
Подкупает
подмогой
невежд
блюститель
сатисфакции -
обречённых
вежд
новой редакции.
***
Танец
чувственных движений
искусства
самосожжений -
отец растяжений
и сил вложений,
мгновенных
поражений
жил
лукавства,
нетленных
горнил
коварства,
вил
чужеродного
бахвальства,
отторжений
естества
в угоду
служения
качества,
свержений
дремотного
начальства,
введённого
в моду
удальства
за ради Отечества.
Свободного
самоуправства
то вспоможение
человечества.
***
От слёз
людских потерь
не убывает список,
и вой не помогает жить.
Моих неизданных записок
уж истончилась нить.
Тех горьких дум,
что следуют
за мною, -
и сна, и бдения приют,
и в свете дня,
и под луною
ведают счастье,
грёз
сотворение
куют…
Иною
вязью
чествуют
горение любви -
участье
в судьбах ваших,
исследуют
антитела в крови…
Разбуженных,
Господь, благослови!
На плечах натруженных
наших
отдохновение
улови…
В мольбах
вдохновение
обнови.
***
Запомни голос,
неги потомок!
Одичалый колос
был некогда ломок…
Храни последний волос
тех незнакомок
в опеке роз
подоплёки слёз
вех-экономок…
Брани намёки
хребта поломок!
***
Да убоится
поднявший меч
супротив натруженных плеч,
разменявший
горечь встреч
на карикатуры
картечь.
Затаится
кандидатуры
речь
средь фактуры
оплывших свеч.
Заслуженных надобно беречь!
***
Замкнуло
на переустройстве
целеполагания.
В расстройстве
внимания
быта
опоздания,
заслыша стенания
мироздания
средь стыда
понукания
уснуло
надежд
взимание.
В геройстве -
искания
невежд,
нарекания
полуприкрытых вежд,
привыкание
к дороговизне
одежд.
На тризне -
чудеса вражды
интереса неутолимой жажды.
***
Мыслей нет!
Как жаль юдоли…
Меркнет
свет
по вражьей
воле,
и слагает стих
поэт.
Никнет
силуэт
к лебяжьей
шее -
боли
тщет…
Затеи
лих
навет!
***
И колеблется,
и гаснет,
разгораясь
пуще
прежнего,
свет
в той гуще
гула
внешнего…
Мускула
тела ближнего,
озираясь,
не находя
лишнего…
Скитаясь,
хула
вешняя,
походя -
поспешная,
чураясь,
осадя,
глаз не сводя.
***
Сказки на ночь глядя -
событийный блок.
Всероссийский дядя -
обморок…
До новостей
охочи
те мученики
ночи -
москвичи,
что радеют
в сутолочи
погасшей
свечи.
От горести
спасшей
встречи -
соучастники
стихийной
речи.
Млеют
у мартеновской печи
узники-светочи.
***
Я не нашла и толики участья.
Не мил мне свет и благодать.
В том водовороте счастья
нет сил руки подать.
***
Как я устала!
Кто оценит?
Мой труд -
досель он ведом только мне.
На дне
бокала
покоится сей блуд,
в отравленном вине
причуд,
что преподносит судия…
Хвала
его орудия
гуляет по свету,
скуля,
умывая руки
близ распятия.
Для муки
проклятия.
***
Мне некуда идти,
и молвить не с кем слова.
Неисповедимы пути
величия немого…
Я в спешке упустила суть
отличия привычки,
когда стеснённа грудь
сбирает
боль в кавычки,
и запирает
ртуть
роль перемычки,
когда температуры жуть
глаголит необъяснимы
воззрения,
что в стычке -
казнимы
на перекличке
биения.
В смирении
ранимы,
неказисты
в осечке
горения,
голосисты
заверения…
В зажжённой спичке
гения
плечисты
намерения.
***
Крещенские купания
не для понукания
мурашек
высыпания…
Снега
налипание
на воли
несгибание…
Привыкание
к пару дымящихся чашек.
Нега
в доли
несмыкания
отмашек
молодящихся канцелярских пташек.
***
Забраться с ногами
на хлипкий диван.
Снятыми сапогами
укрыть пол.
