Читать книгу Троцкий и Сталинский троцкизм - - Страница 1

Прошлое надо изучать не потому, что оно прошлое, а потому что, уходя, оно не убрало своих последствий.

историк В. Ключевский

Правда остается, а ложь становится историей.

Авраам Линкольн

Введение

Как пишется история?

Человек без прошлого может быть в одном качестве – маугли. Народов и государств без прошлого не может быть в принципе. Общество складывается в ходе исторического процесса. Сформировавшийся социум предопределяет свое будущее своей историей. Современная Россия впитала в себя события ХХ века. Они определили настоящее, и еще долго будут отражаться на национальной психологии, идеологии, культуре, внешней политике. Потому так остры споры о прошедшем – упущенных возможностях, потерях и качестве приобретенного, что тем самым мы спорим о своем будущем.

Писать о революции и первых шагах социализма в СССР без понимания фигуры Ленина невозможно. Немыслима история СССР 30-40-х годов без Сталина. Но понять эволюцию СССР первых десятилетий без фигуры Троцкого тоже нельзя, однако его вычеркнули, превратив в карикатуру. Поневоле задаешься вопросом: как пишется история? Что, собственно, узнает читатель из предлагаемого ему материала?

Раньше историком считался исследователь, десятилетиями корпевший над источниками, чтобы собрать максимально большой объем информации, осмыслить его и только тогда представить общественности обобщающую книгу, венчающую труд его жизни. Сейчас проще. Есть тысяча фактов, то есть море разливанное. Берем 20 из них и пишем обобщающую книгу. Если нужна иная версия событий, то берем другие 20 фактов, противоположные первой порции, и, делая вид, что первых не существует, также пишем обобщающее сочинение. Такой «методологический» подход здорово упрощает работу историка. И началось это не сегодня и не вчера. Пример.

В советское время со школьной скамьи в умы закладывалось утверждение, что в гражданской войне на стороне белых участвовали вооруженные силы 14 государств. «Поход 14-ти» прочно утвердился в учебниках и научных трудах. Но попроси кого-нибудь, даже историка, перечислить эти страны, загибание пальцев закончится на 6-7 названиях. Потому что никакого похода 14-ти не было. На сей счет есть свидетельство участника гражданской войны И.В. Сталина. В докладе к трехлетней годовщине Октябрьской революции (1920 г.) он дважды помянул об этом походе:

«Это тот период, когда нам угрожали – оказавшимся впоследствии мифическим – союзом 14 государств». И потом опять: «…всеми силами выдвигая на сцену даже мифические 14 государств, которыми угрожал России Черчилль…» (Сталин В.И. Соч. Т.4. С.382, 388).

Однако со временем слово «мифический» отпало, и осталась интервенция 14-ти государств, как непреложный, само собой разумеющийся факт. Аналогично положение с Троцким и троцкизмом.

Слово «троцкизм» у всех на слуху. Но если спросить, в чем состоит троцкизм, вряд ли удастся получить внятный ответ. Все знают, что это нечто плохое, а Троцкий будет ассоциироваться с отрицательным персонажем истории, и все.

До горбачевской «перестройки» о Троцком писали как о враге СССР и социализма. Затем тональность поменялась, и ныне пишут о Троцком как враге России и русского народа.

Биографии Троцкого, написанные Д. Волкогоновым и Н. Васецким в первые постсоветские годы, посвящены тому, как постоянно ошибался Троцкий. Троцкий как политик делал все не так, что нужно было делать. И руководители социалистического государства постоянно мучались с ним и его выходками. В общем, не было бы Троцкого, жили бы мы долго и счастливо.

И все-таки эти и пару других биографий Троцкого, опубликованных нашими историками, можно отнести к добротным работам, тогда как в остальном информационном поле 90 процентов суждений о нем относится к трем категориям: замаскированная ложь, явная ложь, беспардонная ложь.

Я заинтересовался Троцким в общем-то случайно. Когда кто-то заводил речь о нем на телевидении, упоминал в статьях или книгах, то всегда в крайне негативном плане. Мол, был такой злой-презлой дядька Бармалей, который только и думал о том, как нанести вред партии и государству. При этом документальных подтверждений почему-то не приводилось. А в случаях явных провалов Троцкого, вроде дела с Брестскими переговорами, никто не мог объяснить, почему Троцкий занял позицию «ни войны, ни мира», которую к тому же поддержала часть большевиков. Непонятно было и то, почему-то Ленин не отстранил его от власти, а продолжал держать фактически своим заместителем, поручив ему такое ответственейшее задание, как создание Красной Армии, от выполнения которого зависела судьба всех большевиков, включая их жизни. И это при том, что Ленин до революции крыл Троцкого разве что не матом. Тут проглядывалась некая тайна. И было видно, что Троцкого явно сделали козлом отпущения и на него стали вешать всех собак. Почему?

С одной стороны понятно: Троцкий – удобная фигура: еврей, который якшался с таким авантюристом, как Парвус, жил в Нью-Йорке – городе «желтого дьявола», поэтому его легко было связать с Уолл-стритом и объявить представителем американских банкиров и сионистов. Одно непонятно: Ленин этого не понимал? Не знал? А партия узнала много позже во время антитроцкистских процессов 1930-х годов? Но почему тогда ни один академический ученый (то есть историк, опирающийся в своих исследованиях исключительно на документальные источники) ни в России, ни за рубежом не поддержал данное судебное заключение? Обвиняют Троцкого в смертных грехах главным образом публицисты сталинского толка. А когда я прочитал филиппику одного сталинца о том, что Ленин и Троцкий фактически были заодно, дело стало совсем интересным. Так Ленин тоже был предателем и агентом неких тайных сил? Ну разве не может заинтересовать такая заваренная каша человека, занимающегося историей? Да не просто историей, а механизмами саморазрушения российской власти? Пришлось заняться Троцким плотнее. И вдруг стали выплывать любопытные вещи. Причем из документов, а не из высосанных из пальца предположений публицистов.

Что именно выплыло – в этой книге. Кто-то скажет, что многое из приведенного здесь уже известно. Согласен. Но не широкой публике, и даже, увы, немалому числу занимающихся советской историей.

Но прежде чем приступить к рассказу об идейной борьбе в период становления СССР, необходимо сказать о существующих подходах к освещению исторических событий.

К истории подходят двояко: как она есть и какой она должна быть. Одни видят, что хотят увидеть, и потому подверстывают факты под готовые идеологические схемы, игнорируя те, что противоречат их представлениям о должном. Другие только то, что способны рассмотреть. И лишь немногие готовы докапываться до истины. Отсюда три главные разновидности подачи материала: академическая (история, какая она была), публицистическая (какую увидели авторы) и идеологическая (какую должен видеть читатель).

В «идеологической» истории факты используются для обоснования уже заготовленного тезиса. Поэтому отбираются те сведения, что работают на заявления автора и игнорируется все, что противоречит идеологической схеме.

Существует разновидность официозных историков, обсуживающая интересы государства. Их задача – укреплять власть. Так обстояло дело со многими советскими историками, особенно по таким скользким темам, как коллективизация и Великая Отечественная война. А в период «перестройка», наоборот, крушению СССР предшествовало развенчание советского периода и всех его правителей в средствах массовой информации. Возникла «идеология негатива», ставшая политико-идеологическим обоснованием демонтажа социализма и Советского Союза как условия вхождения в «мировое цивилизационное сообщество».

Цель академической науки иная. Это добывание исторических фактов, критический анализ источников, изучение накопленного массива сведений с целью преобразования их в системные знания. Академическая наука, за немногими исключениями, суха по стилю и котируется лишь в среде специалистов. Зато публицистическая литература ориентирована на массового читателя и характеризуется яркой подачей материала, безапелляционностью, готовыми выводами, что максимально облегчает умственную работу потребителя. Поэтому именно она вкупе с официальной историей определяет представления «народа» об истории. Так формируются стереотипы сознания. О Троцком знают все, при этом ровным счетом ничего не зная о нем. А что знать, когда и так все понятно?

Большинство людей склонно видеть мир политики черно-белым. Так удобнее. Здесь «наши», там «враги». «Наши», естественно, всегда (или почти всегда) правы. «Враги», естественно, всегда неправы и коварны. И не надо заморачиваться, ища в толщах свершившихся событий ответы, часто не находя искомой ясности. Да и где взять время на поиски ответов? Проще быстро прийти к однозначному мнению и на том успокоиться. После чего мир в сознании приходит в равновесие. Пусть и кажущееся, но удобное для «вестибулярного» аппарата человеческого мышления.

Спрос рождает предложение. И вместо историко-идеологических заморочек рубежа 1980-90-х годов в 2000-е годы книжный рынок захлестнула историческая публицистика, настоянная на идеологических предпочтениях. По существу научная литература исчезла, растворенная в океане идеологической публицистики.

Разница между публицистом и историком, как уже отмечалось, состоит в том, что историк обосновывает на документах каждое свое заявление, а публицист вещает, используя факты и документы лишь в случаях, подтверждающих его позицию. Но что еще хуже, часть публицистов стала использовать фальсификат, выдаваемый за «документы». Ложь перестала быть чем-то зазорным и теперь широко используется «ради дела». Таких «историков» никто не хватает за руку, не стыдит, ибо ложь стала «общим местом», приметой времени. Возобладал принцип: не соврешь – не поверят. Наверное, этому нечего удивляться. В обществе давно идут деградационные процессы. Они охватили не только экономику и культуру, но интеллектуальную сферу в целом. Деградация имеет свои закономерности, в частности, способна формировать антисистему – некое «зазеркалье», где ложь является правдой, и наоборот (об этом см. в работах Л. Гумилева и романе Д. Оруэлла «1984»).

Но дело не только в глубинных социальных процессах. Большинство людей инстинктивно предпочитает видеть мир упрощенно, черно-белым. Упрощенное, «плоскостное», двухмерное видение позволяет судить о мире уверенно, безапелляционно. Это дает уверенность в себе, в своем разуме. Потому большинство инстинктивно придерживается принципа: «Этого не может быть, потому что нам не хочется, чтобы так было».

Все это непосредственно относится к Троцкому. Практически все книги, посвященные Троцкому, написаны с обвинительных позиций. Забавно читать осуждения «демона революции» при одновременном мягком описании Ленина. Хотя Ленин был в чем-то «троцкистом», и крови на нем никак не меньше, равно как на Сталине, и на многих других большевиках. Что-что, а человеческих жизней они в гражданскую войну не жалели.

Имя-Отчество Троцкого – Лев Давидович. Получилось символично. Ему пришлось аки лев бороться подобно библейскому Давиду с Голиафом. Да не с одним. Сначала это был царизм, потом большевики, затем партийная бюрократия. Если с первым Троцкий справился, то борьба с партийным руководством раздавила его. Впрочем, как и всех других, кто бросал бюрократии вызов.

