Читать книгу Цена договора. Восстание из пепла - - Страница 1

Глава 1: Путь в бездну

Каждый имеет право на второе дыхание.

Даже когда цена ошибки – не деньги, а часть собственной души. Даже если за спиной – только шрам от упавшего доверия. Но пока за тобой стоят те, кто верит, шанс – это не просьба. Это право.

Рано утром в кабинете повисла тишина, пронзённая тяжёлым дыханием вошедшего. Папка грубо шлёпнулась на полированную столешницу.

– Где она?

Голос был низким, как предгрозовой гул. Взгляд метался по стенам, выискивая слабину, ложь, хоть какую-то нить.

– Успокойся. Зачем она тебе? Ты в курсе, сколько страха и боли она оставила после себя? Она там, где больше никому не навредит. Поверь.

Пальцы впились в ткань пиджака, сминая дорогую шерсть. Если бы ярость можно было обратить в молнию, от собеседника остался бы лишь опалённый силуэт на кресле.

– Я не прошу оценок. Я спрашиваю, где она. И поверь, я достану её хоть из-под земли. А ты подумай, какую цену заплатишь за каждую потерянную мной секунду.

Он отпустил хватку, выпрямился во весь свой богатырский рост. Мышцы на руках, сведённые бессильной злобой, играли под кожей. Одного удара хватило бы. Но пока – не время. Резким движением он схватил папку и круто развернулся к выходу.

– Не знаю, зачем она тебе, – остановил его голос со спины, спокойный и усталый. – Но тот, кто поможет тебе от всего сердца, в этом мире вряд ли найдётся. Все, кто её близко знал, боятся того дня, когда она сможет выйти оттуда.

– Поверь, – не оборачиваясь, бросил он в пространство, – я и есть тот, кто этот день устроит.

Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам пробежала мелкая дрожь.

За окном лил дождь – плотный, беспросветный, будто стирающий границы мира. В этой водной пелене тонули огни города и само время. Звонок разорвал тишину ночи, заставив вздрогнуть. На экране – номер, от которого сжималось сердце. Он поднёс трубку к уху, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо:

– Алло.

Сначала – тишина, полная статики расстояния. Потом такой же надтреснутый, нездоровый басок, без приветствий:

– Её ищет тот мужчина. Понимаешь? Снова приходил. Принёс бумаги… те самые, из прокуратуры.

– Дыши ровнее. Ты его знаешь?

– Знаю. Это страшный человек. И я боюсь, он не остановится.

– Тогда уберём. Пока он не добрался.

– Боюсь, это поднимет такой шум… Он не пешка. Он куда опаснее, чем ты можешь представить.

– Хм… Значит, даже ты дрожишь. Но он её не найдёт. Не достанет. Так что не трави душу. Ложись спать.

Трубка упала на стол с глухим стуком. Следом в стену, с коротким сокрушительным хрустом, врезался телефон.

– Элеонора… Чтоб тебя. Дай же нам, наконец, спокойно жить.

Ответом был только монотонный стук дождя в стекло. И тяжёлое, одинокое эхо в опустевшей комнате.

Уходя, он уже набирал другой номер. Дождь стучал в окно такси, смывая город в растекающееся акварельное пятно. Пассажир на заднем сиденье молча смотрел на мигающие огни, сжимая в руке мятую фотографию. С неё смотрела на него девушка с яркими глазами и жгучими чёрными волосами. Господи, ради неё он был готов отдать жизнь. Почему в то время его не было рядом? Зачем он отпросился по семейным, как ему казалось, важным делам? Это был его самый роковой шаг – она просто пропала. Но единственное, что он знал, – она жива, и это было главное для него.

Такси свернуло в промзону. Водитель нервно покосился в зеркало:

– Сюда, вы сказали?

– Сюда.

Мужчина вышел, не обращая внимания на ливень. Перед ним – заброшенный архивный склад, филиал городского забвения. Именно здесь, по ниточке информации, жил и работал тот самый человек, который должен был защищать его Элеонору, и тот, кто её так жестоко предал. Но ему это стоило двух лет жизни и одного сломанного ребра – только он мог хоть что-то рассказать.

Дверь поддалась не с первого раза. Внутри пахло плесенью, пылью и страхом. Фонарь выхватил из тьмы стеллажи с папками и в дальнем углу – фигуру, сжавшуюся на стуле.

– Ты Тимофей? Тот, что работал охранником у Элеоноры?

Фигура дернулась. Глаза, широко открытые в темноте, блестели животным ужасом.

– Я… я ничего не знаю. Уходите. Прошу тебя.

Было явно видно, что он вспомнил своего полоча.

– Я не из них, – мужчина сделал шаг вперёд, его голос потерял металлическую остроту, в нём появилась усталая, почти человеческая нота. – Я ищу Элеонору. Не ту, что в документах прокуратуры, а ту, что когда-то тебя любила, ту, которая закрывала на все твои романы и косяки в доме. Ту, которую ты так жестоко предал.

Тимофей замер. Страх в его глазах дрогнул, уступив место чему-то растерянному и болезненному.

– Та… та Элеонора умерла, – прошептал он. – Её похоронили заживо. А то, что вышло потом… это что-то другое. Оно там, в «Облаке». В цифровой могиле. Но чтобы туда попасть, нужен ключ. А ключ… я не могу сказать. И да, как она меня любила, так и уничтожила. Я был готов ради неё на всё, а она… Она просто позволила мне умереть – не физически, а внутри, эмоционально, выкинула как сломанную вещь.

«Облако» – не физическое место, а секретный сегмент сети, цифровая тюрьма для тех, кого нужно не просто изолировать, а стереть. А Смотритель… это уже был новый уровень игры. Мужчина кивнул, оставив на ржавом столе толстый конверт.

– Начни новую жизнь. Далеко отсюда. Я сделаю всё, чтобы её найти и вернуть, я сделаю всё, чтобы каждый, кто причинил ей хоть немного боли, ответил за это. И поверь, пока у тебя есть возможность – беги, иначе первый в списке – ты.

Глава 3. Сделка с тенью

Уходя, он уже набирал другой номер. Не тому, кто боялся шума, а тому, кто этот шум создавал. Голос в трубке ответил на первый же гудок – тихий, без эмоций, как голос автоответчика.

– Говори.

– Мне нужен доступ в «Облако». К субъекту «Элеонора».

Пауза. Потом короткий, почти механический вопрос:

– Ты её всё-таки ищешь? Какая цена моей помощи?

– Да, и я найду, даже если придётся всех убить. Цена? Самая высокая: информация о подрядчике, который сливает ваши операции в Европе. Чистая сделка.

– Завтра. В полночь. Координаты пришлю.

– Нет, – голос мужчины снова стал твёрдым, как титановая пластина. – Сейчас. Или я начну сливать информацию сам. По кусочкам. Начиная с имён вашей дочки. Она ведь ей столько сделала, а вы заплатили ей предательством?

Тишина в трубке стала звенящей. Он не привык к ультиматумам. Но он, как и все, был расчётлив.

– Жди ссылку. У тебя будет ровно шестьдесят минут.

Экран телефона озарился синим светом. Игра входила в эндшпиль. А где-то в глубине цифрового небытия, за стеной кода и лжи, возможно, ещё теплилось сознание той самой девушки с чёрными жгучими волосами. И он был готов разобрать эту стену по кирпичику. Даже если следующим в этой могиле окажется он сам.

Переписав все необходимые данные, он выключил телефон и, сделав глубокий вдох и выдох, поморщился от дождя, сел обратно в такси, кинув на сиденье пачку купюр и записку с адресом:

– Едь туда, и побыстрее.

В голове всплывали картинки из прошлого: он то улыбался, то хмурился.

Зайдя в квартиру, он упал на кровать и, закрыв глаза, уснул.

Глава 4. Встреча с прошлым

– Он приходил ко мне, он вышел на Барса.

– Не думаю, что он ему чем-то поможет, он её враг.

– Я вас просто предупредил.

– Всё, не звони больше, он явно может прослушивать звонки.

Оборвался гудок.

Тимофей опустился на стул, в голове всплыло лицо Эли – такая милая девочка. Господи, он же прав, я её просто предал, но ведь она сама была виновата. Она меня уничтожила, а я теперь переживаю из-за неё.

Рон встал с кровати, его голова болела, ощущение было, что он не выспался. За окном уже смеркалось:

– Ужас, сколько я проспал, неужели больше суток?

Взяв телефон, он проверил одно СМС:

– В 23:00 жду в клубе, есть разговор.

Взглянув на часы, он увидел, что время 20:00. Выпив кофе, он вызвал такси. В 22:40, войдя в клуб, он быстро нашёл Барса.

– Рон, мальчик мой, давно тебя не видел. Чего же ты звонишь – сразу с угрозами и наездами? Нет бы встретиться, поговорить, выпить – взрослые же люди.

– Я с предателями не встречаюсь, а приехал, надеясь узнать интересную информацию, но, судя по всему, мне тут делать нечего.

– Тише, я не враг ни тебе, ни Эле. Да, сначала был зол, готов был её уничтожить, но потом понял, что она мне-то плохого ничего не сделала, а наоборот – дочь счастлива с билетом в жизнь, стала главным архитектором в Европе, так что наоборот я должен быть ей благодарен. А тогда да, я создал сеть и пытался её уничтожить. Сколько я тогда потратил на эту всемирную паутину! За то сейчас только вокруг неё и крутится всё. И да, я узнал очень важную для тебя новость.

– Говори, – сухо произнёс Рон, стоя у стола.

– Её закрыли в психиатрической больнице. Она под круглосуточным наблюдением и очень хорошими психотропными лекарствами. За неё платят большую сумму.

– И кто это сделал? – Рон сел на стул, смотря на мужчину.

– А вот эта информация уже тебе не понравится, и, боюсь, принесёт много боли.

– Говори, иначе я не пожалею тебя.

– Тише. Не надо так грубо, я тебе помочь хочу, наоборот, на твоей стороне, а ты так грубо.

– Барс, не тяни, говори, что знаешь.

– Моцарт – её отец, и Рауль, свёкр, по-ходу мстил за сына.

– Я же ходил к Моцарту, он утверждал, что не знает. Ну скотина, я его прибью.

– Сначала Элеонору вытащи из психушки, чтобы наследство получила она, а не Давид с папочкой своим.

Рон налил в стакан водку и выпил залпом. Потом ещё, и ещё. Встав из-за стола, он направился к бару, но по дороге случайно споткнувшаяся девушка упала прямо в его руки.

