Читать книгу Теневой Художник - - Страница 1
ОглавлениеТокио никогда не спит – он лишь меняет маски.
Сая Миура стояла у окна своей крохотной квартиры в Накано, наблюдая, как город переходит от дневной суеты к ночному мерцанию. Неоновые вывески оживали одна за другой, превращая улицы в реку огней – синих, красных, ядовито-зелёных. Где-то внизу смеялась пьяная компания, выходя из караоке-бара. Где-то дальше завывала сирена.
Она провела ладонью по запотевшему стеклу, оставляя прозрачную полосу. Двадцать шесть лет, три года в полиции, и вот – сегодня её первый день в отделе по расследованию убийств. Столичное управление полиции, здание в Касумигасеки, где работают лучшие. Где работал её отец, до того как пуля оборвала его жизнь двенадцать лет назад.
Сая отвернулась от окна и посмотрела на фотографию в рамке на полке. Отец в форме, она – четырнадцатилетняя, неловкая, с косичками. Его рука на её плече. Последний совместный снимок.
– Я справлюсь, папа, – прошептала она в пустоту комнаты.
Телефон вибрировал на столе. Сообщение от начальника отдела, инспектора Танаки: "Миура, завтра 08:00. Не опаздывай. Твой напарник – детектив Кимура. Он строгий, но лучший. Учись."
Кимура. Елшад Кимура. Сая слышала о нём – легенда отдела, десять лет стажа, раскрываемость дел под девяносто процентов. Говорили, у него интуиция как у призрака: он чувствует преступников, словно читает их мысли. Говорили также, что он одиночка, холодный, немногословный. Работал с напарниками, но никто не задерживался рядом с ним дольше года.
Сая выдохнула. Она не искала лёгких путей. Она искала ответов – на вопросы, которые не давали ей спать с четырнадцати лет.
Утро встретило её серым небом и моросящим дождём – типичный токийский январь. Сая вышла из метро на станции Касумигасеки ровно в семь сорок пять, держа в руке термос с кофе и папку с документами. Здание Столичного управления возвышалось перед ней – бетонный монолит, лишённый какой-либо эстетики, но внушающий уважение своей массивностью.
Внутри пахло старым линолеумом, табаком и чем-то ещё – страхом? отчаянием? – запахом, который въедается в стены полицейских участков по всему миру. Сая поднялась на четвёртый этаж, где находился отдел убийств. Открытое пространство, столы, заваленные папками, доски с фотографиями жертв и подозреваемых, шум телефонов и принтеров.
– Миура? – Инспектор Танака, пятидесяти с чем-то лет, с седеющими висками и усталыми глазами, махнул ей рукой от своего кабинета. – Заходи.
Она вошла, выпрямив спину. Танака оценивающе посмотрел на неё.
– Твой отец был хорошим человеком. Надеюсь, ты унаследовала его чутьё, а не только упрямство.
– Постараюсь, сэр.
– Кимура уже здесь. Он на месте преступления – новое тело. – Танака протянул ей адрес на листке бумаги. – Парк Уэно, южная сторона, у пруда Синобадзу. Поезжай туда. Это твоё первое дело.
Сая взяла листок, сердце забилось чаще. Новое тело. Убийство.
– Что известно?
– Молодая женщина, двадцать три года. Обнаружена рано утром уборщиком парка. – Танака помолчал. – Узоры на теле. Как и в трёх предыдущих случаях.
Сая похолодела. Она читала отчёты – серийный убийца, которого пресса окрестила "Теневым Художником". Четыре жертвы за полгода, все молодые женщины, все с порезами, имитирующими традиционные татуировки. Ни одной зацепки.
– Кимура работает над этим делом?
– Уже восемь месяцев. Без результата. – Танака вздохнул. – Может, свежий взгляд поможет. Иди.
Парк Уэно был оцеплен жёлтой лентой. Дождь усилился, превращая дорожки в грязные ручьи. Сая показала удостоверение патрульному и прошла к пруду Синобадзу. Группа криминалистов в белых комбинезонах склонилась над чем-то у воды. Вспышки камер. Приглушённые голоса.
И он.
Елшад Кимура стоял чуть в стороне, спиной к ней, в тёмно-сером плаще, руки в карманах. Высокий, широкоплечий, тёмные волосы влажные от дождя. Он смотрел на пруд, словно искал там ответы, которых не было на берегу.
Сая подошла ближе, стараясь не шуметь. Когда она оказалась в паре метров от него, он заговорил, не оборачиваясь:
– Миура Сая. Двадцать шесть лет. Три года в патруле, переведена в отдел убийств сегодня. Отец – детектив Миура Кэндзи, погиб при исполнении в 2014-м. Мать – домохозяйка, умерла от рака в 2018-м. Живёшь одна. Холост. – Он повернулся, и Сая впервые увидела его лицо.
Резкие черты, скулы, тёмные глаза – почти чёрные, пронзительные. Лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не выражение абсолютной отстранённости. Он был примерно на десять лет старше её, тридцать шесть или семь. Шрам тонкой линией пересекал его левую бровь.
– Вы… читали моё досье? – спросила Сая, стараясь не показать удивления.
– Я читаю досье всех, с кем работаю. – Его голос был низким, спокойным, лишённым эмоций. – Добро пожаловать в ад, детектив Миура. Надеюсь, у вас крепкий желудок.
Он кивнул в сторону тела.
Сая подошла, заставляя себя дышать ровно. Она видела трупы – в патруле это неизбежно. Но это было… другое.
Молодая женщина лежала на спине у кромки воды, руки раскинуты в стороны, словно в мольбе. Глаза открыты, смотрят в серое небо. Кожа бледная, почти восковая. И узоры – порезы, тонкие, точные, покрывающие её руки, плечи, грудь. Имитация хоризуми – традиционных японских татуировок, но не чернилами. Кровью.
Волны. Хризантемы. Драконы.
– Время смерти? – Сая услышала свой голос как будто со стороны.
– Предварительно – между полуночью и тремя утра, – ответил криминалист, не поднимая головы. – Экспертиза подтвердит точнее.
– Такая же, как остальные? – спросила она Кимуру.
Он кивнул.
– Жертва номер четыре. Возраст – двадцать два – двадцать семь лет. Узоры иро, нанесённые post mortem. Смерть от удушения, следы борьбы минимальны – вероятно, была усыплена или оглушена перед убийством. Тело оставлено в публичном месте, но скрытом – парк, храм, заброшенное здание. Всегда под открытым небом или у воды.
Сая присела рядом с телом, разглядывая порезы. Точность. Почти художественная.
– Он хочет, чтобы их нашли, – прошептала она. – Это не просто убийство. Это… демонстрация.
– Верно. – Кимура подошёл ближе, его тень накрыла труп. – Он создаёт. Но что? Искусство? Послание? Жертву как символ?
– А личность жертвы? Что мы о ней знаем?
– Имя – Акияма Рин. Двадцать три года. Работала барменом в Синдзюку. Жила одна. Последний раз видели вчера вечером, когда она закрывала бар около полуночи. – Кимура достал телефон, показал фотографию улыбающейся девушки с короткими волосами. – Никаких врагов, никаких долгов. Тихая жизнь.
Сая посмотрела на лицо Рин – на фото и на трупе. Контраст был ужасающим.
– Связь между жертвами?
– Нет очевидной. Разные профессии, разные районы, разное социальное положение. Единственное общее – возраст, пол и… – Кимура замолчал.
– И?
– Все они были красивы. По-своему. – Его голос стал тише, почти задумчивым. – Он выбирает красоту.
Сая посмотрела на него. В этот момент что-то промелькнуло в его глазах – боль? печаль? – но исчезло так быстро, что она решила, будто ей показалось.
– Что дальше?
– Дальше мы идём в бар, где она работала. Опрашиваем коллег, смотрим камеры наблюдения. Рутина. – Кимура отвернулся от тела. – Добро пожаловать в расследование, детектив Миура. Здесь девяносто процентов – скучная работа, и десять – кошмары.