Его главный соперник тоже носил библейское имя – Иосиф. И тоже получилось символично. Когда прекрасный Иосиф оказался у фараона, то сумел так зарекомендовать себя, что сделался его главным помощником. После чего сосредоточил в своих руках необъятную власть. Знакомо? Хотя бы пассаж про «необъятную власть». Сама символика выводит нас за пределы обычного противостояния двух политиков. В их схватке было нечто большее, чем борьба за власть. Борьба шла и за перспективу будущего государства, и за способ формирования менталитета власти, а через него – народа. Именно эта «судьбоносность» борьбы двух титанов постреволюции делает необходимость изучить ту развилку, на которую напоролось молодое «пролетарское» государство, и написать ее историю. Но как и какую?

Что дает история?

Внешне все просто: история позволяет через осмысление прошлого понять настоящее и увидеть возможные угрозы в будущем.

Каким образом?

Растительный, животный и социальный мир определяется действиями трех механизмов – эволюции, экспансии и деградации.

Эволюция есть механизм развития. Приспосабливаясь к меняющимся внешним природным условиям, растения, животные и, наконец, человек как высшее звено эволюции оттачивают свои способности выживать.

Одним из средств выживания и развития стала экспансия. Экспансия есть расширение ареала кормления, а значит, численности популяции. Чем больше район расселения вида, тем больше его численность и тем больше возможностей выживания и, в то же время, возможностей для дальнейшей эволюции.

Высшей точкой эволюции стала способность одного из животных изменять природную среду, а с ней и себя, и других животных и растений и распространять нововведения через механизм экспансии на другие регионы. Так появился Человек и человечество как социум. Способность Человека к экспансии приблизилась к абсолюту. Но уже не через приспособление своего организма к суше, воде и космосу, а с помощью изготовления особых средств – техники, для создания которой люди вырабатывают все новые технологии. Появление техники и разработка технологий производства повлекли за собой систематическое познание природы с помощью специального метода – науки.

Одно время казалось, что экспансия человечества приведет к полному торжеству Разума над планетой и даже Вселенной (на эту тему написано множество научной и художественно-фантастической литературы). Однако Природа преподнесла сюрприз, наличие которого стало осознаваться по историческим меркам совсем недавно, да и то небольшим кругом интеллектуалов. Оказалось, что наряду с механизмами развития – эволюцией и экспансией – существует не менее мощный механизм деградации, ставящий предел любому развитию. По не вполне ясным причинам момент наивысшего триумфа растительного, животного или социального организма становится рубежом надлома и последующего угасания, если организм не спохватится и не законсервируется в своем ареале, положив конец всякому прогрессу. Оказывается, в ходе мощного роста накапливаются элементы будущего саморазрушения. И чем мощнее стадия роста, тем быстрее приближается порог саморазрушения. Общество быстро развивается, если обладает сильной этноэнергетикой, которую Л. Гумилев назвал пассионарностью. И чем мощнее взрыв пассионарности, тем быстрее происходит ее растрата. По мере уменьшения числа носителей избыточной для нормальной жизнедеятельности социума этноэнергетики (пассионариев) уменьшается уровень жизненных сил, придающих динамизм экспансионистской социальной системе. Место пассионариев начинают занимать антипассионарии – носители противоположных жизненных ценностей. Соответственно, их мораль, их этические и политические взгляды постепенно оказывают возрастающее влияние на общество и государственные институты. Если в правящей элите верх берут антипассионарии, то государство распадается. Порой гибнет и сам этнос.

Вывод из теории пассионарности напрашивается простой, но сложный по исполнению: если правящим классом или оппозицией не будут выработаны механизмы эффективного самоочищения – социальный организм погибнет.

Все это в полной мере отразилось на советском обществе. Идеологи коммунизма определяли социалистическое государство как переходную стадию к полному коммунизму, к наиболее прогрессивному общественному строю. Этим оправдывался его крайний экспансионизм. Революция, утверждающая новую социальную организацию и отменяющая все предыдущие, должна быть мировой, общепланетарной! Так возник идейный наследник марксизма – партия большевиков как идейно-политическая организация, ставящая своей целью всеми мерами способствовать всемирно-историческому перевороту.

История большевизма и созданного пассионарными большевиками государства – наглядная история частного проявления всех трех природных механизмов – Эволюции, Экспансии, Деградации.

Почему так быстро погиб социализм, а оставшиеся государства, называющие себя социалистическими, активно стали использовать рыночно-капиталистические методы развития экономики (КНР, Вьетнам) или деградировали в тоталитарные замкнутые общества (КНДР)? В этой связи важно проанализировать процессы, происходившие в мозговом штабе большевизма – ее руководящем слое. Именно там произошли сначала драматические, а потом трагические события, закончившиеся гибелью большей части революционеров. Там возникли и пошли эволюционные импульсы, закончившиеся превращением «пролетарского» государства в державу имперского типа. Одновременно эволюция политсистемы большевизма открыла дорогу деградационным процессам, завершившимся гибелью СССР и социализма (или тому, что прикрывалось этим именем).

Но откуда возникла сама тенденция к деградации при социализме? Ведь теоретики коммунизма утверждали, что загнивать будет капитализм, а новое общество развиваться только по восходящей линии. И вдруг такой афронт! Чтобы понять произошедшее в 1991 году надо, отступить назад к истокам и посмотреть, где появилась ржавчина, съевшая затем советскую государственно-партийную машину.

Есть еще один фактор, который для социальной эволюции России выглядит решающим. Это роль личности правителя, которая имеет колоссальное значение для страны, потому что определяет вектор ее эволюции. Да, правителя «векторят» на базе имеющихся в обществе возможностей, и попытки перепрыгнуть через них, например, ввести коммунизм, предпринятые сначала Ленины в 1918-20-м годах, а затем Хрущевым, потерпели неудачу. Но все же они сумели навязать стране данный эксперимент. А сколько экстравагантных, поначалу казавшихся невозможными деяний удалось реализовать! И о некоторых из них придется говорить подробно. В частности, от позиции Сталина зависел выбор дальнейшего пути СССР: пойдет ли он по «бухаринско»-нэповскому пути или по антирыночному? Сталин своим авторитетом решил дилемму. Он же продавил ряд мер, которые без него вряд ли бы осуществились. Это сплошная коллективизация в короткие сроки, «военные» пропорции между группой отраслей «А» и «Б» в промышленности с целью создания мощного военно-промышленного комплекса (план Тухачевского 1930 года), тоталитарная модель государственной культурной политики и ряд других ходов, определивших жизнедеятельность советского общества. И, конечно, огромное значение имели репрессии против «ленинской гвардии» большевиков и замена их новыми кадрами.

А после его смерти другие личности попытались кардинально изменить сталинскую внешнюю и внутреннюю политику. Поэтому историю СССР по многим параметрам справедливо делят на «ленинский», «сталинский», «хрущевский», «брежневский», «горбачевский» периоды. И ничего в этом плане в новой России не изменилось.

* * *

При разговоре о Троцком, троцкизме и сталинизме следует иметь ввиду следующее обстоятельство. Сталин физически уничтожил всех, кто хотя бы косвенно следовал за Троцким, Бухариным, Зиновьевым и другими проигравшими борьбу «вождями» большевизма. Счет шел на многие сотни тысяч. Выжили единицы, вроде «троцкиста» писателя В. Шаламова. Но он жил в советское время и мог писать только о ГУЛАГе, опираясь на решения ХХ и ХХII КПСС, но не имея права касаться осужденной идеологии «левой» оппозиции. Зато сталинистов не тронули. Лишь некоторые в хрущевское время потеряли свои посты в силовых ведомствах. Расстрелянные члены группы Берии отреклись от Сталина сразу же после его смерти, и их казнили в рамках борьбы за власть среди тогдашнего руководства партии. Так что сталинисты не только выжили, но и смогли подспудно начать процесс своей консолидации, работая с новыми поколениями. И преуспели. Ныне сталинисты доминируют в Интернете и книжной исторической публицистике, и возражать им, по большому счету, некому. Традиция оппозиций 1920-х годов прервалась полностью. А раз у сталинистов появилась чуть ли не монополия на изложение событий 1920-50-х годов, то и умонастроение в обществе стало соответствующим – «не стало Сталина – и проиграли борьбу за социализм и СССР». А массовая коррупция во власти вызывает ностальгию по Вождю, который «расстреливал за дело», и сейчас так надо. Как обстояло это самое «дело» во всех его извивах, уже мало кого интересует. И все же: «Сталин – наш покойный вождь, но истина дороже».

* * *

В тексте много цитат. Это сделано для того, чтобы сами политики говорили за себя. В любой другой книге авторы заслоняют собой героев, рассказывая за них, как они мыслили, что предлагали. Однако любой даже честный пересказ скрадывает нюансы, из которых зачастую складывается суть дела. А если у автора превалируют его идеологические предпочтения, то он – вольно или невольно – начинает искажать позиции исторических деятелей. Поэтому лучше, если б за себя говорили сами герои данной книги.

* * *

Библиографические данные приведены по алфавиту в соответствующих разделах «Использованной литературы».

Как все начиналось

Революция: перманентная или «прерывистая»?

Сама идея устроить над могилой Ленина трибуну была сомнительной. Но дальше стало совсем плохо. На трибуне, сменяя один другого, стояли враги социализма – Троцкий и Зиновьев, Бухарин и Рыков, Ежов и Ягода, Хрущев и так вплоть до Горбачева и Ельцина. Получается, десятилетиями попирались тело и дело Ленина. Как такое могло случиться?

История Советского Союза началась с революции. Большевики уделяли этому способу социального движения огромное внимание, считая ее, в отличие от эволюции, главным фактором смены общественного строя. Казалось бы, логичным следствием этой веры являлась непрерывная (перманентная) революция, шаг за шагом распространяющая новые социальные отношение на планете. Однако ее идеологом стал Троцкий, который оказался врагом большевистских вождей. И они ее осудили не просто как неправильную теорию, а как сугубо враждебную. Отношение к теории перманентной революции Троцкого выражено следующим пассажем из книги советского историка:

«Самые отрицательные черты троцкизма всегда предопределялись именно этой «теорией», являющейся одной из реакционнейших идейно-политических платформ, которые когда-либо рождала мелкобуржуазная реакционная мысль» (Басманов М. В обозе реакции: троцкизм 30-70-х годов. – М., 1979. С.17).

Обратим внимание на оценку: не просто ошибочная теория, а «реакционнейшая», то есть дальше ехать некуда. Сделаем вид, что главной причиной такого отношения являлась не борьба за власть, а теоретическая полемика. Что же так отвратило оппонентов Троцкого в его подходе к феномену революции?

Впервые Троцкий обстоятельно написал о своем видении «перманентной революции» в статье «Итоги и перспективы» (1906 г.). Он утверждал: «Завершение социалистической революции в национальных рамках недопустимо… …она не получает своего завершения до окончательного торжества нового общества на всей нашей планете». Это вполне соответствовало представлениям марксизма. Маркс с Энгельсом писали: «В то время как демократические мелкие буржуа хотят возможно быстрее закончить революцию… наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти…» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.Т.7. С.261).