Дышать с перерывами -
воздух назван
тем, что прежде считалось – раскол…
И летящий
по небу облачный клин,
в надежде забывший заветы
отцов,
ныне отозван
нарывами
пьющих Лету
мудрецов…
Словно щемящий
масличный блин,
расползается солнце
по векам льстецов…
Глыбами
об мель разбитых скал,
волнами
замкнутых городов,
земля природный свой оскал
прячет в таинство клеток-ходов,
дыбами
веток-сводов
хлестая тишину приходов.
***
Что есть свобода совести,
когда прилично её не иметь?
Во времена смуты повести
немудрено околеть…
Снискать овода почести -
осмелеть
в корысти,
денно и нощно
шепча имена
недозревшей
поросли…
В лести
недоросли
времена
военнопленно-мощно
подымают знамёна
прозревшей
близ клёна
девы, что
паденьем Евы
закалена…
Тленна её вина.
***
Смешно лить слёзы втихомолку,
наедине с отравленным платком,
складируя стихи на полку.
В изложении кратком,
идя в самоволку
по рубища заплаткам,
скалить зубы волку,
в лесу следя за порядком,
туловище подставляя осадкам.
***
Под следящим взглядом совы
ночь затаилась в утробе.
Не сносить головы -
в лабораторной пробе
найдены вирусы злобы
покорной в ознобе
сдобы.
***
В поиске темы
исхожены
тропы -
непревзойдённой дилеммы
изотопы.
Немы
последствия
потопа.
В анафеме
полыхает
Европа.
Издыхает
бедствия
синкопа
в подслащённом
диске -
окопа
лощёном
риске.
Сиропа
полны
миски.
Холопа
надзорны
иски.
Теоремы
иллюзорны
прииски.
***
На перекличке мирозданья тщета,
стремясь познать всю простоту,
от молчания обета
бежит стремглав, в поту…
Её волнуют невнимание
и некая спесивость лож.
Гарцуют понимание
и ретивость. Что ж?
Меж занавеса и толпы
творится некое лакейство,
величаво выплывают столпы
хвалёного лицедейства.
Забывают почёсывать лбы
в преддверии мысли услады.
Теряются рампы
от предпочтения награды.
***
И гул за стеною -
не прикрыты слова
январской ангиной.
Сыты дрова
сединою навеса невинной…
Молчащий до оторопи приплод -
холод.
В смеющийся полдень
разивающий рот -
тень
отдающий голод.
Сковавший небо передел -
теченье
воли прясел -
то ли поредел,
то ли скрасил.
Свеченье
в облачной пыли
костёл
заквасил.
В злачной были
попеченья
котёл
бурляще-весел.
Так некстати отреченье
Орёл
на шею повесил.
***
И полдень давится теплом.
Возврата нет к былому.
Запорошило теплом
дорогу к дому.
У возраста снега
в привычке -
одалживать покой и страх.
Чтоб запахнуться в кавычки, -
нега
плутает в строках.
Века
прах
освежевать?
Недолгая усталость.
Человека
размах
прожевать -
вот это малость.
***
Недвижим
ясноокий отрок.
Сторожим
обморок -
безродностью
махорок.
Краткостью
строк
тешим
шорох
поговорок.
Гримас
усмешек
неизбывен
плен
отчаяния.
Головешек
подаяния
прерывен
тлен
звучания.
Час
в животе урчания -
то состояние
вдохновения
одичания.
Вето отдохновения
воздаяния.
***
Несбывшиеся сны -
предвестники
весны,
таившейся за поворотом срока,
кровоточащей десны
обморока.
Крестники
казны,
упившейся
восторгом
обладания -
сокровищ торгом
прелюбодеяния.
Мироздания
праздны
обещания,
разномастны
в предтече
слияния.
Речи
одеяния -
вещание
длившейся
пламенем свечи
в прощании
несостоявшейся встречи.
***
Разбросаны листы тетради.
В порядке только мысли лишь.
Глаза лучисты ради
сползающей на землю тьмы…
То тишь
в усладе
таится в замке тюрьмы.
Месяц
не шелохнулся -
в окладе
ужасающей мглы.
Паяц
задохнулся
в осаде
юлы.
Её терзают похвалы.