Он пошёл к выходу из парка, и Сая поспешила за ним, бросив последний взгляд на Акияму Рин.
Мы найдём того, кто это сделал, – поклялась она мысленно. Обещаю.
Они ехали в машине Кимуры – чёрная Toyota Crown, салон безупречно чистый, пахнущий кожей и лёгким ароматом сандала. Дождь барабанил по крыше. Кимура вёл молча, взгляд на дороге, лицо непроницаемое.
Сая решила нарушить тишину:
– Вы давно работаете над этим делом?
– Восемь месяцев. С первой жертвы.
– И ни одной зацепки?
– Никаких ДНК, никаких отпечатков, никаких свидетелей. Он осторожен. Профессионал или очень умён. – Кимура переключил передачу. – Или оба варианта.
– Профайлеры что-то предложили?
– Мужчина, вероятно тридцать – сорок пять лет. Образован, возможно художественное образование или знание японской культуры. Одиночка. Возможны психические расстройства – обсессивно-компульсивное поведение, нарциссизм. – Он усмехнулся без юмора. – Стандартный профиль, который подходит под тысячи людей в Токио.
Сая кивнула.
– А вы? Что вы думаете?
Кимура молчал так долго, что она решила, будто он не ответит. Но потом он заговорил:
– Я думаю, он страдает. Каждое убийство – попытка заглушить боль. Узоры – не просто украшение. Это ритуал. Он пытается создать что-то вечное из того, что разрушается. – Пауза. – Красота и смерть. Ваби-саби.
Сая вздрогнула. Философия ваби-саби – эстетика несовершенства, принятие непостоянства. Как это связано с убийствами?
– Вы считаете, он философ?
– Я считаю, он сломлен. И ищет смысл там, где его нет.
Машина остановилась у бара "Лунный Кот" в Синдзюку – неприметное заведение, зажатое между магазином электроники и рестораном рамэна. Неоновая вывеска едва светилась в сером дне.
Они вышли. Кимура закрыл машину и посмотрел на Саю.
– Слушай больше, чем говоришь. Наблюдай за реакциями. Люди лгут словами, но тела говорят правду. – Он направился к входу. – И, Миура?
– Да?
– Не жалей их слишком сильно. Сочувствие – твой инструмент, но оно может стать твоей слабостью.
Сая нахмурилась, но ничего не сказала. Она последовала за ним в бар.
Внутри бара было темно даже днём. Тяжёлые шторы на окнах, приглушённый свет ламп за стойкой, запах пива и чего-то сладкого – сиропа для коктейлей. За барной стойкой вытирал бокалы мужчина лет сорока, с залысинами и усталым лицом. Он поднял глаза, когда они вошли, и Сая заметила, как его лицо побледнело.
– Полиция? – спросил он, хотя по их виду это было очевидно.
Кимура достал удостоверение, показал молча. Мужчина кивнул, опустил бокал.
– Вы слышали о Рин, – продолжил Кимура. Это не было вопросом.
– Да. Звонили из участка час назад. – Голос мужчины дрогнул. – Я… я не могу поверить. Она была здесь вчера. Как обычно.
– Вы её работодатель?
– Да. Сато Кендзи. Я владею этим баром десять лет. Рин работала у меня два года. – Он провёл рукой по лицу. – Хорошая девочка. Никогда не опаздывала, никаких проблем с клиентами.
Сая подошла ближе, достала блокнот.
– Господин Сато, расскажите о вчерашнем вечере. Как она себя вела? Были ли необычные посетители?
Сато задумался.
– Обычная смена. Пятница, народу было много. Рин работала с шести вечера до полуночи. Мы закрылись, она помогла мне убрать, потом ушла. Около половины первого.
– Одна?
– Да. Она всегда уходила одна. Жила недалеко, минут пятнадцать пешком.
– Камеры наблюдения? – спросил Кимура, оглядывая бар.
– Есть одна, у входа. Запись хранится неделю. Можете забрать.
– Мы заберём. – Кимура обошёл стойку, приблизился к Сато. – Были ли у Рин поклонники? Кто-то, кто проявлял излишний интерес?
Сато нахмурился.
– Она была красивая. Конечно, клиенты иногда флиртовали. Но ничего серьёзного. Рин умела держать дистанцию.
– Кто-то конкретный? Имена?
– Был один парень. Приходил раза три в прошлом месяце. Всегда садился за стойку, заказывал виски, смотрел на неё. Не разговаривал много, но… я видел, как он смотрел. – Сато поёжился. – Жутковато.
Сая почувствовала, как учащается пульс.
– Описание?
– Тридцать с чем-то. Может, сорок. Азиат, среднего роста, худощавый. Тёмная одежда, всегда в капюшоне. Лицо плохо видел.
– Он появлялся недавно?
– Нет. Последний раз – недели три назад.
Кимура и Сая обменялись взглядами. Это могло быть что-то.
– Камеры его зафиксировали? – спросил Кимура.
– Возможно. Проверьте запись за прошлый месяц.
– Мы проверим. – Кимура повернулся к выходу, но Сая остановила его:
– Ещё вопрос. У Рин были друзья? Коллеги, с которыми она общалась?
Сато кивнул.
– Ханако. Другая бармен. Они работали в разные смены, но иногда виделись. Ханако сегодня выходная, но могу дать её номер.
– Дайте.
Сато продиктовал номер, Сая записала. Они забрали флешку с записями камер и вышли из бара.
На улице дождь превратился в морось. Кимура закурил – Сая удивилась, она не представляла его курящим. Он затянулся, выдохнул дым в серое небо.
– Парень в капюшоне, – сказала Сая. – Это может быть он.
– Может. А может, обычный сталкер, не связанный с убийством. – Кимура стряхнул пепел. – Мы проверим записи, найдём его, если он там есть. Но не надейся слишком сильно. Этот убийца слишком осторожен, чтобы засветиться на камере.
– Но всё же стоит проверить.
– Конечно. – Он докурил, затушил сигарету об урну. – Позвони Ханако. Назначь встречу. Поговори с ней о Рин – друзья знают больше, чем работодатели.
Сая кивнула, достала телефон.
Кимура вдруг посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое – на долю секунды.
– И, Миура… – Он помолчал. – Можешь звать меня Елшадом. По имени. Если мы работаем вместе, формальности излишни.
Сая моргнула, удивлённая. Она ожидала чего угодно, но не этого.
– Хорошо. Елшад. – Она попробовала имя на вкус. Необычное, не типично японское. – А ты можешь звать меня Сая.
Он кивнул, почти незаметно улыбнувшись – или ей показалось?
– Сая. Хорошо. – Он направился к машине. – Теперь звони.
Ханако согласилась встретиться через час в кафе в Харадзюку. Сая и Елшад поехали туда, по дороге прослушивая записи с камер бара на ноутбуке в машине. Сая перематывала файлы, замедляя кадры с посетителями.
– Вот он, – сказала она, останавливая запись.
Парень в тёмном капюшоне сидел за стойкой, лицо скрыто тенью. Он смотрел на Рин, которая смеялась с другим клиентом. Взгляд парня был неподвижен, почти гипнотичен.
– Дата? – спросил Елшад, не отрывая глаз от дороги.
– Двадцать четвёртое декабря. Три недели назад.
– Попробуй усилить изображение. Лицо.
Сая увеличила кадр, но разрешение камеры было низким. Лицо оставалось размытым, черты неразличимы.
– Ничего. Слишком тёмно.
– Отправь запись в техотдел. Пусть попробуют восстановить. – Елшад припарковался у кафе. – А пока послушаем, что скажет Ханако.
Кафе "Радуга" было полной противоположностью мрачному бару – яркие стены, расписанные граффити, поп-музыка, запах свежей выпечки. За столиком у окна сидела девушка лет двадцати пяти, с розовыми волосами и пирсингом в носу. Она нервно теребила чашку кофе.
