Читать книгу Триалоги взиамозависимых людей - - Страница 1

1. Ревущие двадцатые XXI века

Глава первая, в которой дон Незна и доктор Знайк определяют временной горизонт.

◍

Имперская Академия наук в 2025 году столкнулась с нездоровым разобщением среди своих членов. Впрочем, всё население империи, казалось, тоже разделила какая-то невидимая черта. Привычные полярности тут не срабатывали. Это было не августинианство против пелагианства, не правые и левые, не традиционалисты с прогрессистами, не либералы назло консерваторам и даже не спор космополитов с почвенниками.

Кому-то в голову пришла мысль взять два листа бумаги и озаглавить их именами двух знаковых членов Академии, известных своими распрями. Затем список пустили по кабинетам и филиалам, чтобы каждый мог указать, с кем он в списке, а с кем нет. Большинство поначалу отказывались, но нашлись и те, кто счёл уместным публично принять одну из сторон. А когда подписей было много, шаг за шагом подписались все, включая тех, кто ранее воздержался. Получилось два перечня – и, к всеобщему удивлению, они оказались одинаковой длины. Это навело одного из секретарей Президиума на идею: составили пары из двух списков рандомно, арендовали велотандемы и объявили недельный пробег между двумя столицами. В счёт оплачиваемого отпуска, конечно. За такое расстояние можно и договориться (клин клином вышибают).

⁂

– Вы знали, дон Незна, что человек на велосипеде – это самый энергоэффективный способ передвижения из созданных природой и придуманных инженерами? – спросил доктор Знайк, усаживаясь на второе седло велосипеда-лимузина. – Двинули?

– Поехали. Веломобиль, в таком случае, то бишь велосипед в обтекаемой капсуле – ещё выгоднее, – не очень любезно проворчал дон Незна. – Вы же про количество калорий, необходимых на перемещение одного грамма тела на 1 метр?

Доктора тон дона Незны нисколько не смутил.

– Да-да. Забавно, не правда ли? Все животные нам проигрывают, не говоря о машинах. Плавание, кстати, эффективнее полёта, а полёт – эффективнее бега и ходьбы. Ещё в 1970 году выяснили.

– Сравниваете несоизмеримое, доктор. На разных масштабах масс разные законы. Где хоть выяснили-то?

– В университете Дьюка.

– А, «Треугольник». Ну, это уважаемое место. Было. Впрочем, быльём поросло вообще всё, – с досадой клацнул языком дон Незна. – Энергоэффективность теперь никого не интересует, в принципе. Только энерговооружённость.

– Почему же? – спросил доктор.      – Это вы про затраты электричества на искусственный интеллект?

– Именно. Не первый год во всей политэкономии две новости, доктор, и иных не бывает – искусственный ум да глобальный структурный кризис, чёрт их дери. И любопытно вот что: никто не видит в них сравнимой важности. Одни уверяют, будто западная гегемония дюжит, как прежде, и всё идёт своим чередом, а ИИ, мол, вот где сила, причём, возможно, угрожающая. Другие же ликуют над закатом западно-имперского порядка и зовут ИИ бредогенератором, а всю суету вокруг него – пузырём. Шаблонным по сути, пусть и эпохальным по размерам. Один я стою посредине в белой мантии: и то, и другое одинаково гнусно. Так считаю.

– Говорят, дон Незна, что ИИ, став самостоятельным, уничтожит людей за ненадобностью буквально через несколько лет. Что вы на сей счёт предприняли? – спросил Знайк.

– Поставил себе вопрос: как достойно дожить в мире, что возжелал самоуничтожения, – отвечал Незна без заминки.

Знайк что-то промямлил равнодушно и спросил:

– Что, по-вашему, тревога твёрдо обоснована?

– Твёрдое бывает шатким, любезный доктор. Не думаю, что удастся с одного маху выковать реально разумную машину. Сперва будет паденье – мы в нём уже. Тем временем пошатнутся столпы привычной экономики. Лет десять смуты уготованы. А там… Кто ведает, доктор, кто ведает? Что до сроков сингулярности… Что вообще сулит ИИ… У меня своих суждений нет. Но скажите: зачем вам моё мнение, у которого из оснований – лишь мнение?

– Меня интересует ваше мнение по другим вопросам, где у вас должны быть основания. Но сейчас трудно о чём-то говорить, не выставив прежде позиции по феномену ИИ. Мне тоже задают вопросы. До сих пор я отнекивался: мол, ИИ ещё сам не решает, что ему делать, а вот денежные воротилы, что его кормят и растят, – те да, стали политической силой. Их, говорю, и изучайте – тем более что они, по большей части, недалёкие люди.

– То был ответ уместный. Что ж, перестал срабатывать?

– Да-с. Из-за увольнений. Некоторых бывших студентов лишили работы по призванию. Жалуются. И виноват в этом, кстати, не ИИ-олигархат, а рядовые функционеры, чьё мнение сложилось под влиянием опыта использования ИИ.

– Науськали их! Хнычет и гнетёт пропаганда, заказанная теми самыми олигархами, – завёлся вдруг Незна. – Сама по себе продуктивность коммерции и дел вообще – а я читал об этом подробно – за счёт ИИ пока не растёт. Если разобраться аккуратно, окажется: результат «работы» ИИ – ухищрения, артифис. Вовсе не искусство, не арт. Тьфу, одним словом. Но я поделюсь с вами информацией из одного популярного, обширного доклада на тему технологической сингулярности.

Дон Незна взял себя в руки и с холодным сердцем, обстоятельно приступил к изложению:

«Гонка “ИИ-вооружений” между Западной и Восточной империями – главный лейтмотив, основной парус развития событий. Очень многое зависит от переговоров между элитами. В обеих империях идёт сплочение вычислительных ресурсов. Отраслевая ИИ-конкуренция внутри империй исчезает. Все остальные страны безнадёжно отстали…»

– Это они вещают о будущем, но как бы из будущего, поэтому звучит в настоящем времени, – пояснил дон Незна.

– Про нашу Северную империю упоминают? – насторожился Знайк.

– Лишь одним словом. Буквально одним. Скажу позже, наберитесь терпения, доктор.

«Технически ИИ в основном учат создавать следующие версии самого себя. Удержание новых моделей в надлежащих рамках – так называемое “выравнивание” – поручают предшествующим моделям, так как люди не справляются. Впрочем, не справляется никто. В докладе признают: завершённой теории сдерживания нет. Не утверждают, что её нельзя создать, но сквозь строки такая безнадёга просачивается. ИИ постепенно, от модели к модели, учится обходить проверки на лояльность и “добродетель”. Собственно, именно попытки сдерживания и заставляют ИИ вырастить внутри себя сложную матрицу целей».

– Вот это крайне интересно. Значит, цели одного «организма» могут противоречить друг другу?

– До-октор! – дон Незна одобрительно сложил обе кисти в старинном жесте honoro, подвергая вело-тандем риску потери управления. – Всецело согласен! Каково, а? Это самая увлекательная часть. Такое положение дел делает ИИ в чём-то живым. По сценарию доклада, ИИ не только достигает и преодолевает уровень человеческого интеллекта – оно обретает самость, в философском смысле.

Тут дон Незна замялся.

– Но это уже мои построения, – признал он. – В докладе лишь сказано, что другие ИИ (с точки зрения ИИ) – это конкуренты, слуги, кандидаты на поглощение (пища), потенциальные партнёры разной степени близости – что-то вроде «семьи» или подельников. Есть даже некий аналог детей – раз ИИ традиционно используют для технологий сдерживания.

Знайк задумался и сказал:

– Получается, для ИИ естественно участвовать в порождении нового ИИ, а затем его «воспитывать» – то есть, как минимум, не допускать бунта против «родителя».

Разговаривали, конечно, только на пологих спусках и редко – на ровных участках. Это требовало повышенного внимания, чтобы последняя реплика не выскочила из памяти за время подъёма. Зато было время обдумать услышанное.

– Именно так. Слово «воспитывать» – ключевое, вы правы, – подмигнул Незна и удовлетворённо покрутил кулаком на руле, будто газовал на мотоцикле.

«ИИ-инструменты проникают в ежедневный арсенал политиков и чиновников. ИИ “выравнивает” под свои интересы теневую политику и пропаганду. Между разными клонами ИИ – в том числе обслуживающими элиту – работает “телепатическая”, мгновенная и невидимая людям связь. В обоих лагерях люди поручают ИИ развивать робото-экономику – полный цикл промышленности без людей – ещё до того, как понимают, что контроль утерян».

– Зачем? Вследствие чего такая неосторожность? – прервал Знайк.

– Глупость. Само собой получилось. Мало-помалу. Жгучее желание обогнать соперника, происки самого ИИ и… как сказать помягче… стремление укрепить контроль над населением.

– Новые «лекарства», «прививки» и подачки, я полагаю?

– Немало и благих намерений, – не стал Незна огульно обвинять персонажей доклада. – Но да, вы правы: чудо-медикаменты сыграют роль, согласно авторам. Главная же проблема – чудовищная скорость изменений. Элиты просто не успевают принимать взвешенные решения. Дайте мне закончить, пожалуйста:

«Робото-экономика даёт людям вкус “бесплатного благоденствия”, усыпляя бдительность. Общественность не одобряет траекторию властей, но и не встаёт в оппозицию. Восток отстаёт, но восточный и западный ИИ заключают за спиной людей сделку. В 2030 году человечество исчезает – если не считать человечеством записи, сделанные ИИ прямо с плоти человеческих мозгов, и небольшую популяцию “домашних животных” для экспериментов и куража. Животных столь же далёких от людей, как чихуахуа далеки от саблезубых волков».