***
Отрезвляющая нагота тоски
по нездешней прямоте лучей
расщепляет на мельчайшие куски
в слепоте свечей
расплавленные воском виски
в клёкоте речей…
Вешней красоте близки.
В рокоте ручей…
Крутит диски
солнца казначей.
Сдавлен в тиски
тучей
дождь -
прародитель
влаги
дремучей.
Хранитель-вождь
явлен кротким.
Но не в испуге шаги.
Метким оговором интриги
плетутся за ним враги.
***
Мглы затухающая слякоть
томящихся без дела струн.
Гиблы места, где мякоть
дымящихся лун
роняет шорох…
С насеста сгоняет
ветхий шушун.
Китайский порох
сменяет за валуном валун.
***
Той ночью снискала любовь
мою строптивую поступь.
Смягчилась горячая кровь.
В огневую прорубь
незрячая опускала главу оторопь.
Хмурилась бровь
и злилась усмешка.
Запорошена снегом вражья стешка.
Побороть силилась вновь
крепость орешка…
Как умилялась головешка,
лицезрея ретивое.
Цеплялась спешка,
грея напряженье сетевое.
***
Обжигающая вековая стачка
до самых тайников души,
как отрезвляющая горячка
1/6 части суши…
Изъявляющая права
захолустья жвачка.
Муниципальный глава -
поместья заначка.
Кабальный пункт устава -
открытая для воровства застава.
Средь баловства глуши
подзаконный акт
бьёт баклуши -
исконный такт
дымящейся чуши…
Впредь ловит до дрожи
в беспризорности подаяний
антракт
неподъёмные ноши
для свободы воздаяний,
коптя эфир
веяний краской.
Локтя мир
не достанешь острасткой -
деяний закваской.
***
Мороз крепчал,
ответить силясь
на незаданный вопрос бессонницы,
сличал звонницы хаос…
Как освятить вязь
покойницы?
Смеясь
и присвистывая,
шёл вразнос…
Голос,
не остывая,
вёл допрос,
присаживаясь на хлипкий трос…
Бездну улик
насчитал
глобус…
Атлас
грустил, и причал
томился…
Опус
источал
аромат -
уклад постился…
Ребус
одичал.
Лик
скривился.
Мат
поизносился.
***
Спасшийся из вод
в водовороте чувств утонет.
Чувственный голод,
как громоотвод,
стонет.
Наслаждаясь
смелостью,
пенный уклад
осёдлостью
давит и стар,
и млад…
Самоутверждаясь
спелостью
осад,
прелостью
дышит
радар
эстокад.
Не гнушаясь,
колышет
сад
от заботы
неизбавленный
льготы
упреждающий аэростат.
***
Разбившиеся
о борта…
Тот крейсер
был отважен…
Пар изо рта
не спасшихся
дворцовых
башен…
Разыграна
карта
захолустья
пашен…
В послевкусье
слажен,
высшего
сорта
помол
влажен…
Важен
эскорта
в закулисье
аккорда
произвол
порта.
***
Открытый настежь день -
солнца и мороза смычка.
Незаметно снисходит лень -
то к праздности привычка…
Меж сотканных надежд
неприметна роза.
Её алых одежд
тщетно предвкушенье угрозы…
Устлано дно обоза -
в искушении грозы…
Безответна заноза
в сношении лозы.
***
В антагонизме
содрогания -
пришпиленные наставления.
Фрейдизма
расставание -
предтеча давления…
Исполосованы
руки бытия.
Раны глубоки.
Открытия
истоки
в разлуке чернооки…
Тот сбывшийся стон отчаяния -
разлинованы
строки…
Отплытия
чаяния
близ поволоки.
***
Разбавлена вода
кагором
искупления.
Предшествия года -
багором
углубления…
Оставлена страда
на откуп тления…
Спада
выражая умиление,
стекленеют глаза поколения.
***
Те унижения
хохочущих масок
до свержения
грохочущих сказок.
В сближении -
сгущение
красок…
Стечения
обстоятельств
образчик -
доказательств
заказчик…
Утешения
волеизъявления
докладчик -
движения
датчик…
Сношения
вкладчик -
погашения
наладчик…
Узок
лоб правительств -
неказист
ответчик…
Гимназист -
строительств
сметчик.
