Читать книгу Игла в сердце сказки - - Страница 1

Тихие вечера у окна гостиной для Иллариона Семёновича стали отдушиной в море размеренной обыденности. Он прекрасно знал, в момент, когда солнце на горизонте, прощается с этим миром, случается то, что обычному человеку объяснить практически не возможно. Мужчина подходил к окну, останавливался у холодного стекла и смотрел. В сознании открывался переход через невидимую грань реальности. Огни многоэтажек мерцали в ответ холодными, далёкими созвездиями, за каждым окном могла находиться приоткрытая дверь в другую реальность. Фары редких машин прочерчивали по асфальту краткие, исчезающие судьбы. А за тёмной полосой горизонта, где МКАД опоясывал любимый город, для него начиналась сказка. Обращаясь к теням за окном, он погружался в тишину. Воспоминания и тихое биение сердца вели незримый диалог. Память возвращалась к той ночи, напоминая о скрипе чешуи Горыныча, и о волшебном чеке с суммой на: 4 сапфира и 32 агата. Он хранил его как драгоценный секрет, спрятанный в потайном кармане души, и каждый вечер осторожно прикасался к нему, проверяя, на месте ли. Для него в темноте за стеклом, дышала сказка. И Илларион молча дышал ей в такт.

Скромный ужин под багряные блики заходящего солнца близился к своему логическому завершению. Посуда усилиями супруги перекочевала в мойку, а остатки борща в холодильник. Илларион Семёнович машинально мыл посуду, до скрипа. Его перфекционизм выработанный годами, выстраивал в сушилке ровные ряды фаянса.

Мелькнувшая за окном синица отвлекла его от пропахшей концентратом моющего средства с запахом лимона кухни, в дальние дали. Мужчина выключил кран, шум воды смолк, обтерев руки полотенцем, он как обычно подошёл к окну в гостиной. Телевизор, смешиваясь с бурчанием супруги, всё ещё вещал о последних событиях в мире. В проёме окна, уставший от дневной суеты город, озарялся сиянием диодных ламп и неоновыми огнями реклам. Наползали сумерки. Чернели мраком переулки. Для Иллариона же, за прозрачной гладью окна, раскидывалась совершенно другая реальность, притаившаяся в очертаниях знакомых крыш. Он не ждал ничего, хотя надежда на новую встречу со сказкой постоянно теплилась где-то далеко в глубине грудной клетки, смутная и упрямая, как забытая мелодия. Ожидание волшебства чревато разочарованием. Чудо, как он ясно знал, жило по своим, непостижимым законам, не выносило суеты, не приходило на зов. А тихо являлось, когда его совсем не ждёшь.

В тот вечер, его супруга Антонина Петровна, склонившись над вязанием, в кресле под тёплым кругом света от торшера, внимательно изучала каждый стежок. Спицы мерно постукивали, создавая убаюкивающий ритм, но острый и проницательный взгляд, всегда прикован к спине мужа. Она давно не задавалась вопросом, о чём он думает в эти моменты. Невысказанность повисла в воздухе их гостиной тяжёлым, грузом, с которым супруги научились жить. С тех пор, как он вернулся из психиатрической больницы, между ними установилось хрупкое перемирие, выстроенное на осторожном молчании.

Женщина видела, как любимый старательно встраивался в канву их совместной жизни: будильник ровно в семь, завтрак по расписанию, рассудительные комментарии к новостям, он снова становился прежним, надёжным, предсказуемым Лариком. Это должно-быть её успокаивало. Но иногда, в минуты когда муж вот так неподвижно стоял у окна, когда его фигура застывала, растворяясь в отражении тёмного стекла, Антонина замечала как в глазах мужа мелькало что-то недоступное. Тихая, личная радость, к которой у неё отсутствовал ключик.