О том же говорил Ленин: «От революции демократической мы сейчас же начнем переходить… к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остановимся на полпути» (Ленин В.И. ПСС. Т.11. С.222).

И Троцкий о том же в книге «1905»: «…мудреное это название («перманентная революция») выражало ту мысль, что русская революция, перед которой стоят буржуазные цели, не сможет разрешить свои буржуазные задачи иначе, как поставив у власти пролетариат. А этот последний, взявши в руки власть, не сможет ограничить себя буржуазными рамками революции…».

Ленин в свою очередь писал о том же: «Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, – ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства» (Там же. Т.31. С.114).

Казалось бы, о чем же тогда правоверным марксистам спорить между собой, если они, конечно, не «мелкие буржуа»? У революционеров-марксистов должна быть идеология, ставящая своей целью глобальное переустройство мира, для чего нужна непрерывная до полной победы мирового социализма (коммунизма) революция. Но кроме теории есть еще такой фактор, как личные амбиции и личное соперничество, а потому из ничего всегда можно сделать нечто, что поможет во взаимной борьбе. Ленин писал о том же, но только позже Троцкого, и это имело в дальнейшем решающее значение, ибо Ленин был провозглашен в СССР единственным Теоретиком, а все остальные могли лишь уточнять его гениальные предначертания. А тут Троцкий, с которым началась борьба за власть. Поэтому признать теоретические заслуги Троцкого в вопросе о непрерывности революции стало совершенно невозможным делом. Так «теория перманентной революции» сделалась на протяжении нескольких десятилетий ристалищем идеологических обвинений Троцкому, что он не так трактует марксизм, как следовало бы. А посему он нехороший дядька.

Однако посмотрим, что Троцкий писал в «Итогах и перспективах»: «В стране экономически более отсталой пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой. В (18)71 г. он сознательно взял в свои руки управление общественными делами в мелкобуржуазном Париже – правда, только на два месяца, – но ни на один час он не брал власти в крупно-капиталистических центрах Англии или Соединенных Штатов. Представление о какой-то автоматической зависимости пролетарской диктатуры от технических сил и средств страны представляет собой предрассудок упрощенного до крайности «экономического» материализма».

И что тут неверного? Так все и вышло. Но против Троцкого была сама личность Троцкого. Уж больно он был неудобен.

В 1924 году Троцкий написал статью «Уроки Октября», где нескромно похвалил себя за теорию перманентной революции и покритиковал членов Политбюро Г. Зиновьева и Л. Каменева за их колебания по поводу октябрьского переворота. Это было более чем опрометчивым поступком. Чуть позже в народ ушла частушка: «Опасные делишки писать в России книжки. Ты, Лёва, тиснул зря «Уроки Октября».

К тому же вскоре выяснилось, что Троцкий ударил не по главному своему противнику…

Сталин встал на защиту своих тогдашних союзников, доказывая, что грех Каменева и Зиновьева был не таким уж большим, преходящим, и вскоре они вновь боролись с Лениным плечом к плечу. Когда же те перешли в оппозицию к Сталину, то последовала другая, столь же «объективная» оценка октябрьского эпизода, удивительно совпавшая с оценкой «Уроки Октября»: «…трудности перехода от буржуазной революции к революции пролетарской породили… пораженчество и неверие в возможность взятия власти и удержания ее пролетариатом (Каменев, Зиновьев)…» (Сталин В.И. Соч. Т.8. С.215). Но пока союзники действовали сообща, то и отношение к ним со стороны генсека было соответствующе лояльное. Зато в ответ на выпад Троцкого Зиновьев, Сталин и Каменев решили преподать «вождю Октября» свой урок путем его идейно-пропагандистской дискредитации. Решено – сделано.

Казалось бы, что можно придумать убойного в вопросе о непрерывности (перманентности) пролетарской революции? Каким образом противопоставить Троцкого и Ленина? Но политические противники Троцкого эту задачу решили.

Первым делом было объявлено, что Троцкий недооценивал крестьянство. Ленин и его соратники правильно оценивали, а Троцкий – нет. В качестве доказательства приводили его лозунг 1905 года: «Без царя, а правительство рабочее». А где крестьянство вопросили критики? В свое оправдание Троцкий мог процитировать одну из своих статей, написанную в марте 1917 года. Он писал, если Временное Правительство вынуждено «обходить аграрный вопрос, мы можем и должны поставить его во весь рост перед крестьянскими массами России…. Повернитесь спиною к империалистической войне, противопоставив ей аграрную революцию! – скажем мы крестьянским массам…» (Троцкий Л.Д. Соч. Т. III, ч. 1. С. 18).

Но дело даже не в цитатах, свидетельствующих о том, что Троцкий, конечно, отдавал себе отчет о наличии острого крестьянского вопроса в России. Строго говоря, когда социалистическая революция победила, то к власти пришло не какое-то «рабоче-крестьянское правительство», а группа профессиональных революционеров, заявивших, что будет отражать интересы пролетариата. Что из этого вышло – рассмотрим дальше. А пока спросим: неужели, если б революция победила, свергли бы самодержавие, к власти пришло «рабочее» правительство, то оно бы проигнорировало крестьянство, оставив в деревне в неприкосновенности помещичье землевладение? Для Троцкого решение «буржуазно-демократических задач» было само собой разумеющимся делом, чтобы обставлять его специальной «теорией». Он-то имел ввиду, что главная цель революции – не только свергнуть царский режим, а, пользуясь революционной волной, идти, не останавливаясь, дальше в борьбе за власть. А вопрос о власти решается в городах. Крестьяне дальше своей деревни сделать ничего не могут, и победа революции в одной деревне вопрос о власти не решает. Зато ее успех в Петербурге и Москве оказал бы революционизирующее влияние на всю страну. Что в 1917 году и произошло. Но в этих центрах ударной революционной силой могут быть только рабочие. И правительство может быть только «рабочее», а не «крестьянское», так как рассеянное по селам сельское население в силу своей распыленности не в состоянии быть организующей силой. Таким видел ситуацию с точки зрения революционера Троцкий. Спрашивается: и сильно он ошибался? Но обвинение Троцкого в недооценки крестьянства стало непреложной истиной.

Приведем пару цитат в подтверждение сказанного. В работе «Итоги и перспективы. Движущие силы революции», вышедшей в 1906 году, Троцкий соглашался с другими марксистами, что «народное представительство, созванное под руководством пролетариата, заручившегося поддержкой крестьянства, явится ничем иным, как демократическим оформлением господства пролетариата» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.98). Но тут же отметил принципиально важную вещь: «Весь исторический опыт… доказывает, что крестьянство совершенно не способно к самостоятельной политической роли» (Там же. С.98).

Это и подобные высказывания дали основание обвинить Троцкого в недооценке крестьянства как класса. Сталин «разбомбил» его за «недооценку», а затем испробовал вывод молодого Троцкого на деле. Сплошная и быстрая коллективизация с массой «перегибов» вплоть до голода, унесшего огромное число жизней, не подняла крестьян на восстание. Отдельные изолированные выступления быстро подавлялись. Эксперимент над крестьянством в 1930-е годы полностью доказал правильность вывода Троцкого: крестьянство самостоятельной политической роли не играет. Оно – ведомая сила, что в революции, что в постреволюционное время. Это не значит, что его надо игнорировать хотя бы потому, что оно может пойти за контрреволюцией (пример, знаменитое роялистское восстание в Вандее во время Французской революции XVIII в. или тамбовское восстание 1920-21 годов). Какая именно сила поведет за собой крестьянство – вот что интересовало Троцкого. И когда социалистическая революция произошла, то между Лениным и Троцким разногласия по поводу «недооценки» крестьянства сразу испарились. «Да и как можно было недооценивать роль и значение крестьянства при построении революционной армии из крестьян…?» – недоумевал Троцкий (Там же. С.195).

Реальная жизнь с ее реальными заботами вытеснила отвлеченные теоретические формулы. Взаимоотношения с крестьянством решались «на ходу». И «правильная оценка» крестьянства Лениным не помешала ни тамбовскому восстанию, ни множеству других подобных выступлений. И он не раз, не больно-то оглядываясь на былую теорию, закладывал политику по отношению к селу то «влево», то «вправо» (от союза с крестьянством в начале революции – к комбедам в 1918 году, и обратно в период НЭПа). Троцкий, защищаясь, вынужден напомнить факты «правильной политики» Кремля по отношению к крестьянству. Например, что в феврале 1920 года он написал докладную в ЦК, где предлагал смягчить продразверстку, заменив ее фиксированным посильным налогом. В частности, он возразил против декрета «относительно изъятия третьей коровы, как излишней, (что) на деле приводит к тайному убою коров… и к разрушению молочного хозяйства» (Там же. С.197).

Предложи Троцкий декрет об изъятии третьей коровы, потомки обвинили бы его в русофобии, но раз это шло от такого ценителя крестьянства как Ленин, то претензий к нему в советское время не было.

Если же говорить только о теории, то Троцкий мыслил свою «перманентную революцию» не только применительно к сугубо российским условиям. Если в России крестьянство занимало важное место в социальной жизни, то в промышленно развитых странах, вроде Англии, Германии, Бельгии, Швеции, США и т.д. политическое значение крестьянства было невелико. Но главное все-таки в другом: что получилось на деле?

В 1925 году, когда Сталин развенчивал в докладе «перманентную революцию» Троцкого, он еще не знал, что через три года начнутся фатальные затруднения с хлебозаготовками, после чего он не только отвергнет ленинскую цитату про союз рабочего класса с мелкой буржуазией, которую отстаивал Бухарин, но и обрушится на крестьянство методами раскулачивания, ссылками семей кулаков, сплошной коллективизацией. Троцкий окажется прав: пришлось-таки осуществлять «глубочайшее вторжение» в крестьянскую собственность и крестьянский мир как таковой, и вступить во враждебные отношения с массой крестьян. С «недооценкой крестьянства» Троцким пришлось на время забыть. О ней вспомнили лишь в хрущевско-брежневские времена, когда начался новый виток критики троцкизма, получившего распространение в среде западных интеллектуалов.

Неправ Троцкий оказался в другом: насчет мировой революции. Как ортодоксальный марксист, он настаивал: «Завершение социалистической революции в национальных рамках немыслимо. Одна из основных причин кризиса буржуазного общества состоит в том, что созданные им производительные силы не могут более мириться с рамками национального государства. Отсюда вытекают империалистические войны, с одной стороны, утопии буржуазных Соединенных Штатов Европы – с другой» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.286).

Мировая революция не состоялась: капитализм, вопреки марксизму, сумел решить проблему национального государства и мирового рынка, устранив войны между демократическими странами, и создав «Соединенные Штаты Европы». А социализм пришлось строить в отдельно взятых странах, то есть реализовывать «немыслимое». Зато оказалось мыслимым другое «немыслимое»: капитализм смог осуществить свою «перманентную революцию», распространив свое доминирование на всю планету. Этот процесс назвали глобализмом.