***
Мысль заменила
руки и ноги
сей ускользающей дороги…
Науки
итоги…
Пленила
скуки
потоки…
Уроки
криптографии
по сканирующей
фотографии -
в ознобе
отпечатки
мафии…
Строки -
зачатки
эпитафии
грассирующей
литографии…
В злобе
резонирующей
каллиграфии
шатки
пороги
бульдожьей хватки
подмоги…
В дестрофии
бездорожья
перчатки
запорожья
вновь обретают уют безбожья.
***
Массивы
информационных
стратегически
просчитанных
схем
на дотационных
рубежах
проблем…
Курсивы
выделенных тем
аллегорически
впитанных
горем
анафем -
шпиономании
морем
изведанных
в падежах
нетленных
в снедании
дилемм…
Ко вниманию -
пристально
нем…
Резвиться
кубарем
первоначально -
симптоматически…
Ко свиданию
явиться
не с чем -
генетически…
Воззрения
кристально-
аналитически
слабы…
Пока не родят
исторически
ухабы.
***
Дымкой морозной
подёрнут восход -
тихий в таинстве…
В единстве
исход -
волжский откос.
Грозной
в убранстве
каёмкой
благодатью
выгод
согреет
вброс
ёмкой
на сострадание
податью…
Косной
от обладания
посылкой
развёрнут год…
в подданстве
мироздания.
***
Гос.механизм
склонен к узурпации
власти.
Входит
в антагонизм
с мимолётностью
страсти.
Оккупации
гуманизм
исходит
из принципа
толерантности -
полипа
элегантности…
Гегемонизм
галантности
находит
общие черты
с отчётностью
того типа модернизации,
что проверяется
миномётностью…
В оптимизации
притворяется
доходностью.
Теряется
в приватизации -
неприхотливостью,
той социализации
излишней потливостью.
***
Усреднённостью
достигается
единоподобие.
Вменённостью
пособия
свыкается
утопия
с уединённостью
мизантропии…
Копия
натыкается
на зачатки сатрапии…
Умудрённостью
стекается
в книгохранилища -
терапии
капища,
облекается
в летоисчисление
седалища…
Отрезвление
баталии -
в уязвлении
вакханалии.
***
В произволе
черпая силы, власть
травится
собственным ядом.
Давится
всласть,
искупая
священным обрядом
то халдейство
на престоле
лицедейства,
в доле
семейства -
то казначейство…
По завещанным
взглядам
фарисейства
изучая
уроки
злодейства,
обещанным
укладом
дивится,
завидя кисейные строки.
Под прицелом
потолочные блоки.
Кривится
в сутолоке -
долга мороке,
всецелом
обмороке…
В условном ластится сроке.
***
Игроки на зелёном сукне,
при занавешенном окне,
судьбы тасуют в рукаве…
Продолжая лежать в канаве,
строки грезят о славе…
Строки вправе!
Не пасуют, будучи на дне,
с не вылеченным акне -
кипучи вполне…
Мошкары – тучи…
На изнеженном песке
теряются лучи,
в плеске
волны
груди дыхания полны.
***
В часы прохлады
наступления
взвивается
неутолённый
жар
услады…
Исступления
дроблёный
дар -
краплёный
эмиссар…
Наливается
грозы
упрёком.
Раскаты
в гневе
хороши,
и ненароком
в напеве
свежи -
цукаты
моей души…
Намёком
согреши,
агрессор!
Плакаты
отзвуком
запороши…
Над виадуком
сей глуши -
замельтеши…
Декады
задержи,
профессор!
Угрозы
не сыскать
вовек.
Землемерши
процессор
не взыскать
с картотек.
***
Той больше нет свободы.
Грядёт
на смену ей иная.
Той непогоды
близ теней Синая…
Проводы
воспоминая,
на Плача Стену уповая,
гнетёт
стезя вневидовая…
Сминая
уклады -
угроза
прямая…
Близ анфилады -
роза
немая.
***
Пожелтелые листы газет -
прошедшей осени подслеповатый свет.
Жилисты, как тени комет.
Тонкогубый атлет
первым шёл на пируэт.
Так обрёл силуэт
грубый аскет.
***
Истории урок не понят.