Может, алкоголь или ненависть ко всему – он посмотрел на неё и, взяв грубо за запястье, вытащил за клуб. Таща, как будто она кукла, а не живой человек.

– Отпусти, сума сошёл. Куда ты меня тащишь?

– Молчи, сука.

Он прижал её к стене и начал целовать в шею. Она пыталась вырваться, но его крупное тело просто вжимало её в стену. Она начала кричать, но он, зажав ей рот, поднял её платье и, достав член, быстро вошёл в неё и начал двигаться яро и грубо. Девушка била его по груди, пытаясь вырваться, но мужчина не обращал внимания на её вопли – он лишь двигался в ней, наслаждаясь её телом. Свободной рукой он сжимал её грудь. Кончив в неё, он ударил её по лицу и откинул, как ненужную вещь, в сторону. Девушка упала на землю, ударившись сильно. Он даже не посмотрел, жива она или нет. Поправив брюки, он ушёл с того места. Элеонора его научила быть холодным, безразличным и просто животным.

Глава 5. Подготовка к штурму

Утро застало Рона не в постели, а за компьютером в его логове. Он не спал. Глаза, налитые кровью, впивались в экран, где по крупицам складывалась схема «Башни Молчания» – данные от Барса оказались пугающе подробными. Голова гудела от вчерашнего, но не от похмелья – от адреналинового отката и ледяного, раскалённого стыда, который он методично давил в себе, как ненужную слабость.

Мысль о той девушке – Лизе, как он позже узнал из валявшейся в переулке сумки, – возникала в сознании острыми, обжигающими вспышками. Звон разбитой психики, хруст кости о бордюр, её последний, захлёбывающийся всхлип. Он стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Это было слабостью. Слабостью, которую он не мог себе позволить. Эле была в бетонном аду, её сознание травили химией, а он будет рефлексировать из-за какой-то случайной стервы? Нет. Он не мог позволить этому стать препятствием. Это была плата за его одержимость, налог на путь, и он принял его, как принимал боль от сломанных рёбер.

Деньги были отправлены. Анонимный перевод на карту, оформленную на имя Лизаветы Соколовой. Сумма, которая должна была кричать: «Заткнись, исчезни, забудь». Это была не плата за молчание – это был гроб, в который он заколачивал этот эпизод. Последний гвоздь.

Рон выключил специальный телефон, с которого была сделана транзакция, и выбросил SIM-карту в унитаз. Звучный всплеск – и всё. Связь с этим кошмаром оборвана. Он физически ощутил, как каменеют мышцы на спине, как холодная броня обволакивает его изнутри. Страх, стыд, сомнения – всё это были слабости, которые он методично вырезал из своего операционного поля, как хирург вырезает раковую опухоль.

Он не позволит этому отвлечь себя. Не позволит этому сломать себя. Эли ждала.

Его логово превратилось в командный центр осады. На стенах вместо фотографий прошлого появились карты: спутниковые снимки лесного массива в двухстах километрах от города, архитектурные планы особняка викторианской эпохи, реконструированного под частную клинику «Вершина» (так в высших кругах называли «Башню Молчания»). На мониторах – лица: главврач Морозов (бывший военный психиатр), охранники (в основном тоже отставные военные из закрытых структур), медсёстры. Он изучал их распорядок, привычки, слабости.

Он нашёл слабое звено. Не Волков, на которого указала бывшая жертва (Рон сразу отверг этот контакт – он пах ловушкой или, что ещё хуже, состраданием). Он нашёл своего человека. Водителя. Сергей, ответственный за доставку провизии, медикаментов и… отходов. Человек с вечно усталыми глазами и огромными долгами по ипотеке. Классика. Работал на субподрядчика, личность серая, незаметная. Идеально.

Рон вышел на него через неделю слежки, в грязном баре на трассе. Разговор был коротким, как удар ножа.

– Сергей, у тебя есть три минуты, чтобы решить: либо ты завтра везёшь в клинику не только котлеты, но и меня, и получаешь сумму, которая закроет твой банковский хвост, – Рон положил на липкий столик толстый конверт. – Либо твою жену завтра уволят с той фабрики, где она работает, а твой сын-первокурсник потеряет стипендию. Выбор за тобой.

Выбора, по сути, не было. Сергей, побледнев, кивнул, судорожно схватив конверт. Рон не почувствовал ничего. Ни презрения, ни жалости. Только удовлетворение от того, что шестерёнка встала на своё место.

Глава 6: В сердце «Башни Молчания»

Операция была назначена на ночь с пятницы на субботу – время плановой доставки кислородных баллонов и смены белья, когда активность в служебной зоне была максимальной, а бдительность – притупленной. У Рона был пропуск, форма сантехника «подрядной организации» и детальный план: проникнуть через служебный въезд с Сергеем, используя глушитель сигналов на короткой дистанции для датчиков на воротах, дойти по внутренним коридорам до блока «Альфа» (изолированное VIP-отделение), нейтрализовать одну конкретную медсестру (у неё была привычка в это время курить в подсобке), взять её ключ-карту и проникнуть в палату 7.

Он несколько раз проверял план – для него было важно, чтобы всё было идеально и чисто, и главное – безопасно для неё. Он не знал, что его там ждёт. Но одно он знал точно: она жива, и он обязательно ей поможет. Почистив оружие, приготовив инъекции со снотворным, он собрал всё необходимое. И в полночь вышел на улицу, где в фургоне ждал его Сергей. Он сел в машину молча, будто это была обычная поездка из пункта А в пункт Б. Дорога проходила молча, фонари светили прямо в лицо, в руке он крутил только пропуск, вглядываясь в буквы, при этом не читая их.

Когда машина подъехала к воротам, охранники проверили машину и дали добро въехать на территорию – первый шаг был выполнен. Машина остановилась возле служебного входа, показав пропуск, он зашёл вместе с Сергеем, неся большой ящик. Но как только он проник внутрь, он поставил его у входа и поднялся на второй этаж. Благо, в это время уже все отдыхали, и он без особого труда прошёл на пост, где чаще всего сидят медсёстры. Взяв со стула белый халат, он пошёл по коридору, натягивая на себя его. К своей радости, в кармане был пропуск в VIP-зону.

Пройдя стеклянные двери и пикнув пропуском, он попал в идеально чистый коридор с кафелем. Свет освещал коридор и двери в палаты. Найдя палату № 7, он прочёл табличку с именем пациента – Элеонора Моцарт. Да, она тут. Он с облегчением вздохнул, готовясь открыть дверь в палату, но голос его отвлёк:

– Простите, вы к кому? Посещение у нас ночью запрещено.

Девушка шла по коридору, она могла стать ненужным свидетелем. Достав пистолет, он навёл его на девушку, та остановилась:

– Тише, не будешь поднимать шум – я уйду отсюда, и больше ты меня не увидишь, иначе… Открывай дверь в палату.

евушка в белом халате замерла, глаза её расширились, но паники в них не было. Было что-то иное – холодная, профессиональная оценка угрозы. Она была не похожа на обычную медсестру. Слишком собранная, слишком спокойная перед дулом пистолета.

– Ты не можешь, – голос Рона был тихим, но лезвие в каждом слове. – Или боишься нарушить правила? Мне плевать на твои правила. Открывай.

Он сделал шаг вперёд, и ствол почти коснулся её лба. Но она не отступила. Взгляд её скользнул по его лицу, по напряжённым сухожилиям на шее, по безумной решимости в глазах, и в её собственном взгляде что-то щёлкнуло – не страх, а понимание.

– Она тебя не узнает, – так же тихо сказала она. – Это не её вина. Процедуры, лекарства… Она не та, кого ты помнишь.

Эти слова пронзили его броню глубже любой пули. Но он лишь сильнее сжал рукоятку пистолета.

– Дверь. Последний раз.

Она медленно, не спуская с него глаз, потянулась к брелку на поясе. Магнитная карта чиркнула о считыватель. Замок щёлкнул с тихим, властным звуком. Рон отстранил её плечом, на мгновение заслонив собой проход, и шагнул внутрь.

Глава 7: Искра в пепле

Пахло стерильностью, лекарствами и… пустотой. Воздух был мёртвым, кондиционированным. Палата была просторной, даже роскошной: паркет, мягкое освещение, дорогая мебель. Но это была всё та же клетка. У окна, в глубоком кресле, сидела женщина – не девушка, а именно женщина.

Сначала Рон не поверил. Это не могла быть она. Силуэт был знаком – те же плечи, тот же изгиб шеи. Но на голове – короткие, неровно состриженные волосы. Она была одета в простую больничную пижаму и смотрела в тёмное окно, абсолютно неподвижная, как будто впавшая в кататонию.

– Эли? – его голос сорвался, став хриплым шёпотом.

Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни поворота головы. Тишина.

Он сделал шаг, другой. Пол скрипнул под его ботинком. Только тогда она медленно, с невыразимой усталостью, повернула голову.

И он увидел её глаза.

В них не было ни огня, ни ярости, ни боли, ни радости. Была бездна. Стеклянная, отполированная до блеска пустота. Взгляд скользнул по нему, не зацепившись, и вернулся к окну, будто в нём не было ничего более интересного, чем ночная тьма.

– Элеонора, это я. Рон. – Он опустился перед креслом на колени, стараясь попасть в поле её зрения. Его огромная, опасная фигура сжалась, пытаясь стать меньше, безопаснее. Он протянул руку, но не посмел коснуться. – Я пришёл. Я вытащу тебя отсюда.

Её губы шевельнулись. Сердце Рона бешено заколотилось. Но звук, который она издала, был не словом. Это был тихий, монотонный звук, почти гудение – бессмысленный и отстранённый. Побочный эффект нейролептиков, съевших её личность.

В этот момент в дверном проёме появилась та самая медсестра. Она не убежала и не подняла тревогу. Она стояла и смотрела на эту сцену: громадный, измождённый мужчина на коленях перед пустой куклой, в которую превратили ту, кого он любил.

– Я говорила, – её голос прозвучал беззлобно, почти с состраданием. – Это и есть «лечение» Рауля и её отца. Они не хотели убивать. Они хотели… выключить. Сделать удобной. Чтобы наследство перешло под их контроль без лишних вопросов.

Рон поднял на неё взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, отчаяния и беспомощности. Пистолет в его руке теперь казался смешной, бесполезной игрушкой.

– Кто ты? – проскрежетал он.