Троцкизм наоборот! Что ж, ее величество История любит парадоксы.

* * *

Для пущей убедительности несостоятельности Троцкого-теоретика стали выяснять, что такое диктатура пролетариата. Оказалось, что в пролетариат входит беднейшее крестьянство, а Троцкий, вроде бы, об этом не догадывался, а значит, игнорировал. Вот цитата, которую с особым значением привел Сталин в работе, изобличающей перманентную революцию:

«Диктатура пролетариата есть особая форма классового союза между пролетариатом, авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т.д.).., союза против капитала.., союза в целях окончательного создания и упрочения социализма» (Сталин И.В. Соч. Т.6. С.364).

Интересно получается: союз с «хозяйчиками» в целях упрочения социализма! Чистой воды… ленинизм! Ибо это цитата Ленина!

Через четыре года генсек ее бы уже не привел, ибо она относилась к «бухаринско-нэповскому» периоду взглядов Сталина. Именно за призыв Бухарина к союзу с крестьянской буржуазией и «врастания кулака в социализм», он будет бить Бухарина. Но пока следует очередная разъясняющая цитата:

«Диктатура пролетариата… означает вот что: только определенный класс, именно городские и вообще фабрично-заводские, промышленные рабочие, в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитала…, в деле созидания нового социалистического, общественного строя…».

Судя по всему, это теперь цитата из Троцкого, ведь о крестьянстве ни слова, а упор делается на фабричных рабочих. Налицо чистый троцкизм! Ан нет, и это цитата из Ленина. И Сталин с такой трактовкой диктатуры пролетариата тоже полностью согласен, ибо заключает вышеприведенные высказывания выводом: «Такова теория диктатуры пролетариата, данная Лениным» (Там же. Т.6. С.364).

Но тогда какие претензии к Троцкому, если Ленин фактически солидаризуется с ним, а в первом высказывании (про «хозяйничков») стоит чуть ли не на мелкобуржуазных позициях? И зачем эти цитаты Сталину, если Ленин создал такую путаницу (одна цитата, в сущности, противоречит другой), то что спрашивать с Троцкого, который, в отличие от Ильича, был весьма последователен и не допускал теоретических оксюморонов?

Следом Сталин объявляет, что Октябрьская революция является классическим примером ленинской теории диктатуры пролетариата. «Как обстоит дело с теорией «перманентной революции» Троцкого с точки зрения особенностей Октябрьской революции?» – интересуется Сталин. Разумеется, очень плохо. И опять про то, что Троцкий недооценил революционную роль крестьянства. В чем это выражалось? Протестовал против Декрета о земле, отдававшего помещичью землю крестьянам? Или, может, не хотел брать крестьян в создаваемую Красную Армию? Или противился приему крестьян в большевистскую партию? Нет, оказывается, в своих теоретических трудах он сказал не так, как говорил Ленин. Сталин приводит убийственную, с его точки зрения, цитату из предисловия Троцкого к книге «1905 год», написанной в 1922 году. Там говорится, что революция «не сможет разрешить свои ближайшие буржуазные задачи иначе, как поставив у власти пролетариат», а тому, взяв власть, придется «совершать глубочайшее вторжение не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. При этом он придет во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии.., но и с широкими массами крестьянства, при содействии которых он пришел к власти. Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения, смогут найти свое разрешение только в международном масштабе, на арене мировой революции».

После чего Сталин резюмировал: «Стоит только сличить эту цитату с вышеприведенными цитатами из сочинений Ленина о диктатуре пролетариата, чтобы понять всю пропасть, отделяющую ленинскую теорию диктатуры пролетариата от теории Троцкого о «перманентной революции» (Там же. Т.6. С.367).

Прямо-таки пропасть? Об этом можно поспорить, для чего приведены цитаты выше. Но кроме теории есть практика. До революции Ленин ратовал за союз со всем крестьянством, а что произошло после Октября? Уже летом 1918 года повсеместно создавались комбеды (комитеты бедноты), начавшие борьбу с деревенской буржуазией («кулаками»), то есть пришли во враждебное столкновение с частью крестьянства, как и предполагал Троцкий. Комбедовцы отнимали «излишки» продовольствия у зажиточных односельчан, часть «лишнего» имущества, что вызвало обострение «классовой» борьбы в деревне. То есть формула Ленина об опоре на все крестьянство была опрокинута в считанные месяцы после прихода большевиков к власти.

Та же история произошла с отказом от «однородного рабочего» правительства. В ноябре 1917 года была создана коалиция с представителями крестьянства – эсерами. И чем она закончилось? Восстанием эсеров в Москве, Ярославле, Казани в июле 1918 года, а после подавления мятежа, организацией… однородного правительства. В конце концов, все получилось по Троцкому.

* * *

Другим обвинением стало утверждение, что Троцкий упускал необходимость проведения буржуазно-демократического этапа революции. Революция должна быть двух ступенчатой! Тем более что повод нашелся.

В 1926-27 годах Сталин и Троцкий сцепились по поводу революционных событий в Китае. Там после свержения императорской династии в 1911 году развернулась борьба за политическое будущее страны. В ней, как водится, приняли участие разные социальные силы – от националистически настроенной буржуазии до интернационалистов-левых, часть из которых образовала коммунистическую партию и вступила в Коминтерн. Сразу встал вопрос – какую избрать тактику и стратегию борьбы? Руководство Коминтерна в лице ее председателя Бухарина и генерального секретаря ЦК Сталина – главы самой мощной коминтерновской секции ВКП(б), заставило китайских коммунистов войти в Гоминдан – организацию, объединяющую все национальные силы страны. Оппозиция (прежде всего Зиновьев и Троцкий) выступила с критикой такого решения, предлагая ровно наоборот – компартии Китая действовать самостоятельно, создавая свои органы власти и свои вооруженные отряды. Бухарин со Сталиным предпочли, чтобы китайская армия была единой, и даже послали туда инструкторов – командиров Красной Армии (Блюхера и др.). Дело, однако, кончилось разрывом. Недовольный ростом влияния левых, а также советников из СССР, едва ли не открыто вербующих китайцев в ряды коммунистов, главнокомандующий армии Гоминдана Чан Кайши совершил переворот, закончившийся гибелью нескольких тысяч коммунистов и сочувствующих им. Троцкий справедливо возложил ответственность за поражение на Бухарина и Сталина. «Китайский вопрос» на несколько месяцев стал одним из центральных в ожесточенной полемике левой оппозиции и руководства партии.

На пленуме ЦК в августе 1927 года Троцкий посвятил критике линии ЦК по международным проблемам одну из своих речей. По Китаю он говорил: «Если бы мы обеспечили своевременно полную самостоятельность коммунистической партии, помогли ей вооружиться своей печатью и верной тактикой, если бы мы дали ей лозунги: “максимум вооружения рабочих”, “развертывания крестьянской войны в деревне”, – компартия росла бы не по дням, а по часам, и кадры ее закалились бы в огне революционной борьбы. Лозунг Советов надо было дать с первых дней массового движения… Только на этой основе – аграрной революции и Советов – можно было выковывать постепенно настоящую революционность, т.е. рабоче-крестьянскую армию» (Архив Троцкого. Т.4. С.36, 37).

Налицо было перепрыгивание через первый – буржуазно-демократический – этап (хотя роль крестьянства при этом не игнорировалась!), и Сталин не преминул за это раскритиковать Троцкого:

«Каковы этапы китайской революции? Их должно быть, по-моему, три:

первый этап – революция общенационального объединенного фронта…, когда революция направляла свой удар по преимуществу против иностранного империализма, а национальная буржуазия поддерживала революционное движение;

второй этап – буржуазно-демократическая революция.., когда национальная буржуазия отошла от революции, а аграрное движение разрослось в мощную революцию десятков миллионов крестьянства (ныне китайская революция стоит на втором этапе своего развития);

третий этап – советская революция, которой еще нет, но которая наступит.

Кто не понял того, что революция не бывает без известных этапов своего развития, кто не понял того, что китайская революция имеет три этапа в своем развитии, тот ничего не понял ни в марксизма, ни в китайском вопросе» (Сталин В.И. Соч. Т.10. С.14-15).

Кто был прав? На XV съезде ВКП(б) Бухарин вынужденно признал: «Гоминдан … уже давно перестал существовать как революционная сила» (XV съезд ВКП(б). С.606), повторив вывод оппозиции 1926 года. Оппозиция оказалась права, когда с самого начала стала предрекать поражение китайской компартии, видя в политике «этапов» политику «гнилых компромиссов». («Гоминдан есть партия либеральной буржуазии… Коммунистическая партия, по вашим директивам, остается… внутри Гоминдана и подчиняется его буржуазной дисциплине» – Архив Троцкого Т.4. С.35).

Показательно, что по свидетельству генерального секретаря ЦК албанской Партии Труда Э. Ходжи, Мао Цзэдун тоже считал, что Сталин совершил ошибку в отношении китайских коммунистов (Ходжа Э. Хрущевцы. С.259).

После погрома Чан Кайши, коммунисты создали свою армию и «откочевали» в труднодоступные районы северного Китая («великий северный поход»), где окопались на многие годы. Оттуда китайская Красная армия начала победоносное наступление после прихода советских войск в 1945 году в Маньчжурию, и в 1949 году овладела всей территорией континентального Китая, минуя умозрительные «этапы».

Биограф Бухарина Стивен Коэн посчитал: «Китайскую катастрофу можно отнести к наихудшим событиям в политической деятельности Бухарина как лидера» (Коэн С. Бухарин. С.322). Эту оценку можно было бы отнести также и к Сталину, но тот обладал феноменальным даром: все поражения сходили с него как с гуся вода. Ничто не отражалось на его высокой политической репутации. В поражениях всегда виноватыми оказывались другие. В искусстве перекладывать ответственность Сталин капитально отличался от всех своих врагов и соратников.

Во второй раз идеологическая схватка, переросшая в репрессии со стороны сталинистов против троцкистов, произошла в ходе гражданской войны в Испании 1936-39 годов. Сталин и, соответственно, Коминтерн исходили из того, что испанская революция находилась на буржуазно-демократическом этапе, и испанское правительство не должно забегать вперед, перепрыгивая через этапы. В частности, не проводить национализацию промышленных предприятий и земли. Троцкий придерживался прямо противоположного мнения, настаивая на социалистическом характере революции. Обе стороны потерпели поражение. Зато все получилось у Фиделя Кастро. Он «по-троцкистски» высадился на Кубе во главе небольшого отряда и после трех лет партизанской войны победил, после чего национализировал промышленность, минуя все этапы постепенности. Успех «барбудос» поставил в тупик советских теоретиков революционного процесса. Перед группой обществоведов, работавших в рамках Института мирового коммунистического и рабочего движения, была поставлена задача подогнать движение Ф. Кастро под «ленинскую теорию социалистической революции» с ее этапами. Это оказалось не простым делом, тем более что по такому же сценарию действовали партизаны в других странах. В Никарагуа они тоже победили наскоком, начав с захвата ряда правительственных учреждений. Народ поддержал повстанцев, выйдя на улицы. Оказалось, что волевое усилие в данном случае получилось более чем продуктивным. Однако в Боливии, Сальвадоре и Колумбии партизанам-коммунистам победить не удалось.