Не помнят прошлое ученики.
Опомнятся, когда их тронут
ошибки – кочующие челноки…
С той территории погонят
кунаки…
Монетой прозвенят
прощальные звонки.
Пленят
бичующие полустанки
переливы тальянки…
Дразнят останки
землянки.
***
Крапивы
пощёчины
манки -
то червоточины
завышенной
планки…
Суетливы
полустанки
сжиженной
наценки
огранки…
У стенки
охранки
той
обочины
останки…
Под пятой
воронки -
запятой
златые коронки…
Младые шконки…
Сценки
понятий
тонки
средь изъятий
ушной перепонки…
Щенки
идеологической гонки
в душной каморке
вещей
сыпят
проклятия звонки…
В дыме махорки
те укусы клещей
копят
подпорки
атмосферы гнетущей.
***
Не подпадай под обаяние убийцы!
Не верь той красоте лица
с чертами правильными кровопийцы.
Сторонись любого пришлеца!
Чурайся зависти женской дружбы -
низость ворожбы
не знает преград…
Стекает с акварельной кисти тяжбы
близость сулящий смарагд…
Сдельной интриги жалящий авангард,
палящий ретроград – стандарт.
***
Что творится
с нашей совестью, друзья?
Загорится повестью стезя…
Средь блиндажей нельзя
так уважать ферзя.
Остывают после порки прутья,
а страна всё на перепутье…
Елозя,
как вздутие судьи,
дерзя,
как бюрократа дух,
присаживаясь на хлипкие скамьи
средь вороха вокзальных мух,
не снося звонких оплеух,
на людей давит утрата способности
говорить вслух
о неудобности
положения
наличия идеологий
двух…
Та капиталистическая подоплёка
коммунистического
далёка -
предтеча патологий
вспоможения
логического
упрёка.
***
В статике
мракобесия
автоматики
агрессия…
В батике
бесчестия
свастики
рецессия -
возмездия
похоронная
процессия…
Оборонная -
в практике
известия…
В математике
протестного шествия
перекрёстного бедствия
бездействие следствия.
***
В любви нет места укоризне!
Падение искупит благодать.
На заупокойной тризне
непринято роптать…
В спокойной отчизне
огни горят свято,
спеша дни памятью обдать…
Как кипятком заклята
застойная мятежа копоть…
Распятия надобно раздать!
Соли щепоть взята.
С порядком бы не опоздать…
Последнего рубежа, ребята,
пройдена пядь.
Дежа заснята -
резвятся бесенята опять.
***
Общество не достойно
той власти, какую имеет!
Так непристойно
она хмелеет,
от безнаказанности
млеет…
То немеет
скрижаль.
Но в доказанности
улик
вспотеет…
Понятие «жулик»
зачерствеет.
Вековую печаль
развеет
световая спираль…
Жаль,
не успеет
отстроиться
магистраль -
то седеет
щетины даль…
Чем успокоится
сердце?
Иноверца
посеет
февраль.
***
Видеть ваши муки
нет больше сил!
В той круговой поруке -
уготованных
могил
разрытые звуки…
Разлуки
настил…
Аттестованных
в зрелости
жил
взрастил
века сторожил…
Той прелости
казнил
устои,
княжества
нажил
покои…
Невежество
лишил
опоры.
Бешенства
освежил
затворы.
Нежил
храм Терпсихоры.
***
Любители
жанра «ню»
в обители
порабощения,
приближаясь
к огню
мглы
истощения,
утешаясь
в цитадели
всепрощения,
краснели,
как штемпели
извещения…
Детали
радели
за упущение
красок сгущения,
угнетали масок
замещение…
В капели
обретали
ориентиры
смещения
пунктиры
сращения…
Кипели
котлы
оснащения.
***
Гений не утилитарен.
Не элитарен
его путь.
Средь заброшенных
пекарен
стонет
жаровня -
чаяний грудь,
изношенных
сердец
суть…
Тронет
щебня
отчаяние…
Жнец,
не обессудь!
Благодарен
будь,
гостей
непрошенных
лицезрея
чуть…
Ливрея
вестей
так и норовит
надуть.
Кто даровит -
обесценит муть.
***
Тоска великолепья сада…
Трепья полны шкафы.