В такие мгновения пальцы замедляли ход, а взгляд непроизвольно опускался на клубок шерсти и отполированные до блеска спицы. В груди сжималось знакомое, горькое чувство, смесь вины, досады и щемящей тоски. Она научилась не трогать эту тему, не разрушать хрупкий мир, наступивший в отношениях. Щель, которая пролегла между ними после той ночи у гипермаркета и последующих ужасных дней в больничной палате, аккуратно, заклеена обыденностью. Они ходили по вновь созданному тонкому мостику над пропастью, улыбались друг другу за ужином, обсуждали счета за коммуналку. Но под ногами, при каждом неловком шаге, отдавалась пустота. Обе стороны знали, точнее, чувствовали, что щель в отношениях существует. Молчание о ней иногда казалось громче любого крика.

В этот ничем не примечательный четверг, когда за окном застыл довольный собой июньский вечер, в кармане пиджака Иллариона, висевшего на спинке стула, негромко завибрировал мобильный телефон. Вибрация казалась неожиданной, чужеродной, в такое время звонков по его строгому расписанию не могло быть. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как знакомое спокойствие вечера мгновенно испарилось. Он аккуратно вытащил телефон из кармана. На экране горела надпись: «Номер не определён», лаконичная и оттого зловещая. Сердце Иллариона совершило странное движение, тяжёлый, толчок, будто огромная шестерёнка, долго стоявшая на месте, с гулким скрежетом провернулась на один зуб. Предчувствие, чего-то необычного, заполнило грудь. Поднеся холодный экран смартфона к уху, ответил, его собственное «Алло?» прозвучало глухо, как из глубокого колодца.

– Илларион Семёнович? – Раздался до боли знакомый бархатный и чистый голос в трубке. Слышалась сказочная беззаботность, которая пахнет луговыми травами и дальними дорогами, но сейчас в него вплелась тревожная нотка. – Это Василиса… Василиса Премудрая.

Мужчина инстинктивно отвернулся спиной к жене, лицом к тёмному окну, за которым сгустилась бездонная тьма, готовая поглотить его воронкой старого приключения. Он понизил голос до сдавленного шёпота, превратив его в шифр, в пароль для двоих.

– Василиса… Премудрая? Всё в порядке?

– Не совсем… – В безупречно спокойном голосе послышалась тень смущения. – Нам срочно нужна ваша помощь. Человеческая. – Повисла пауза, будто это слово далось ей с трудом. – Вы не могли бы подъехать к гипермаркету?

«Гипермаркет». Простое слово, которое когда то раскололо его реальность пополам. Он сразу же представил перед глазами пустую и залитую дождём парковку, которую часто вспоминал. Мужчина украдкой скользнул взглядом по спокойному лицу жены, погружённой в вязание, и на часы. Без десяти десять. Время приготовления ко сну.

– Сейчас? – Голос прозвучал чужим, пересохшим от внезапного прихлынувшего адреналина.

– Желательно к полуночи. – Василиса говорила мягко, но в этой мягкости чувствовалась острая необходимость помощи. – Ситуация очень деликатная.

В трубке повисло напряжённое молчание, для него эта тишина словно наполнилась хрустальным звоном разбивающихся самоцветов где-то на другом конце света. Илларион сглотнул ком в горле, чувствуя, как под ногами уходит привычный, твёрдый пол, а вместо него появляется зыбкая тропинка, ведущая в неизвестность.

– Что случилось? – спросил он, догадываясь, что ответ навсегда изменит размеренность его быта с запахом жареной картошки по вечерам.

Пауза, которая повисла на другом конце провода, выглядела словно Василиса за семью печатями перебирала скрытые слова, подыскивая те, которые смогут прозвучать убедительно в мире, где правят законы не магии, а житейской логики.

– Понимаете, Кощей Бессмертный, – начала она, голос приобрёл обстоятельный тон, – под влиянием ряда факторов, включая ностальгию по «стабильным союзам», сделал официальное предложение руки и сердца Бабе-Яге.

Илларион в растерянности замер. Его инженерное мышление, отлаженный механизм для расчёта нагрузок и чтения чертежей, дал сбой. Он попытался натянуть образ костлявого скряги, в расшитом золотом кафтане на картину романтического жеста. Картинка не складывалась, рассыпаясь на абсурдные, нестыкующиеся фрагменты.