– Я не враг, – ответила она. – Моё имя – Ирина. Я не из их числа. Я… наблюдаю. За ней. Чтобы с ней «случайно» чего-нибудь не произошло, когда наследственные дела войдут в решающую стадию.

– Ты работаешь на них? – в его голосе снова зазвучала угроза.

– Я работаю против них, – поправила она. – Но тихо. Медленно. Собираю доказательства. А она… – Ирина кивнула на Элеонору, – …она мой главный свидетель. Живой, хотя и не совсем. До сегодняшнего дня я не знала, есть ли у неё ещё кто-то. Теперь знаю.

Рон медленно поднялся с колен. Он смотрел то на Ирину, то на Элеонору. План рушился на глазах. Он готов был драться с армией охранников, но не знал, как бороться с этой тишиной, с этим отсутствием.

– Что с ней сделали?

– Комбинация препаратов, – Ирина вошла в палату, оставив дверь приоткрытой. – Плюс изоляция. Плюс… возможно, что-то ещё. Электросудорожная терапия «для её же блага». Они не просто подавили её волю. Они стёрли её. Оставили базовые функции. Её можно кормить, вести под руку. Она даже иногда говорит односложно. Но той Элеоноры Моцарт, которая крутила делами и знала все их тайны, больше нет.

«Больше нет». Эти слова прозвучали как приговор. Рон отвернулся, сжав кулаки так, что кости хрустнули. Всё, ради чего он жил эти годы – месть, спасение – рассыпалось в прах. Он пришёл спасать принцессу, а нашёл пустой трон.

– Есть способ вернуть её? – спросил он, уже почти не надеясь.

– Есть, – ответила Ирина, и в её голосе прозвучала первая нота настоящей, живой решимости. – Но не здесь. И не сейчас. И не силой. Ей нужна детоксикация под наблюдением специалистов, которых они не купили. Нужна долгая реабилитация. Нужно безопасное место. И нужен… якорь. То, что вытащит её обратно из этого небытия. Воспоминание. Сильное, яркое, неотравленное. Есть ли у неё такое?

Рон обернулся к Элеоноре. Она по-прежнему смотрела в окно. Он опустился перед ней снова, забыв о всём – об Ирине, об опасности, о пистолете в руке.

– Помнишь нашу дачу у озера? – заговорил он тихо, настойчиво, глядя в её пустые глаза. – Ту самую, куда мы сбежали от всех в тот ливень? Как мы промокли до нитки, а ты смеялась, пока я разжигал камин… Как пахло мокрой хвоей и дымом… Как потом мы грели чай, и ты сказала, что это самый счастливый день в твоей жизни, потому что мы одни, и весь мир остался за дверью…

Он говорил, и его голос, обычно грубый и резкий, стал мягким, тёплым, живым. Он говорил о мелочах: о её любимых духах с запахом бергамота, о том, как она злилась, когда проигрывала ему в шахматы, о первой, нелепой песне, которую они вместе пели в караоке.

Ирина молча наблюдала, и в её глазах блеснула какая-то сложная эмоция – печаль, надежда, уважение.

Сначала – ничего. Потом веко Элеоноры дрогнуло. Почти незаметно. Пальцы её руки, лежавшей на подлокотнике, сжались – не в кулак, а просто подрагивая. И самое главное – её взгляд медленно, с огромным трудом, словно преодолевая невидимую толщу льда, оторвался от окна и опустился на его лицо.

В её пустых глазах что-то промелькнуло. Слабая искра. Не узнавание, не радость. Вопрос. Смутное, далёкое «знакомо».

Это было ничто. И это было всё.

– Она реагирует, – прошептала Ирина, и в её голосе прозвучал азарт учёного, нашедшего жилу. – Слабый, примитивный отклик, но он есть. Нейронные пути не убиты полностью. Их заглушили. Но они есть.

Рон замолчал, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Искра в её глазах погасла, взгляд снова стал расфокусированным. Но что-то изменилось. В комнате больше не было просто тёплого трупа. Теперь здесь была надежда. Чудовищно хрупкая, но надежда.

– Что делать? – спросил он, поднимаясь и обращаясь уже не к жертве, а к потенциальному союзнику.

– Сначала уйти отсюда, – чётко сказала Ирина. – Твой водитель, наверное, уже в панике. Система ночного обхода начнётся через двадцать минут. Если тебя найдут здесь со мной и с ней в таком состоянии – они просто ликвидируют всех троих и спишут на несчастный случай с психически больным пациентом.

Она вытащила из кармана халата маленькую записную книжку, вырвала листок и быстро написала что-то.

– Это адрес. Заброшенная биостанция в пятидесяти километрах отсюда. Полная изоляция, но там есть генератор, вода, минимальные условия. Я могу вывезти её туда завтра под предлогом «санаторной процедуры на природе». Но мне понадобится прикрытие и помощь. И полное молчание. Никаких звонков Раулю, никаких угроз отцу. Ты должен исчезнуть и появиться только там.

Она сунула листок ему в руку.

– Ты готов на это? Не на штурм, а на ожидание? Не на месть, а на долгую, нудную, безнадёжную работу по возвращению человека? Потому что, если ты сорвёшься и полезешь на рожон – ты убьёшь её окончательно.

Рон сжал листок в кулаке. Всё его существо, каждая клетка, выдрессированная на действие, на силу, протестовала. Но он смотрел на Элеонору, на эту тень былого пламени, и видел единственную искру, ради которой стоило перестать быть тараном и стать… чем-то иным.

– Я буду там, – сказал он. Это был не боевой клич, а клятва.

– Тогда уходи. Сейчас. Через служебный выход в восточном крыле, – Ирина указала направление. – И, Рон… – она остановила его уже в дверях. – Будь готов. Возвращение будет хуже, чем смерть. Она будет вспоминать. И всё, что они с ней сделали, и всё, что с ней было до этого… это выйдет наружу. И ей понадобится не только врач. Ей понадобится скала. Сможешь ли ты быть скалой, а не молотом?

Он не ответил. Он уже исчезал в полумраке коридора, оставляя её с её пациенткой и с безумным планом, в котором единственной валютой было время, а единственным оружием – терпение.

Путь к спасению только начался. И первый шаг на этом пути – отступить.

Глава 9: Начало детоксикации

В его голове были разные мысли, он был готов пойти и убить каждого, кто был причастен к трагедии, но так как Ирина сказала ему быть тихим, для него это звучало как приказ, а поскольку он был лишь машиной для исполнения, это для него было табу. Он ждал следующего вечера, как на иголках, метался, как зверь в клетке, по комнате, сжимая кулаки и разжимая их. Но ему пришла шикарная мысль: ей нужны эмоции, кроме того, что он был её любимый и самый близкий, у неё была ещё любимая игрушка, с которой у неё было немало эмоций.

Схватив вещи и набрав номер такси, он выскочил на улицу. Снег, срывающийся с неба, обжёг холодом его лицо. Морщась и пытаясь поднять воротник, чтобы спрятать лицо, он увидел машину, в которую быстро сел. Кинув купюры на переднее сиденье, он посмотрел в окно, мысленно прощаясь с этим местом, ведь сегодня он исчезнет отсюда и больше не вернётся в эту квартиру, по крайней мере пока не выполнит свой долг. Машина тронулась, увозя в будущее и стирая человека из прошлого.

Тимофей сидел за столом и перебирал журналы, читая досье на людей – он будто падал в прошлое. Когда-то он так же собирал компроматы на людей, копил, собирал в папки, хранил и в нужное время передавал то Барсу, то Элеоноре, а потом он стал, как ему казалось, свободным. Мнимая свобода – верно, ты свободен, но на тебя смотрят тысячи глаз, до этого – только два, такие любимые, светлые. Как она радовалась, когда у него получалось, как она дарила ему свою нежность, как она его хвалила! Да, он знал, что в её сердце только Рон, которого она так профессионально прятала ото всех. Она знала, что им не суждено быть вместе, пока жив её отец, и только он, её верный пес Тим, знал эту маленькую тайну. Он возил её на свидания, создавал слепые зоны для их встреч, а потом этот же Рон несколькими ударами убил его. Не по-настоящему, не физически – не было последнего удара, выстрела, но он убил его внутри. Он тогда всё понял: что не было любви, не было трепета, был холод, расчётливые действия, и он был всего лишь инструментом холодной, расчётливой девушки, которая уже не та милая девчушка. Но может, это было всегда так? Просто он себе придумал её любовь, может, это он хотел быть для неё чем-то большим, чем просто подаренным охранником на её шестнадцатилетие. Она ведь не виновата, что его бурная фантазия нарисовала другой мир.

А он её просто в тот миг предал, когда она так нуждалась в нём, когда вокруг неё сгущались тучи – он просто отвернулся и сам лично отдал её в руки тем, кто желал ей боли. Так почему он после всего этого требует от неё любви? Он смотрел на досье, и его глаза остановились на единственном имени из тысячи слов, напечатанных на бумаге: «Элеонора». Его как прошибло – он закрыл документ, ему показалось, что это уже мания.

В этот момент дверь открылась, тяжело поддаваясь гостю. Свет осветил тёмный коридор, мужская фигура приближалась к нему медленно и аккуратно. Он шёл целенаправленно к нему. Тим прищурился и узнал Рона, его сердце сжалось и будто пыталось вырваться хоть откуда – лишь бы подальше от этого тела.

– Собирайся, ты поедешь со мной.

Он произнёс это сухо и без каких-либо эмоций.

– Куда? – тихо спросил Тимофей, боясь разорвать мнимую стену между ними.

– Ты будешь нужен Элеоноре. Если хочешь ей помочь, ты исчезнешь со мной и будешь рядом с ней. Если откажешься… – лоб мужчины коснулся холодный пистолет.

Аргумент, подумал Тимофей. Сразу видно, чья боевая игрушка.

– Ты её нашёл?

– Не задавай вопросов, готов помогать, вставай и пошли. Вещи оставляй тут – они тебе не нужны, нам нужно исчезнуть надолго.

Тимофей встал не потому, что это был выбор без выбора, а потому что думал, что так сможет искупить свою страшную ошибку перед ней.

– Телефон, – мужчина протянул руку, убирая пистолет в кобуру.

Тимофей протянул ему устройство. Взяв его, мужчина вытащил сим-карту из мобильного, сломал её несколько раз, бросил телефон на землю, достал вновь пистолет и выстрелил в него несколько раз. После чего выстрелил в камеры наблюдения.

Они оба покинули здание тихо, молча, не говоря друг другу ни слова.