Оплывший воск каскада -
услада
чужой графы…
Впитанного маркиза де Сада
изощрённые нравы.
Ленд-лиза осада…
Душной дубравы -
шелестящего ветра оправы -
изведаны природы
предпосылки
славы…
В ссылке
народы
правы.
Тщетно пиняют на главы,
то – упитанные костоправы…
Гетто окружают анклавы.
***
Невысказанное участие
испытанной,
как казалось,
дружбы…
Пропущенное
счастье
опасалось
многолетней службы.
Выданной
вражды
допущенное
отчаяние
однажды…
Касались белые одежды
моего тела дважды.
***
Отказать русскому в литературе -
словно бить наотмашь кулаком…
Чьей повышенной температуре
обязаны мы сиим желваком -
лица целюстным ишаком,
что ходит ходуном,
что всем знаком?
Русский, притворившись
горбуном,
казалось бы смирившись,
давится вином,
на истину покусившись…
Объединяясь, табуном
на пастбище
не уместившись,
с пастухом
простившись,
оправится духом,
рубище
предпочитая слухам.
***
Спать не позволяет совесть.
Запечатать честь
в полупустой конверт,
где соседством -
месть…
Наследством
черт
обескровила повесть
низводящих
оферт
близлежащих
покоев
выверт,
мёртвородящих
устоев
какофонии концерт.
***
Читайте, друзья!
Наши великие книги
гроздья
бесчестия
с коварной интриги
срывают
до послевкусия…
Раздайте вериги!
«Те хлипкие брусья
оставляют синяки», -
рассуждают
бедняки,
поднимая чаши…
Осуждают
деяния
ваши!
Чем веяния
краше,
тем гаже
сорняки.
***
Оставьте
предпочтенье
ноября -
дорожной
пыли…
Славьте
прочтенье
тропаря -
в острожной
силе…
Той
неизменности
царя
угнетение
простили…
Верстой
степенности
звенья
обелили.
Забвение
сулили
безбожной
поступью
дня
минуты
пенья
близ покосившегося
плетня…
В оглашенности
цветенья
папоротника -
труды
угодника,
родника -
свежести охотника…
Горечью
упившегося
заповедника,
речью
пня-
проповедника.
***
Восстановите
пошивочный цех
для смиряющих
норов рубашек,
в демагогический
костёр
огрех
фашизм
роняющих
замашек.
Не пригубите
из националистических
чашек!
Рубите
атавизм
фиксирующих
шашек…
Остёр
дуализм
золотоклеточных пташек,
милитаризм
продуцирующих
отмашек…
Авантюризм
прорех,
инициирующих
аневризм -
тех грассирующих
призм
нигилизм.
***
Забывшись,
следует толпа
за идолом
с востока,
оставя позади
Александрийского столпа
то ощущение
истока…
Пощади
смущение
пророка!
Под камзолом
тщедушны
бока -
то дружны
облака,
спесь осуждая,
инока
явленье
упреждая -
чужды
вниманию
отрока,
что расколом
упущение
услаждая,
известь
насаждая,
в правоте
месть
убеждая,
заблуждается,
в рвоте
утверждая
пороки
плоти…
Нуждается
в Солнцевороте…
В животе
строки,
сгущая
нужды
краски,
осади
деяния
для острастки…
Пробуждается
без опаски
осмеяние
на обороте
маски.
***
Всемогущий Господь!
Дай сил пережить сущий дёготь…
Неимущий смиряет плоть,
попадая в тихую заводь…
Теряет оторопь,
заслыша оружейную дробь,
предпочитая нежить скорбь,
дыша на хлеба ломоть,
с придыханием хоть
почитая орла коготь.
***
Умертвить
плоти желания
до земли
содрогания -
размежевания.
Утеплить
мысли
послание -
переживание.
Внемли!
Те знания
в момент
моргания -
документ
признания
целеполагания.
***
Обозлённая земля.
Близ распоясанного Кремля
народа травля…
Скамья
города Ярославля
людьми
полна.
Гневом
заседателей
пенится волна…
Прутьями
обитателей
дна
протеста нота
отрадна…
Зевом
неугодна…
До сей поры
власть голодна,
бесплодна…
Тешась всласть,
одна,
вельми
дремотна,
подноготная тщетно
производна…
Неподотчётна
широта
норы.