– Ханако? – Сая подошла первой, показала удостоверение. – Детектив Миура. Это детектив Кимура.
Ханако кивнула, глаза покраснели – она плакала.
– Я… я не могу поверить. Рин… она была моей лучшей подругой. – Голос девушки сорвался.
Сая села рядом, Елшад остался стоять, прислонившись к стене.
– Нам очень жаль, – сказала Сая мягко. – Мы понимаем, как это тяжело. Но нам нужна твоя помощь, чтобы найти того, кто это сделал.
Ханако кивнула, вытерла глаза.
– Что вы хотите знать?
– Расскажи о Рин. Как она жила? Были ли у неё проблемы, враги, парни?
– Рин была… тихой. Хорошей. Она любила свою работу, любила людей. Парня у неё не было – она говорила, что пока не время. Врагов? – Ханако покачала головой. – Никого. Все её любили.
– А странные знакомства? Кто-то, кто её пугал?
Ханако задумалась.
– Был один случай. Месяц назад. Она сказала, что какой-то парень следил за ней после работы. Один раз. Она испугалась, побежала, и он отстал. Но больше она его не видела.
Елшад выпрямился.
– Описание?
– Она сказала – в капюшоне, не видела лица. Среднего роста.
Сая и Елшад снова переглянулись.
– Она заявляла в полицию?
– Нет. Сказала, что это, наверное, случайность. Не хотела раздувать. – Ханако всхлипнула. – Я говорила ей, чтобы заявила, но она отмахнулась.
Сая положила руку на плечо девушки.
– Ты не виновата. Никто не виноват, кроме того, кто это сделал.
Ханако кивнула, но слёзы текли снова.
– Она была так близка к свадьбе своей сестры. Через месяц. Она так ждала…
Сая почувствовала комок в горле. Жизнь, оборванная на пороге счастья.
Елшад подошёл к столику, достал визитку, положил перед Ханако.
– Если вспомнишь что-то ещё – звони. Любую деталь, любое имя. – Его голос был мягче, чем обычно. – Мы найдём его.
Ханако взяла визитку, сжала в руке.
– Обещайте.
– Обещаем, – сказала Сая.
Они вышли из кафе, когда уже темнело. Город снова загорался огнями, но сейчас они казались Сае холодными, чужими.
– Парень в капюшоне – наш главный подозреваемый, – сказала она, садясь в машину.
– Возможно. – Елшад завёл двигатель. – Но не забывай: Теневой Художник убил четырёх женщин за восемь месяцев. Это не импульсивный сталкер. Это кто-то, кто планирует, выбирает, готовится. Если это он, то он следил не только за Рин.
– Значит, нужно проверить других жертв. Были ли у них похожие случаи?
– Уже проверял. Ничего подобного в отчётах. – Елшад повернул на шоссе. – Но возможно, они не рассказывали, как и Рин.
Сая откинулась на сиденье, закрыла глаза. Первый день, а она уже чувствовала себя вымотанной. Не физически – эмоционально. Лицо Рин на фото. Лицо Рин на земле у пруда.
– Как ты это делаешь? – спросила она тихо.
– Что?
– Не сходишь с ума. Видишь это каждый день и не… не ломаешься.
Елшад молчал долго. Сая открыла глаза, посмотрела на него. Его лицо было освещено проезжающими мимо фонарями – свет, тень, свет, тень.
– Кто сказал, что я не ломаюсь? – Он усмехнулся без радости. – Я просто научился склеивать осколки быстрее, чем они разлетаются.
Сая не знала, что ответить. Она смотрела на него, и впервые подумала: Кто ты, Елшад Кимура? Что скрывается за этой стеной холода?
Машина остановилась у её дома в Накано.
– Отдохни, – сказал Елшад. – Завтра будет долгий день. Мы поедем к семье Рин, потом в техотдел – проверим, смогли ли они восстановить лицо с записи.
Сая кивнула, вышла из машины. Обернулась.
– Елшад?
– Да?
– Спасибо. За сегодня. За… терпение с новичком.
Он посмотрел на неё, и снова это мимолётное тепло в глазах.
– Ты неплохо справляешься, Сая. Твой отец гордился бы.
Сая почувствовала, как сжимается сердце. Она кивнула, не доверяя голосу, и пошла к подъезду.
Елшад смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом завёл машину и уехал в ночь.
Дома Сая не могла уснуть. Она лежала в темноте, слушая шум города за окном, и в голове прокручивались образы дня. Рин. Узоры на её коже. Парень в капюшоне. Елшад и его слова: "Я просто научился склеивать осколки быстрее".
Она встала, подошла к окну. Где-то там, в этом огромном городе, был убийца. Может, он спал. А может, планировал следующую жертву.
Мы остановим тебя, – подумала Сая. – Кто бы ты ни был.
Она не знала тогда, насколько близко к истине находится ответ. И насколько далеко придётся зайти, чтобы его найти.
Утро началось с звонка. Сая открыла глаза, нащупала телефон на тумбочке. Шесть утра. На экране – Елшад.
– Да? – её голос был хриплым от сна.
– Техотдел прислал результаты. Им удалось частично восстановить лицо с записи. – Голос Елшада звучал бодро, словно он не спал вовсе. – Встречаемся в участке через час.
– Хорошо. Буду.
Она бросила телефон на кровать, потянулась. Тело ныло – напряжение вчерашнего дня засело в мышцах. Душ, кофе, форма. Ещё один день в погоне за тенью.
В участке было непривычно тихо для утра вторника. Сая прошла к своему столу – пока ещё почти пустому, только компьютер и лампа. Елшад уже сидел за соседним, уткнувшись в монитор.
– Смотри, – он повернул экран к ней.
Изображение было зернистым, но лучше, чем вчера. Лицо мужчины в капюшоне – узкое, азиатские черты, тонкие губы, глаза скрыты тенью, но видны скулы и подбородок. Возраст – тридцать пять – сорок пять.
– Можем запустить через базу данных? – спросила Сая.
– Уже запустил. Ждём совпадений. – Елшад откинулся на спинку стула. – Но честно говоря, сомневаюсь. Если это наш убийца, он не из тех, кто светится в полицейских архивах.
– Почему ты так уверен?
– Потому что он слишком осторожен. Восемь месяцев, четыре убийства – ни одной зацепки. Это не дилетант. – Елшад потер переносицу. – Это кто-то, кто знает, как работает полиция.
Сая похолодела.
– Ты думаешь, это может быть кто-то из правоохранительных органов?
– Может быть кто угодно. Бывший полицейский, криминалист, даже юрист. Или просто умный человек, который изучил методы. – Он встал. – Но пока это только теория. Сегодня едем к семье Рин. Потом – к предыдущим жертвам, проверим, были ли похожие случаи слежки.
Сая кивнула, взяла куртку.
– Готова.
Семья Акиямы жила в тихом районе на окраине Токио – небольшой дом с садиком, где росли камелии. Дверь им открыла женщина лет пятидесяти, с опухшими от слёз глазами. Мать Рин.
– Госпожа Акияма? – Сая показала удостоверение. – Детектив Миура. Это детектив Кимура. Нам очень жаль вашу потерю.
Женщина кивнула, молча пропустила их в дом.
Внутри пахло благовониями – небольшой алтарь в углу гостиной, фотография Рин в рамке, окружённая цветами и свечами. Сая почувствовала, как сжимается горло.
– Присаживайтесь, – тихо сказала госпожа Акияма, указывая на диван.
Они сели. Елшад достал блокнот, но не раскрывал его – просто держал в руках, словно для поддержки.
– Мы знаем, как это тяжело, – начала Сая. – Но нам нужно задать несколько вопросов. Это поможет найти того, кто это сделал.
– Спрашивайте, – женщина вытерла глаза платком.
– Рин рассказывала вам о каких-то странных людях в её жизни? Кто-то, кто её беспокоил?
Госпожа Акияма покачала головой.