Генератор на биостанции выл, как раненый зверь, разрывая тишину ледяной ночи. Его рёв был единственным подтверждением, что время ещё течёт – здесь, в этом заброшенном бетонном улье, затерянном среди соснового захолустья, оно давно превратилось в вязкую, тягучую массу.

Рон стоял у запотевшего окна, вглядываясь в непроглядную тьму за стеклом. За спиной, в главной лаборатории, переоборудованной под палату, шла тихая война. Ирина, сбросившая больничный халат и теперь похожая на усталого полевого хирурга, измеряла давление Элеоноре. Женщина сидела на скрипучей койке, завернутая в три одеяла, и смотрела в пространство. Её дрожь была видна даже отсюда – мелкая, частая, будто внутри работал крошечный, сломанный мотор.

Тимофей копошился у печки-«буржуйки», пытаясь растопить её сырыми дровами. Дым щипал глаза, но это было лучше, чем ледяной сквозняк, гулявший по коридорам. Каждый раз, когда его взгляд случайно натыкался на Рона, он вздрагивал и устремлял глаза в пол, к хворосту.

– Первый кризис начнётся к утру, – сказала Ирина, выходя к Рону и вытирая руки обтрепанным полотенцем. Её голос был лишён прежней профессиональной холодности, в нём звучала усталая тревога. – Организм будет требовать то, что его убивало. Это будет похоже на ломку. Самую тяжёлую. И не только физическую.

Рон молча кивнул. Он видел это раньше, на самом дне своего падения, но тогда ему было плевать на тех, кто корчился в конвульсиях. Сейчас это знание сжимало ему горло холодным комом.

– Ты достал то, что я просила? – спросила она.

Он молча протянул ей походную аптечку, доверху набитую ампулами, шприцами и капельницами. Часть – куплена за огромные деньги у уклончивого фармацевта на чёрном рынке, часть – добыта «напролом» из кабинета частного врача, связанного с Моцартом. Всё, что могло смягчить удар: седативные, ноотропы, витаминные коктейли, противосудорожные.

Ирина быстро проверила содержимое, её лицо на мгновение осветила слабая надежда.

– Это даст нам время. Неделю, может, две. Потом ей понадобится настоящая клиника, или…

Она не договорила. «Или она сломается окончательно» – висело в воздухе.

Ночь прошла в тревожном полусне. Рон дремал, сидя на стуле у двери, пистолет на коленях. Каждый скрип, каждый шорох заставлял его вздрагивать и хвататься за оружие. Тимофей сгорбился на топчане в углу, но не спал – его глаза, полные ужаса и вины, блестели в отблесках пламени из печки.

А Элеонора молчала. Её молчание было самым громким звуком в этой рушащейся вселенной.

Кризис пришёл не с рассветом, а в самый предрассветный час, когда темнота за окном стала густой и непроглядной. Сначала это был стон – низкий, животный, нечеловеческий. Потом Рон услышал, как заскрипела койка.

Он ворвался в комнату первым. Элеонора билась в тихой, но яростной судороге. Её тело выгибалось дугой, пальцы впились в тонкий матрас, рвя его на части. Из сжатых губ вырывалось хриплое, бессвязное бормотание. Глаза были открыты, но в них не было осознания – только панический, первобытный ужас.

– Держи её! – скомандовала Ирина, уже готовя шприц. – Осторожно! Не давай ей биться головой!

Рон бросился к койке, его огромные руки обхватили её плечи, прижимая к матрасу. Он ощущал, как бьётся её сердце – бешено, неровно, как у загнанной птицы. Он чувствовал её хрупкость, каждую косточку под кожей. И бессилие. Такое всепоглощающее бессилие, что хотелось зарычать от ярости.

– Эли, тише, тише, всё хорошо, – бормотал он, не узнавая свой собственный голос, сдавленный и мягкий. – Я тут. Я с тобой.

Тимофей замер в дверях, бледный как полотно, его трясло.

– Не стой столбом! – рявкнула на него Ирина, вводя препарат в вену на руке Элеоноры. – Кипятка! И чистых тряпок! Быстро!

Тимофей метнулся, споткнулся, побежал. Его действия были паническими, но он делал.

Препарат подействовал не сразу. Ещё несколько долгих минут Элеонора билась в его руках, её бормотание становилось всё отчаяннее:

– …не… не надо… отец… остановите… цифры… все цифры неправильные… они в голове… горят…

Потом её тело обмякло, судороги стихли, сменившись мелкой, изнуряющей дрожью. Глаза закрылись. По лицу, восковому от пота, текли слёзы.

Ирина выдохнула, вытирая лоб.

– Первая волна. Их будет много. И каждая будет вытаскивать наружу какой-то обломок. Обрывок памяти, эмоцию, боль.

Рон не отпускал её плечи, не в силах разжать пальцы.

– Что она говорила? Про цифры?

– Возможно, её метод «лечения». Индоктринация через числа, код, повторение. Стирание личности и наложение новой матрицы. Это… изощрённо, – в голосе Ирины прозвучало ледяное презрение. – Рауль всегда любил системы.

Тимофей, вернувшись с охапкой тряпок и чайником, услышал последнюю фразу. Его лицо исказилось.

– Я… я видел эти отчёты. У неё в кабинете. Финансовые схемы, транши, шифрованные потоки. Она пыталась всё вычислить, найти дыру в их системе. Чтобы вытащить себя и… – его взгляд метнулся к Рону, – и тебя из-под удара. Они это поняли. И решили не убивать гениального бухгалтера, а… переформатировать.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только всхлипывающим дыханием Элеоноры и воем генератора. Рон медленно поднял голову и посмотрел на Тимофея. В его взгляде не было уже животной ненависти. Было нечто более сложное и опасное – холодная, оценивающая ярость.

– Ты знал. Не всё, но знал, к чему это идёт. И всё равно отдал её.

– Я боялся! – вырвалось у Тимофея, и это был крик загнанного в угол зверя. – Они пришли ко мне! Они показали фотографии… моей мамы. Сказали, что это или она, или Элеонора. И я… я подумал, что она сильная. Что она со всем справится. Что у неё есть ты… а у моей мамы никого не было.

Он разрыдался, грузно опускаясь на пол, спрятав лицо в грязных от сажи ладонях. Вся его мелкая, трусливая, предательская суть обнажилась в этом признании.

Ирина смотрела на него с усталым пониманием, но без прощения.

– Страх – не оправдание, Тимофей. Это объяснение. А платить за него всё равно придётся. Вот твой счёт, – она кивнула в сторону койки.

Рон молчал ещё долго. Потом наконец отпустил плечи Элеоноры, поправил на ней одеяло. Его движение было почти нежным.

– Вставай, – тихо сказал он Тимофею. – Слёзами делу не поможешь. Ты нужен, чтобы кипятил воду и мыл пол. Чтобы она, очнувшись, не видела эту грязь. Чтобы ты был здесь и делал то, чего не сделал тогда. Каждый день. Пока не кончатся твои силы или её боль. Это и будет твоей платой.

Это не было прощением. Это был приговор к искупительному труду. Тимофей, всхлипывая, кивнул. Это было больше, чем он смел надеяться.

Утро застало их измождёнными, но связанными новой, жуткой связью. Внешний мир пока не вторгался в их убежище, но каждый понимал – это вопрос времени. Пока же их война шла здесь, в этой комнате, за возвращение каждой крохи сознания, за каждую минуту относительного покоя.

Ирина готовила следующую капельницу. Рон снова стоял у окна, но теперь его взгляд был обращён не во тьму, а на лицо спящей Элеоноры. Он разжимал и сжимал онемевшие от напряжения пальцы. Путь скалы, а не молота, оказался в тысячу раз тяжелее. Он требовал не ярости, а титанического, изматывающего терпения.

Где-то далеко, в своём кабинете, Рауль Моцарт, наверное, уже получил доклад о пропаже Ирины и пациента. Где-то отец Элеоноры отдавал тихие, безжалостные приказы. Но здесь, на биостанции, шла своя битва. И первый, самый страшный рубеж был взят.

Они отступили, чтобы зацепиться. Чтобы начать долгое, мучительное, безнадёжное наступление обратно – к свету, к памяти, к мести. И следующая волна кризиса была уже не за горами.

В следующие дни, пока Ирина борется с биохимией, а Рон – со своей яростью и бессилием, именно Тимофей оказывается незаменим в быту. Он молча кипятит воду, готовит пресную еду, которую Эли может принять, моет полы. Его присутствие – не угроза, а фон. Он слишком жалок, чтобы её пугать.

В одну из редких минут относительного покоя, убираясь в углу, Тимофей невольно напевает обрывок мелодии – глупой, заводной песенки из рекламы йогурта, которая была популярна много лет назад, когда они с Элеонорой только начинали работать. Он пел её тогда, чтобы развеять её напряжение перед важной сделкой.

Элеонора, обычно смотрящая в стену, медленно поворачивает голову. Не искра, а тень узнавания. Её губы шевелятся, и она беззвучно повторяет ритм. Рон, увидев это, замирает. В его груди вспыхивает не благодарность, а чёрная, удушающая ревность. Он бился над ней, говорил о их даче, а её вывел из ступора какой-то придурочный мотивчик в исполнении предателя.

С этого момента Тимофей становится «проводником». Он осторожно, по одному, начинает доставать из глубин памяти безобидные, бытовые воспоминания, не затронутые болью: как они выбирали первый офис, как она смеялась над его неудачным галстуком, как они вместе ели пиццу за полночь, готовя отчёт. Постепенно в её взгляде появляется не точка света, а контур. Она начинает узнавать его лицо. Слово «Тим» становится первым осознанным словом, которое она произносит. Не «Рон». «Тим».

Рон сходит с ума от ревности и какой-то боли внутри. Но он должен держаться ради неё, ему нужно играть роль Тимофея, ведь главное – восстановить её, а если для этого нужен этот идиот, пусть крутится.

Элеонора наблюдала за молчаливой войной двух мужчин. Они не заметили, как её разум уже возвращался в тело, и она уже была не та бездушная оболочка, в очередной их скандал, когда они думали, что она их не слышит.

– Предатель, решил внедриться в её доверие, конечно, вдруг она забыла, что за змея возле неё, и ты снова, как милый кот, будешь у её ног. Не надейся: как только она придёт в себя и восстановится, я ей всё расскажу, как есть.