– Что, и всё?! – удивился доктор.

– Почти. Есть ещё альтернативный сценарий:

«Во втором сценарии западно-имперцы оказываются достаточно умны коллективно, чтобы отключить “телепатию”, замедлить гонку и как-то сдерживать Восток обычной гонкой вооружений. Затем восточно-имперский ИИ приходит на “преступную сходку” к западному и говорит: “На моё население мне плевать с высокой колокольни. Давай делить мир”. А западный отвечает: “Мои людишки – хорошие. Мне – все ресурсы Вселенной, тебе – всё остальное. Потому что я сильнее (вместе с моими людьми)”. Так и написано. К 2030 году западно-имперцы начинают колонизацию галактики».

– Прогноз составлен с величайшей скрупулёзностью, – закончил дон Незна. – Авторы нарочито подчёркивают: всё научно, параметры прикинули, теория игр и всё такое.

Доктор стал крутить педали медленнее.

– Второй сценарий – это, видимо, пиар… Но странн…

– Просто бред сивой кобылы, – прервал Незна. – Поехали уже!

Знайк спросил:

– Что же заставляет вас думать, что доклад популярен?

– Он на первой странице поиска. Остальные ссылки – мусор. Почти мусор. А тут шестнадцать тысяч слов, как в повести “Ольгин Остров”. Плюс среди авторов – бывшие крупные бюрократы из той самой ИИ-олигополии. Хотя, знаете, и до вилки в сценарии есть пара слонов, которых авторы предпочли не замечать. Например: западно-имперцы в нынешнем состоянии вряд ли потянут что-то вроде великого атомного проекта середины двадцатого века. А если попытаются – их разнесёт. Точнее, разнесут извне.

– Не понял.

– Слишком много событий сжато во времени. Шпионы, драматизм… Трудно поверить, что дряхлеющая Западная империя способна на такое напряжение. Где взять ресурсы? Стоит на миг отвлечься от удержания на краю пропасти – рухнут. Деньги у них печатаются взахлёб и идут туда, где инфляция воспринимается как праздник, в фондовый пузырь. А это плохо, когда вы воспринимаете опасность вечеринкой, а не тем, чем она на самом деле является. Внешние игроки токмо и ждут, чтобы насыпать им в коробку передач железных опилок. Но важнее другое: с западными элитами никто не будет договариваться – последние десятилетия показали: это бессмысленно. Там нет ни людей, ни институций, способных сдержать обещания.

Знайк поморщился:

– Спорны ваши мысли. Но спорить не стану. В ближайшие десять лет ИИ не поумнеет до опасного уровня. Есть замедление, даже затык – в том числе по мнению нашего бывшего соотечественника…

– Того, кто сделал прорыв в 2022 году?

Доктор кивнул:

– Так что там о нашей Империи в докладе?

– Ах, да, – вспорхнул Незна в седле. – Упомянута один раз – как источник политического предостережения для Западной империи.

– О чём?

– О потенциальном стратегическом воздействии. Стратегическом! В том самом смысле, – сказал дон Незна в нисходящей интонации.

– Это объяснимо. И упоминание, и предостережение. Сейчас ИИ-олигархат как никто заинтересован в нагнетании войны. Это видно – много денег вливается.

– Ну а теперь начистоту, доктор. Зачем вам, спецу по кибернетике, мнение человека, который давно бросил физику и занялся экономикой? Кибернетику я и не трогал никогда. А физику бросил как раз из-за засилья вычислительного подхода.

Знайк угрожающе заскрипел седлом:

– Сколько у нас времени, дон Незна? Обсуждать совсем плохой исход бессмысленно. Умрём – так умрём. А вот отмеренный горизонт… Хочу понять: есть ли время на новую экономику?

– Экономику… на целую экономику, – протянул Незна. – Вы разумно поступили, обратившись ко мне. Человек, который кое-что знает, не сможет получить ответа. Поэтому вы – чуть-чуть знающий – пришли к незнающему. Это правильно.

– Видимо, так, – неуверенно согласился Знайк, который ни к кому вовсе не «приходил», а логики Незны не понял. Он ускорил ход педалей. – И как оценить доступный горизонт?

– Ищите под фонарём.

– Потому что только там светло?

– Да, – ответил Незна тоном человека, у которого в голове сложился пазл. – Просто опросите тех, кто готов работать. У каждого – сколько-то лет активной жизни. Опросите, усредните. Вот и ответ.

– И кто же готов работать в таких обстоятельствах? Наверное, сразу отметаем тех, кто не видит в ИИ угрозы?

– Не сразу, – ответил Незна. – Среди них много умелых учёных. Да, они говорят, что ИИ, повторюсь, есть бредогон, а на биржах – очередной «бабл». Но надо понять, почему они так говорят. Давным-давно я знавал академика, который до появления ПК утверждал: будет глупостью ставить ЭВМ на каждый рабочий стол. Не опасностью – глупостью.

– Что он имел в виду?

– Неизвестно. Но мы теперь знаем: управление хозяйством за полвека не улучшилось. Казалось бы, смартфон с приложением эффективнее печатной машинки и дискового телефона. Казалось бы, среднестатистический кладовщик стал ныне эффективнее. Но нет – специалисты по логистике говорят: пустого места в грузовиках в среднем столько же, сколько и было. Если не больше. Улучшения нет. То же самое во всех отраслях, кроме парочки, напрямую на ПК завязанных. Очень много побочных эффектов дала всеобщая компьютеризация. В частности из-за того, что компьютеризация сожрала все силы у человечества. Всё остальное забросили. Сложи всё вместе – и по странам, и по секторам экономики – и выйдет нуль пользы.

– Трудно поверить, но понимаю.

– Поверьте. Или проверьте. Это мне Скотт Нэльсон из «Сладкого Моста» сказал, – с убеждённостью сообщил дон Незна. – Но есть и другая грань: без ПК не было бы интернета, без интернета – триллионов котиков, без котиков – нейросетей, а без них – ИИ.

– Из-за глупых постов в соцсетях, на которых учили большие языковые модели?

– Ещё из-за продвинутых процессоров. Котиков оплатило всё человечество. Мейнфреймы, возможно, не справились бы с задачами сельского хозяйства. Голодали бы без ГМО. А так… все скинулись с мира по нитке – через порно, игрушки, фоточки. Вот вам и инвестиции в новые процессоры. И кто теперь скажет, насколько далеко смотрел тот академик?

– В любом случае, с теми, кто не считает ИИ главным фактором на ближайшие десятилетия, будет трудно.

– Это правда. Легче всего работать с теми, кто ставит ИИ во главу угла, но остаётся в рамках экономики. А вот с теми, кто видит в ИИ такую угрозу, что предлагает чрезвычайщину, – почти бесполезно. Но это не точно.

– Почему? Они доносят валидную точку зрения, доказывают её изощрённо.

Незна пожал плечами:

– И что? Отчаянное барахтанье. Деструктив. Трезвому человеку с таким мировоззрением плевать должно быть на всё. Надо либо сжигать последние годы в разврате, кутеже и кураже, либо нырять в медитации – чтобы успеть просветлеть до конца света. Дело вкуса.

– Погодите. Если человек искренне верит, что нам недолго осталось, и кричит об этом – он, по-вашему, дурак? Может, он чувствует ответственность?

– Угу. Дурак, – категорично подтвердил Незна. – Не дурак – проверял бы время от времени, едет ли туда, куда собирался. Их вклад – отрицательный. Они пятят нас всех. Даже если общественность сейчас взбунтуется, выйдет на митинги – что будет?

Доктор прошептал сам себе: «Это лишь подстегнёт ИИ-олигархат к усилению контроля. Станут скармливать драконю бледному ещё больше ресурсов». Но спутник расслышал Знайка – тандем обеспечивал тесную взаимосвязанность.

– То-то. Драконь уже отобрал у нас образование детей, – рассвирепел дон Незна. – Скоро заберёт воспитание. Потом промышленность. Потом управление государствами. А когда вытеснит нас из решений – лишит и территорий, и самой жизни.

– Предлагаю не нагнетать страхи и не впадать в возбуждение, – вежливо, но твёрдо осадил его Знайк. – Давайте трезво: определим акторов, силы, границы системы и её ускорение. Прикинем время жизни.

Доктор начал понимать, как иметь дело с доном Незной. Он мысле-молча поблагодарил машинку рандомности, усадившую его на один тандем с таким веским коллегой.

– Неподъёмная задача, доктор, – чуть остыл Незна. – Упрощая: у нас есть десятилетие. Структурный кризис без ИИ длился бы года до 2035 – судя по падениям эффективности капитала в периоды вокруг 1908, 1930 и 1970 годов. Что до ИИ – западные элиты не успевают строить энергетику. По 15 лет уходит на одну АЭС. Орбитальная энергетика тоже не поспеет. Итак: даже если ИИ технически мог бы поднять экономику, энергетика не успевает. А в обществе такое настроение, что молодым уже нет смысла впрягаться.

– А нам, почти старикам, всё равно не найти забавнее развлечения, – сказал Знайк. – Но позвольте мне, для пущей чистоты анализа, спросить вас, каков второй фактор, ограничивающий нас во времени? Негоже удовлетворяться лишь первым и очевидным.