Залётна,
как гастролёры.
Несметна,
как дары…
Пота
воры -
контролёры
той единой отары…
Жаль, ревизоры
стары.
***
Чаяния
брошены в костёр.
ГМО визитёр
руки простёр.
Охоч
рантье-
экспортёр
до земли
моих братьев и сестёр…
Исчадие!
Внемли
посыл
священной войны -
то резонёр
на просторах
страны…
Сутолочь
тайны
обещанной.
В разговорах
светоч
ожил…
Вспомни
тыл
раны
завещанной.
До отчаяния
стих дожил…
Помяни тех,
кто главы
сложил
на алтарь
великия
славы…
Как встарь
делил
Московии
дикие нравы.
***
Как обманчиво
хорошее впечатление!
До надежд тления
доведённая
скорбь…
Поколения
барабанная
дробь…
Ворчливо
хмурится оторопь -
до дрожи угнетённая
топь…
Противоречиво
неустанная
омута
глубь…
Хомута
тулуп -
спрута
гуманитариев,
что безнадёжно глуп…
Преступнее -
смута
пролетариев…
Не нашлось
крупнее
инструментариев,
как комментарии
парламентариев…
Обошлось
без киносценариев…
Неотступнее
от плута
полушариев
беда
аграриев.
***
Как жизнь предначертано шутлива
с осиротелой кромкой бытия.
С того обертона отлива
сползает краска открытия…
То маска события
несмелой поступью
взошедшего солнца
на лестницу отплытия
нанизает котомкой донце…
Неустанно терзает оконце,
закрытое пред взором чухонца…
Чутью то льстиво -
ровесница века ворчлива…
Распутью наперсница укором кичлива…
Заглядывает в глаза учтиво
фраза из бульварного чтива.
***
Ты не один.
Тобою
движет
желание понять,
вследствие
чего – принять…
В бою
немоты
то приветствие
разнять.
До хрипоты
разъяснять
послание,
что опишет
с мудростью
взращённую
пядь…
То признание
бедствия
обездвижет
память…
Уставая освещать,
восстание
тростью
мостовые
колышет.
Провокатор
призывает
нищать…
Как тот прокуратор,
руки умывает знать…
Седин
укрощённую
прядь
стоит ли прощать?
Постовые
сюит:
«Щетин
дышет
слякоть…»
Имеет вид
руин
процеженная мякоть.
***
Мораль не прекословит
деянию добра,
пока злословит
некая диаспора…
Печаль груди той не коснётся боле,
хотя прерывисто дыхание пера…
Всем узникам внушает Монте-Кристо: в споре
силу обретает только вера.
***
Суета
не терпит
предвкушения
тень
сменяющего
силуэта,
в день
разъединяющего
искушения
телом
измученного поэта,
роняющего
проблеск света
на удушение
обета
стен
хладного квартета…
Делом
сцен
паритета
проглядывает тщета.
Пиетета
цен
песнь спета.
***
Ощущение
следящих глаз
неотступно,
как наваждение…
Беспрекословных
фраз
смущения
преступно
сожаление…
Насаждение
кульминации
в рассказ -
тех
дословных
в переводе
ошибок,
иллюминации
час -
вех
условных
ужимок…
Гибок
в доводе
невидимок
плод
инсинуации
анонимок…
В ситуации
недоимок
выигрышный код -
сиюминутный снимок.
***
Возможно
ощущения
пророка
вместить в строку,
шутя о кривизне
мировоззрения
урока.
На что тебе
смущение
отрока?
Губя
осторожно,
в дешевизне,
те истины
до срока
окончания жизни…
Холстины
любя,
вплоть до умолчания,
к истоку
одобрения
укоризны
приближаясь, скорбя,
видя местности
одичание:
обморока
после октября…
Те окрестности -
замечания
вепря.
***
Одиноко.
И нечем разжечь костёр.
Прерывисто
дыхание вечности…
Так привычно опоздал лифтёр,
заплутав в дебрях
беспечности…
Раздал сны актёр -
зычно оледенели конечности…
До казны охоч вахтёр.