– Рин была скрытной. Не хотела нас волновать. Но… – она помолчала. – Месяц назад она приехала к нам на выходные. Казалась напряжённой. Я спросила, что случилось, она сказала, что просто устала на работе. Но я видела – она боялась.
– Боялась? – Елшад наклонился вперёд. – Она говорила, чего?
– Нет. Я не настаивала. Теперь жалею… – Женщина всхлипнула.
Сая протянула ей салфетку.
– Вы не виноваты. Никто не мог знать.
– Она говорила что-то о работе? Может, о клиентах бара? – спросил Елшад.
– Нет. Только сказала, что какой-то человек ведёт себя странно. Смотрит на неё. Но больше ничего не уточняла.
Сая записала это в блокнот.
– У Рин были личные вещи? Дневник, телефон?
– Телефон забрала полиция. Дневника у неё не было. Но есть её комната – она иногда ночевала здесь. Можете посмотреть.
Госпожа Акияма провела их на второй этаж, в маленькую комнату с окном в сад. Кровать, шкаф, письменный стол. Всё аккуратно, почти стерильно.
– Мы оставим всё, как было, – пообещал Елшад.
Женщина кивнула и вышла, оставив их одних.
Сая открыла шкаф – одежда, книги, коробки с косметикой. Ничего необычного. Елшад осматривал стол – ящики, бумаги.
– Сая, смотри.
Он протянул ей лист бумаги – рисунок. Карандашный набросок женского лица, очень детальный. Подпись внизу: "Для Рин, с восхищением".
– Кто это нарисовал? – спросила Сая.
– Не знаю. Но стиль… профессиональный. Художник. – Елшад перевернул лист – на обороте ничего.
– Это может быть связано?
– Возможно. Забираем с собой. – Он аккуратно положил рисунок в папку.
Они продолжили осмотр, но больше ничего не нашли. Спустившись вниз, Елшад спросил у госпожи Акиямы:
– Вы знаете, кто мог нарисовать это? – Он показал набросок.
Женщина взяла лист, нахмурилась.
– Не знаю. Рин никогда не упоминала художников среди знакомых.
– Можем мы забрать это? Вернём позже.
– Конечно.
Они попрощались и вышли из дома. На улице Сая глубоко вдохнула – воздух казался свежим после удушающей атмосферы горя внутри.
– Художник, – пробормотала она. – Теневой Художник.
– Совпадение? – Елшад посмотрел на рисунок в папке. – Или он дарил это своим жертвам? Знак внимания перед убийством?
– Нужно проверить других жертв. У них были похожие рисунки?
– Сейчас узнаем.
Они провели остаток дня, объезжая семьи предыдущих трёх жертв. Первая – Танака Юки, двадцать пять лет, учительница. Вторая – Ямамото Кейко, двадцать семь лет, медсестра. Третья – Сузуки Аяно, двадцать два года, студентка.
У каждой семьи Сая и Елшад задавали одни и те же вопросы. И у каждой находили одно и то же – карандашный рисунок, портрет жертвы, с той же подписью: "С восхищением".
К вечеру они сидели в участке, разложив все четыре рисунка на столе. Один стиль. Одна рука.
– Он дарил им это перед убийством, – сказала Сая, глядя на портреты. – Знакомился, очаровывал, дарил рисунок. А потом…
– А потом убивал. – Елшад потер виски. – Классическая схема. Завоевать доверие, сблизиться, ударить.
– Но почему семьи не упомянули об этом раньше?
– Потому что никто не спрашивал конкретно о рисунках. Для них это были просто подарки от поклонников. Ничего необычного. – Елшад взял один из рисунков, поднёс к свету. – Но теперь мы знаем: он художник. Настоящий. Профессиональный.
– Можем проверить художественные школы, галереи? Найти, кто рисует в таком стиле?
– Можем. Но в Токио сотни художников. Это займёт время. – Елшад положил рисунок обратно. – Нам нужно что-то ещё. Связь.
Сая задумалась. Четыре женщины. Разные профессии, разные районы. Но все получили рисунки. Все были убиты в похожей манере.
– Где он их находил? – прошептала она. – Как выбирал?
– Это ключевой вопрос. – Елшад встал, подошёл к доске, где висели фотографии жертв. – Юки – учительница, работала в школе в Тайто. Кейко – медсестра, больница в Синагаве. Аяно – студентка, университет в Мегуро. Рин – бармен в Синдзюку. – Он провёл пальцем по карте Токио на доске. – Никаких пересечений по месту работы или учёбы.
– А досуг? Хобби?
– Проверяли. Ничего общего. Юки занималась йогой. Кейко – волонтёрство в приюте. Аяно – музыка, играла на скрипке. Рин – танцы, иногда ходила в клубы.
Сая нахмурилась. Должна быть связь. Всегда есть.
– А социальные сети?
– Проверяли. Разные платформы, разные круги общения. Ни одного общего подписчика.
– Значит, он находил их в реальной жизни. Видел, выбирал, начинал следить.
– Вероятно. – Елшад вернулся к столу, сел напротив Саи. – Но как он к ним подходил? Как дарил рисунки, не вызывая подозрений?
– Может, случайные встречи? Кафе, парк, улица?
– Возможно. Или он создавал ситуации, где они чувствовали себя в безопасности. – Елшад замолчал, взгляд стал отстранённым. – Он умеет притворяться. Носить маски.
Сая посмотрела на него. Что-то в его голосе изменилось – стало тише, почти задумчиво.
– Ты говоришь так, будто знаешь его.
Елшад моргнул, вернулся в настоящее.
– Я знаю тип. Психопаты, социопаты – они мастера мимикрии. Они изучают людей, копируют эмоции, которые сами не чувствуют. – Он встал. – Поздно уже. Давай закончим на сегодня. Завтра продолжим.
Сая кивнула, хотя чувствовала, что он что-то недоговаривает.
Они вышли из участка вместе. На улице было холодно, ветер трепал волосы Саи. Елшад проводил её до машины.
– Сая, – он остановился у двери водителя. – Будь осторожна.
– Что ты имеешь в виду?
– Этот человек опасен. И он где-то рядом. Если ты заметишь что-то странное – кто-то следит, необычные звонки, что угодно – сразу скажи мне.
– Думаешь, он может переключиться на меня?
– Не знаю. Но лучше перестраховаться. – Его взгляд был серьёзным, почти обеспокоенным. – Обещай.
– Обещаю.
Он кивнул, сел в машину. Сая смотрела, как он уезжает, и снова это чувство – что за его словами скрывается что-то большее.
Ночью Саю разбудил кошмар. Она стояла у пруда, смотрела на тело Рин. Но когда наклонилась ближе, лицо жертвы изменилось – стало её собственным. Узоры на коже двигались, словно живые змеи. И голос из темноты, низкий, знакомый:
"Красота должна быть вечной".
Сая проснулась в холодном поту, сердце колотилось. Она включила свет, осмотрела комнату – пусто, тихо. Только шум города за окном.
Она встала, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали. Она посмотрела на часы – три ночи.
Телефон на тумбочке загорелся – сообщение. От Елшада.
"Не спишь?"
Сая нахмурилась. Как он узнал? Или просто совпадение?
"Кошмар", – написала она.
Ответ пришёл почти мгновенно:
"Я тоже. Такое бывает. Хочешь поговорить?"
Сая задумалась. Потом набрала:
"Может, завтра? Попробую ещё поспать".
"Хорошо. Береги себя, Сая".
Она положила телефон, легла обратно. Но сон не шёл. Она смотрела в потолок, и в голове крутились мысли – о Рин, о рисунках, о Елшаде и его странных словах.
Кто ты, Теневой Художник? И почему я чувствую, что мы уже близко к тебе?
Она не знала, что ответ лежит ближе, чем она могла себе представить.
Утро началось с совещания. Инспектор Танака собрал весь отдел – восемь детективов, двое криминалистов, аналитик. На доске висели фотографии четырёх жертв, карта Токио с отметками мест преступлений, увеличенные снимки рисунков.