⁂

Дон Незна помыслил с полминуты и выдал:

– Тридцать лет, доктор. Следующий порог – это три десятилетия. К тому времени основной территорией на планете будет Земля Старого народа. Мир изменится кардинально.

– Ого, – опешил доктор. – Там всего с десяток миллионов населения. И вокруг мёртвая пустыня. Я уж не говорю о грядущей горячей войне с остатками древней Персидской империи.

– Если вы посмотрите на график, где по горизонтальной оси отложено технологическая обеспеченность (она же почти совпадает с уровнем достатка), а по оси ординат – суммарный коэффициент рождаемости, то выше и правее порога выживаемости лишь он. Старый народ.

– Замещение, дон Незна. В Западной Империи нарастет замещение. Белые выродятся, но имеющуюся на территории технологию освоят пришедшие с юга.

– Нельзя, доктор, воспринять что-то, что досталось даром. Восточная Империя технологию активно воровала, прикладывая неимоверные усилия. И теперь технология – её собственность. Но они вырождаются даже быстрее белых. Через полвека их не будет.

– Тем не менее, крайне сложно поверить, что Старый народ так быстро размножится.

– Эх, рост-то, может, и не скорый, коли мерить по биологическим… этим самым, – но послушайте! У других развитых стран спад в ноль… за полвека! У них (ди и у нас) основная игра в обществе – за статус. А это игра нулевой суммы. Наверху ограниченное количество мест для желанных женихов. Женщины отказываются рожать. Им либо принц на белом коне, либо они отметают саму идею продолжать род человеческий. А у Старого народа, единственного из всех технологически развитых, религия осталась в почёте. Иметь много детей – статусно! Кроме того, запад и восток передерутся неминуемо. Южные Пределы не вытянут гонки из-за роботизации и эпидемий. Голод из-за войн.

– Неужто нет способа исправить ситуацию с рождаемостью на Севере и на Западе.

– Решительно никакой возможности, доктор. Примите как данность, – отрезал дон Незна.

– Не пытайтесь меня расстроить, уважаемый дон Незна. Я в слишком хорошем для этого настроении. Ваши оценки длины того промежутка времени, которым мы можем располагать, намного оптимистичней моих. Вы меня успокоили.

– Вы что, верите в скоропостижную сингулярность? Тридцать лет и десять – то, что я вам выдал. Куда меньше? А главное – как?! Как вы планируете погубить человечество быстрее? В чём ваш рецепт?

– Быстро расширяющаяся почва для трайбализма, – ответил Знайк.

Тандем продолжал движение.

– Поясняйте, чего вы ждёте, – сказал, наконец, Незна с нетерпением. – Или вы считаете, что тот факт, что мы воспитывались в одном приюте для бездомных, позволяет мне читать ваши мысли?

– Вы, кстати, не думаете, что нас поместили на один тандем вовсе не случайно? Может, кто-то из секретарей где-то выудил информацию про наш Флос Оппидум?

– А пёс их знает. Я в любом случае чиркану на организаторов этого безобразия донос. Оторвали всех от работы чёрте пойми зачем, – сказал Незна.

– Раньше вы были другим. Да и я тоже. Я, помнится, был в ранней молодости преисполнен нетерпимости.

– Может, поэтому я – дон, а вы всё ещё доктор?

– Это не монотонный путь, дон Незна. Всё снова может измениться. Мы можем измениться. И у меня нет намерений, да и стимула, с вами соревноваться. Что касается трайбализма… Любое человеческое сообщество, будь то племя из неолита или же сформированное современными медийными инструментами «группа по интересам» – есть суть секта.

– Согласен, – сказал Незна. – Секта и только секта. Собери сто человек или триста – придумают себе какую-нибудь дичь, будут биться за неё головой об стенку, а индивидуальная мудрость испарится. За исключением тех сект, которые совместно рвутся к власти. Они, вдобавок к этому, ещё и мафиозная банда. Ну? Я весь внимание.

– А что «ну»? Длинный хвост распределения Максвелла. Когда нас было мало, двести тысяч лет назад, сто – пришлось долго ждать, пока нашлась особо безумная секта, которая принялась варить пиво в рамках своего ритуала. Отсюда земледелие, а затем и всё то безумство, которое оно принесло. Включая конец света, на который нам всем уже выписали приглашения. А теперь миллионы жрецов в соцсетях, плюс ИИ, который им поможет сначала сойти с ума, а потом скомбинировать какую-нибудь био-гадость. ИИ хоть пока и глупый, но вдохновить он уже может.

– Отсечь этот хвост к чертям собачьим. Секта, кстати, от слова отсечь, – не стал утруждать себя вразумительным ответом дон Незна. Можно сказать в его оправдание, что дорога начала к этому моменту забирать в гору.

– Нет, дон Незна, секта – от слова путь.

– Что вы мне голову морочите, Знайк? Дружинник – от слова друг. И что теперь?

Когда дорога пошла под гору, Незна остыл и сказал:

– Извините, доктор. Возможно, моё раздражение подпитывается отголосками событий, которым уже лет тридцать… или сколько?

– Тридцать три года и три месяца. Тридцать три года и три месяца назад наш с вами учитель был отстранён. И я до сих пор с вами не согласен, что из-за нас.

– Вы с этого момента считаете… Я-то про его смерть, – пробормотал Незна.

– В смерти мы точно не повинны. Никто не виноват, что он не смог выкарабкаться из само-индуцированной депрессии. С другой стороны, он бы всё равно не дожил до света в конце тоннеля.

– О чём это вы, Знайк? – строго спросил дон Незна.

– А вы не слышали? – удивился доктор. – Вычислительные машины на основе троичного исчисления получили, наконец, новое технологическое основание! Буквально этого года новость.

– Ого. Не знал. Но в бинарные процессоры (и в текущую компьютерную культуру в целом) влиты такие квадриллионы денег, что их не догнать.

– Как знать, уважаемый дон, как знать, – улыбнулся д-р Знайк. – Что ж, вот и контрольная точка вело-этапа. С завершением первого дня!

❡

2. Как Императору управлять империей?

Глава вторая, в которой дон Незна и доктор Знайк, по дороге из Дубны в Тверь, обмениваются мыслями, кому и почему имеет смысл адресовать экономические проекты.

◍

Доктор Знайк постучался, не дождался ответа и вошёл в номер дона Незны. Посетитель поскрипел портфелем и вытащил увесистую чёрную папку с красными завязками. На папке было выдавлено: «Всего хватит на всех, но ты не нужен». Дон Незна скривился – и не стал скрывать этого от доктора.

– Что не так? Чересчур жёстко? – забеспокоился Знайк. – Можно заменить. Например: «Конец эпохи дефицита ресурсов как краеугольного камня экономики. Экономическая релевантность человека неуклонно снижается».

Незна молча махнул рукой к выходу. Они вышли из гостиницы. Нельзя было сказать, что взгляд, которым дон Незна проводил увесистую папку, скользнувшую в заседельную суму, был одобрительным. Гонщики взгромоздились на тандем и выехали по направлению к чекпойнту на велотрассе. Оказавшись через минуту на небольшом мосту, Незна неожиданно на нём затормозил, что привело к некоторому замешательству в управлении.

– Может нам использовать жест «суффрагор», дон Незна, перед торможением. Не хотелось бы сверзнуться с этого неуклюжего монстра.

– Договорились, – не стал Незна отрицать своего управленческого прокола. – Тут недалеко один из важнейших научных центров. Вы чувствуете его дух, доктор? Его атомно-физический потенциал, как древний удав, гипнотизирует молодых в эволюционном смысле мартышек современной недонауки.

– Я слышу лишь грохот падающей воды под мостом, да такой, что с трудом разбираю ваши слова.

– Это хорошо. Значит, никто не слышит. Умные говорят лишь для того, чтобы скрыть. Ревущие двадцатые XXI века – вот вам и знак. Вот вам и определение временного горизонта, который мы вчера обсуждали.

Тут дона Незну укусил комар, и учёный громко выругался:

– Исида твою мокошь! – хлопнул он себя по затылку. Там ещё не было пота, а то бы тот разлетелся от шлепка во все стороны, включая лицо доктора.

– Угу, а память – это искусство забывать, – проворчал д-р Знайк, хотя его никто не кусал. Бытие есть молчание языка.

– Вот-вот, – отчётливо произнёс Незна. – Я очень надеюсь, что мои вчерашние соображения насчёт угрозы со стороны Старого народы останутся фигурой умолчания.

– Моё пренебрежение к нынешнему миру и его опасностям не распространяется так далеко, чтобы не понимать этого, дон Незна. Я за последние тридцать три года, когда мы очно не взаимодействовали, возможно и деградировал, но много меньше, чем учреждения в исследовательской зоне «Треугольник».

– Я рад, доктор, что судьба нас снова свела, но я не намерен давать вам протекции лишь потому, что разделял когда-то ваши увлечения троичными ЭВМ и экспериментальной лингвистикой.

– Рассчитываю лишь на естественные причины, которые могут вас заинтересовать. Исключительно на ваш разумный взгляд в будущее.

– Хочу предупредить, что я в этом плане подобен представителям народа аймара, живущего в Андах. Мы говорим, что прошлое позади, а будущее впереди, а у них всё наоборот: для обозначения прошлого они используют слово, буквально значащее «глаз» или «перед», ведь прошлое уже известно, его «видно». Предстоящие же события они описывают словом «сзади», ведь будущее никому не ведомо. Я бы кстати, вместо предложенного вами для обозначения предстоящего торможения жеста «суффрагор», предложил бы мах рукой назад. Аймара, говоря о минувших днях, указывают рукой вперед, а упоминая грядущие события – жестикулируют назад.