Там, где они действовали по «Ленину-Сталину» успехи были тоже противоречивые: в одних странах одерживались победы, в других – нет. Но после прихода к власти коммунистов-партизан в Албании, Югославии, Болгарии, Кубе, Северной Корее попробуй, найди там отдельный буржуазно-демократический этап. А где он был в ГДР? Сколько времени занимал? Даже в России в 1917 году, где, вроде бы, революция прошла классических два этапа, буржуазно-демократический период занял всего восемь месяцев. По историческим меркам очень немного. Да и то неизвестно, как бы пошли дела, если Ленин с Троцким были бы в стране с самого начала революции (Ленин приехал в апреле, Троцкий – в мае, и оба сразу нацелились бы на социалистическую революцию).

Везде было по-разному, в одних случаях использовались «этапы» и временные классовые союзы, в других – коммунисты лезли напролом, и это оправдывало себя победой. В конечном счете исход противоборства решала не столько «теория», сколько конкретная ситуация, а нередко – военная помощь («штыки») Советского Союза.

Но Троцкого обличали в СССР до самого конца и без всяких поправок на международный противоречивый опыт. Так, в 1990 году, впервые с 1920-х годов, в СССР вышел сборник работ Троцкого «К истории русской революции». В предисловии доктор исторических наук Н. Васецкий дал последний бой Троцкому перед концом социализма в стране. Касательно перманентной революции он писал:

«Опираясь на эту схему мировой революции, Троцкий не видел разницы ни в целях, ни в способах борьбы трудящихся, скажем, Англии или Китая. Как для тех, так и других цель общая – социализм. Отсюда Троцким напрочь отрицалось национально-освободительное движение». И в подтверждение своих голословных «не видел разницы», «напрочь отрицал» (на деле, конечно, не так) приводил следующую цитату из книги Троцкого «Перманентная революция»: «В условиях империалистической эпохи национально-демократическая революция может быть доведена до победы только в том случае, если социальные и политические отношения данной страны созрели для того, чтобы поднять пролетариат к власти… А если этого еще нет? Тогда борьба за национальное раскрепощение будет давать очень половинчатые результаты…» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.40).

Непонятно, что крамольного с марксистской точки зрения нашел критик в приведенной цитате? На практике получилось следующим образом: там, где национально-освободительное движение шло до конца, появлялись такие социалистические страны, как Вьетнам, Куба, КНДР, Монголия. Там, где оно останавливалось, – следовал откат, как это произошло в Индонезии при Сукарно, в Египте при А. Насере, в Ираке, Алжире и т.д. Так что Троцкий в оценке национально-освободительного движения оказался вполне прав.

Напоследок Васецкий (будущий биограф Троцкого) привел шаблонные обвинения против «вечно ошибающегося»:

«Троцкий руководствовался принципом: «Все или ничего». Следование этому принципу на практике обычно оборачивалось формулой: «Все на словах, и ничего на деле». Теория «перманентной революции» сближалась с анархисткой трактовкой революции как волюнтаристского акта…» (Там же. С.40).

Читателю остается поверить, что Ленин, в отличие от Троцкого, действовал по принципу «Тише едешь – дальше будешь»; сам Троцкий кроме речей ничего в период подготовки и свершения Октябрьской революции и создании Красной Армии не делал. К тому же Троцкий отрицал значимость революционной партии и необходимость взять власть. Зато Ленин никакого «волюнтаризма» в деле приближения революции не предпринимал. Массы бегали за ним и уговаривали совершить переворот.

На таком завиральном уровне шел (и ведется до сих пор) «анализ» действий Троцкого. Но стоило бы почитать статьи из сборника 1990 года, чтобы наткнуться на такую полемику Троцкого с Лениным:

«Ленин устанавливает принципиальное различие между социалистической диктатурой пролетариата и демократической (то есть буржуазно-демократической) диктатурой пролетариата…» Почему? «Если бы мы думали, говорит он, что можем совершить социалистический переворот, мы шли бы навстречу политическому краху. Но раз пролетариат, став вместе с крестьянством у власти, твердо сознает, что его диктатура имеет только «демократический характер», тогда все спасено. Эту мысль Ленин неутомимо повторяет с 1904 г.» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.112-113).

То есть, Ленин поначалу считал, что Россия не готова к социализму, поэтому, чтобы избежать политического краха, потребуется промежуточный      – «демократический» – этап. Только в отличие от меньшевиков, он считал, что на этом этапе власть должна принадлежать не либеральной буржуазии, а блоку рабочего класса (пролетариата) с крестьянством. Это объявлялось ленинским новаторством в советское время. За это новаторство и критиковал его Троцкий, а Троцкого – партийное руководство и советские историки. Но что получилось на деле? Еще в 1906 году Троцкий предрек: «…я обстоятельно показал, что уже на второй день «демократической диктатуры» вся эта идиллия марксистского аскетизма разлетится прахом» (Там же. С.113). Так оно и вышло! Уже через несколько месяцев после взятия власти пришлось провести широкую национализацию в промышленности, в деревне создать комбеды как средство классового размежевания крестьянства, и вводить «военный коммунизм» с прямым продуктообменом. А вместо демократии запрещать другие партии, закрывать их органы печати. Но признать правоту Троцкого не представлялось возможным. Государственная идеология обязывала, чтобы прав всегда и во всем был Ленин, а его оппоненты непрестанно ошибались.

Последняя прижизненная схватка Троцкого и Сталина по поводу перманентной революции произошла в Испании. В 1936 году, вслед за свержением монархии, к власти пришел левый Народный фронт с участием коммунистов. В ответ испанские генералы (Франко и другие) подняли мятеж, намереваясь сбросить правительство. По Троцкому требовалось взять курс на социалистическую революцию. Сталин, а с ним и испанская компартия заняли позицию «прохождения этапов». Лишь в Каталонии, где было свое правительство, большим влиянием пользовалась «троцкистская» ПОУМ («Марксистская партия рабочего единства»), взяли курс на социалистические преобразования, в частности, были национализированы транспорт и связь.

Кремль обрушился на «троцкистов» всей своей мощью. Уже в 1936 году журналист Михаил Кольцов стал присылать в газету «Правда» статьи, развенчивающие ПОУМ. Да еще как! Он объявил партию «сборищем шпионов и предателей». Сталинцы действовали не только словами. О представителе Коминтерна Андре Матти Э. Хэмингуэй, воевавший в интербригаде, сказал устами одного из героев романа «По ком звонит колокол»: «У него мания расстреливать людей… Этот старик столько народу убил, больше, чем бубонная чума… …он убивает не только фашистов… Троцкистов. Уклонистов…».

Другой писатель – Джордж Оруэлл, прославившийся затем романом «1984», воевавший в рядах ПОУМ писал: «Она была сильна исключительно большим числом политически сознательных членов в ее рядах… У нас не было класса хозяев и класса рабов… Я дышал воздухом равенства и был достаточно наивен, чтобы верить, что таковое положение во всей Испании. Мне и в голову не приходило, что по счастливому стечению обстоятельств я оказался изолированным вместе с наиболее революционной частью испанского рабочего класса» (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В.З. 1937. С.318).

Сталин категорически не хотел, чтобы ПОУМ победила в Каталонии, и тем самым Троцкий получил плацдарм. Поэтому подрывная деятельность сталинских агентов приняла значительные масштабы. Им удалось вбить клин между Мадридом и Барселоной. ПОУМ была разгромлена силой оружия. Лидера каталонских «троцкистов» Андреа Нина арестовала группа агентов Коминтерна, которую возглавлял резидент советской разведки А. Орлов. Нин был казнен, а убийство выдали, как дело рук гестапо. Это было оригинальным ходом, так как А. Нина и его организацию объявили франкистко-гестаповским шпионским гнездом. Получилось, что свои убивали своего. Качество данного обвинения описал Хэмингуэй в книге «По ком звонит колокол» в виде беседы с Карковым, прототипом которого являлся Михаил Кольцов:

«…Бедный ПОУМ. Они так никого и не убили. Ни на фронте, ни в тылу. Разве только несколько человек в Барселоне.

– А вы были там?

– Да. Я послал оттуда телеграмму с описанием этой гнусной организации троцкистских убийц и их подлых фашистских махинаций, но, между нами говоря, это несерьезно, весь этот ПОУМ. Единственным деловым человеком там был Нин. Мы было захватили его, но он у нас ушел из-под рук.

– Где он теперь?

– В Париже…» (Хэмингуэй Э. Т.IV. С.196).

Судьба организаторов разгрома ПОУМ оказалась незавидной. М. Кольцова по возвращению в Москву расстреляли. Орлов, поняв, что свидетели не нужны, бежал в США, где в 50-е годы опубликовал разоблачительную книгу о тайных операциях ГПУ-НКВД.

В ответ Троцкий усиленно критиковал политику, навязанную Кремлем испанскому правительству, и предрекал: «Чем дольше политика Народного фронта сохраняет свою власть над страной и революцией, тем больше опасность изнурения и разочарования масс и военной победы фашизма» (Бюллетень оппозиции. 1937.№ 56-57. С.10).

Установки Коминтерна ориентировали на «общедемократический этап»: «Тот, кто пытается превратить гражданскую войну в социалистическую революцию, помогает фашистам и, если не умышленно, то объективно является предателем», – излагал позицию Москвы Д. Оруэлл (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В. З. 1937. С.320).

В конечном счете, не получилось ни первое, ни второе: ни победить в войне под общедемократическими лозунгами, ни свершить социалистическую революцию. Более того, Оруэлл, которому не требовалось изображать «социальный оптимизм», как вождям мирового пролетариата по должности, констатировал: «Если мы готовы смотреть в лицо фактам, мы вынуждены будем признать, что мировой рабочий класс относился к войне в Испании равнодушно. Десятки тысяч прибыли в Испанию, чтобы сражаться, но десятки миллионов апатично остались позади. В течение первого года войны в Англии было собрано в различные фонды «помощи Испании» всего около четверти миллиона фунтов, наверное, вдвое меньше суммы, расходуемой еженедельно на кино. Рабочий класс демократических стран мог помочь своим испанским товарищам забастовками и бойкотом. Но об этом не было даже речи» (Там же. С.320).

Что в итоге?

Троцкий так оценивал внимание к его теории перманентной революции:

«Старшее поколение рабочего класса, проделавшее две революции.., нервно истощено и в значительной своей части опасается всяких потрясений с перспективами войны… Именно на эту психологию значительной части рабочих… рассчитано запугивание перманентной революцией… Запугивание перманентной революцией есть, по существу дела, спекуляция на обывательских… настроениях» (Лев Троцкий. Дневники и письма. С.12).