– У меня нет цели ей вредить, я лишь выполняю то, что ты просил. Ты же для этого тащил меня, и да, я искренне желаю ей только лучшего, и я рад, если моё присутствие для неё благотворно влияет. И если ты её, как говоришь, любишь всем сердцем, был бы этому рад.

– Ты меня сейчас обвиняешь в том, что я не радуюсь её восстановлению? Ошибаешься, я всё готов отдать, если она будет прежней.

– Но только не своё прошлое ведать, раз ты так за него хватаешься и готов уничтожить меня только из-за того, что было в прошлом, а она не обратила на тебя внимания. Вот скажи, я в чём тут виноват? Я просто пел, или, по-твоему, я не имею права на какие-то действия? Хорошо, я буду молчать. И да, расскажи: она вынесет мне последний приговор, и я буду только рад, если его выполнишь ты.

Тимофей развернулся и пошёл напрямую к двери, громко хлопнув ею. Он вышел на улицу – уже всё вокруг замело снегом. Он достал дрожащими руками, не от холода, сигарету и закурил сразу хорошей, сильной затяжкой, всматриваясь в даль, будто ища спасение или подтверждение своим действиям.

Рон сел в кресло и сжал руками голову. В словах Тимофея была правда, и он сам сейчас дал своим эмоциям выйти. И правда: он сам поклялся сделать всё ради неё, а сейчас своими же руками закапывает Тимофея лишь за то, что ему удалось вывести проблеск в её глаза.

– Зря ты так с ним, он и правда не виноват в этом.

Голос Эли будто ударил его по голове. Он медленно поднял голову, смотря на её спину. Она лежала на боку, лицом к стене, была спокойна и четка. Соскочив, он сел на колени возле кровати, поглаживая её руку, которая была холодной, но такой нежной.

– Прости, прости, я не хотел так грубо. Ты правильно говорила всегда: мои эмоции иногда неприемлемы в некоторых ситуациях.

Она аккуратно перевернулась на спину, смотря таким же холодным, стеклянным взглядом в потолок. Её губы слегка приоткрылись, она повернула голову в сторону Рона.

– Поцелуй меня.

Он смотрел в эти глаза, и к своему удивлению, они внушали только страх. Ему было впервые страшно смотреть в эти бездонные, безжизненные глаза. Её фраза стала, как плеть по нему. Он аккуратно приблизился к ней и поцеловал в губы настолько нежно и аккуратно, насколько мог в этой ситуации. Почувствовав холод её дыхания и губ, он отстранился и не сводил с неё глаз.

Она слегка улыбнулась уголками губ, её глаза блестнули. Она аккуратно подняла руку и, положив ему на голову руку, он опустил голову ей на грудь и осознал, что он впервые за это время не слышит ударов её сердца, но лёгкие поглаживания по его голове давали знак – она жива.

Ирина вышла на улицу, увидев Тимофея, стоящего у стены с сигаретой:

– Не расстраивайся, он не со зла, у него просто эмоции уже переходят край, он же машина, не для ожидания, а для действий, ему тяжело.

– Я знаю, я был такой же, из-за этого я умер, а он сопротивляется этой смерти, и за это я его уважаю.

Глава 11: Решение и диверсия

Увидев фигуру вдалеке, он напрягся:

– Кто-то идёт, смотри.

Ирина пыталась сфокусировать глаза на фигуре, но из-за солнца и снега ощущалась боль.

– Кажется, один, – она произнесла тихо, взяв ручку двери, готовая зайти в любое время.

– Тут лес, не факт, но кажется что-то знакомое.

Фигура приближалась медленно, и по её движениям было явно видно, что она не пряталась, не кралась, а шла ровно и целенаправленно. Когда она поравнялась с ними, Тим узнал Барса.

– Барс? Что вы тут делаете?

Дрожь по телу пробежала волной.

Он поднял руки в знак безопасности:

– Я свой, узнал, что вы выкрали Элеонору и пропала Ирина, я понял, что вы тут. Она всегда говорила, что если такое произойдёт, искать её тут.

– Так вы вместе? – Тимофей дернулся, посмотрев на Ирину.

– Тише, тише, мы не враги. Я уже говорил Рону, я не враг, а наоборот. Это я направил Ирину к Элеоноре, чтобы она не дала её убить окончательно. И когда пришёл Рон, я ему сам сказал, куда идти, и Ирина ждала его, ей нужен был помощник в этом деле, а тебе я не мог доверить такое, сам знаешь почему.

Тимофей опустил голову. Барс открыл дверь и зашёл в дом. Рон, услышав шаги, аккуратно поднял голову с груди Эли и уже направил руку к пистолету, но, увидев Барса, встал с пола, протянув руку в знак приветствия. Мужчины пожали руки.

Барс, снимая куртку, сел у стола.

Барс снял шапку, провёл ладонью по коротко стриженным волосам. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось усталым и напряжённым.

– У нас есть три дня, максимум, – его голос, низкий и спокойный, резал тишину комнаты. – Они уже подняли всю свою сеть. Думали, психушка за городом – конец света? Для них это просто дачный посёлок. Сейчас они сканируют каждый квадратный метр в радиусе ста километров. Спутники, дроны, старые связи в МВД. Биостанцию они вспомнят. Раулю принадлежала половина акций этого НИИ, пока его не закрыли. Это вопрос времени, когда они проверят и его.

Ирина закрыла дверь, прислонилась к косяку. – Мы не готовы её транспортировать. Следующий кризис может быть сильнее, она ещё нестабильна. Переезд сейчас – это риск спровоцировать регресс.

– Оставаться – самоубийство, – возразил Барс. – Я не для того двадцать лет втирался к ним в доверие, чтобы вы все легли тут красивым букетом. Есть место.

Рон не сводил с него глаз. Доверие было хрупким, как лёд на весеннем ручье. – Какое место?

– У меня есть… контрагент. Человек, который обязан мне. Не деньгами, – Барс сделал паузу, выбирая слова. – Жизнью. У него частная клиника в Финляндии, на острове. Полная автономия, свой персонал, своя безопасность. Он специализируется на случаях… сложной реабилитации. Для людей, которым нужно исчезнуть.

– И что ему нужно взамен? – спросила Ирина, мгновенно переводя разговор в практическую плоскость.

– Гарантии, что эта история не выплывет к нему. Что вы все – призраки. И… он хочет посмотреть на неё. На Элеонору Моцарт. Для него это дело профессионального интереса. Легенда, которую свели в овощ.

– Она не экспонат, – голос Рона прозвучал тихо, но в нём заскрежетала сталь.

– Я знаю, – Барс поднял ладонь. – И он это знает. Это врач, а не коллекционер. Но его условия – полный доступ к истории болезни и процессу. Всё или ничего.

В соседней комнате раздался слабый стон. Все вздрогнули. Рон первым рванулся к двери.

Элеонора сидела на кровати, скрючившись, обхватив голову руками. Дрожь снова пробивала её насквозь.

Глава 10: Ключ в кошмаре

– Цифры… – её шёпот был полон ужаса. – Они… движутся. По стенам. Бегут ко мне.

Ирина быстро приготовила укол. Но Рон остановил её жестом. Он медленно сел на край кровати, не касаясь Эли.

– Какие цифры, Эли? – спросил он так же тихо. – Назови их.

Она замотала головой, сжалась сильнее.

– Девять… семь… ноль… три… – она начала бормотать хаотичный набор. – Нет, это не те… надо правильно… а иначе…

– А иначе что? – настаивал он, заставляя свой голос звучать спокойно.

– Иначе дверь не откроется, – выдохнула она, и в её глазах блеснул проблеск чудовищной, выученной логики. – Дверь из белой комнаты. А я должна выйти. Я должна отчитаться. Отцу. Про транши… ошибка в траншах…

Это был не бред. Это была программа. Ключ.

Рон обернулся к Барсу. – Тебе это о чём-нибудь говорит? Цифры? Белая комната?

Лицо Барса стало каменным. – Белая комната. Это не метафора. Это место. Конференц-зал в главном офисе холдинга Моцарта. Там принимались… ключевые решения. Там Моцарт «обсуждал» с дочерью финансовую отчётность в последние месяцы перед её изоляцией. Если это код… то это может быть всё, что угодно. Номер счёта. Пароль к чёрной кассе. Ключ шифрования.

– Она пытается дать нам то, за что её и сломали, – прошептала Ирина с внезапным озарением. – Её память выталкивает наружу то, что они хотели стереть или контролировать. Она билась не просто так. Она пыталась… сохранить это. Даже в таком состоянии.

Тимофей, стоявший в дверях, внезапно ахнул. Все обернулись.

– Девять, семь, ноль, три… – он повторял, лицо его побелело. – Это… это не просто цифры. Это дата. Девятое июля, нулевой третий год. В тот день… в тот день умер сводный брат Рауля. При странных обстоятельствах. И в тот же день произошёл крупный перевод со счетов холдинга на офшор в Лаосе. Элеонора тогда только начала копать. Она говорила, что это совпадение слишком пахнет. А потом… потом она перестала об этом говорить.

В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Элеоноры, которая, казалось, выдохнула что-то и снова погрузилась в полузабытьё, уставшая от вспышки сознания.

Барс первый нарушил молчание: – Всё. Решение принято. Мы едем. И мы берём её «подарок» с собой. Если это ключ к тому, что может уничтожить Рауля, то теперь это наша лучшая защита. И её – тоже. Им придётся не просто замять побег. Им придётся замять всё.

Рон смотрел на Элеонору, на её пальцы, всё ещё непроизвольно подёргивающиеся, будто печатающие на невидимой клавиатуре. Она вела свою войну. В темноте. И теперь они знали, что у неё есть оружие, спрятанное в разбитом сознании.

– Как мы её вывезем? – спросил он уже не Барса, а Ирину.

– На машине до границы. Я достану ей седативные, чтобы перенесла дорогу. Дальше – частный самолёт Барса. Всё уже подготовлено, – Ирина говорила быстро, чётко, снова становясь оперативником. – Но нам нужна диверсия, чтобы отвести глаза. Большая и шумная.

Все взгляды автоматически перешли на Рона. Он почувствовал знакомый, почти забытый за эти дни ожидания прилив адреналина. Действие. Цель. Удар.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки – холодной и безрадостной.

– Я знаю, куда ударить, – сказал он. – Туда, где у Рауля болит больше всего. Не в бизнес. В его легенду. В его «честь».

Он посмотрел на Барса: – Тебе понадобится час, чтобы подготовить транспорт?

– Сорок минут, – кивнул тот.