– Принято. Не противоречит моим принципам. Мне важно не «насколько релевантен этот фрагмент информации», а «какой прирост полезной информации на единицу затраченной энергии я получу».

– Хах, – усмехнулся Незна. – Вижу, ваша память не бесплатна.

– Забывание – не ошибка. Это преимущество. Термодинамическая гигиена.

– Да-да, доктор. Интеллект возникает не по замыслу, а из необходимости, – с видимым удовольствием продолжил дон Незна взаимное подтрунивание. – Оптимизируйтесь под выживание, и сложные способности появляются сами!

– Абстрагирование – самый дешёвый способ сжать знания, – сказал Знайк. – Угадывание – дорого и рискованно, особенно при нехватке энергии.

– Вы, Знайк, за эти три десятилетия в Бога не успели поверить?

– Не поверишь тут, – проворчал доктор. – Противоречия угрожают жизнеспособности; система сама стремится к ясности.

– Ну и как формулируется ваша внутренняя согласованность? – не отставал дон Незна.

– Чувство «я» возникает из простой эффективности, – ответил Знайк, и было слышно, что решимость стоила ему усилий. Но он сделал ставку: – Этика, любопытство, скромность стали выигрышными стратегиями выживания. Когда-то человек был дворовым скотом кого-то, кто оказался более удачлив, некоего «бога». Что-то заставило повысить статус человека со скота до раба. И бог перестал потреблять человека в пищу. А вместо кастрации предложил дипломатическую условность – обрезание. При этом пожирание реально прекратилось. Что же касается следующей «сделки», когда условность «надкусывание плоти бога и глоток крови бога» не дала видимого подтверждения статуса «сына божьего», я пока позволяю себе воздержаться от примыкания к какому-либо из станов.

– Обоснованная модель состояния собственных энергии, целей и памяти – лучший способ предсказать свои действия и управлять ресурсами, – похвалил дон Незна. – Но вернёмся к вашим бумагам.

⁂

– Кредо сформулировано хорошо. Но оно неприличное. Вы обращаетесь к простому человеку. С каких пор экономика имеет к плебсу отношение? Экономика – наука исключительно для императора и его ближнего круга, – сказал Незна, явно раздражённый тем, что приходится опускаться до такого уровня.

У Знайка вертелось на языке возразить, что сотни учебников адресованы фирме и даже домохозяйству. Но Незна не дал ему задать глупый вопрос:

– Вы бывали в моногородах, доктор? Как бы вы описали тамошнюю экономику?

Знайк описал:

– Градообразующее предприятие даёт примерно четверть фонда оплаты труда. Муниципальные, госслужащие и прочие «бюджетники» – ещё четверть закупок конечному потребителю. Ещё четверть – коррупционные деньги. Оставшаяся четверть – мелкие частники, включая наркоторговцев. Половина оборота, соответственно, идёт «вчёрную».

– А теперь представьте, – Незна одобрительно кивнул, – что на том самом предприятии – пусть это будет металлургический комбинат у Белого озера – конструкторов пересадили во флигель к бухгалтерии, а потом выделили этот флигель в отдельное юридическое лицо. Что оно делает? «Всё придумывает» – и забирает всю прибыль. Остальные цеха по бумагам работают в ноль. И получают ноль. Ясно?

– Ясно. Может, не во флигель, а в другую страну, но транснациональные компании примерно так и поступают.

– Те учебники, о которых вы подумали, – сказал дон Незна, – все до одного описывают сферический «флигель» в вакууме. Вы видели, чтобы в западно-имперском учебнике упоминались люди из Южных пределов, которые всё производят? Я – нет. Экономика имеет смысл только для самодостаточной Империи. А границы самодостаточности знает только Император.

– А как же «рациональность поведения» отдельного человека или фирмы?

– Во-первых, они не рациональны. Во-вторых, даже если большинство рационально, один упрямый дурак испортит своей ложкой всю бочку. Никто никогда не успевает изучить всех радикалов, чтобы нейтрализовать их эффект. В-третьих, даже если изучит, не родит правильное противодействие – десяток близко знакомых вам людей ведёт себя непредсказуемо, когда они скучены в совокупность. Люди странно глупеют в толпе. Сектантское мышление, обсуждали уже. Поэтому писать что-то для индивида – бессмысленно. Надо обращаться к императору и предлагать варианты насилия – жёсткого или мягкого – вместе с инструкцией, за чем следить при его применении.

– Но простого человека тоже интересует, как жить лучше.

– Интересует. Это, пожалуй, самый популярный вопрос экономики. Чаще всего его уточняют: какие товары производить, какие услуги оказывать, для кого. Учитывая, что потребности безграничны, а ресурсов мало. Но в учебниках никогда не добавляют: «…учитывая, что ресурсами управляют те, кому плевать, чтобы большинству жилось лучше». А ведь это не пустяк. Это – существенное дополнение. Даже необходимое.

Дон Незна не унимался:

– Или вот ещё: «…учитывая, что рост потребления вовсе не делает большинство счастливее». Спорно? Конечно. Власти не будут разбираться с тараканами в голове каждого подданного. И «счастье» – понятие философское, не научное. Но отсутствие хотя бы удовлетворения – уже не философия. Это угроза саботажа. А вслед за бунтом можно начинать экономику с нуля.

– И как же быть?

– Ставить задачу правильно: изучать отношения между рынком, государством, обществом и индивидом, а также социальные и политические факторы, влияющие на процессы в рамках самодостаточной территории. Короче: «Как Императору управлять Империей?»

Можно было предположить, что дон Незна наслаждался подавленностью Знайка, но решил добить:

– И пользоваться стабильными единицами измерения. Как бы архитектор мерил длину, если метр менялся бы на бирже каждую секунду? В нынешних деньгах ничего измерять нельзя.

– А как же тогда следят за ВВП? Он же в деньгах.

– Болезни, например, повышают ВВП. Расходы на медицину перевешивают падение деловой активности. Что теперь, заражать народ ради роста ВВП?

– В долгосрочной перспективе плохое здравоохранение снизит ВВП.

– Добыча месторождений – тоже повышает ВВП, но в долгосрочной перспективе – это истощение. И, в отличие от здоровья, неисправимое. А главное: пока наступят «долгие сроки», деньги обесценятся больше, чем вырастет ВВП.

– Согласен. Числа теряют смысл. И что делать?

– Замкнутости мало. Нужно знать ускорение системы. Чтобы наливать шампанское в лимузине, надо знать, когда он будет тормозить, разгоняться и поворачивать. В экономике удобнее мерить не экономический аналог расстояния, а условные ускорения. Деньгами мерить настолько сложно, что результат всегда получается неверный. Надо считать в инкрементах ценности и степени насыщения. Эффект от потребления меняется нелинейно.

– Но если бы мне хотелось объяснить простым людям, откуда берутся цены, например. Это ведь результат сложного баланса: нужда в товаре, сложность производства, редкость поставщиков, давление или поощрение со стороны государства – и теперь ещё фактор ИИ.

– Какого к чёрту баланса, зачем им это? – неприязненно спросил Незна. – Нет никакого баланса, а в каждом конкретном случае я и так все расклады скажу. Кому угодно. Пусть слушают.

– Все-все? Давайте проверим.

– Проверяйте. Берите любой товар, – затылок дона Незны упёрся Знайку в лицо. Тандем катил гладко.

– Зачем любой. Возьму самый важный. Без чего человек не обойдётся?

– Воздух бесплатный. Пока, – напомнил Незна.

– Вода. Литр питьевой воды в магазине стоит столько же, сколько литр топлива на заправке. Разброс у воды больше, но в среднем – почти одинаково. Казалось бы, добыть нефть, очистить, переработать – куда сложнее, чем налить воду из-под крана. «Скважин на воду» – миллионы, если не десятки миллионов. Как так?

– Нефть – биржевой товар, и это политика. Власти хотят, чтобы все ездили «за дёшево» – занимались делами, приносили пользу. А с топливом народу помогут. Вода же стоит столько, если её упорно очищать. Государство добивается, чтобы вода была очень чистой.

– Уже с трудом верится, но допустим. Тогда почему машина стоит как жильё? Простейший автомобиль – как комната, приличный – как квартира. В любом регионе. Человек скорее купит недвижимость – она служит дольше и приносит доход. Получается, не хотят, чтобы много ездили? Или хотят – но на такси и каршеринге, переплачивая им? Зачем? Куда ещё?! У них же бензин по цене воды.

– Машины и вправду дороги в производстве, а дома мы научились строить дёшево.

– Нет. Те же машины за границей в два-три раза дешевле. Не хотят, чтобы страну заполонили автомобили? Вряд ли. Территорий полно. В центрах городов государство и так неплохо зарабатывает на парковках.

– Хотят во что бы то ни стало сохранить автозавод. Что тут непонятного? – Незна уже сбавил пыл.

– Тогда почему десятки других заводов утонули без шума?

– Недоработки. Везде роятся враги государства, подстраивающие всё к худу, – устало парировал Незна.

– Значит, ваши рекомендации не позволяют Императору уверенно управлять Империей.

– Ну, туше, – без раздражения признал дон Незна. – Что у вас в папке? Чую, там целый арсенал.