Самому же Троцкому «теория перманентной революции» здорово помогла в 1917 году. В отличие от колебавшихся соратников Ленина, Троцкий был безусловным сторонником социалистической революции, что и предопределило союз Ленина с Троцким. А он, в свою очередь, – приход к власти большевиков.

Любопытен и другой нюанс. Подготавливая «1937 год» в качестве обоснования репрессий Сталин посетовал на последствия строительства социализма в одной стране. Оказывается, Советский Союз, находясь в капиталистическом окружении, испытывал сильное негативное воздействие:

«Капиталистическое окружение – это не пустая фраза, это очень реальное и неприятное явление. Капиталистическое окружение – это значит, что имеется одна страна, Советский Союз, которая установила у себя социалистические порядки, и имеется, кроме того, много стран – буржуазных стран, которые… окружают Советский Союз, выжидая случая для того, чтобы напасть на него, разбить его или во всяком случае подорвать его мощь и ослабить его» (Лубянка 1937-1938. С.97).

Ну, а Троцкий о чем талдычил (а до него Маркс), когда говорил, что строить в СССР можно, но пока существует капитализм, победить не сможет? Значит, нужна перманентная революция по расширению числа стран социализма…

В 1945 году Красная Армия утвердилась в Восточной Европе. Перед Сталиным встал вопрос: что делать? Пришлось заглянуть в проклятые святцы: что там написано у Троцкого? Республика буржуазная, а правительство рабочее? Так и поступим. Власть передали коммунистам, не дожидаясь национализации средств производства и прочих предпосылок социализма. Так Сталину в последний раз пригодился троцкизм.

Если же смотреть на происшедшее с высот нашего исторического опыта, зная, чем все закончилось, то остается констатировать: жизнь поступила диалектично. В соответствии с законом диалектики о единстве борьбы противоположностей противоречие снимается появлением нового качества. Вопрос о социалистической революции ныне снят везде. Миру грозит иная «революция» – радикального ислама, который ведет наступление в Европе, Африке, Азии, Северной Америке, постоянно увеличивая число своих сторонников. И это тоже «перманентная революция» со своими троцкистами в качестве идеологов нового всемирного Халифата. Посмотрим, какими этапами будет развиваться эта «революция.

Война на гражданской войне

Вначале у Сталина и Троцкого были нормальные отношения, и к первой годовщине Октября (1918 г.) Сталин мог написать позже совершенно немыслимое:

«Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного комитета партия обязана главным образом тов. Троцкому» («Правда», 8 ноября 1918 г.). Это потом уже выяснилось, что Троцкий лишь мешал Ленину, а практическую подготовку восстания обеспечивали другие люди во главе со… Сталиным.

Разногласия Сталина с Троцким начались с вопроса о путях строительства Красной Армии. Троцкий выдвинул идею массового привлечения в ее ряды бывших царских офицеров. Сталин, как и многие другие большевики, был против. По-видимому, сказался негативный опыт общения с военспецами в первый же его выезд на фронт летом 1918 года. 7 июля Сталин телеграфировал Ленину:

«Линия южнее Царицына еще не восстановлена… Если бы наши военные «специалисты» (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана, и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им…» (Сталин И.В. Соч. Т.4. С.118). Произошел конфликт с фактическим командующим армией, бывшим полковником А. Снесаревым. Он и его штаб были арестованы, многие офицеры вместе с пленными белыми содержались на барже. Троцкий сумел вызволить Снесарева, но остальные офицеры были потоплены вместе с баржей в Волге. Затем произошел конфликт с командующим Южным фронтом, тоже бывшим полковником П. Сытиным. Троцкому с трудом удалось отстоять и его. На VIII съезде РКП(б) Сокольников в своем докладе о проблемах строительства Красной Армии, прочитанном по поручению ЦК, отметил: «…там, где военные специалисты не нашли себе применения, присланных из центра военных специалистов отсылали обратно или сажали на баржу, как это было в Кавказской армии, там мы пришли к полному разложению и исчезновению своих армий, там их нет, они разложились на наших глазах, не вынеся первого серьезного напора со стороны врага» (VIII съезд РКП(б). С.146).

То есть, по мнению Сокольникова дело обстояло ровно наоборот тому, что телеграфировал Сталин. На закрытом заседании военной секции Ленин также осудил действия Сталина в Царицыне, в частности, расстрелы офицеров, и сделал выговор Ворошилову. Выступление Ленина было опубликовано лишь в 1970 году (Ленинский сборник XXXVII. – М., 1970. С. 136-139).

Сталин все же добрался до своих «обидчиков» с Южного фронта. Снесарева расстреляли в 1937 году, Сытина – в 1938-м, хотя Снесареву был уже 71 год, а Сытину – 68, и эти старики никакой угрозы власти не представляли. Причем оба были настоящими офицерами и патриотами, внесшими свой вклад в военное дело не только как фронтовики, награжденные георгиевскими крестами и советскими наградами, но и как авторы научных трудов.

Вместе с ними были расстреляны сотни других, доживших бывших царских офицеров, имевших неосторожность продолжать служить в Красной Армии. Получается, «русофоб» Троцкий спас множество русских офицеров, а «патриот» Сталин их уничтожил. Парадокс! Но их впереди окажется еще немало.

Однако Сталин остался при своем мнении и стал закулисным вдохновителем так называемой «военной оппозиции» (действовать за спинами других и выходить на авансцену, когда основное дело сделано, это стало его излюбленной тактикой). Доводы «оппозиционеров» вроде были логичны: они выступали за «народную армию» с выборными командирами из толщи масс, что сохраняло бы прочную связь между командным составом и рядовыми красноармейцами. В своей правоте они могли сослаться на многочисленные примеры выдвижения из народа таких самородков, как Буденный, Щорс или Чапаев. Но таковые появятся чуть позже, а тогда, в 1918 году, надо было срочно выбирать стратегию подбора кадров и комплектования вооруженных сил. Революционная романтика предполагала добровольческий принцип комплектования Красной Армии, Троцкий же, не отвергая добровольность, понимал, что для огромной страны этого будет недостаточно. Нужна мобилизация. А в среде мобилизованных какая выборность? Только жесткая иерархическая дисциплина. А кто может лучше всего ее обеспечить? Офицеры! Логика тоже понятная, но требовалось время, чтобы ее приняли те, кто испытывал острую классовую ненависть к «барам». Троцкий, как всегда, не побоялся идти вразрез с мнением большевиков. Но в этот раз он сошелся во взглядах с их вождем.

Ленин не только поддержал Троцкого, но и подвел под новацию теоретическую базу: «Когда мне недавно тов. Троцкий сообщил, что у нас в военном ведомстве число офицеров составляет несколько десятков тысяч, тогда я получил конкретное представление, в чем заключается секрет использования нашего врага: как заставить строить коммунизм тех, кто является его противниками, строить коммунизм из кирпичей, которые подобраны капиталистами против нас! Других кирпичей нам не дано!» (Ленин В.И. ПСС Т.38. С.55).

Десятки тысяч офицеров были мобилизованы в новые вооруженные силы. Этим Троцкий предотвратил их переход в стан белых и расстрелов как «чуждых элементов». Вроде бы, Сталин проиграл? Ну, нет! Сталин никогда не оказывался в роли политически проигравшего. На VIII съезде партии в марте 1919 года Сталин показал свою гибкость. Он начал свою речь, сочетая аргументы Троцкого и военной оппозиции: «Я должен сказать, что те элементы, нерабочие элементы, которые составляют большинство нашей армии – крестьяне, не будут добровольно драться за социализм. Целый ряд фактов указывает на это. Ряд бунтов в тылу, на фронтах, ряд эксцессов на фронтах показывают, что непролетарские элементы, составляющие большинство нашей армии, драться добровольно за коммунизм не хотят». В число «непролетарских» элементов, конечно же, попадали офицеры старой армии. И вдруг тут же заговорил языком Троцкого: «Отсюда наша задача – эти элементы перевоспитать в духе железной дисциплины, повести их за пролетариатом не только в тылу, но и на фронтах, заставить воевать за наше общее социалистическое дело и в ходе войны завершить строительство настоящей регулярной армии, единственно способной защищать страну» (Сталин И.В. Соч. Т.4. С.250).

Таким образом, разногласия с Троцким на тот момент, как будто, были сняты. Сталин их просто «абсорбировал». В последующем подобную гибкость он продемонстрирует неоднократно. Кто бы мог подумать тогда, что закулисный вдохновитель «военной оппозиции» встанет затем на путь решительной «офицеризации» Красной Армии, то есть продолжит курс Троцкого, полностью отбросив ранний романтизм. В 1930-е годы последовательно, в несколько этапов, будут введены маршальские, генеральские и прочие офицерские звания, в 1942 году – погоны, в том числе «золотые» царского образца. После чего вооруженные силы СССР окончательно превратятся в обычную армию, в которой лишь отдельные моменты, вроде присяги, написанной Троцким, будут напоминать о периоде ее «классового» становления.

Сталину удалось скрыть, что концепцию «нормальной» армии разработал Троцкий. Она включала в себе мобилизационный принцип комплектования вместо добровольности, офицерскую иерархическую структуру вместо выборности, штабное управление вместо стихийности времен «красной гвардии». Зато позже Троцкого пытались дискредитировать разными способами – от отрицания его роли в деле создания Красной Армии до обвинений в массовом терроре в гражданскую войну. Любопытен в этой связи «обмен мнениями» противников Троцкого на одном из пленумов ЦК партии по поводу спора в Политбюро о целесообразности высылки из страны бывшего наркома по военным делам:

Рыков: «Я доказывал, что боюсь… Троцкого убьют, так как он был организатором Красной армии…

Ворошилов. «Об этом можно было бы здесь не говорить» (Как ломали НЭП. Т.4. С.316).

Показательна реплика Ворошилова. В 1929 году говорить правду даже в среде высокопоставленных коммунистов уже считалось нецелесообразным. Через несколько месяцев Ворошилов опубликует статью, где припишет главную роль в создании и победах Красной Армии Сталину.

В тот момент – период гражданской войны – растущая напряженность отношений между Троцким и Сталиным вплоть до открытого столкновения в период «польского похода» могла объясняться чисто деловыми моментами, но ретроспективно видится иное.

Сталин на все имел свое мнение, но, в отличие от Троцкого умел скрывать его до подходящего момента. Когда же он высказывался «не в струю», и Ленин его не поддерживал, то, не споря, переходил на точку зрения Ленина. И так было не раз, что позволяло затем, в период дискуссий с оппозицией, вполне обоснованно утверждать, что его разногласия, а значит, отклонения от «генеральной линии» были кратковременны, и он всегда оставался верным учеником Ленина. Например: «Я никогда не отрицал, что у меня в марте месяце 1917 года были некоторые колебания, что эти колебания продолжались у меня всего одну-две недели, что с приездом Ленина в апреле 1917 года колебания отпали, и на Апрельской конференции 1917 года я стоял в одних рядах с тов. Лениным…» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.61). Или: «Я никогда не скрывал не только своих ошибок, но и мимолетных колебаний. Но… никогда я настаивал на своих ошибках…, не создавал платформу, особую группу и т. д.)» (Там же. Т.10. С.61). Вот именно: никогда не настаивал… И никогда не создавал особых групп. А все делал тихо и его «особая группа» (первым членом ее стал Ворошилов) проиграв, тихо уходила в тень, что выйти на свет в решающий момент.