– Итак, – Танака постучал указкой по доске. – У нас есть зацепка. Художник. Все четыре жертвы получили от него рисунки перед смертью. Это наш прорыв.
Детектив Ватанабе, пожилой мужчина с сединой, поднял руку:
– Мы запустили поиск по базам художественных школ, галерей, мастерских. Список длинный – триста семнадцать имён по всему Токио, подходящих под профиль.
– Сужайте, – приказал Танака. – Возраст тридцать – пятьдесят, мужчины, специализация на портретах. Проверяйте алиби на даты убийств.
Сая подняла руку:
– Сэр, а как насчёт записи с камеры? Парень в капюшоне?
– База данных не дала совпадений, – ответил Ватанабе. – Либо его нет в системе, либо качество изображения недостаточное.
– Распространите фото среди патрулей, – сказал Танака. – Может, кто-то узнает. И, Кимура, – он повернулся к Елшаду, который стоял у окна, глядя на улицу. – Ты молчишь. Что думаешь?
Елшад обернулся. Под глазами тени – похоже, он действительно не спал.
– Думаю, мы движемся в правильном направлении. Но нужно помнить: этот человек умён. Он не оставляет следов случайно. Если мы нашли рисунки, возможно, он хотел, чтобы мы их нашли.
– Зачем? – спросила молодая детектив Саито.
– Не знаю. Может, тщеславие. Желание, чтобы его искусство оценили. Или игра. Некоторые убийцы получают удовольствие от погони. – Елшад скрестил руки на груди. – В любом случае, будьте осторожны. Не исключаю, что он следит за расследованием.
Повисла тишина. Танака кашлянул:
– Ладно. За работу. Миура, Кимура – вы проверяете список художников. Начните с тех, кто живёт или работает в районах, где были найдены жертвы.
Сая кивнула. Совещание закончилось, детективы разошлись по своим задачам.
Они сидели в машине, просматривая список имён на планшете. Елшад вёл, Сая читала вслух:
– Накамура Хидео, сорок два года, мастерская в Синдзюку. Специализация – традиционная японская живопись. Ито Масару, тридцать восемь лет, работает в галерее в Сибуя. Танигучи Рёта, сорок шесть…
– Стоп, – Елшад резко затормозил.
Сая подняла голову:
– Что?
– Танигучи Рёта. – Елшад взял планшет, прищурился. – Я его знаю.
– Откуда?
– Давняя история. Лет семь назад он был подозреваемым в деле о домогательстве. Девушка обвинила его, что он преследовал её после сеанса рисования. Дело закрыли за недостатком улик, но я помню его. Странный тип.
Сая почувствовала покалывание в затылке – интуиция.
– Где он сейчас?
– Согласно базе, у него мастерская в Тайто. Недалеко от школы, где работала Юки – первая жертва.
Они переглянулись.
– Едем, – сказала Сая.
Мастерская Танигучи находилась на третьем этаже старого здания, зажатого между магазином канцтоваров и рестораном лапши. Узкая лестница, запах краски и скипидара. Дверь с табличкой: "Студия Танигучи. Портреты на заказ".
Елшад постучал. Никакого ответа. Постучал ещё раз, громче.
– Господин Танигучи? Полиция. Откройте, пожалуйста.
Изнутри послышались шаги, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, из щели выглянуло лицо мужчины – худое, нездоровая бледность, тёмные круги под глазами. Волосы всклокочены, на щеке – пятно краски.
– Что вам нужно? – голос хриплый, раздражённый.
Елшад показал удостоверение:
– Детектив Кимура, детектив Миура. Нам нужно задать несколько вопросов.
Танигучи нахмурился:
– Я ничего не сделал.
– Мы не говорим, что сделали. Просто вопросы. – Сая улыбнулась дружелюбно. – Можем войти?
Танигучи колебался, потом открыл дверь шире:
– Ладно. Но быстро. Я занят.
Они вошли в мастерскую – большое помещение, залитое светом из высоких окон. Холсты на мольбертах, краски, кисти, запах масла и растворителя. Стены увешаны рисунками – портреты, пейзажи, абстракции.
Сая огляделась, стараясь найти что-то знакомое. Стиль был похож, но не идентичен рисункам жертв.
– Красивые работы, – сказала она.
– Спасибо, – Танигучи вытер руки тряпкой. – Так что вы хотели?
Елшад достал телефон, показал фотографию одного из рисунков:
– Вы узнаёте эту работу?
Танигучи посмотрел, нахмурился:
– Нет. Не моё.
– Вы уверены?
– Абсолютно. У меня другая техника штриховки. Это кто-то другой. – Он скрестил руки. – Почему вы спрашиваете?
– Это связано с расследованием, – уклончиво ответил Елшад. – Где вы были в ночь с четвёртого на пятое января?
– Здесь. Работал до поздна. Готовлю выставку.
– Кто-то может подтвердить?
– Нет. Я живу один, работаю один. – Танигучи начал нервничать. – Послушайте, если это снова про ту историю семилетней давности, я уже всё объяснял. Та девушка лгала.
– Мы не об этом, – спокойно сказала Сая. – Просто проверяем всех художников в районе.
– Почему?
– Не можем раскрывать детали расследования. – Елшад обошёл мастерскую, заглядывая за холсты. – У вас есть записи клиентов? Кому вы рисовали портреты за последний год?
– Это конфиденциально.
– Мы можем получить ордер, – жёстко сказал Елшад. – Или вы добровольно поможете следствию.
Танигучи стиснул зубы, потом подошёл к столу, достал тетрадь:
– Вот. Имена, даты, контакты.
Сая взяла тетрадь, пролистала. Десятки имён. Ни одного совпадения с жертвами.
– Можем забрать это для проверки?
– Берите, – Танигучи отвернулся. – Только быстрее уходите.
Елшад кивнул Сае, они направились к выходу. У двери Сая обернулась:
– Господин Танигучи, последний вопрос. Вы знакомы с другими художниками в Токио? Кто-то, кто рисует в подобном стиле? – Она показала фото рисунка снова.
Танигучи посмотрел внимательнее, задумался:
– Может быть… Есть один парень. Фамилию не помню, видел его работы на выставке год назад. Похожий стиль – детальные портреты, карандаш. Он учился в Академии искусств Мусасино, кажется. Но больше ничего не знаю.
– Спасибо. Это полезно.
Они вышли. На улице Сая выдохнула:
– Думаешь, это он?
– Танигучи? Сомневаюсь. Слишком нервный, но не скрытный. Убийца был бы спокойнее, увереннее. – Елшад сел в машину. – Но его информация про Академию Мусасино – это зацепка. Проверим выпускников за последние двадцать лет.
Сая села рядом, записала в блокнот:
– Список сузится. Академия престижная, выпускников не так много.
– Надеюсь, ты права.
Они поехали обратно в участок. По дороге Сая заметила, что Елшад несколько раз потирает виски, словно от головной боли.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да. Просто не выспался.
– Кошмары?
Он бросил на неё быстрый взгляд, потом снова на дорогу:
– Можно и так сказать.
– Хочешь поговорить?
– Нет. – Тон был резким, но потом он смягчился: – Извини. Просто… не люблю обсуждать это.
– Понимаю. – Сая замолчала, но через минуту добавила: – Но если захочешь – я здесь.
Елшад кивнул, почти незаметно. Что-то в его лице дрогнуло – благодарность? облегчение? – но он ничего не сказал.
В участке их ждал Ватанабе с новостью:
– База выпускников Академии Мусасино. За последние двадцать лет, специализация портретная живопись – сорок два человека. Отсеял женщин, остались двадцать восемь мужчин.
– Проверяйте алиби, – сказал Елшад. – Начните с тех, кто сейчас в Токио.
– Уже начали. Пока ничего подозрительного. Большинство работают в галереях, школах, мастерских. Все на виду.