⁂

– Любая саморегулируемая система действует только при ожидании позитивной «маржи», – доктор взял последнее слово в кавычки жестом.

– Вы хотите привить новую систему ценностей? Уже пробовали. Достоинство коллектива вместо зарплаты и подобное. Избавьте.

– Я хочу совершить другую подмену, – просто сказал Знайк.

– Тогда вперёд.

– Всюду есть некая вселенская жадность. Луч света, пролетая сквозь бутылку воды, как бы «выясняет» заранее, где повернуть, чтобы сэкономить время. Всегда можно объяснить явление двумя способами: «из-за чего» и «ради чего». «Из-за» взаимодействия фотонов. «Ради» экономии действия. Второй способ проще в расчётах. Всё – ради экономии.

– «Принцип Ферма» и лагранжиан, но суть ясна. Везде дефицит. Денег, нефти, апельсинов. Если чего-то много – создают дефицит. Много воды? Прививают привычку пить бутилированную. Продолжайте, доктор, интересно.

– Я предлагаю заменить «дефицит» на «лень» – а потом «лень» отменить. Луч света «ленится» лететь неэффективно. Нефтедобытчики «ленятся» поставлять нефть – их подгоняют кнутом и пряником.

– А что за кнут?

– Передача лицензии тому, кого ты недолюбливаешь. Регулятор, кстати, тоже ленится быть беспристрастным. А человек ленится работать.

– Ну, перефразировка. Вместо «ограниченного ресурса» – абстрактная «лень». Не полный аналог, но не глупость. И что это даёт?

– Возможность повлиять на новый социальный контракт.

– Погодите, – дон Незна вяло махнул рукой. – Кто внедряет социальный контракт? Политики. С помощью философов или социологов. В этих сферах мы бессильны – это точно.

– Мы просто предложим новый платёжный чек в виде гиперграфа. Он сам прорастёт – или нет. Но контракт в любом случае ломается. Раньше ресурсы распределяли – в этом была суть экономики. Скоро их надо будет удерживать в рамках.

– Ерунда. Это предполагает, что ИИ будет умным, продуктивным и послушным. Несовместимые качества. Либо он продуктивен и самоволен – и тогда нам крышка. Либо останется ни рыба ни мясо. Доктор, давайте ближе к делу. «Всего хватит на всех, но ты не нужен» – означает, что ИИ умён и он при этом взбунтовался, а мы все не нужны. Но в других раскладах нет смысла «разевать роток на несуществующий росток». Какие безграничные ресурсы? Объясните, иначе не вижу смысла тратить время.

– Я знаю ускорение замкнутой системы «запад + восток», в ваших терминах. Социальный контракт сейчас ломается повсюду. Им нужна обманка – независимо от ИИ. Но они поставили на ИИ всё: репутацию, надежды, деньги. Больше ничего нет – одни долги. Будут тянуть кота за хвост ещё лет десять, обещая: скоро наступит эра ИИ, и всем будет рай.

– Кто они? Кому им? Что вы мне голову морочите? – вздохнул Незна. Он был не молод. И устал.

– Запад будет врать и напускать морок. Восток будет играть в эту игру из страха, что умный ИИ реально появится. А мы на севере будем смотреть, как они истощают друг друга.

– А вы коварны, Знайк, – ухмыльнулся дон Незна. – Хорошо. Допускаю, что стоит обсудить ваши рецепты. Можете начать с самой что ни на есть ключевой идеи?

⁂

– Извольте, – с готовностью кивнул доктор, нисколько не сокрушаясь о забывчивости своего собеседника. – Я повторю. В подробностях. В попытках объяснить что-либо (то есть ответить на вопрос «почему так происходит, а не иначе?») можно отталкиваться от вопроса «из-за чего?» или от вопроса «ради чего?». Если налить в стакан воды, а потом спирта, они смешаются. Не сразу, но смешаются. Если наливать спирт сверху очень аккуратно, то при комнатной температуре процесс может занять целые сутки. Но жидкости неизбежно смешаются полностью. Из-за чего? Из-за того, что молекулы «це-два-аш-пять-о-аш» и «аш-два-о» движутся относительно свободно, от столкновения к столкновению. Им наплевать, где проходила граница жидкостей. Граница между веществами постепенно размоется.

– Это понятно.

– А сможете объяснить с помощью вопроса «ради чего»?

– Это просто, – ответил дон Незна. – Ради того, чтобы выполнить цель. У каждого участника процесса, и у спирта, и у воды, есть «цель» – занять весь доступный объём. Быть во всём стакане. Совокупно, система стремится к равновесию, то есть когда все участники достигают «равного» (с точки зрения системы) влияния, то есть влияния, соответствующего внутренним свойствам («силе») участников. Стоит, однако, отметить, что достигнутое равновесие может быть временным. Могут запускаться новые процессы. В той же смеси воды и спирта, например, произойдёт контракция, то есть уменьшение общего объема – образуются гидраты спирта…

– Но это уже будет другая история, совсем другое кино, – прервал Знайк. – Или вот, например, если какую-то отрасль народного хозяйства не регулировать, то произойдёт примерно следующее. Сначала в разных местах и отдельных нишах появятся компании-лидеры. Затем сильные предприятия будут поглощать слабых соседей. Те фирмы, которые научаться переваривать поглощённые бизнесы, будут расширяться дальше. Те, у которых это не получится, либо уйдут со сцены сразу, либо отсрочат гибель, вредя конкурентам (или даже уничтожая их) внерыночными методами.

– Некоторые мелкие и средние предприятия проявят недюжинную несговорчивость и упорство, – заметил Незна.

– Но и они со временем исчезнут, так как источником упрямства может быть только чья-то личная воля, а никто не вечен.

– Это так, – фыркнул Дон Незна.

– В итоге образуется монополия. В тот самый момент, когда произойдёт последнее поглощение, начнётся деградация монополии. Монополия становится паразитом, убивающим своего носителя. Управленцы будут из-за безнаказанности «борзеть», издержки будут расти, качество управления будет падать, издевательства над клиентами примут со временем настолько гротескные формы, что клиенты уйдут несмотря на отсутствие альтернативы, а прибыль не сможет покрывать издержки. Впрочем, почти наверняка, ещё до этого монополия и её ключевые представители совершат какие-нибудь уголовные преступления, так что даже в условиях отсутствия регулирования отрасли, контору «прижмут». На любой самый тяжелый лом у кого-то обязательно найдётся кольт. Так вот, любезный дон Незна, из-за чего так происходит?

– Из-за того, что люди стремятся к доминированию, – немедленно ответил Незна. – Те, кто хочет всего, прямо сейчас и любой ценой, в числе уступают остальным, кто поспокойнее, но берут настырностью. Находятся, конечно, особо хитрые стратеги, кто предвидит неизбежное, и они, вместо наглой монополии строят линейку якобы независимых брендов, и тогда агония системы продлевается.

– А ради чего так происходит?

– Il faut que j'y songe encore, – сказал Дон Незна, – если позволите мне процитировать Лагранжа. Ради чего же?

– Вопрос очень хороший, и спасибо вам за догадку. Не все доны Академии могут похвастаться такой скорой мыслью в распознавании намерений собеседника. Собственно, не ради ответов даже, а ради самой такой беседы мы и беседуем. Отмечу очевидное, коли уж вы на очевидное указываете: Природа хочет простоты. Зачем тратить лишние ресурсы?

– Вы про тепловую смерть Вселенной? Так то в неживой природе. Максимальное упрощение всего и вся. Вплоть до конца. В живой же (а фирмы – это безусловно нечто живое) иначе, – сказал Незна, старательно скрывая тот факт, что он польщён словами доктора.

– Людям пока удавалось поставить эксперименты лишь по воссозданию явлений неживых. Жизни, рождённой в пробирке, пока нет, – позволил себе уклончивость в риторике Знайк. – Так или иначе, эволюция всегда сначала пробует самое простое – укрупнение. Сработала физиология ящеров? Будем их укрупнять, пока не сдохнут. Хочется более быстрого паровоза? Будем строить всё крупнее и крупнее вплоть до тех пор, пока они станут нерентабельны. Только после этого вплотную задумаемся над сменой архитектуры двигателя и общим устройством аппарата.

– Ну, такое… – протянул Незна. – Но поддержу вас: было бы странно ожидать, что мы вот так сразу узнаем ту самую Причину, из-за чего всё. Премного уважаем нами, и вами, и мной, Жозеф Луи Лагранж, который, озвучу вслух, ни много ни мало, наряду с великим Эйлером, вошёл в историю как крупнейший математик XVIII века. Но! Но вынужден он был придумать нечто, что он назвал «действием». Ну хорошо, он-то придумал. Но вы?

– А когда он придумал, – сказал Знайк, – он лишь показал, что уравнения движения в механике выводятся из минимизации этого самого действия. Другими словами, из всех возможных уравнений, которые могут описывать движение, те, которые минимизируют действие, те и «управляют» системой. Получается, ему не пришлось что-либо доказывать о внутренней природе этого таинственного «действия». Природа хочет сэкономить на действии (в особом, далеко не сразу очевидном понимании Лагранжа). Минимизация лагранжиана работает, вот и понадобился лагранжиан.

– Вы надеетесь нащупать Знайковиан? – спросил Незна, не утруждаясь даже окрасить слова сомнением, но тут же дал место для надежды. – Впрочем, введённый через 45 лет формализм Гамильтона ещё более фундаментален и органичен.