Сталин мудро решил держаться Ленина, как ледокола, который прокладывал «чистую воду» во льдах. И эта стратегия никогда его не подводила. Троцкий же слишком часто выпадал из общего строя со своим мнением, что, в конечном счете, его и погубило. Он не понял и не принял природу большевистской партии – организации вождистской, с ориентацией на «железную дисциплину» (о необходимости ее поддержания часто упоминал Сталин), и старался ее видоизменить. Она не поменялась. Поменяли его…

По многим другим вопросам ведения гражданской войны воззрения Сталина в тот период чаще всего совпадали с мнением Троцкого. Оба выступали за жесткую дисциплину в армии. Оба отвергли план контрнаступления против Деникина со стороны Царицына на Новороссийск, который разработал главком Каменев и поддержал Ленин (Троцкий даже грозил отставкой), отстаивая альтернативный план удара со стороны Воронежа на Донбасс и Ростов. Но все же они были слишком разные, чтобы ужиться в одной берлоге. И главное, они кардинально разошлись в вопросе о природе советского и партийного бюрократизма. Но был еще один показательный эпизод, который сыграл большую роль в дальнейшем течении истории Советской России – это «польский поход»

Варшава 1920. Мутное чудо на Висле

Как известно Варшавская наступательная операция Красной Армии закончилась полным провалом, крушением Западного фронта, общим отступлением и, наконец, Рижским миром, который пришлось «исправлять» в 1939 году. Вину за поражение валили и валят на командующего Западным фронтом М.Н. Тухачевского. Оно и понятно, ибо соседним Юго-Западным фактически командовал будущий вождь СССР И.В. Сталин. А ему как вождю не пристало терпеть поражения. Если они и случаются, как в 1941 году, то виноваты в этом должны быть другие. Схема понятная, и не имело бы смысла в рамках данной книги на польском походе» останавливаться, если бы «Варшава 1920» не стала первым звеном в цепи событий, которые затем похоронят большевиков и большевизм. И это второй раз, после «военной оппозиции», когда столкнулись Сталин и Троцкий.

Восстановим события тех месяцев.

В апреле 1920 года польская армия перешла в наступление и захватила Киев. В мае того же года было организовано контрнаступление красных войск. В Белоруссии наступал Западный фронт, на Украине – Юго-Западный фронт во главе с А.И Егоровым и членом Военного Совета И.В. Сталиным. Наступление в целом проходило успешно, и в конце июля оба фронта вышли на реку Буг, после чего в Москве было решено продолжить наступление и взять Варшаву (иначе, по словам главкома С.С. Каменева, «недорубленный лес скоро вырастет»). Войска Западного фронта успешно выполнили свою часть задачи, которая состояла из двух частей.

Первая часть: надлежало отрезать снабжение белопольской армии от балтийских портов (прежде всего Данцига). Именно оттуда Англия и Франция снабжали своего союзника. Это задача была тем более важна, что Германия являлась противницей Польши. В Нижней Силезии добровольческие части немцев вели упорные бои против польских соединений за право сохранить ее за Германией. Закрыла свою границу и Чехословакия, на часть территории которой претендовало польское руководство.

Войска Западного фронта успешно отрезали внешнее снабжение белопольских войск. Для этого им пришлось значительно углубиться на польскую территорию, поэтому естественным порядком возникла мысль идти не просто на Варшаву, а обогнуть ее с севера и соединиться с войсками Юго-Западного фронта западнее столицы. Этот вариант имел большие преимущества. Не надо было втягиваться в сражениие за город. Угроза окружения принуждала противника покинуть варшавский район без боя.

Так и получилось. Как только возникла угроза «котла», паника охватила население. Польское правительство и прочие государственные учреждения спешно покинули столицу, а следом началась подготовка к отступлению и армии. В качестве параллели можно вспомнить события в Москве 15 октября 1941 года. В таком же шоке находились и власти Польши. Но немцы в 41-м не воспользовались брешью в обороне советских войск, потому что у них не было сил для последнего рывка. Не воспользовалось ситуацией и командование Юго-Западного фронта, хотя силы для этого у него были. Оно предпочло повернуть свои войска прочь от Варшавы. Это было шоком уже для Москвы и Тухачевского. Что случилось?

Командование ЮЗФ объявило, что у него появилась более интересная цель, чем Варшава – это Львов, и оно направляет войска, в том числе 1-ю Конную армию Буденного, выделенную по плану для замыкания окружения у Варшавы, в противоположную сторону. Это все равно, если бы Гудериан в 41-м решил наступать не на Минск для соединения с группой Гота, а в сторону от него. Ну и в каком подвисшем положении тогда оказался бы Гот со своими несколькими дивизиями?…

Тухачевского часто упрекают (с подачи вездесущего Резуна), что командующий вместо того, чтобы находиться со своими войсками, прохлаждался в Минске. А что ему было делать? Его фронт четко выполнял поставленные задачи: отрезал Балтику и зашел в тыл варшавской группировке противника, но без встречного удара оказывался в оперативной ловушке – без резервов, с минимум боеприпасов из-за того, что отстали обозы (а это телеги с изможденными крестьянскими лошадками). Успех операции заключался в маневре и скорости данного маневра, пока противник не придет в себя. Именно поэтому Гудериан в мае 1940 года ослушался приказа Гитлера остановиться, чтобы подтянуть тылы, и вместо остановки продолжил стремительное движение к Дюнкерку. В такого рода «блицкриговых» операциях воистину «время – деньги»! Вот и сидел Тухачевский в Минске, чтобы слать призывы начать наступление на Варшаву с юга. Давить на командование ЮЗФ он не мог, тем более на такую крупную величину партии большевиков как Сталин. И потому слал призывы в Москву. Но и главком Каменев также не мог приказывать Сталину. Бывший полковник классово чуждой армии не был тому авторитетом. Оставался Председатель Реввоенсовета – Троцкий. Тоже вождь большевиков и по служебной иерархии стоял выше Сталина. Но и у того не вышло. Троцкому пришлось апеллировать к Ленину.

Тогда еще мало кто понимал, что дело не только в служебных вопросах, что подспудный конфликт «коренного большевика» Сталина с «приблудным» Троцким лежит в кардинально иной плоскости. Ленин, возможно, уже понимал и маневрировал между двумя складывающимися центрами силы в партии. Через два с половиной года он продиктует свои знаменитые строки в «завещании»: «…качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу». Потому даже после обращения возмущенного Троцкого и смиренного главкома Каменева к Ленину, тот не стал приказывать Сталину выполнить «варшавскую» директиву, а стал убеждать. Убедил. Но на дипломатию ушло несколько дней. Как оказалось – решающих.

Возможно, все бы обошлось для Красной Армии, если бы не воинственный Пилсудский. Он вдруг вознамерился нанести контрудар в тыл Западного фронта красных. Представитель Антанты французский генерал Вейган (один из героев прошедшей Мировой войны) был против. Ведь план противоречил основам стратегии! Пилсудский предлагал снять обороняющиеся войска, фактически оголив ряд участков фронта, и перебросить их в оперативный мешок юго-восточнее варшавского района. И после появления ударных сил красных с юга, ловушка захлопывалась, польские войска оказывались в окружении. Произошло бы то, что потом случилось в 1942 году с Барвенковским выступом под Харьковом или со 2-й ударной армией под Ленинградом. Наступающих окружили и разгромили. Но Пилсудский уперся. Он не только взял дивизии, противостоящие Западному фронту, но и снял 3-ю армию, которая держала позиции против Юго-Западного фронта красных. Тем самым, подставляя спину… Более чем рискованное мероприятие!

Однако… Однако произошло чудо. Именно так окрестили польские историки и публицисты случившееся. Красные не ударили с юга, а позволили Пилсудскому спокойно сосредоточить намеченные силы и начать наступление (16 августа). Причем удар пришелся аккурат в брешь, которая образовалась в линии наступающих.

Кстати, о бреши. Тухачевскому за нее хорошо досталось от его критиков: как он посмел оставить незакрытым «мозырский» участок? Мол, они бы точно его закрыли. Так и Тухачевский бы прикрыл, если бы имел машину времени и мог «отъехать» на пару недель назад. Он тогда бы вообще не бросил свои войска отрезать балтийские порты, а остановился бы у Бреста и стал ждать, пока вожди разберутся меж собой, что им делать. А «прорехи» в линии фронта – обычное дело для наступающих. Невозможно одновременно иметь ударные группировки, гарантированно взламывающие оборону противника, и быть сильными на каждом участке обширного фронта. Но разрывы не имеют значение, если обороняющаяся сторона не знает, как именно распределены силы наступающих, и ее внимание приковано к ударным клиньям противника. А Пилсудский явно знал о структуре группировки Западного фронта и о бреши. Но откуда?

Не знаю, что на эту тему пишут польские историки, но, похоже, для них это так и осталось тайной. Сужу по польскому фильму Е. Гофмана «Варшавская битва. 1920 год». Там Пилсудский узнает о бреши из перехваченной радиограммы красных. Ее быстро и, главное, своевременно расшифровывают молодые «хакеры».

Можно ли верить такому счастливому для белополяков стечению обстоятельств? В августе 1914 года произошла схожая история. Тогда на основе перехваченных радиограмм русских штабов Гинденбург и Людендорф составили план разгрома армии Самсонова в Восточной Пруссии. Вместо того, чтобы наступать и окружить противника, 1-я армия Ренненкампфа остановилась, подставив 2-ю армию. Одно время долго спорили: было ли то предательство, или Ренненкампф имел серьезные основания для того, чтобы двигаться не на соединение со 2-й армией, а в противоположном направлении – на Кенигсберг? Вопрос так и остался открытым.

В августе 1920 года произошла зеркальная ситуация с августом 1914 года. И с тем же результатом. Пилсудский разгромил малочисленные соединения Западного фронта, прошедшие с боями 600 километров, и только после этого командование ЮЗФ соизволило двинуть конников Буденного (20 августа) навстречу отступающему Западному фронту.

На IX Всероссийской конференции РКП(б) в сентябре того же года разбирался вопрос о причинах поражения на польском фронте. Ленин выступил за то, чтобы не проводить специального расследования причин неудачи, ограничившись общими выводами. Однако Троцкий и Сталин впервые сцепились на публике. Троцкий фактически обвинил в поражении Сталина. Тот, конечно, отмалчиваться не стал и вернул упреки Москве.