Сая подошла к доске, смотрела на фотографии жертв. Четыре женщины. Четыре жизни, оборванные чьей-то рукой. Она провела пальцем по краю фото Рин – улыбающееся лицо, полное жизни.
Мы близко, – подумала она. Я чувствую.
– Сая, – Елшад окликнул её. – Пойдём, перекусим. Нужно отвлечься, иначе сойдём с ума.
Она обернулась, удивлённая предложением. Елшад редко проявлял инициативу в общении вне работы.
– Хорошо, – согласилась она.
Они зашли в маленькое кафе неподалёку от участка – уютное место с деревянными столами и запахом свежего хлеба. Заказали рамэн и чай. Сидели у окна, наблюдая за прохожими на улице.
– Сколько ты в полиции? – спросила Сая, размешивая чай.
– Двенадцать лет. Начинал в патруле, потом перевёлся в отдел убийств. – Елшад дунул на рамэн. – А ты? Почему решила стать детективом?
Сая задумалась. Она редко говорила об этом, но что-то в Елшаде располагало к откровенности.
– Мой отец. Он был детективом. Погиб, когда мне было четырнадцать. Выстрел во время рейда. – Она сглотнула комок в горле. – Я хотела понять, почему. Почему он умер. Почему люди убивают. Хотела найти ответы.
– И нашла?
– Нет. – Она грустно улыбнулась. – Только больше вопросов.
Елшад кивнул, словно понимал.
– Мой отец тоже умер. Когда мне было десять. – Его голос стал тише. – Не от пули. От другого… насилия.
Сая замерла, ложка застыла в воздухе. Он никогда раньше не говорил о личном.
– Мне жаль, – прошептала она.
– Прошлое. – Он пожал плечами, но в глазах мелькнула боль. – Мы все несём свои раны.
Они ели в молчании. Сая чувствовала, что между ними что-то изменилось – невидимая нить доверия, тонкая, но прочная.
– Елшад, – она нарушила тишину. – Почему ты стал детективом?
Он долго не отвечал. Потом сказал, не поднимая глаз:
– Чтобы остановить тех, кто разрушает жизни. Чтобы… искупить.
– Искупить что?
Он посмотрел на неё, и в его взгляде была такая глубина печали, что Сая почувствовала, как сжимается сердце.
– Грехи отцов, – тихо ответил он. – Они переходят на детей, как проклятие.
Сая не знала, что сказать. Она протянула руку, коснулась его ладони на столе – быстро, почти незаметно. Он вздрогнул, но не отстранился.
– Ты не отвечаешь за грехи отца, – сказала она. – Ты отвечаешь только за себя.
Елшад закрыл глаза, выдохнул.
– Хотел бы я в это верить.
Момент был нарушен звонком телефона. Елшад достал трубку, посмотрел на экран:
– Ватанабе. – Он ответил: – Да?
Сая наблюдала, как его лицо меняется – напряжение, сосредоточенность.
– Понял. Мы едем. – Он положил телефон на стол. – У нас совпадение. Один из выпускников Академии – Хасэгава Такеши, тридцать девять лет. Работает реставратором в музее, но по выходным проводит частные уроки рисования. Одна из его учениц – Акияма Рин.
Сая замерла.
– Рин брала у него уроки?
– Да. Три месяца назад. Он не упомянут в её записях, потому что она платила наличными, неофициально. – Елшад встал. – Ватанабе копает дальше. Может, остальные жертвы тоже были его ученицами.
Они вышли из кафе, почти бежали к машине. Сердце Саи колотилось. Мы нашли его. Мы близко.
Но где-то в глубине сознания шептал голос: Слишком легко. Слишком удобно.
Она проигнорировала его. Сейчас у них была зацепка. И они должны были действовать.
Музей традиционного искусства находился в тихом районе Уэно, рядом с парком. Здание в классическом стиле, белые колонны, широкие ступени. Сая и Елшад поднялись по лестнице, показали удостоверения охраннику у входа.
– Хасэгава Такеши? – переспросил охранник. – Он в реставрационной мастерской, на втором этаже. Но сейчас обеденный перерыв, может, его нет.
– Проверим, – сказал Елшад.
Они прошли через залы музея – древние свитки, керамика, статуи будд. Посетителей было мало, шаги гулко отдавались на мраморном полу. Сая чувствовала, как нарастает напряжение. Если это действительно убийца, они должны быть осторожны.
Реставрационная мастерская располагалась в конце коридора за стеклянной дверью. Внутри – рабочие столы с лампами, инструменты, фрагменты картин и скульптур. За одним из столов сидел мужчина в белом халате, склонившись над старинным свитком.
Елшад постучал в дверь. Мужчина поднял голову.
Хасэгава Такеши был невысоким, худощавым, с аккуратной стрижкой и тонкими пальцами. Лицо интеллигентное, спокойное, в очках в тонкой оправе. Он выглядел скорее как библиотекарь, чем как убийца.
– Да? – он снял очки, протер салфеткой.
Елшад и Сая вошли, показали удостоверения.
– Господин Хасэгава? Детектив Кимура, детектив Миура. Нам нужно задать вам несколько вопросов.
Хасэгава нахмурился, но кивнул:
– Конечно. Присаживайтесь.
Они сели на стулья напротив его рабочего стола. Сая достала блокнот, Елшад сложил руки на коленях, наблюдая за Хасэгавой.
– Вы знали Акияму Рин? – начал Елшад.
Хасэгава задумался:
– Рин… Да, помню. Она брала у меня уроки рисования несколько месяцев назад. Милая девушка, талантливая. – Он помолчал. – Что-то случилось?
– Она мертва, – сказала Сая, наблюдая за его реакцией.
Лицо Хасэгавы побледнело, глаза расширились:
– Что? Как?
– Убита. Пять дней назад.
Хасэгава откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу:
– Боже… Это ужасно. Я… не знал.
– Когда вы виделись в последний раз? – спросил Елшад.
– В октябре, кажется. Она закончила курс уроков, мы попрощались. Больше я её не видел.
– Вы дарили ей что-нибудь? Рисунок, например?
Хасэгава нахмурился:
– Рисунок? Нет. Почему вы спрашиваете?
Елшад достал телефон, показал фотографию рисунка, найденного у Рин:
– Это не ваша работа?
Хасэгава взял телефон, внимательно изучил изображение:
– Нет. Не моя. Стиль похож, но техника другая. Это кто-то другой.
– Уверены?
– Абсолютно. Я работаю мягче, размытые линии. Здесь штрих более резкий, угловатый. – Он вернул телефон. – Почему вы думаете, что это я?
– Мы не думаем. Проверяем всех, кто знал жертву, – спокойно ответила Сая. – Где вы были в ночь с четвёртого на пятое января?
– Дома. Я живу один, читал книгу, лег спать около одиннадцати.
– Никто не может подтвердить?
– Нет.
Елшад записал что-то в блокнот, потом спросил:
– Вы знали других женщин? – Он перечислил имена трёх предыдущих жертв.
Хасэгава слушал, качая головой:
– Нет. Никого не знаю.
– А учениц у вас много?
– Человек десять за год. В основном женщины, хобби для них. Я веду список, могу предоставить.
– Предоставьте.
Хасэгава встал, подошёл к шкафу, достал папку с бумагами, протянул Сае:
– Вот. Имена, контакты, даты занятий.
Сая пролистала список. Имя Рин было там – октябрь, пять занятий. Остальных жертв не было.
– Можем мы забрать это?
– Да, конечно. – Хасэгава сел обратно, выглядел искренне обеспокоенным. – Детективы, я правда не понимаю, почему вы здесь. Я просто учитель рисования. Я не имею отношения к… к тому, что случилось с Рин.
Елшад встал:
– Мы просто проверяем. Если вспомните что-то ещё – звоните. – Он положил визитку на стол.
Хасэгава взял визитку, кивнул.
Они вышли из мастерской. В коридоре Сая шепнула:
– Он выглядит честным.