В дверях -
щели безупречности…
Тот метеор
принцип времени
быстротечности
объегорил.
Как пени
в календарях
человечности…
Покорил,
как юниор,
цели долговечности…
Оголил
предпосылки
бессердечности
в ссылке
пера остроконечности.
***
Задабривая кривизну зеркал
единственной в своём роде оплеухой,
свою бренность верстал
малец лопоухий…
Пинял на дороговизну трухи,
в народе разрухи.
Лузгал шелухи
не проходящие слухи.
Лгал, макая палец в водоём.
Засухи не было при нём.
***
То не ветер воет -
лай собак
землю кроет
кое-как…
То случится в январе,
в оскудевшем изобилия доме,
на осиротевшем дворе…
Той засилья истоме
покоиться, как в горе -
на соломе…
Придёт конец войне.
Выживут все, кроме
солдат, оставленных в обойме.
***
Я так писать хочу!
Неделю провела в молчании…
Жалкие дни влачу -
в одичании.
Ни тени людей!
Захлестнуло отчаяние.
Подполья треснуло ворчание.
Блеснуло
в характере стали
осерчание.
То ответ на судей
невразумительное мычание…
Отстали бы
затмевающие
свет толоконные лбы,
отливающие
медали разгула толпы
близ раздолья стопы.
***
Так бесконтрольно
дивясь мерзлоте,
слагаю задумчиво песнь
о единокровной босоте.
Одна между нами болезнь…
Раздольно,
в наготе,
веками в нищете,
паразитической
суете,
надежд
тщете…
Аскетической
работе -
маете
в медовой соте…
Посвящаю строки
бюрократической
квоте,
маразматической
в солёном поте
работяг -
то зароки
опущенных вежд
на летописный стяг.
***
В студёную воду
окуная руку
по локоть,
дыбы утихла спесь,
вспоминая разлуку,
запрещённую
здесь -
то гнездилась
ересь,
возмущённую
скуку
томя,
пахла как дёготь -
окромя…
В угоду
ластилась
так не вовремя.
***
Я не стыжусь своей любви к России.
Не оскудеет подающего ладонь…
С мудростью веков в согласии
сердца воспламеняющий огонь.
Покорённая всевластию
живородящих сил, гармонь
призывает к счастью
коптящих жил погонь.
***
То радость мне шептала
пробуждение ото сна,
когда снискала
осуждение весна…
То нежность верстала
повестку дня.
Искала невестку
родня…
Средь заблуждения бредня
сермяжность обрела отслуженная обедня.
***
Той невоздержанности
на язык
я посвящаю стих.
В изнеженности
замечаю -
лих
падших рык.
Не освящаю
аортой
улик
отверженности…
За чертой
жулик
многолик.
Намечаю
процеженности
пик.
***
Запахиваясь ворохом страниц,
и пригубив обжигающий чай,
я мечтаю о полёте птиц,
пока не наступит май,
когда не нужно мечтать,
что есть рай…
Все птицы домой прилетают опять,
и радость бьёт через край,
когда мысли обретают силу вспять
повернувших стай.
***
Тот день был горше всех похвал,
и тень сменяла тень,
и в щели проникал развал -
то бесновалась лень…
Я испытала все её
оправданием тонущие дни -
то искупление моё,
явление, зовущее огни…
Рыданием вездесущее:
«Распни!»,
и шёпотом гнетущее:
«Помни!»
***
Стихи – вовремя принятое лекарство:
исцеляет боль и окрыляет мытарство…
Распятое вероломство -
не вняло учению потомство…
Не приняло значения знакомство
поискам бегства.
То мучение кокетства,
то происки детства…
Обдало паром
огорчение родства.
Тем скипидаром
кумовства
тешится горечь
самоуправства.
Нахала свойство крови -
облечь в беспокойство
жало шмеля…
Так ершится самодовольство,
коварство кинжала деля.
***
Этот свет
злопыхателям
не подвластен.
К воздыхателям
парапет
безучастен.
Взор
толпы
дактелем
беспристрастен.
Секрет
стопы
стилем
сладострастен.
Обзор
тропы
злосчастен.
Созерцателям
рампы
кажется контрастен
узор
лампы,
что так подобострастен.
