Читать книгу Четвёртый Рубеж - - Страница 1

Часть 1. Пролог.

В ледяной хватке сорокаградусного мороза город замер, как труп в могиле. Воздух был густым, колючим стеклом, каждый вдох резал легкие крошкой льда. Двое присели в подъезде напротив, разминая окоченевшие пальцы под перчатками. Тот, что побольше и лохматее, впрямь смахивал на Лешего. Из-под его свалявшейся ушанки торчали колкие колтуны, а в рыжей бороде, будто в гнезде, застряли веточки и хвоя. Его напарника звали Бес. Худой, с обмороженными до струпьев щеками, он постоянно дергал головой. Глаза его бегали, не находя покоя.

– Видал, Бес? – хрипло процедил Леший, кивком указывая на темные, но целые окна девятиэтажки. – Ни одного открытого окна, решетки и колючая проволока… Тьфу. – Он сплюнул, и слюна замерзла, звякнув о бетон.

– У-у, гнездо теплое… – прошипел Бес, облизнув потрескавшиеся губы сухим, как пергамент, языком. Его взгляд шарил по стенам, жадный, как у голодного пса. – Чай, у них и свет есть, и жратва. Все как когда-то у нас было, пока не этот гребаный "Флюкс". Бабенка там, гляди, молодая есть… Жить будем. По-человечески.

Леший ничего не ответил, только по-волчьи, ноздрями, обнюхал воздух. Он не видел за стенами людей. Он чуял тепло. Тепло – это еда, это сон не под шкурами, а под крышей. Бес же видел обиду. Обиду на тех, кто посмел сохранить то, чего он был лишен. И эта обида жгла его изнутри, как раскаленный уголь в пустом желудке.

Они встали, проверяя стволы и доставая из рюкзака массивную монтажку. Движения Лешего были тяжелы и осторожны, как у медведя. Движения Беса – порывисты, нервически резки. Они не пытались скрыть след, грубо проламываясь через сугробы. Их право – сила. Их право – нужда. Их право – злоба Беса и молчаливая, звериная солидарность Лешего. Право на чужое. Единственное право, которое они еще признавали в этом мире, где "Флюкс" стер границы между человеком и зверем.

Часть 2. Щит.

Наверху, на крыше пятиэтажной "хрущевки" напротив, лежал Максим. Иней, свинцовый, колкий, покрыл маскировочный брезент и намертво сковал металл прицела. Тело онемело от холода, но разум был кристально ясен, как линза в оптике. Выживает не самый сильный, а самый приспособленный. Теперь "приспособленный" – значит "ясный". В оптическом прицеле он увидел их: черные пятна на сизом снегу. Не жалкие "туманы", а "ясноголовые" хищники. Стервятники. Они шли к его дому.

Палец в перчатке лег на спусковой крючок. Не на курок – на границу между мирами. За ней – тишина, нарушаемая лишь скрипом снега. Здесь, на этой границе, время текло иначе. Не секундами, а обрывками мыслей. Двое. Не пьяные мародеры. Идут целенаправленно, проверяют двор. Профессионалы нового мира. Значит, разведка. Значит, за ними будут другие.

Его дыхание было ровным, белыми клубами тая в морозном воздухе. В прицеле перекрестие дрожало едва заметно – билось сердце. Он поймал им затылок в ушанке из собачьего меха. Мех был грязным, свалявшимся. У Бориса была похожая шапка, сшитая Варей из старого тулупа. "Пап, она греет, как печка", – хвастался сын. Мысль о Борисе, о Варе, о Миле и Андрее возникла не как образ, а как физическое ощущение – сжатие под ребрами. Тепло очага, запах хлеба, ровный гул генератора – его генератора. Весь этот хрупкий, выстраданный мирок умещался сейчас в пространстве между его зрачком и линзой прицела.

Нет права на сомнение, – отсек он все лишнее. Сомнение – роскошь прежней жизни. В мире "после" действовала простая арифметика: либо ты, либо тебя. Его дом был маяком в ледяной тьме, и любой, кто приближался с оружием, стремился задуть этот огонь. Не из злобы, может быть. Из голода, из страха, из того же инстинкта выживания. Но это не меняло сути.

Его палец, онемевший от холода, нашел правильное положение. Мир сузился до перекрестия и ритма дыхания. Он больше не стрелял в человека. Он устранял угрозу. Отделял враждебную волю от ее носителя. Это был акт холодной, безжалостной ясности.

Вдох. Пауза. Плавный выдох – и в самой его глубине, почти неосознанное движение пальца… Выстрел был тихим, как плевок. Первый, в ушанке из собачьего меха, сделал шаг, споткнулся о пустоту и рухнул лицом в сугроб. Алое пятно расползлось и мгновенно почернело, схваченное морозом. Другой метнулся к укрытию, беспорядочно паля в сторону темных окон второго этажа. Он не понял, откуда пришла смерть. Максим уже отползал от парапета, движения его были тягучи и точны, как у большого хищника. Работа сделана. Предупреждение отправлено.