– Выглядит, – согласился Елшад. – Но проверим его алиби и список учениц. Возможно, он лжёт.
– Или он действительно не при чём.
– Возможно. – Елшад остановился у окна, посмотрел на парк внизу. – Но тогда мы снова в тупике.
Сая подошла ближе, встала рядом. Их плечи почти соприкасались.
– Мы найдём его, – сказала она тихо. – Рано или поздно он ошибётся.
Елшад повернул голову, посмотрел на неё. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть крошечные золотистые вкрапления в его тёмных глазах.
– Ты очень упрямая, – сказал он, и в голосе прозвучала почти нежность.
– Это комплимент?
– Констатация факта. – Он усмехнулся, и Сая поняла, что это первый раз, когда она видит его настоящую улыбку. Не насмешливую, не холодную – просто искреннюю.
Её сердце пропустило удар.
– Пойдём, – Елшад отвернулся первым. – Нужно проверить его список.
Вечером они сидели в участке, сверяя список учениц Хасэгавы с жертвами. Ватанабе помогал, звонил по номерам, проверял алиби Хасэгавы.
– Его соседка подтвердила, – сказал Ватанабе, положив трубку. – Видела его в подъезде около десяти вечера четвёртого января. Говорит, он шёл с сумкой продуктов.
– Это не исключает его полностью, – заметила Сая. – Он мог выйти позже.
– Мог. Но пока нет доказательств. – Ватанабе потянулся. – А список учениц чистый. Ни одного совпадения с остальными жертвами.
Елшад откинулся на стуле, закрыл глаза.
– Значит, либо он не наш человек, либо жертвы брали уроки неофициально, и он скрывает это.
– Зачем скрывать?
– Чтобы не попасть под подозрение. – Елшад открыл глаза. – Но моя интуиция говорит – это не он.
– Тогда кто?
Тишина. Все трое смотрели на доску с фотографиями. Четыре лица. Четыре вопроса без ответов.
– Может, мы упускаем что-то очевидное, – сказала Сая. – Что-то, что лежит на поверхности, но мы не видим.
– Например? – спросил Ватанабе.
– Не знаю. Связь между жертвами, которая не бросается в глаза. Место, человек, событие.
Елшад встал, подошёл к доске. Провёл пальцем по карте:
– Все убийства произошли в разных районах. Но все – возле воды или в парках. Пруд, река, фонтан в парке. Вода.
– Символизм? – предположил Ватанабе.
– Возможно. В японской культуре вода означает очищение, переход. – Елшад задумался. – Может, он видит убийство как очищение? Освобождение?
Сая записала это:
– Нужно проконсультироваться с психологом. Профиль убийцы может дать новые зацепки.
– Завтра позвоним профайлеру, – согласился Ватанабе. – А пока идите домой. Уже почти полночь.
Сая посмотрела на часы – действительно, половина первого. День пролетел незаметно.
Они вышли из участка вместе. На улице было холодно, но дождь прекратился. Небо очистилось, проглядывали звёзды – редкость для Токио.
– Я подвезу тебя, – сказал Елшад.
– Спасибо.
Они ехали молча. Сая смотрела в окно на ночной город – огни, тени, бесконечный поток машин. Где-то там был убийца. Может, он тоже смотрел на эти огни. Может, планировал следующий шаг.
– О чём думаешь? – спросил Елшад.
– О нём. Интересно, что он чувствует. Страх? Удовлетворение? Или ничего?
– Зависит от того, кто он. – Елшад повернул на её улицу. – Если психопат – вероятно, ничего. Они не чувствуют эмпатии, раскаяния. Только пустоту.
– А если не психопат?
– Тогда он мучается. – Голос Елшада стал тише. – Борется с собой, пытается остановиться, но не может. Как зависимость.
Сая посмотрела на него:
– Ты говоришь так, будто знаешь.
Елшад остановил машину у её дома, не ответил сразу. Потом тихо сказал:
– Все мы боремся с демонами, Сая. У кого-то они просто громче.
Она не знала, что ответить. Хотела спросить, что он имеет в виду, но что-то остановило её. Она просто кивнула:
– Спасибо за подвоз. Спокойной ночи, Елшад.
– Спокойной ночи.
Она вышла из машины, но у подъезда обернулась. Елшад всё ещё сидел, смотрел на неё. Даже в темноте она чувствовала тяжесть его взгляда.
Он поднял руку – короткий прощальный жест – и уехал.
Сая поднялась в квартиру, разделась, легла в постель. Но сон не шёл. В голове крутились мысли – о деле, о Рин, о Елшаде и его странных словах.
Все мы боремся с демонами. У кого-то они просто громче.
Что он скрывал? Какие демоны преследовали его?
Она взяла телефон, открыла переписку с ним. Последнее сообщение было от него вчера ночью: "Береги себя, Сая".
Она начала набирать ответ, потом стёрла. Потом снова набрала:
"Ты тоже береги себя. Спасибо за сегодня".
Отправила, положила телефон на тумбочку. Ответ пришёл через минуту:
"Всегда пожалуйста. Спи хорошо".
Сая улыбнулась, закрыла глаза. И впервые за несколько дней заснула без кошмаров.
А в другой части города Елшад сидел в своей квартире, держа в руках бокал виски. Он не пил – просто смотрел на янтарную жидкость, покачивая её.
На столе лежала старая фотография – мальчик лет десяти, женщина с добрым лицом, мужчина с жёстким взглядом. Семья. Которой больше не существовало.
Елшад коснулся пальцем лица женщины. Мама. Двадцать семь лет на момент смерти.
Возраст жертв.
Он закрыл глаза, отодвинул фотографию. Нельзя думать об этом. Нельзя позволять прошлому управлять настоящим.
Но оно управляло. Всегда управляло.
Телефон вибрировал – сообщение от Саи. Он прочитал, ответил. И почувствовал что-то, чего не чувствовал давно. Тепло. Связь. Опасную близость.
Нельзя, – сказал он себе. Она не должна приближаться. Это опасно. Для неё.
Но часть его – та, что была жива и человечна – хотела этой близости. Хотела не быть одиноким.
Он допил виски залпом, встал, подошёл к окну. Город спал, но он не мог. Слишком много мыслей. Слишком много воспоминаний, которые не давали покоя.
Где-то в глубине сознания шевельнулось что-то тёмное. Шёпот, который он давно научился игнорировать.
Скоро, – шептал голос. Скоро снова.
– Нет, – прошептал Елшад в пустоту комнаты. – Не сейчас. Не при ней.
Но голос не умолкал. Он никогда не умолкал.
Утро началось с визита профайлера. Доктор Киёко Ямада была женщиной лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и проницательным взглядом. Она работала консультантом полиции уже двадцать лет, специализировалась на серийных преступлениях.
Танака собрал всех в конференц-зале. На экране проектора – фотографии жертв, мест преступлений, рисунков. Доктор Ямада стояла у доски, изучая материалы.
– Четыре жертвы за восемь месяцев, – начала она, поворачиваясь к детективам. – Это относительно медленный темп для серийного убийцы, что указывает на высокий уровень контроля. Он не действует импульсивно. Каждое убийство тщательно спланировано.
Она указала на фотографии узоров на телах:
– Посмертное нанесение рисунков говорит о ритуальном поведении. Это не садизм – он не получает удовольствие от мучений жертвы. Смерть от удушения, быстрая, почти гуманная. Истинное удовлетворение он получает от процесса после смерти. Создание.
– Он художник, – сказал Ватанабе.
– Возможно. Или человек с художественным видением. – Доктор Ямада подошла к фотографиям рисунков, которые жертвы получали при жизни. – Эти портреты – способ установить контакт. Дары. Он завоёвывает доверие, представляется добрым, талантливым. Жертвы не боятся его.
– Значит, он привлекательный? Обаятельный? – спросила Сая.