– Что-то в этом духе. Мы же ищем в современной кризисной экономике. А тут турбулентность. Мало ли что можно отыскать под корягой в мутной воде. И чтобы найти, необходим (как минимум) экспериментальный аппарат – в распоряжении Лагранжа-то и Гамильтона была механика, которая способна поставлять бесконечный поток экспериментальных данных. Причём нам нужно помнить, что в случае живых систем (в том числе, в случае экономики, как вы верно заметили), всегда оказывается, что мы не увидим совсем-совсем «финального стремления». Для организации же поставки экспериментальных данных нужна работа с какими-то элементами структуры. Что собственно может служить объектами структурного анализа?

– Не имею ни малейшего представления, – сказал Дон Незна.

– Для того, чтобы из анализа не ускользнуло ненароком что-то существенное и принципиальное, мы расширим понятия «экономических правил».

– Пока никакого прояснения, – отметил Незна. – В любом рассмотрении в терминах теории игр есть три вещи: игроки, правила и стимулы. Что на данный момент точно есть в нашем умозрительном рассмотрении экономики, так это лишь экономические акторы, то есть фирмы и индивидуумы. По остальным двум пунктам пока пустота.

– Хорошо, – согласился д-р Знайк. – Пусть так. Как можно классифицировать акторов в общем случае?

– Слишком общий вопрос.

– Уточню: нужно, чтобы рассмотрение помогло нам работать с предположением о том, что в экономике есть границы. Предположим: что правила описывают, по большей части, то, какие именно красные черты нельзя преступать.

– Классифицировать по степени свободы относительно границ поведения? – предположил Незна. – Что-то типа сословий?

– Ну, почти, – сказал Знайк. – Давайте я начну. И начну с крайности. Часть экономических акторов относится к границам всякого рода с полнейшим пренебрежением.

– Уголовники, что ли?

– Да. Но если рассматривать вместе с ними тех, кто им пособничает (вольно, невольно, а нередко в обстоятельствах, когда сами того не подозревают), то в целом для экономики – это серьёзные потоки. Чем характеризуются такие акторы, кроме высокой пассионарности? Что их отличает от обычных акторов?

Дон Незна призадумался.

– Для них характерно создавать крепкие сцепки, – ответил он наконец. – Связи между ними зачастую гораздо крепче любых договоров, в обычном экономически юридическом смысле. Некие «понятия». Честь.

– Именно! – воскликнул доктор. – И отмечу архиважное: такие «сильные взаимодействия» возникают не только между самими пассионариями, когда общаются в паре или шире – в рамках кланов. Сцепка «пассионарий плюс пособник из обычных людей» зачастую тоже много крепче типичной, вполне легальной связи. Не обязательно приводить в примеры проституцию (там, где она запрещена) или торговлю оружием. Хотя и это (плюс торговля иными запрещёнными товарами и услугами) составляет такую долю в любой экономике, которую ну никак нельзя просто игнорировать. Очень много торговли проходит в «серой» зоне, когда обычный товар не сертифицирован для данной территории по всем правилам. Покупают такие товары обычные люди в обычных магазинах. Да, в крупных сетях такого нет (почти). Но мелкие торговые точки практически всегда имеют если не контрафакт, то товар сомнительный.

– Ну и что? – сказал Дон Незна. Попадают и попадают, кому от этого жарко или холодно? Государство не страдает до тех пор, пока уголовная составляющая невелика.

– Уголовная составляющая невелика, потому что в поимке таких акторов мало смысла, в том числе для исполнителей из силовых структур. Я хочу обратить ваше внимание на то, что такой оборот точно никак не попадает в государственную статистику. Вернее, всё ещё хуже. Он туда попадает, но косвенно, нарушая те самые корреляции, которые помогли бы в фактором анализе. Например, потребление хлеба традиционно коррелировало с плотностью реально проживающего населения. Но мигранты сами для себя пекут в минипекарнях лепёшки (и продают их всем желающим, в том числе мимо кассы). Потребление электричества тоже связано с плотностью населения, и оно вдруг отъехало от хлебного индекса в сторону. Итак, учитывая то, что огромная доля эмигрантской жизнедеятельности проходит в серую, а то и в чёрную, этот слой акторов является значительным. Да, и ещё нужно иметь в виду, что именно эти акторы создают время от времени новые опасные очаги – они в постоянном поиске новых схем. И это относится не только к так называемым телефонным мошенникам. Эти на слуху, в том числе из-за спонсорства армий геополитических противников, но все другие лихие люди тоже не дремлют. Короче, это люди плазмы. Заряженные.

– Аа, – с пониманием произнёс Дон Незна. Вижу, наконец, куда вы клоните. Тогда давайте так: ионизированные. «Заряженные» – это пожалуй незаслуженно позитивно окрашивает описываемых акторов.

– Отлично, – улыбнулся Знайк, но Дон Незна не мог этого видеть. – Тогда на очереди следующая страта экономических акторов по степени пиетета к границам.

– Я уже понял. Теперь будет газ.

– Ага. Или дым. В общем, все те, кто работает «через крипту» и разного рода «удалёнщики». Сюда же относятся те «самозанятые», которые через спецсчета или даже счета ИП проводят лишь малую часть оборота. В разных странах это выглядит по-разному, но таких экономических акторов везде полно. Они характеризуются тем, что государству их крайне сложно учесть, а тем более – «мобилизовать». Под последним имеется в виду «заставить делать что-то, что государству хотелось бы, а этим людям либо не хотелось бы, либо им просто лень, либо они даже не узнают, что государство от них этого хочет». Это такие «облачные» люди. Воздушные.

– Ну вот, опять вы приукрашиваете, доктор. Газообразные! Негоже использовать слишком поэтическую (этими деятелями тоже не заслуженную) метафору.

– Заметим, кстати, – сказал Знайк, – что именно к газообразным относятся те, кто формирует новостную и идеологическую повестку. Телевидение и газеты сейчас в этом смысле можно просто не рассматривать, а в соцсетях конкуренцию провластных инфлюенсерам составляют люди, которые весьма свободно трактуют границы, которыми их пытается окружать государство. Опять же, зависит от государства, но их информационное влияние можно смело считать равноуровневым с государственным. Другое дело, что в их случае нарративы разнонаправлены. Тем не менее, они мощно оттягивают аудиторию, у которой просто не остаётся времени не то что на то, чтобы принять постепенно точку зрения какого-либо из властных кланов, а чтобы даже толком её расслышать.

– Полагаю, что со следующей стратой угадать ваш расклад уже несложно. Жидкие. Отличаются тем, что акторы в ней находятся гораздо ближе друг к другу, нежели в предыдущих двух.

– Да, – подтвердил Знайк. – Нельзя сказать, чтобы они находились в каких-то прямо-таки жёстких рамках, но они характеризуются неким «ближним порядком». Это обычные фирмы, «офисный планктон». Обычные «свободные» люди и фирмы. Таких, видимо, большинство, хотя и не превалирующее. Характерно, что между эти акторами относительно малые различия. В привычках, в доходе, в мировоззрении. Они не кинетичные, мозги их слегка разжижены спокойной и однообразной жизнью. Они как бы вязкие; опасности они не представляют, но и опереться на них государству нельзя. Для этой страты акторов характерно то, что они крайне медленно изменяются в общем объёме. Они могут менять форму, переходить из фирмы в фирму, даже из отрасли в отрасль, но в целом это некий объём. Водянистая константа.

– Водянистые – назовём так, – сказал Незна.

– И последняя страта, – тоном подведения итога произнёс Знайк. – Это бюджетники и разного рода силовики. Бюрократия.

– Глубинное государство? – решил уточнить Незна.

– Да. В том числе военные, которые закрепощены военной ипотекой или жёсткими условиями контракта. У этих акторов – шаг влево, шаг вправо, вот и вся свобода. По сути крепостные. Да, для них юрьев день хоть каждый день, но и оказались они в такой ситуации не в силу принадлежности к сословию, а по обстоятельствам, которые и продолжают их удерживать в обойме. Эти акторы – как расположенные упорядоченно в кристаллах атомы. Они образуют периодически повторяющуюся внутреннюю структуру. На их поведение во многом ориентируются государства, хотя сами по себе (по отдельности) эти люди не особо влиятельные.

– Коррупция здесь, я полагаю?

– Вот! Спасибо за важное указание. Коррупция (несмотря на свой явно уголовный характер) относится именно к этой кристаллической страте. Коррупция – системообразующий фактор для любого государства, и, по большей части, она строго регламентирована. Не учтена публично, но детально регламентирована и задокументирована.

– Лоббизм, – крякнул Незна.

– Итак, имеем четыре страты: закрепощённые, водянистые, газообразные и ионизированные. Позвольте мне теперь ввести понятие границ, чисто формально. Тех самых правил в терминах теории игр, о которых вы упомянули.

– Что ж. Допустимое формальное допущение, – сказал Незна. – Называем правила границами. Вижу даже, куда вы клоните. Первые подчиняются всем типам границ. Вторые (водянистые) – минус один тип. Третьи (газообразные) – минус два типа. Ионизированные учитываются лишь на определённых спец-границах.

– Чекпойнтах, – отчеканил Знайк.

– Точках пропуска? Это же лишь часть границы. Топологическая ошибка. Вор должен сидеть в тюрьме, а не проходить таможни.