Его вселенная имела радиус в пятьдесят метров. Панельная девятиэтажка. Четвертый этаж, превращенный в цитадель: окна первого, второго и третьего, заваренные стальными решетками, "Егоза" на уровне третьего этажа по периметру, буферные квартиры-лабиринты, растяжки во дворе. И семья внутри. Варя. Борис, ее взрослый сын от первого брака. И их общие дети – Мила и Андрей. Все они – его главный проект в мире руин.

Часть 3. Быт.

Он вернулся не через двор, а своим путем: веревка в вентиляционную шахту, подвал, заваленный хламом коридор. Три стука, пауза, два. Последовал скрежет тяжелых засовов.

– Ушли? – Борис встретил его на пороге, с обрезом в руках. Взгляд жесткий, не по годам взрослый. Ему было девятнадцать, но годы после "Флюкса" сделали его матёрей быстрее, чем время. Борис стоял прямо, плечи расправлены, как у солдата, готового к бою. Он не просто пасынок – он был правой рукой Максима в этой крепости.

– Одного отпустил. Пусть донесет весть о "призраке". – Максим отряхнул снег с полушубка, сбил лед с зимнего берца. – Скорее всего, будет штурм. Надо заварить последний проем в пятой квартире.

Борис кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал: в их мире слова тратятся экономно, как патроны. Но в его глазах мелькнула тень беспокойства – не за себя, за семью.

В прихожей пахло едой, дымом и слабым запахом машинного масла – запахом жизни. Из-за стены дальней квартиры доносилось ровное, тихое, басовитое урчание. Его генератор. Сердце крепости. Он восстановил его из металлолома, который долго собирал на вылазках в город: старый, но еще "бодрый" дизель-генератор на 25 кВт, пиролизная печь, пожирающая перемолотый пластик и щепки, система очистки пиролизной жижи и перегонная колонна, высотой в два этажа, для выгонки горючего из этой жижи. Мощности хватало с избытком: на яркий свет светодиодов, на насос, на вентиляцию, даже на работу небольшого токарного станка и другого электроинструмента, которого у них было предостаточно. Это был не просто генератор. Это был символ его веры, что даже из хаоса можно выковать порядок.

– Папа! – Мила, шестнадцатилетняя, с двумя тугими косичками и слишком серьезными глазами, обняла его, не обращая внимания на холод и запах пороха. Ее объятия были теплыми, как лучик света в этой тьме. Мила всегда была душой семьи – той, кто напоминал всем, что жизнь не только выживание, но и любовь. – Папочка, все нормально? Ты не ранен? Я слышала выстрелы…

– Все хорошо, Милая, – ответил Максим, обнимая ее в ответ, чувствуя, как ее тепло растапливает лед в его жилах. – Просто… гости незваные. Как в теплице? Зеленушки подрастают?

Мила улыбнулась, ее глаза загорелись. – Да! Скоро первую партию срезать будем! Огурчики и помидоры через месяц созреют. Я сегодня полила все, как ты учил – не переливать, чтобы корни не гнили. Андрейка с мамой в гостиной накрыли на стол. Мама сказала, что сегодня твои любимые вяленые помидоры "черри" на десерт.

Андрей, тринадцатилетний мальчуган, смотрел на отца с обожанием и суровой готовностью. Он был самым младшим, но уже учился быть мужчиной в этом мире. Строгий, как маленький солдат, но с искрой детской шаловливости в глазах. – Папа, я все аккумы проверил, полный заряд. Рации тоже. И еще… я придумал шутку! Почему стервятники боятся нашего дома? Потому что здесь живет "призрак" с винтовкой! Ха-ха!

Максим потрепал его по стриженой голове, не удержавшись от улыбки. – Молодец, сын. И шутка хорошая. А теперь расскажи, как дела с твоим "проектом"? Ты же мастерил новую ловушку?

Андрей засиял: – Да! Я взял проволоку из подвала и сделал, точно как ты показывал. Если кто полезет в третий этаж, то растяжка сработает – гиря упадет с высоты на пол и шум поднимет, который мы обязательно услышим. Мама сказала, что я уже как инженер, но просила чтобы я был осторожен!

Варя молча протянула кружку. Хвойный отвар с ложкой меда – напиток королей в новом мире. В ее взгляде читались усталость, тревога и безоговорочная поддержка. Она была опорой семьи – той, кто держал дом в тепле, кормил, лечила мелкие раны. Ее руки, чуть огрубевшие от работы, все еще были нежными, а естественная славянская красота и сохранившаяся молодость, не переставала радовать и удивлять Максима – Ты встревожен, ждешь? – кивнула она на компьютерный стол, где кроме трех больших мониторов, на полке стояла японская КВ-станция – одна из полезнейших вещей из прошлой жизни. – В полночь связь?

– Да – любимая… В полночь, жду связи, – отпил Максим, чувствуя, как тепло разливается внутри. Его позывной, R9MAX, был одним из немногих, еще звучавших в "Паутине" – последней сети радиолюбителей, тонких нитях, связывающих уцелевшие островки разума. Эта связь была важнее топлива. – А у тебя, Варя? Как твои запасы солений? Не кончились еще?