– Не обязательно физически привлекательный, но харизматичный. Умеет создавать иллюзию безопасности. – Доктор повернулась к экрану с фото жертв. – Все женщины двадцать два – двадцать семь лет. Это не случайность. Возраст имеет значение.
– Какое? – спросил Елшад тихо.
– Возможно, это возраст кого-то значимого в его жизни. Матери, сестры, первой любви. Кого-то, кого он потерял или не смог спасти. – Доктор Ямада посмотрела прямо на Елшада. – Жертвы – замена. Попытка переписать прошлое.
Сая почувствовала, как Елшад напрягся рядом с ней. Она бросила на него быстрый взгляд – его лицо было каменным, но челюсти сжаты.
– Вода, – продолжила доктор. – Все тела найдены у воды или в парках. Символ очищения, возрождения. Возможно, он верит, что освобождает их. От чего – неясно. От жизни? От боли? От несовершенства?
– Несовершенства? – переспросил Танака.
– Узоры на телах – попытка сделать их совершенными. Искусство вечно, плоть тленна. Он превращает их в произведения искусства. – Доктор Ямада помолчала. – Это человек с глубокой психологической травмой. Вероятно, в детстве пережил потерю или насилие. Возможно, страдает от диссоциативного расстройства или пограничного состояния. Он функционирует нормально в обществе – работает, общается, но внутри ведёт борьбу.
Сая записывала, но мысли путались. Описание было слишком расплывчатым, подходило под тысячи людей.
– Доктор, – она подняла руку. – Как мы можем его найти? Есть ли что-то конкретное, на что обратить внимание?
– Ищите человека с доступом к жертвам, но не вызывающего подозрений. Кто-то, кто часть их повседневной жизни, но не на виду. Учитель, консультант, врач, коллега. Кто-то, кому они доверяли. – Доктор Ямада собрала свои бумаги. – И будьте осторожны. Когда такие люди чувствуют давление, они либо остановятся, либо ускорятся. Если он поймёт, что вы близко, может произойти одно из двух: он исчезнет или совершит последнее убийство, самое значимое.
Повисла тяжёлая тишина.
– Спасибо, доктор, – сказал Танака. – Это полезная информация.
Ямада кивнула и вышла. Детективы остались, переваривая услышанное.
– Значит, мы ищем того, кто прячется на виду, – пробормотал Ватанабе.
– Всегда так, – сказал Елшад, вставая. – Самые опасные – те, кто носит маски.
Он вышел из зала, не дожидаясь остальных. Сая поспешила за ним.
Она нашла его на крыше здания. Елшад стоял у парапета, курил, глядя на город внизу. Ветер трепал его волосы.
– Елшад, – позвала она, подходя ближе.
Он не обернулся.
– Ты в порядке? – спросила Сая, останавливаясь рядом.
– Да.
– Не похоже.
Он затянулся, выдохнул дым в небо.
– Профайлеры всегда говорят одно и то же. Детская травма, потеря, замена. Как будто всё так просто.
– Ты не согласен?
– Я согласен. Просто… – он повернулся к ней, и Сая увидела усталость в его глазах. – Иногда правда слишком близко, чтобы её игнорировать.
Сая нахмурилась:
– Что ты имеешь в виду?
Елшад покачал головой:
– Ничего. Забудь. – Он затушил сигарету. – Пойдём, нужно работать.
Но Сая не двинулась с места:
– Елшад, если что-то не так, ты можешь сказать мне. Мы партнёры.
Он посмотрел на неё долго, словно взвешивая. Потом тихо сказал:
– Моя мать умерла, когда ей было двадцать семь. Убита моим отцом. Я видел это.
Сая замерла. Мир вокруг словно остановился.
– Боже, Елшад… – её голос дрогнул.
– Мне было десять. Он убил её на моих глазах, потом покончил с собой. – Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но Сая видела, как дрожат его руки. – С тех пор я живу с этим. Пытаюсь понять, почему. Что сломалось в нём. Что заставило его…
Сая не думала. Она шагнула вперёд, обняла его. Крепко, почти отчаянно.
Елшад застыл, потом медленно поднял руки, обнял её в ответ. Они стояли так, на ветру, среди города, который не замечал их боли.
– Мне так жаль, – прошептала Сая в его плечо. – Так жаль.
– Прошлое, – повторил он, но в голосе не было убеждённости.
Они разомкнули объятия. Сая посмотрела ему в глаза:
– Ты не он. Ты не твой отец. Ты понимаешь?
Елшад кивнул, но в глазах мелькнуло сомнение.
– Иногда я не уверен. Иногда боюсь, что во мне есть что-то от него. Что-то тёмное.
– В каждом есть тьма, – сказала Сая. – Но ты выбираешь свет. Ты спасаешь людей, а не разрушаешь.
Он слабо улыбнулся:
– Ты слишком добра ко мне, Сая.
– Просто честна.
Они вернулись в участок. Остаток дня прошёл в проверке алиби, звонках, бумажной работе. Но что-то изменилось между ними. Невидимая стена, которую Елшад держал вокруг себя, дала трещину.
Вечером, когда все разошлись, Сая и Елшад остались вдвоём. Они сидели за соседними столами, просматривая файлы.
– Сая, – позвал Елшад.
– Да?
– Спасибо. За сегодня. За то, что выслушала.
Она улыбнулась:
– Всегда пожалуйста.
Он встал, подошёл к её столу, сел на край:
– Знаешь, я обычно не рассказываю об этом. Почти никто не знает.
– Почему рассказал мне?
– Потому что… – он задумался. – Потому что ты не осуждаешь. Ты просто принимаешь. Это редкость.
Сая почувствовала тепло в груди. Она протянула руку, коснулась его ладони:
– Ты хороший человек, Елшад. Несмотря на всё.
Он посмотрел на её руку на своей, потом на её лицо. Что-то мелькнуло в его взгляде – нежность? желание? – но он отвёл глаза.
– Мне пора, – сказал он, вставая. – Поздно уже.
– Да, и мне.
Они вышли вместе, спустились к парковке. У машины Елшад остановился:
– Подвезти?
– Нет, спасибо. Я на метро. Не далеко.
– Тогда будь осторожна.
– Буду.
Она пошла к выходу, но обернулась:
– Елшад?
– Да?
– Если тебе снова будет тяжело, звони. В любое время. Хорошо?
Он кивнул:
– Хорошо.
Сая ушла, а Елшад сел в машину, но не завёл двигатель. Он сидел в темноте, положив голову на руль.
Почему она? Почему сейчас?
Он чувствовал, как что-то внутри оттаивает, и это пугало. Потому что с оттепелью приходили эмоции, которые он подавлял годами. А с эмоциями – потеря контроля.
А потеря контроля была опасна. Очень опасна.
Он закрыл глаза, и в темноте снова услышал шёпот:
Она узнает. Рано или поздно.
– Нет, – прошептал Елшад. – Она не узнает. Потому что я не позволю.
Но голос засмеялся:
Ты не можешь остановить это. Ты никогда не мог.
Елшад завёл машину, резко выехал с парковки. Ему нужно было домой. Принять лекарства. Успокоиться.
Но страх уже поселился в груди. Страх, что однажды он потеряет контроль окончательно. И тогда Сая увидит то, что он прятал всю жизнь.
Монстра.
А в другой части города Сая ехала в метро, глядя в окно на тоннель. Она думала о Елшаде, о его признании, о боли в его глазах.
Он так много пережил. Как он вообще остался цельным?
Она хотела помочь ему. Защитить от тех демонов, о которых он говорил. Но как защитить человека от его собственного прошлого?
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
Сая открыла:
"Красота требует жертв. Скоро ты поймёшь".
Сердце ухнуло вниз. Она перечитала сообщение. Потом сделала скриншот, набрала номер Елшада.
– Сая? – он ответил сразу. – Что-то случилось?
– Я получила сообщение. Странное. – Её голос дрожал. – Отправляю тебе скриншот.
Пауза. Потом:
– Где ты сейчас?