– И… что? Она согласилась? – Вырвался у него глупый, наивный, но совершенно человеческий вопрос.

– В том-то и дело, что нет. – В бархатном голосе Василисы проскользнула нить досады. – Она категорически отказывается. Ладно, если бы просто отказывалась, она прячется. Заперлась в своей избушке на курьих ножках, активировала все защитные периметры и ни с кем на контакт не идёт.

Илларион мысленно увидел эту избушку на курьих ножках, нервно переминающуюся с ноги на ногу где-то в тёмном лесу, окружённую деревянным частоколом, с щелкающими зубами заострённых наконечников и ядовитым туманом обиды.

– Кощей впал в уныние, для него отказ равносилен финансовому кризису, и он грозится заморозить все совместные логистические проекты, включая ночные рейды за покупками. Горыныч пытается их примирить, но у него самого головы не могут между собой договориться, какую тактику выбрать. Полный хаос.

В упорядоченный вечер, пахнущий чаем и покоем, ворвалась волна хаоса как тогда, на парковке, курьёзного, сказочного. Фраза «Угроза заморозки ночных рейдов за покупками» звучала нелепо и в то же время пугающе конкретно. Это сбой в системе, и его, Иллариона Семёновича, инженера, просили найти точку опоры в решении данной проблемы.

– А чем я-то могу помочь? – искренне удивился он, чувствуя себя слесарем, которого вызвали мирить поссорившиеся шестерни в двигателе неведомого аппарата.

– Вы человек. – Просто, как аксиому, произнесла Василиса. – Нейтральная сторона. Кощей вас уважает. Яга пожалуй, тоже. Вы не замешаны в наших вековых спорах и магических долгах. Может, сможете поговорить? С Кощеем как мужчина с мужчиной. С Ягой как инженер с хозяйкой бегающей избушки. Нужен новый, трезвый человеческий взгляд. Этой парочке, точно необходим посредник.

Илларион молчал. В тёмном стекле окна, как на экране телевизора, отражалась его старая жизнь: тёплый ореол торшера, согнутая спина Тони, уютная клетка книжных полок вокруг дивана. Тихое, предсказуемое завтра. А в трубке, у самого уха, тихо потрескивало молчание, наполненное напряжённым ожиданием и прелым запахом далёких болот, который казалось, чувствовался физически.

– Хорошо, – твёрдо произнёс он, слово прозвучало как приговор самому себе. – Я приеду.

– Спасибо. – В ответе прозвучало искреннее, облегчение, от которого стало чуть теплее. Но тут же добавила, и прежняя твёрдость голоса вернулась. – Илларион Семёнович… Будет намного лучше, если вы приедете не один.

– ? – Слов не нашлось, немой вопрос застыл в горле.

– Привезите свою супругу. Антонину Петровну.

Телефон внезапно стал невыносимо тяжёлым и скользким. Илларион едва не выронил его, судорожно вцепившись пальцами в холодный корпус. В висках застучало.

– Вы шутите? Тоня… она… после прошлого раза… – слова путались, нагоняя панику. Мужчина вспомнил её лицо в больнице, не верящее, полное боли, недоверия и разочарования.

– Именно поэтому, – мягко, но с настойчивостью прервала его мысли Василиса. – Это будет самый убедительный знак доверия. И лучший способ закрыть старые счёты. Поверьте.

Связь прервалась коротким, решительным гудком. Илларион медленно опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в ночное стекло, сейчас оно отражало его собственное потрясённое лицо. В голове, отчаянно стучали обрывки фраз, отказываясь складываться в связную мысль: «Кощей… свадьба… Яга отказывается… Тоня… Всё рассказать? Как уговорить? Опять эта ночь…» Холодная волна страха за будущее, за хрупкий мир в гостиной, накатила на него, смешиваясь со странным, щемящим предвкушением встречи со сказкой. Дверь, которую он считал уже навеки закрытой, настойчиво распахивали, предлагая войти вдвоём.