Варя улыбнулась устало, но гордо: – Идёт третий год, а солений еще на полгода хватит. Сегодня открыла банку огурцов – хрустят, как свежие. И капуста квашеная – витамины для всех. Без этого мы бы не продержались. Но… Максим, эти стервятники… Они близко подошли?

– Близко, но не ближе, чем надо, – ответил он, сжимая ее руку. – Мы в безопасности. Пока.

Часть 4. Ужин.

Обеденный стол был накрыт без излишеств, но аромат вызывал слюноотделение: макароны по-флотски с легкой зажаркой, соленые огурцы, зелень, квашеная капуста, в пиалке – немного вяленых помидоров "черри", особо любимое лакомство Максима. Варвара очень любила готовить, обычно летом делала много заготовок на зиму. За столом семья села вместе, как всегда – это был ритуал, напоминание о нормальности в безумии.

– Папа, можно я послушаю? – Андрей смотрел на отца с надеждой, жуя макароны. – Я почти всю азбуку Морзе выучил! Дот-даш, даш-дот… Я даже потренировался на рации!

– После ужина и только в наушниках, – строго сказал Максим, но в уголках его глаз легли морщинки – след сдержанной улыбки. – И не шуми, сын. Передавать знания, учить вас не просто выживать, а жить с "неугасающим огнем в глазах" – это моя главная миссия. Ты молодец, что учишься. Мила, а ты? Как твои записи в журнале?

Мила кивнула, проглатывая кусок: – Я записала все изменения в теплице. Температура стабильная, влажность 60%. Поставила датчики температуры и влажности и завязала их на ардуинке теперь вся статистика по теплице будет отражаться в головном компьютере. Ещё продумываю как улучшить полив – используя запасы полиэтиленовых труб для капельного полива, чтобы удвоить урожайность.

Борис, молча евший, вдруг добавил: – А я проверил боезапас. Патронов много, но запас ни когда не мешает, нужно ещё. А если штурм… Нам нужно больше растяжек. Я могу сходить в подвал, набрать запчастей для новых. Гильзы

Варя посмотрела на него с материнской тревогой: – Борис, ты уже взрослый, но… будь осторожен. Я уже знаю что ты – наш основной защитник, но не рискуй зря.

– Ах, мама, я знаю, – отмахнулся Борис. – Мы все в этом вместе основные защитники. Отец учит нас, и мы не подведем.

Максим подошел к зашитому досками, поликарбонатом и жестью окну, открыл небольшую дверцу из стального листа. Снаружи темнота постепенно охватывала город. Это был мертвый город, бродили "спутанные", рыскали "стервятники". А здесь, внутри, ровно гудел его генератор, преобразуя в ток горючее, выработанное из мусора. В подвале, в колодце, была забита на девять метров в землю газопроводная стальная труба – их источник, абиссинский колодец. Электрический насос, периодически щелкая реле, качал из нее чистую, ледяную воду в бак на отапливаемом девятом этаже использующимся также для разведки. Вода была в достатке. Свет был. Тепло от пиролизного котла, согревающего всю квартиру и другие нужные помещения было. Система работала. Она была замкнутой, надежной, его творением.

Он обернулся к своей семье. К своему отряду. Они сидели за столом, ели, разговаривали тихо, но с теплотой. Варя разливала таёжный чай, Мила рассказывала Андрею про растения, Борис чистил оружие. Это была не просто семья – это был клан, спаянный общими испытаниями. "Флюкс" забрал у мира разум, но у них он остался. И эту ясность Максим не только охранял, как сокровище, но и старался приумножить.

– Сбор через десять минут после ужина, – твердо сказал Максим. – Варя, принеси, пожалуйста, карту укреплений. Борис, доложи по топливу и подробнее по боезапасу. Мила, Андрей – с вас доклад о запасе медикаментов и провизии. Надо готовиться к серьезному разговору.

Варя кивнула: – Конечно. Мы готовы. Дети, помогите убрать со стола.

Мила и Андрей встали, помогая матери. Борис подошел к Максиму: – Батя, если штурм… Мы выдержим? У нас всё продумано?

– Выдержим, – ответил Максим, кладя руку на плечо пасынку. – Потому что мы не просто выживаем. Мы строим. И вы – часть этого.

Он окинул взглядом их лица, освещенные теплым светом светильников. Они были не просто выжившими. Они были хранителями ясности. Он сберег для них не только жизнь, но и способность мыслить, планировать, помнить, любить. В мире, где "Туман" отнял рассудок у миллионов, это было и благословением, и страшным грузом. Его крепость была не просто укрытием. Это был оплот здравого смысла в океане безумия. И он, Максим, инженер и отец, был ее архитектором и стражем. Генератор урчал, отмеряя ритм их существования. Завтра, возможно, будет бой. Но сегодня они были живы, вместе и готовы ко всему. Семья – это сила, которая выдержит любые невзгоды.