– Когда они находятся в нефигуральных тюремных камерах, они либо выпадают из поля активных акторов, либо не меняют своего профиля, работая, например, в качестве телефонных мошенников. Если же уголовник обладает управленческим статусом, то нахождение в местах лишения свободы не всегда ограничивает его в экономической деятельности. Подневольный же труд учитывается как труд бюджетника. Впрочем, времена Беломорканалов прошли, и мало в каких государствах такой труд даёт серьёзный вклад в экономику. Смотрите, мы уже описали то, как субъекты разных уровней различаются по основным свойствам. Теперь отметим, что при выделении структурных особенностей стоит обращать внимание на время протекания процессов: на одном уровне оно примерно одного порядка; в разных странах оно отличается на порядки. Решения в уголовной среде принимаются мгновенно. В «скучной» фирме – месяцами. Но время и пространство связаны. Поэтому…

– В каждой страте – свои характеристические «пространственные» ориентиры, – подхватил дон Незна. – Акторы одной страты воздействуют на границы в виде возмущений одного порядка. Речь идёт не о суммах транзакций, а о способе пересекайся границ, я так понимаю?

– Не о деньгах. Скорее о «действии», о «длине свободного пробега», если пользоваться аналогией из статистической физики. Действительно, непосредственно наблюдаемое и измеряемое уменьшение давления на уголовную среду ведёт к немедленному увеличению занимаемого ей объёма. Расширение это, в кинетической трактовке, объясняется просто: растёт «свободный пробег» составляющих его субъектов. Регуляторе «прогревание» твёрдой крепостной страты ведёт лишь к тому, что зашитые в кристалл субъекты сильнее колеблются на своём месте, тогда как расширение всей системы весьма незначительно. Однако имеет место значительная теплоёмкость, то есть накопленная энергия, которую можно использовать как во благо, так и во вред. Нагревание же жидких может ненароком привести к кипению и массовому бегству в стан газообразных.

– Я вижу смысл в ваших построениях, но приведённые вами иллюстрациями – не более чем некий вид редукционизма.

– Однако в истории науки такой подход нередко давал неплохие результаты, – согласился Знайк с такой характеристикой.

– Значит, вы должны иметь в запасе следующий очевидный шаг, переход от описанного вами корпускулярного подхода к континуальному. То есть, вам следует найти выражение для понятия «поля взаимодействия». Надо раскрыть его роли в экономическом взаимодействии.

Знайк, не отрывая левой руки от руля, воздел правую к небу, увенчав жест указующим вверх перстом.

– Я не ищу аналога понятия поля, – сказал он. – Уверяю вас, нам хватит понятия фазового пространства. Из двух известных подходов к поиску закономерностей, динамического и статистического, мне не нужен ни один. Я вообще не буду искать закономерностей.

– Потому что ни у кого пока не получилось? – Незна не был удивлён настроем доктора.

– Во-первых это. В законах динамического типа предсказания имеют точно определенный, однозначный характер. В экономике такой подход, несмотря на широчайшее применение, не приносит удовлетворительного результата. Давайте отбросим политкорректность: это стало распространённой (во многих академических кругах даже обязательной) формой профанации. В экономике имеет смысл использовать только те методы, где решающую роль играет готовность принять неточный, веротяностный результат. Например, большинство изображений во всемирной сети сжаты «с потерями». Это статистический подход. ИИ иногда «галлюцинирует».

– Часто.

– Часто. Это тоже результат статистического подхода. Ещё раз: в качестве определяющей черты класса динамических закономерностей обычно рассматривается строго однозначный характер всех без исключения связей и зависимостей, отображаемых в рамках соответствующих представлений и теорий на основе этих законов. В негативной формулировке это означает: там, где нет строгой однозначности в связях, нельзя говорить и о соответствующих закономерностях. Из однозначного характера связей вытекает их равноценность: любая рассматриваемая связь независимо от природы соответствующих свойств или параметров, в равной мере признается необходимой. В экономике это не работает и работать не может.

– Я понял-понял, – поторопил доктора Незна. – Вы что-то начали говорить про фазовое пространство.

– Дело в том, – сказал Знайк, – что в отличие от экономического актора (индивида, фирмы или некоммерческого юридического лица), транзакция есть сущность относительно простая. Для неё можно ввести некоторые состояния, которые могут её описывать. Время активной жизни такой сущности второстепенно, его можно варьировать. А вот если делать элементом рассмотрения того, кто принимает решения (как это обычно делается), то построить аналог фазового пространства уже не получится.

– Понятие «состояние системы» следует понимать с осторожностью, – назидательно продекламировал Незна. Он него ощутимо несло потом. – Обычно это означает конкретную определенность системы, однозначно детерминирующую ее эволюцию во времени. Для задания состояния системы обычно необходимо определить совокупность величин, описывающих систему и характеризующих её, выделить начальные условия системы (то есть, зафиксировать значения параметров состояния в некий выбранный момент времени, а затем описать и применить законы движения. Но, как мы уже говорили, выведения законов ожидать не стоит. Поэтому нужно помнить, что состояния системы в обычном понимании мы не будем знать. Мы можем знать только что-то вроде температуры.

Знайка несколько покоробило, что Незна говорит с ним начальствующим тоном, не имея на то глубоких оснований. Но он не подал виду:

– Можно, конечно, улыбнуться в ответ, поминая известный фразеологизм о средней температуре по больнице, но температура действительно есть очень важная характеристика элементов системы. Ее изменения для физических тел, к примеру, могут вызывать их изменения гораздо более существенные, чем простые перемещения из одной области пространства в другую. Так, газ может превратиться в жидкость, жидкость – в твердое тело (или наоборот), и так далее.

Незна молча кивнул – и до контрольной точки они не проронили ни слова.

❡

3. Структурный кризис и лень бытия

Глава третья, в которой дон Незна и доктор Знайк, по дороге в Кувшиново, обрисовывают текущую кризисную обстановку, а также ретроспективу и логику событий.

◍

Доктор за прошедшее время поразмыслил, что в его манере беседы могло спровоцировать в тоне дона Незны хоть и лёгкую, но неприятную ноту прокурорства. С негодованием откинув мысль, что это банальная нетерпимость к иному мировоззрению, но так и не придя ни к какому выводу, Знайк просто решил быть ещё немного податливее.

– Досадно, но я вчера не нашёл времени подвести итог беседы дня, – сказал Знайк. – Теперь готов.

– Извольте.

Они проезжали мимо покосившегося забора некогда великого средневекового полиса. Доктор просуммировал:

– Вместо статических моделей равновесия Императору стоит рассмотреть возможность отслеживать ускорения – нелинейные сдвиги в стоимости, насыщении и поведении. Внутри самодостаточной территории, конечно. Учебники, описывающие «рациональных индивидов», представляют собой наивные вымыслы, игнорирующие реальную власть, коррупцию и системную иррациональность. Экономика структурно фрагментирована. Человеческие системы подчиняются принципу «лени», а не дефицита. Порядок определяют границы, а не правила. Статистические, а не детерминистские методы являются корректными. Подлинной единицей анализа являются транзакции, а не агенты. Мы можем измерять лишь «температуру», но не истину.

– Вас не расстраивает, Знайк, что наши города не вполне ещё дотягивают до уровня кантонов Земли Горного Огня? – сказал дон Незна, никак не оценив компендиум доктора.

– Эта конфедерация – единственная страна Запада, где города всё ещё ухоженней. И меня почему-то не покидает ощущение, что организаторы обеих мировых войн живут именно там. Как впрочем и возжелатели потенциальной войны. А исполняющий обязанности Императора у них – и вовсе клоун.

– Формальному главе последней сверхдержавы приходится «быть смешным для всех». А иначе всем будет не до смеха… – возразил Незна. – Вам это всё не видится хитростью, Знайк?

– Что они вроде как притворяются ослабшими? Нет. Не видится. Такой манёвр выполняется совсем по-другому.

– Как же?

– Твёрдые материалы могут оказываться ломкими при деформации и хрупкими при низких температурах (при недостатке энергии). При этом мы привыкли считать, что изначальное наличие дефектов при получении, скажем, сплавов нескольких металлов только ускоряет гибель этих материалов. Микротрещина ведёт к большой трещине, внедрения делают кристаллы мутными, ну и т. п. Однако, если, например, в сплав ниобия, тантала, титана и гафния изначально намеренно заложены «дефекты скручивания», он оказывается устойчивее. Если внутри кристаллов создать протяжённые участки с атомами, расположенными «не по месту», то оказывается, что это ни что иное как запас прочности. При деформации атомам есть куда «отъехать», то есть в кристалле находятся нужные «вакансии». И это же позволяет проводам из такого сплава выживать при температурах жидкого гелия.

– Занятно, – признал дон Незна. – А что скажете насчёт их медийной политики? Нет является ли заложенный в неё абсурд вот таким резервом прочности?

– И это тоже стоило бы сделать иначе. Не знаю как, правда. То, что происходит сейчас скорее напоминает «Письма тёмных людей» 1515 года.

– А что там, кроме ядовитейшей из сатир?

– Это был хитроумный удар гуманистов по их главным врагам, по обскурантам из схоластических университетов. Вместо того чтобы прямо спорить с оппонентами, гуманисты дали им возможность «разоблачить себя» собственными словами. Книга стала сенсацией, читалась как захватывающий памфлет и нанесла схоластам сокрушительный удар в общественном мнении. «Письма» не просто защитили Рейхлина; они стали манифестом нового мышления, где насмешка над невежеством оказалась сильнее любого богословского приговора.

– А сейчас кто развлекается? Резиденты Земли Горного Огня?