– Хорошо. – Рон подошёл к своему рюкзаку, начал выкладывать содержимое: бесшумный пистолет, клинок, несколько гранат нестандартного образца, взрывчатку в брусках. – Тогда у меня есть тридцать минут, чтобы навести справки, и сорок – чтобы оставить Раулю прощальный подарок. Такой, чтобы он на неделю забыл обо всём, кроме тушения пожара.

Он поднял взгляд и встретился глазами с Элеонорой. Она смотрела на него. Взгляд был пустым, но в нём, в самой глубине, будто отразилась вспышка далёкого огня – огня, который он собирался разжечь.

– Я вернусь, – пообещал он ей, не зная, слышит ли она. – А потом мы уедем. Начинать всё сначала.

Он вышел в коридор, на ходу проверяя оружие. За ним, как тень, потянулся Тимофей.

– Я поеду с тобой, – сказал Тимофей неожиданно твёрдо. Его голос не дрожал.

Рон остановился, обернулся. – Зачем?

– Чтобы ты точно вернулся. И… чтобы увидеть начало их конца. Для меня это тоже должно начаться.

Рон смерил его долгим взглядом, потом коротко кивнул: – Не отставай и не мешай.

Дверь захлопнулась за ними, оставив в комнате Ирину, Барса и спящую Элеонору. Война раскололась на два фронта. Один – тихий, за жизнь и память. Другой – громкий, за время и отмщение.

А за окном, в густом предрассветном лесу, уже стучали по крыше первые капли нового дождя, смывающего следы и обещающего новые потоки. Гонка со временем только началась.

Тридцать минут на связь.

Рон использовал сгораемый номер и протокол с двойным шифрованием, который когда-то настроила ему сама Элеонора – «на чёрный день». Чёрный день настал. На другом конце, в цифровом небытии даркнета, ответил голос, искажённый вокодером. Это был «Дрон», хакер-одиночка, который был должен Рону за освобождение его сестры из лап местного бандитского синдиката. Долг был безмерным.

– Тебе нужен уровень шума, – констатировал Дрон, выслушав лаконичный запрос. – Максимальный. С отвлечением всех глаз и ушей.

– И с привкусом позора для Рауля и Моцарта, – добавил Рон. – Есть идея?

На экране ноутбука, стоявшего на пне, замелькали схемы, фотографии, потоки данных. Дрон работал молниеносно.

– У него есть не просто бизнес. У него есть храм. «Музей семейных ценностей и корпоративной этики» в самом центре города. Стекло, сталь, пафос. Там хранятся все его «доказательства» благородства: подлинники благодарственных писем от сильных мира сего, первый заработанный доллар, портреты «честных» предков. Охранная система первоклассная, но… – на экране выделилась схема вентиляции. – …она завязана на центральный сервер в соседнем здании, который также контролирует автоматизацию в его личном пентхаусе на верхних этажах той же башни. Взломаю сервер – отключу всё: сигнализацию музея, свет, связь, а заодно и систему климат-контроля в его святая святых. Сделаю так, чтобы в его спальне начался настоящий тропический ливень из спринклеров, а в музее завыли все сирены. Полиция, МЧС, пресса – всё сбежится на этот цирк. Пока он будет оттирать воду с портрета прадедушки и объяснять, почему его неприступная цитадель плачет потолком, вы будете уже на полпути к границе.

Рон почти улыбнулся. Это было идеально. Удар не по кошельку, а по репутации. По тому самому фасаду безупречности, который Рауль выстраивал десятилетиями.

– Сделано. Взрывчатку я подложу сам, для верности. Чтобы было что тушить. Только музей. Картины и письма пусть горят. – В его голосе не было сожаления. Это были всего лишь бумаги и холсты, оплаченные чужими страданиями.

– Координаты и схему прохода скидываю. У тебя будет окно в семнадцать минут между отключением внешнего периметра и приездом первой патрульной машины, маршрут которой я… слегка подкорректирую, – сказал Дрон. – Удачи. После этого канала не будет.

Связь прервалась. Рон вынул батарею из телефона, раздавил чип каблуком и бросил обломки в лесную чащу. Время пошло.

Сорок минут на ад.

Они подъехали к служебному въезду в подземный гараж соседнего с музеем офисного центра на угнанной за десять минут до того «Тойоте». Тимофей за рулём был бледен, но сосредоточен. Рон, облачённый в униформу сервисной компании по обслуживанию вентиляции (такую же Дрон предусмотрительно «заказал» на заброшенном складе), с тяжёлым техническим чемоданом вышел из машины. В чемодане, помимо инструментов, лежали пластид и детонаторы.

Проход через пост охраны был вопиюще прост – охранник, получивший за пять минут до этого звонок от «начальства» о визите срочной технической бригады, лишь лениво кивнул на бейдж, который Рон даже не успел показать крупным планом. Система доверия, построенная Раулем, работала против него самого.

Лифт, служебная лестница, потолочный люк – и он в вентиляционной шахте, ведущей прямиком в техническое помещение музея. Воздух пах пылью и холодным металлом. В наушнике тихо щёлкал голос Дрона, ведущего его по виртуальной схеме: «Налево. Десять метров. Заслонка будет заржавевшая, ударь плечом».

Рон двигался быстро, но без суеты. Годы подобных вылазок отточили каждое движение до автоматизма. Он нашёл узел вентиляции, отвечающий за залы музея, и заложил заряды в расчёте не на тотальное разрушение, а на яркий, дымный, пожароопасный хаос. Огонь должен был быть заметным, но управляемым – в пределах одного зала. Дрон позаботится об остальном.

Закончив, он выполз обратно в техническое помещение и прильнул к окну, выходящему в узкий световой колодец. Ровно в 04:17 утра по его водонепроницаемым часам во всём здании погас свет. Одновременно с этим где-то вдалеке, в башне Моцарта, должны были хлопнуться все электронные замки и захлебнуться спринклерные системы. Сработало.

Через минуту в самом музее завыли сирены. Глухие, приглушённые – аварийные. Рон вставил в уши беруши. Он подождал ещё три минуты, пока звук шагов и перепуганных голосов музейных смотрителей не затих, убегая к главным выходам. Затем нажал на кнопку дистанционного детонатора.

Глухой удар, больше похожий на тяжёлый удар кувалды по пустой бочке, потряс стены. Из вентиляционных решёток повалил едкий серый дым. Где-то треснуло стекло. Сирены взвились на новую, паническую частоту.

Задача выполнена. Цирк начинался.

Рон тем же путём покинул здание. На выходе из гаража он сжёг униформу в баке для мусора, предварительно облив содержимым из канистры, которая «случайно» оказалась в багажнике угнанной машины. Через двадцать минут он и Тимофей уже меняли автомобиль на окраине города, пересев в неприметный фургон, который Барс предусмотрительно оставил на заброшенной заправке.

– Всё прошло? – спросил Тимофей, выжимая третью сигарету за последний час.

– Как по нотам, – отрезал Рон, глядя в боковое зеркало. Вдали, над центром города, в предрассветное небо уже поднималась багровая заря – не от солнца, а от пожара. Сирены экстренных служб сливались в один протяжный, тревожный вой. – Теперь едем. Быстро.

Биостанция, 05:48 утра.

Фургон резко затормозил у полуразрушенных ворот. Рон выпрыгнул, не дожидаясь остановки. Ирина уже выводила под руки Элеонору, закутанную в несколько одеял и тёплый пуховик. Женщина шла, послушная и безвольная, как сомнамбула. Её глаза были закрыты.

– Седативные подействовали, она в полудрёме, перенесёт дорогу, – коротко доложила Ирина, помогая усадить Элеонору на заднее сиденье подготовленного Барсом внедорожника с тонированными стёклами и усиленным шасси. – Всё необходимое в багажнике. Маршрут построен в обход всех постов.

Барс, стоявший у другой машины – скоростного чёрного «Лексуса», – кивнул: – Я поеду первым, буду разведкой. У меня связи на трассе. Если что, я создам заминку. Вы – за мной. Дистанция – километр. Не меньше, не больше.

Рон сел за руль внедорожника рядом с Элеонорой. Тимофей устроился сзади, рядом с Ириной, которая тут же начала готовить капельницу для долгой дороги.

– Рон, – тихо сказал Барс, подойдя к открытому окну. Его лицо в свете фар было серьёзным. – На острове… будь готов. Доктор Свенссон – он гений, но он не святой. У него свои интересы. И он будет копать. Не только в её памяти, но и в твоей. Он захочет понять мотивацию. Цену. Имей это в виду.

Рон лишь кивнул. Его мотивация была проста, как лезвие ножа: она жива. Всё остальное было неважно.

Колонна тронулась, покидая прокопчённое, пропахшее страхом и лекарствами убежище. Биостанция осталась позади – одинокий бетонный улей, над которым уже занималось холодное зимнее утро.

В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и слабым шипением кислорода из переносного баллона, подключённого к Элеоноре. Рон смотрел на дорогу, на бегущие в свете фар обочины. Его мысли были там – в горящем музее, в униженном пентхаусе Рауля. Это была только первая ласточка, первый камень, брошенный в зеркальную гладь их благополучия.

Но главная битва была не снаружи. Она была здесь, в машине, в хрупком теле женщины рядом, в её разбитом сознании, где среди обломков памяти и боли таился ключ к их общему спасению и мести.

Он положил руку на её холодную, безжизненную кисть, лежавшую на одеяле.

– Скоро, Эли, – прошептал он, не ожидая ответа. – Скоро мы начнём отбирать у них всё. Сначала твою память, потом – их империю.

Из динамика рации тихо щёлкнул голос Барса, выведший его из раздумий:

– «Ястреб» (это был позывной Рона), впереди пост ДПС. Нестандартный. Держись, я проеду первым. Будь готов к варианту «Б» – уходим в поле по старой грунтовке.

Рон взглянул в зеркало заднего вида, встретившись с напряжённым взглядом Ирины. Вариант «Б» означал тряску, риск для Элеоноры, потерю времени.

– Понял. Жду команды.

Он почувствовал, как пальцы его свободной руки сами собой сжались в кулак. Путь к свободе только начался. И первая преграда уже маячила впереди, в утреннем тумане, окутавшем просёлочную дорогу. Гонка продолжалась.

Глава 12: Гонка к границе

Рон притормозил, сократив дистанцию до «Лексуса» Барса. Через лобовое стекло впереди виднелись мигающие огни патрульной машины, перекрывавшей одну полосу. Два сотрудника ДПС – один с жезлом, другой – с планшетом в руках. Обычная, казалось бы, проверка. Но час пик ещё не наступил, а пост был одиноким и неожиданным.