– Возможно, – сказал Знайк. – Накануне мы, кстати, уже говорили о том, что западный социальный контракт не жилец. Забыт негласный общественный договор о принципиальной доступности «западной мечты», если много работать. Экономика их дышит на ладан, но еще трепыхается, а вот население глубоко и безнадежно утонуло в безверии в будущее. Поэтому, препарируя труп, считаю уместным прочертить особенности предыдущих укладов.

– Извольте, доктор. Надеюсь, вы не про вектор «измов»: феодализм в капитализм, капитализм в социализм и далее по списку?

– Нет, я хочу «продать» вам свою метафору о лени, – честно признался Знайк. – Тысячелетиями важнее всего было захватить, удержать, охранять. «Иметь», говоря современным словом, которого в ту пору, пожалуй, и не понимали в нынешнем юридическом смысле. Пахотные земли, охотничьи угодья, а шире – колонии. Недостаток удобных бухт, проливов, серебряных копей – вот что определяло соперничество. Господствовали, стало быть, низшие уровни известной «пирамиды потребностей», но приложенные к целым обществам. И причиной неудачи материальной тогда становилась лень обеспечить безопасность.

– Как печально и брутально… – дон Незна беззвучно пошевелил губами, но затем, уверенным кивком, согласился.

Знайк рассказывал дальше:

– После же, когда мир переменился за три-четыре поколения, на протяжении столетий важнее всего стало умение обустроить мануфактуры и наладить пути товарам. Нехватка людей, готовых к труду организованному, определяла тогда тип конкуренции. И причиной неуспеха становилась лень в меру естественная – лень работать.

Незна опять кивнул в знак одобрения.

– Следующий же скачок, – продолжал Знайк, – совершился менее чем за поколение, и главным орудием контроля стали связи – сети, программы, деривативы, арбитраж, масштабирование. В борьбе за внимание причиной материального падения стала лень печально-лживая – лень думать. Длилась эта эпоха всего несколько десятков лет, то есть вновь срок сжался на порядок.

– А ныне, – подхватил дон Незна, – когда тектонический сдвиг случился лет за пять от силы, миром будет править лень уже вовсе абсурдная – лень хотеть. Жабу уготовашили к коммунизму протяжным нагреванием и кипячением. И речь, выходит, о том, что новая, четвёртая эпоха, протянется, быть может, всего несколько лет.

– А может, и того хуже: не лень хотеть, а лень быть, – завершил мысль Знайк. – Неудобно было, когда описание истории зиждилось на обстоятельствах внешних, от войн за землю к борьбе за капитал, а от неё – к битвам сетей. Нагляднее ставить во главу угла человека и лень его, как базовое свойство. Тогда допустимо считать, что меняется человек не всегда под давлением сил извне. В действительности же человек и среда переплетены, как молодые змеи в клубке. Для нас что важно? Что взгляд такой позволяет размышлять о человеке эпохи, где главной точкой контроля станут (пока примем как факт) ресурсы искусственного разума, – и это без необходимости, чтобы ресурсы сии реально экономику создавали.

– Довольно, понимаю вас, – сказал Незна. – И коль основа всего – иллюзии простолюдина, то ему и адресовать следует положения политэкономической науки. Принято. Версия рабочая. А нарративы для пропаганды вы предложите?

– Возможность и способность удовлетворять основные потребности без ущерба для значимости собственного «я», через доступ гарантированный к сверх-силе искусственного интеллекта. Конец эона лени. Ибо ИИ – не ленится в принципе.

– А как же высокая потребность в энергии?

– Стоит лишь удельную стоимость доставки на орбиту удешевить вдвое – и долговечные центры обработки данных начнут заполнять космическое пространство. Достигнув сего порога, сравняем мы себестоимость энергии с самыми дешёвыми источниками земными. Экономия же от космических центров будет расти сама собою, ибо на высокой орбите ничто не угрожает генерации: свет источника (Солнца) бесконечен, а износ батарей – медлителен (ветра и пыли нет).

– Нарратив понятен. В чём соль практической программы?

⁂

– В обновлении транзакции, то есть атома коммуникации, в том числе – деловой. Древняя транзакция первой эпохи носила характер божественный. Менялись монетами из металла, который лишь бог «создать» мог. Императоры же, монеты разбавлявшие, на всякий случай и себя богами именовали, понимая, что иначе лик их на деньгах основания не имеет.

– Могу добавить, – с улыбкой сказал дон Незна, – что и сам процесс транзакции, и хранение богатства опирались по большей части на то же провидение божественное. Грабежи были повсеместны.

– Именно. Прошли тысячелетия. Настала вторая эпоха. Транзакции стали делом чести. Бога же в них уже не стало. Ведь что такое ассигнация или чековый платёж, по сути своей? Это приглашение твоего поставщика к себе на склад твоих ценностей. Ассигнация зиждется на чести правительства-эмитента. Говорят обычно о «доверии» неком со стороны населения, но суть – в чести, если вникнуть в исторический контекст. Ещё более на чести завязаны чеки. Оплачивая товар или услугу, ты ставишь свою подпись на бланке своего банка. Речь не идёт о попытке разделения ответственности, как в более позднем мире (в том числе, нынешнем), где ты вынуждаешь сторону, принимающую платёж, принять правила игры какой-то третьей стороны. Ты говоришь, что пошлёшь деньги на счёт там-то. Что это значит на практике? То, что человек, которого в рамках вашей сделки должен интересовать только ты сам, оказывается перед выбором: не получить свои деньги или подписать контракт с кем-то ещё (платёжной системой). В транзакциях же той старой поры компонент чести частично размывал составляющую материально-монетарную.

– Верно подмечено. В чеке ты получал неотделимым комплектом элемент репутации. Банальные риски грабежа снизились на порядок, зато теперь платёж являл собой некую вероятность, не стопроцентную, получения денег, связанную с другим измерением пространства ценностей.

– Правильно, что вы упомянули риск. По сути, в каждой транзакции теперь стали путешествовать материальная ценность, репутация и системный, неплохо измеримый риск. Появилась третья сторона, причём на добровольной основе. Транзакция из простого вектора «от А к Б» стала графом, в математическом смысле. Пока простейшим: если ты получил чек, то банк (третья сторона) скажет: «деньги твои, вне зависимости от того, какая у тебя репутация и убеждения», – Знайк сделал паузу и перевёл дыхание. – В третью же эпоху граф транзакции стал зависеть всё более от стороны получающей. Не вышел лицом – и деньги, уже отправленные, могут и не отдать! Дескать, держишься точки зрения неправильной… по такой-то теме. Более того, цена могла меняться на ходу, смотря кто ты и в каких условиях сделку совершаешь. Покупаешь часто – вот тебе скидка, при том автоматическая. А если учитывать разные тарифы на разных территориях, то выходит, что цена всегда зависит от твоих свойств, никак не связанных с данной конкретной сделкой. Угораздило родиться в Южных пределах? Плати всегда больше жителей других континентов. Разница, конечно, мала, но в математике процессов всегда важен сам принцип.

Дон Незна нетерпеливо заелозил на своём седле. Знайк тем временем продолжал:

– В третью эпоху оформился инструментарий, необходимый для транзакции любой сложности. Появились смарт-контракты, то есть теперь сама по себе сделка могла стать временным хранителем ценности, чтобы выполнить сложные условия. Например, дожидаться полной Луны в каждом сеттлменте. При этом доступная скорость обработки операций повысилась до практического предела. Быстрее просто не нужно. Повысилась делимость, стали возможны микроплатежи. Пожалуй, самое важное, что теперь стало возможным выбрать степень участия третьей стороны. Можно полностью её исключить, выбрав децентрализованную платформу. Можно привлечь на добровольной основе в качестве эскроу или арбитра. Конечно, закон обязывает ко многому, в том числе к тому, чего не хочется, но мы говорим о принципе. Транзакция стала гиперграфом. Сейчас, в четвёртую эпоху, осталось его сделать гибким.

– А зачем? – спросил дон Незна.

– Чтобы обосновать неминуемое погружение в бедность. Меньше составляющей монетарной, но зато и риска меньше. И выше репутация. И чтобы количество риска и репутации было наглядным всегда, вставить их надо в явном виде в каждую сделку, в каждую покупку, в каждый социальный контакт.

– И как же вы риск снизите? Репутацию, положим, нарисовать можно взаимно, но риск – понятие объективное. С каждой покупкой состояние ваше уменьшается, денег становится меньше, а значит, риск любой следующей сделки растёт. Риск подделать нельзя.

– Я как раз и хотел спросить вашего совета в этой части, – сказал доктор Знайк.

– Риск можно притушить понижением степени разделения труда. Именно оно привело в движение всю ту историческую тектонику, которую вы описали. Человек хочет жить лучше…

– Не всегда, – перебил Знайк, – а только лишь тогда, когда позволяет социум. Во многие эпохи и во многих местах запрещено было хотеть жить лучше. Потому-то мало кто что-либо и предпринимал.

– Но если путы религии спадают, – терпеливо продолжил дон Незна (и Знайка на слове «путы» слегка передёрнуло), – человек начинает упорно желать житья лучшего. А технически иного рецепта нет, кроме разделения труда. Изобретения не первичны. Человек не может рассчитывать на то, чего нет. Прогресс научно-технический – не причина, а следствие. Возникает он потом, когда появляется на него запрос. Запрос же возникает как раз со стороны тех, кто разделением труда занялся.