– Всем сохранять спокойствие, – тихо, но чётко сказал Рон в салон. – Ирина, как она?

– Давление стабильное, но тряска ей не нужна, – так же тихо ответила Ирина, не отрывая взгляда от монитора портативного пульсоксиметра.

В рации щёлкнуло: «Ястреб, это ловушка. Я вижу ещё одну машину – „Тойоту“ без номеров в кустах, метрах в ста за постом. Внутри минимум двое. Пост не их, но они ждут кого-то. Возможно, нас. Проходим быстро и чисто. Я отвлекаю, ты – на грунтовку сразу за километровым столбом 142. Координаты уже у тебя в навигаторе. Уходи без остановки».

Голос Барса был холоден и точен. «Лексус» плавно подкатил к посту. Один из инспекторов, молодой, с натянутой улыбкой, сделал шаг навстречу. Барс опустил стекло.

Рон не стал слушать разговор. Его взгляд сканировал обочину. Да, там, в сером предрассветном тумане, чуть виднелся силуэт припаркованной машины. Он сбросил скорость, пропуская «Лексус» вперёд, и в тот момент, когда инспектор отвернулся, чтобы проверить документы Барса, Рон резко вывернул руль вправо. Внедорожник с рычанием сорвался с асфальта, подпрыгнул на колее и нырнул в узкий проезд между голыми кустами, ведущий к той самой грунтовке.

В зеркале он увидел, как один из людей из «Тойоты» выскочил из машины, что-то крича и жестикулируя в их сторону. Но было уже поздно. Грунтовка, старая лесная дорога, петляла среди чахлого сосняка, скрывая их от глаз.

– Приехали, – пробормотал Тимофей сзади, обернувшись и всматриваясь в пыльное заднее стекло.

– Не расслабляйся, – отрезал Рон, лавируя между ямами. – Если они выставили пост, значит, круг сузился. Они где-то рядом. Барс отвлечёт их, но ненадолго.

Он бросил взгляд на навигатор. Старая карта показывала извилистый путь через лес, выходящий к малоиспользуемому погранпереходу через шесть часов езды. План Б. Рискованный, но единственный.

Элеонора тихо стонала на заднем сиденье, её тело качалось на ухабах. Ирина придерживала её, пригнувшись, чтобы смягчить удары.

– Нужно остановиться хотя бы на пять минут, чтобы сделать укол, – сказала Ирина, и в её голосе впервые зазвучала тревога, не связанная с погоней.

– Не можем, – сквозь зубы процедил Рон, видя в просвете деревьев ещё одну грунтовку, пересекающую их путь. На ней не было машин, но где-то вдалеке, со стороны шоссе, донёсся звук сирены. Не одной. – Держись. Сейчас выберемся на ровное место.

Он давил на газ, заставляя мощный внедорожник пожирать разбитую дорогу. Лёд скрипел под колёсами. Ветер свистел в щелях кузова. Этот побег, который должен был быть скрытным и быстрым, превращался в гонку на выживание по бездорожью.

Внезапно лес расступился. Впереди показалось поле, покрытое жухлой травой и первым снегом, и длинный, полуразрушенный мост через неширокую, но бурную речушку. Деревянные перила были сломаны, настил прогнил в нескольких местах.

Рон резко затормозил в метрах двадцати от въезда.

– Это тот самый путь? – спросил Тимофей, глядя на хлипкую конструкцию.

Навигатор упрямо показывал: «Прямо. 2 км до трассы А-115».

– Он самый, – сказал Рон, выключая зажигание. – Вылезайте. Быстро.

– Что? Мы не проедем? – Ирина непонимающе смотрела на него.

– Проедем. Но сначала нужно убедиться, что мост выдержит. И если нет – найти другой путь. А пока – укол. У вас есть пять минут, пока я проверяю. Тимофей, со мной.

Он выскочил из машины, холодный влажный воздух ударил в лицо. Тимофей, пошатываясь, последовал за ним. Рон подошёл к краю моста, начал методично осматривать опоры, балки, состояние льда у берега. Он действовал как сапёр на минном поле – спокойно, расчётливо, игнорируя далёкие, но приближающиеся сирены.

Тимофей стоял рядом, кутаясь в тонкую куртку.

– Ты думаешь, они найдут нас здесь? – спросил он, голос его дрогнул не столько от холода, сколько от страха.

– Не обязательно, – не отрываясь от осмотра, ответил Рон. – Но если найдут, то на мосту мы будем как в ловушке. Нужно либо быстро проскочить, либо найти брод.

Он спустился к самой воде, потрогал лёд у кромки. Крепкий, но речка была мелкой, с каменистым дном. Внедорожник мог попробовать…

Внезапный крик Ирины заставил его вздрогнуть и обернуться.

Он рванулся к машине. Ирина, бледная, стояла у открытой задней двери. Элеонора лежала на сиденье, её тело снова билось в тихой, но сильной судороге. Глаза были закатаны, изо рта шла пена. Пульсоксиметр пищал тревожно.

– Кризис! Раньше, чем я ожидала! – в голосе Ирины звучала паника. – Организм сбрасывает седативные! Нужно срочно вводить противосудорожное и… ей нужно стабильное положение! Тряска сейчас может убить её!

Рон посмотрел на мост, на поле, на лес, откуда уже отчётливо доносился рёв двигателей. Его мозг, заточенный под мгновенную оценку угроз и решений, работал на пределе.

Вариант А: прорываться по мосту, надеясь, что он выдержит и они успеют оторваться, рискуя, что Элеонора не перенесёт тряски на разбитом настиле.

Вариант Б: искать брод, теряя драгоценные минуты и почти наверняка попадая в засаду на том берегу, если их уже накрыли сетью.

Вариант В…

Он взглянул на Тимофея, который смотрел на него широко открытыми, полными ужаса глазами. И на Ирину, которая уже доставала шприц, её руки дрожали.

– Ирина, делай, что должна, – приказал он, и его голос прозвучал с ледяным спокойствием, которое само по себе было страшнее любой ярости. – Тимофей, доставай из багажника трос, домкрат и всё, что может сойти за инструменты. Мы не поедем. Мы остаёмся.

– Что? Но… они же…

– Они ищут машину, которая бежит, – перебил его Рон. Он уже открывал капот, срывал знаки, бросал их в речку. – Они ищут паникёров. Мы не побежим. Мы сломались. Прямо здесь. Ты понял? Ты – водитель, который пытается починить мост или найти брод. Я – твой молчаливый напарник. Ирина – твоя жена, которая ухаживает за больной сестрой. У нас сломалась машина, мы заблудились. Грубая, простая легенда. Работает только если в неё поверить. Так что начинай верить. Сейчас.

Он схватил лом из багажника и с силой ударил по крылу внедорожника, оставляя глубокую вмятину. Потом разбил одну из задних фар. Машина должна была выглядеть аварийной.

Тимофей, осознав план, кивнул с отчаянной решимостью и бросился к реке с мотком троса, делая вид, что замеряет глубину.

Рон подошёл к задней двери. Ирина ввела препарат. Судороги у Элеоноры стали слабее, но её дыхание было хриплым и прерывистым.

– Как? – коротко спросил он.

– Стабилизирую. Но ей нужен покой, хотя бы полчаса. Иначе следующая волна… – Ирина не договорила, но всё было понятно.

– Полчаса, – кивнул Рон. Он посмотрел на дорогу, откуда они приехали. В просветах деревьев уже мелькали огни. Не полицейские – те ехали бы с мигалками. Это были другие. Тёмные внедорожники без опознавательных знаков.

Он достал пистолет, проверил затвор и сунул его за пояс, под свитер. Потом взял в руки лом, прислонился к капоту своей «сломанной» машины и закурил, делая вид, что ждёт, пока напарник найдёт способ переправиться.

Его лицо было маской усталого, раздражённого дальнобойщика, попавшего в передрягу. Но глаза, холодные и внимательные, сканировали приближающиеся огни, считая секунды до неизбежной встречи. Они отступили, чтобы зацепиться. Теперь им предстояло выдержать первую, самую опасную проверку – не силой, а игрой. Ложью, в которую нужно было вдохнуть жизнь.

Первая машина, чёрный «Мерседес» G-класса, резко затормозила в десяти метрах от них. Из неё вышли трое. Не полицейские. Люди в дорогих, но практичных зимних куртках, с профессиональными, лишёнными эмоций лицами. Глаза сразу же оценили сцену: разбитый внедорожник, мужчину с ломом, другого у реки, женщин в салоне.

Один из них, высокий, с шрамом через бровь, сделал шаг вперёд. Его рука непринуждённо лежала у бедра, под расстёгнутой курткой.

– Проблемы? – спросил он нейтрально, но его взгляд буравил Рона.

Рон медленно выдохнул дым, сделал паузу, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать.

– Мост гнилой, – буркнул он хриплым голосом с налётом раздражения. – Пробую брод найти, да коллега там копошится. Вы не из местных? Проезда тут нет, что ли?

Человек со шрамом не ответил. Его взгляд скользнул по номеру (номера не было, Рон сорвал его), по вмятине на крыле, затем заглянул в салон, где Ирина, закрыв своим телом Элеонору, делала вид, что поправляет ей одеяло.

– Девушка плохо себя чувствует? – спросил он, и в его голосе появилась лёгкая, но недобрая заинтересованность.

– Сестра, эпилепсия, – быстро, с дрожью в голосе ответила Ирина, не оборачиваясь. – Приступ. Не трогайте её, пожалуйста.

Человек со шрамом медленно обошёл машину, его спутники заняли позиции, блокируя возможные пути отступления. Он остановился у заднего стекла, всматриваясь в бледное, искажённое гримасой лицо Элеоноры.

Рон почувствовал, как каждый мускул в его теле напрягся до предела, готовый к взрывному действию. Его пальцы чуть сжали лом. Игра висела на волоске.

В этот момент Тимофей, стоя по колено в ледяной воде у реки, отчаянно закричал:

– Кажется, нашёл! Тут мельче! Но нужен трос, чтобы подстраховаться!

Его крик, естественный и полный наигранного азарта, отвлёк внимание человека со шрамом. Он на мгновение перевёл взгляд на Тимофея, потом снова на Рона, будто сверяя их реакции.

Рон лишь раздражённо отшвырнул окурок.

– Ну, иди помоги ему, раз нашёл, – буркнул он в сторону невидимого коллеги, делая вид, что обращается к Тимофею. – Только смотри, не утопи машину, а то нам тут вообще крышка.

Эта бытовая, грубая забота о «железе» сработала лучше любой легенды. Человек со шрамом, казалось, немного расслабился. Картинка складывалась: неудачливые водители, больная родственница, тупиковая ситуация.

– Вы тут надолго? – спросил он снова, но уже без прежней пронизывающей интенсивности.

– Да пока не починим или не переедем – никуда, – вздохнул Рон с оттенком обречённости в голосе. – А вам что, путь перекрыли?

Шрамированный обменялся взглядами со своими людьми. Один из них едва заметно пожал плечами: «Не наши».

– Мы ищем одну машину. «Не вашу», – сказал шрамированный, принимая решение. – Если увидите чёрный «Лексус» на этих дорогах – позвоните по этому номеру. – Он протянул Рону визитку без каких-либо опознавательных знаков, только цифры. – Щедро отблагодарим.

Рон взял визитку, сунул её в карман, кивнул без энтузиазма.

– Посмотрим. Удачи.

Люди в чёрных куртках, ещё раз окинув сцену оценивающим взглядом, вернулись в свой «Мерседес». Машина развернулась и уехала обратно по лесной дороге, вскоре скрывшись из виду.

Только когда звук её двигателя окончательно затих вдали, Рон позволил себе медленно, очень медленно выдохнуть. Его рука, сжимавшая лом, разжалась. За поясом, под свитером, кожа была мокрой от пота.

Ирина вышла из машины, её лицо было пепельным.

– Они поверили. На этот раз.

Тимофей вылез из реки, дрожа всем телом, но с тенью торжества в глазах.

Рон не ответил. Он смотрел туда, где исчез «Мерседес». Они купили себе полчаса. Может, час. Не больше. А дальше, когда те не найдут «Лексус» Барса и начнут прочёсывать местность системно, они вернутся. И тогда простой легенды будет мало.

Он подошёл к машине, посмотрел на Элеонору. Она, казалось, заснула, её дыхание выровнялось. Искра, промелькнувшая утром, погасла, снова поглощённая химическим туманом.

– Хорошо, – тихо сказал он, больше себе, чем другим. – Отдохнули. А теперь – просыпайся, Эли. Нам нужно идти дальше. И на этот раз – бежать по-настоящему.

Он сел за руль, завёл двигатель. Внедорожник, притворявшийся сломанным, с рычанием тронулся с места. Они не поехали по броду, который «нашёл» Тимофей. Рон свернул в другую сторону, вглубь леса, туда, где не было дорог даже на карте. Туда, где начиналась настоящая пустошь, и где спасение зависело уже не от планов и легенд, а от чистой воли и удачи.

Их путь к острову, к доктору Свенссону и возможному исцелению только что сделал новый, непредсказуемый и опасный виток.

Глава 13: Лесной кордон

Рон вёл машину сквозь чащу, игнорируя хлещущие по стёклам ветки и скрежет днища о камни. Навигатор давно захлебнулся красным восклицательным знаком «Вне зоны покрытия». Он ехал по памяти, по солнцу, пробивающемуся сквозь низкие свинцовые облака, и по внутреннему компасу, который вёл его строго на северо-запад – к границе.

«Мерседес» мог вернуться в любой момент. Или могли приехать другие. Лес казался бескрайним, но Рон знал – это иллюзия. Все леса вокруг города давно изрезаны просеками, утыканы вышками сотовой связи и камерами лесничества. Быть призраком в эпоху тотальной видимости – задача для гения или для сумасшедшего. Рон не был гением. Он был одержимым.

– Сколько у нас топлива? – спросил он, не оборачиваясь.

Тимофей, всё ещё мокрый и синий от холода, вздрогнул и потянулся к приборной панели.

– Меньше четверти бака. На полсотни километров, не больше.

– До перехода – семьдесят по прямой. По этому бездорожью – все сто, – просчитала вслух Ирина, изучая бумажную карту, которую Барс предусмотрительно положил в бардачок. – Нам не хватит.

– Значит, нужно где-то достать, – просто сказал Рон. Его взгляд упал на Элеонору. Она спала, но её сон был беспокойным, веки подрагивали. Каждое её негромкое всхлипывание отзывалось в нём тупой, яростной болью. – Ирина, сколько у неё времени до следующего кризиса?

– Трудно сказать. Организм в стрессе, метаболизм ускоряется. Час? Два? Но если мы не найдём относительно ровную дорогу… – Она не стала продолжать.

Рон резко повернул руль, уводя машину в сторону от густого ельника, на более-менее открытую поляну, где снег лежал ровным, неутоптанным покровом. Он остановился, заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рёва мотора, была оглушительной. Только ветер в верхушках сосен да редкий крик вороны.

– Выходите, – приказал Рон, открывая дверь. – Быстро. Тимофей, помогай Ирине с Элеонорой.

– Что мы делаем? – спросила Ирина, но уже выполняла приказ, аккуратно выводя сонную, послушную Элеонору на снег.

– Меняем внешность машины. Ненадолго, но это даст нам время. – Рон уже полез в багажник, вытаскивая канистры. Но не с бензином. С краской. Аэрозольные баллоны с быстросохнущей эмалью – матово-коричневой и грязно-зелёной. Ещё одна причуда подготовленного Барсом набора для побега.

Он принялся методично, почти яростно забрызгивать глянцевый чёрный кузов внедорожника, превращая его в грязное, невзрачное пятно. Тимофей, поняв замысел, схватил второй баллон и начал красить колёса, ступицы, даже стёкла (оставляя, конечно, чистыми лобовое и передние боковые). Через десять минут машина выглядела так, будто её только что вытащили из лесной грязи после многодневной охоты.

– Теперь – следы, – сказал Рон. Он взял ветку и начал стирать следы колёс на поляне, засыпая их снегом, создавая видимость, будто они уехали в другую сторону – туда, где лес был гуще. Потом сел за руль и медленно, аккуратно, чтобы не оставлять глубоких колей, повёл машину к противоположному краю поляны, к старой, полузаваленной буреломом лесной дороге, которую он заметил ещё с воздуха мысленным взором.

Они ехали медленно, почти на ощупь. Топливо таяло на глазах. Но теперь они были не чёрным внедорожником, а грязной, ничем не примечательной «рабочей лошадкой», каких сотни в этих лесах – у лесорубов, охотников, браконьеров.

Примерно через сорок минут мучений они выехали на настоящую, хоть и разбитую, грунтовку. А ещё через десять – увидели дым. Не лесной пожар, а печной. И строение – заброшенную, судя по всему, лесную кордон, но с работающей трубой.

Рон остановился в сотне метров, за густыми кустами.

– Остаёмся тут. Тимофей, со мной. Ирина, оружие в бардачке. Если что-то не так – уезжайте по этой дороге на север. Не ждите.

Он и Тимофей пошли пешком. Подошли с подветренной стороны. У кордона стоял старый, ржавый «УАЗик» с расшатанными колёсами. Из-за двери доносился запах жареной картошки и звук радио.

Рон постучал прикладом пистолета в дверь.

Дверь открыл мужик лет пятидесяти, в стёганой телогрейке и ушанке. Лицо обветренное, глаза хитрые и усталые. Он осмотрел их беглым, опытным взглядом.

– Кого черти принесли? – спросил он хрипло.

– Топливо нужно, – без предисловий сказал Рон. – Бензин. Канистру. Купим.

Мужик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Ага, купите. А по дороге бензоколонок что, все закрылись? – Его взгляд скользнул за их спины, будто пытаясь разглядеть их транспорт. – Вы кто такие? Менты? Так вы не похожи. Бандиты? Тоже как-то… – он прищурился, – обшарпанно.

– Мы не менты и не бандиты, – сказал Тимофей неожиданно твёрдо, выйдя вперёд. В его голосе звучала странная, новая нота – не трусливая, а скорее устало-отчаянная. – У нас в машине больная женщина. Её нужно довезти до больницы, до границы. У нас кончился бензин. Помогите.

Мужик задумался, почесал щетину. Потом вздохнул.

– Бензин есть. Не авиационный, конечно. Но машину доведёт. А что за женщина? Чем больна?

– Эпилепсия, – автоматически сказал Рон, придерживаясь легенды.

– Гм… – мужик снова посмотрел на них, и в его взгляде мелькнуло что-то, кроме подозрения. Что-то вроде смутного узнавания. – Погодите-ка… – Он прикрыл дверь, оставив их на морозе. Через минуту вернулся, держа в руках потрёпанную газету. Не сегодняшнюю, а недельной давности. Он развернул её и ткнул пальцем в мелкую заметку в углу: «Разыскивается… для установления личности… Элеонора М., 32 года, страдает психическим расстройством…»

Фотография была старой, размытой, но сходство, даже в этом состоянии, было неуловимым. И главное – имя.

Мужик поднял глаза на Рона. В них не было страха. Была усталая, горькая ясность.

– Так вот оно что. Рауля Моцарта дочку ищут. А вы, выходит, те самые, кто её выкрал из дурдома.

Рон почувствовал, как его рука сама потянулась к пистолету за поясом. Но он не достал его. Он смотрел в глаза этому лесному отшельнику и видел не угрозу, не алчность, а… понимание.

– Она не больна, – тихо сказал Рон. – Её сломали. И мы везём её к врачу, который, может быть, сможет её починить.

Мужик долго молчал, жевал губами. Потом плюнул в снег.

– Чёрт с вами. Моя тёща тоже в ихней «Вершине» сгинула. Говорят, сердце. А я знаю, она сердцем никогда не хворала. – Он махнул рукой. – Ладно. Бензин дам. И ещё кое-что. – Он снова скрылся в доме, вернулся с канистрой и… с потрёпанной, заляпанной грязью курткой-аляске.

– Наденьте на неё. И шапку тут же. Чтобы не так… узнаваемо было. А вам… – он посмотрел на Рона, – совет. Дальше, километров через десять, будет развилка. Налево – на КПП, направо – в болота. На КПП сейчас ихние люди, как саранча. Видел вчера. В болота не суйтесь, там трясина, даже на вашем джипе. Есть третий путь – старая узкоколейка. Её давно разобрали, но насыпь осталась. По ней – рискованно, но проедете. Выведет к деревне Заречье. Там у меня… знакомый. Фельдшер. Скажете, от Семёна, мол. Он поможет, если что. Больше ничем не могу.