Протоколы конференции вышли в 1920 году, больше не переиздавались и были изъяты из свободного доступа. Выступление Ленина с политическим отчетом ЦК и его заключительное слово в прениях по отчету были засекречены, и не публиковались в «Полных» собраниях сочинений. Доклад заменил газетный отчет «Правды» от 29 сентября 1920 года. Ленин не хотел разрастания конфликта в партии, ибо знал – за каждым из противников (Троцким и Сталиным) стояли им сочувствующие.

В конечном счете, козлом отпущения решили сделать Тухачевского и на этом успокоиться. С тех пор Тухачевский в этом качестве и пребывает. Уж больно удобно…

В январе 1945 года Варшаву все-таки взяли комбинированным ударом с севера и юга, что заставило противника поспешно оставить столицу. После чего Сталин все-таки сделал Польшу социалистической. Выяснилось, что без этого никак нельзя, иначе она будет противником России.

Что же касается Львова, то критики Тухачевского «не замечают», что поход на Львов также обернулся провалом и отступлением Юго-Западного фронта на 200 километров. Только последствия оказались много тяжелее, чем потеря западной части Белоруссии. Галичина стала базой украинского национализма и повстанческо-партизанского движения. И эту проблему Кремль (шире Советский Союз) потом решал на протяжении десятилетий.

Так что это было – «чудо на Висле»: просчет, предательство или ход комбинаторного ума? По любому амбиция Сталина сыграла важную роль в поражении. И оно стало прологом к «построению социализма в одной стране» и трагедии большевизма…

Начало бюрократизация большевизма

В августе 1917 года, находясь в подполье, Ленин написал книгу «Государство и революция», где изложил свои взгляды на будущее новой системы власти. По его представлению социалистическая революция должна была создать народовластие в чистом виде: без государства с его аппаратом принуждения и насилия (государство есть «организация для систематического насилия одного класса над другим, одной части населения над другою», – неоднократно говорил и писал Ленин). Вся власть будет сосредоточена в руках Советов, объединяющих передовые слои рабочих и крестьян. Даже профессиональной армии не будет. Ее заменит всеобщее вооружение народа.

Но жизнь стала вносить существенные коррективы сразу же после прихода к власти большевиков. И дело не только в гражданской войне и капиталистическом окружении. Ленин указывал, что «для уничтожения государства необходимо превращение функций государственной службы в такие простые операции контроля и учета, которые доступны, посильны громадному большинству населения, а затем и всему населению поголовно». А в статье «Удержат ли большевики государственную власть?» Ленин заявил, что удержат запросто, потому что «…мы сможем сразу привлечь в государственный аппарат миллионов десять, если не двадцать человек, аппарат невиданный ни в одном капиталистическом обществе» (Ленин В.И. ПСС Т.34. С.316). Практика быстро внесла коррективы в оптимистический расклад кабинетного теоретика. Оказалось, что многие функции управления никогда не будут «посильны громадному большинству», они удел профессионалов. И Ленин быстро понял это и переменил свои взгляды. Через несколько лет после своего прихода во власть Ленин отмел попытку профсоюзов, как наиболее массовых объединений рабочих, стать организаторами производства. Нет, ответил он им, будьте «школами» («школой коммунизма»), а управлять будут другие. Кто? В сущности, эта задача возлагалась отныне на бюрократов.

Ленин определял бюрократию как особый слой лиц, специализирующихся на управлении и в силу этого поставленного в привилегированное положение перед народом (Ленин В.И. ПСС Т.2. С.455). И доказывал, что лишь пролетариат способен покончить с таким порядком вещей, потому что «полная демократизация его лежит в интересах одного лишь пролетариата» (Там же. Т.2. С.456). Как вдруг сама партия на глазах Ленина стала бюрократизироваться, превращаясь в разновидность аппарата принуждения, стоящего над народом и даже над простыми партийцами. Ленин попытался бороться с этой тенденцией, но скорая смерть прервала это занятие. Бюрократическое «наследство» осталось и стало одним из источников идейной борьбы 20-х годов. И у этой тенденции было одно существенное «но».

В 1927 году Сталин следующим образом охарактеризовал борьбу Троцкого: «Троцкий изображает дело так, что нынешний режим в партии, опротивевший всей оппозиции, является чем-то принципиально другим в сравнении с тем режимом, который был установлен при Ленине… Я утверждаю, что Троцкий ведет борьбу против ленинского режима в партии, установленного при Ленине и под руководством Ленина» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.160, 161).

Сталин был прав, Троцкий оппонировал партийному режиму, возникшему при Ленине. Тот создал большевистскую фракцию в Российской социал-демократической партии в ходе борьбы с «оппортунистами». В 1912 году оформил ее в качестве отдельной партии. Борясь с многочисленными оппонентами (меньшевиками, «отзовистами», «ликвидаторами», «махистами» и т.д.), Ленин скроил партию под себя, став единственным ее руководителем и авторитетом. Он не думал, что получится вождистская («фюрерская») организация. Как не предполагал, что такая партия неизбежно начнет обюрокрачиваться, как, впрочем, любая другая функциональная организация (социологические разработки В. Парето и Г. Моска тогда не были известны). В учебниках истории КПСС гордо заявлялось, что Ленин создал партию нового типа. Совершенно верно! То было подлинным открытием, ибо до того вождистские партии, если и появлялись на горизонте, то не приходили к власти.

Сталин оказался идеальным руководителем для такой организации. Указывая Троцкому на «ленинский режим» в партии, он не упомянул, что Ленин пытался вести борьбу с ним как руководителем партаппарата, обвинив его в «Письме к съезду» в сосредоточении «необъятной власти». Но оказалось, что такая власть в руках главного распорядителя партийного аппарата в партии вождистского типа не отклонение, а норма. И такая «норма» диктовала свои условия. Так, в 1934 году в ответ на предложения широко отпраздновать его 55-летие, Сталин начертал резолюцию: «Я против, так как подобные начинания ведут к усилению “культа личностей”, что вредно и несовместимо с духом партии» (Вопросы истории КПСС. 1990. №3. С.104). Сказано – сделано. Только ровно наоборот. Культ личности Сталина цвел до конца его дней. А рядом с ним культ «вождят» – Молотова, Кагановича и прочих. Дело дошло до переименования старинных городов, присваивания им фамилий вождей даже при жизни «героев», а также присваивание фамилий «любимых руководителей» заводам, шахтам и прочим учреждениям. Такого не позволяли себе даже цари. Удивительно, насколько падкими на лесть оказались большевики!

И главное, никак не получалось с «коллективным руководством». Первым восстал Троцкий против концентрации власти. Затем Зиновьев с Каменевым. Их победили, но тут же восстали другие члены Политбюро – Бухарин с Рыковым и Томским. Томский на апрельском 1929 года пленуме ЦК заявил: никакого коллективного руководства нет!

«Не раз Владимир Ильич говорил: «Политбюро – такое учреждение, где можно колебаться». У нас этой товарищеской терпимости к чужим мнениям нет». «В последнее время, к сожалению, …необходимых для коллегиальной работы условий не было. В Политбюро, даже на закрытых заседаниях, нельзя абсолютно сказать всего того, что думаешь…». «Если вы хотите, чтобы мы делали вид, что у нас коллективное руководство, хотя этого на самом деле нет… если вы хотите, чтобы мы сделали невинные физиономии и сказали – мы ничего не замечаем, у нас самое настоящее коллективное руководство, – это было бы лицемерно» (Как ломали НЭП. Т.4. С.75, 76, 77). И как водится, привел цитату Ленина о необходимости коллективного руководства: «Иначе работа ЦК не может идти правильно». Бесполезно. Работа высших партийных, а следом и прочих учреждений неуклонно соскальзывала к единоначалию. Иначе и быть не могло, потому что тот же Томский в той же речи вдруг заявил несусветное для «буржуазной» демократии:

«Если вы скажите… теперь мы подошли к другому периоду, когда партии нужно не коллективное руководство, а иная система руководства… …нужно руководство более узкой коллегии и вместо девяти или двенадцати человек, нужно создать руководство трех, то я отвечу: если это действительно нужно, сделайте это… Если вместо тройки создадите двойку, я, может быть, буду оспаривать, но если примете решение о двойке, я буду подчиняться как уставу партии. Если одного человека или даже полчеловека поставите руководить партией… приму и такое руководство» (Там же Т.4. С.78).

И ведь так и вышло! Партией затем долго руководил один человек, только Томскому пришлось застрелиться. А затем партией руководили «полуличности» (полчеловека), и партийцы им тоже подчинялись.

Получился известный в политике эффект, когда политик одной рукой созидал, а другой противодействовал созидаемому (когда «субъективное» борется с «объективным»). Ленин начал борьбу с бюрократизацией своей партии, для которой создал условия ее бюрократизации. А, казалось бы, есть примеры, когда в партии отсутствуют руководители с «необъятной властью». Так, буржуазные партии живут без вождей. Кто персонально руководит партиями в США или Великобритании? Неизвестно за ненадобностью. На американских предварительных выборах (праймариз) выдвигается с десяток кандидатов в президенты. Партийный аппарат помогает организовать выборную борьбу, и только. В Англии и в других государствах с парламентской системой лидер парламентской фракции становится кандидатом в премьер-министры. Но это не вождь, и он обычно теряет свое лидерство в партии, как только проигрывает выборы. Достичь подобной «анонимности» работы в партии большевиков оказалось невозможно. Нужен был сплачивающий всех вождь, иначе система шла в разнос. На беду большевиков у них оказалось слишком много сильных личностей, претендующих на роль вождя (зато потом, после «чистки», у КПСС оказалось слишком мало ярких, умных политиков).

Ленин в предсмертном «Письме к съезду» упоминал о Сталине и Троцком как о «двух выдающихся вождях», и предупредил, что соперничество между ними может привести к расколу в ЦК. Он понимал, что на Олимпе двум политическим «богам» ужиться не суждено и как мог пытался исправить ситуацию. Но это христианским богословам удалось в одном Боге соединить три сущности, а на земле такое невозможно. При вождистском режиме вождь может быть один, а остальные – при нем. Таков социологический закон.

Сталин защищал существующее положение (что оказалось совершенно правильным решением для его карьеры).

«В чем состоят основы этого режима? – вопрошал Сталин. – В том, чтобы, проводя внутрипартийную демократию и допуская деловую критику недочетов и ошибок в партии, не допускать вместе с тем какой бы то ни было фракционности и уничтожать фракционность под страхом исключения из партии» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.161).

Да, Ленин хотел именно такого режима – без фракционности, но в сочетании с практикой всесторонней деловой критики. А Троцкий (Сталин был прав) своими действиями фактически формировал свою фракцию в партии, тем самым подрывая основы вождизма. В итоге получилось ни по Ленину, ни по Троцкому, а по Сталину. Так и повелось: каждый руководитель партаппарата формировал свою «фракцию» из своих людей, которая подминала всю партию, уничтожая оппонентов, подрывающих «единство» непререкаемого вождя и партии. Критиковать партийное руководство и тем более ее вождя не было никакой возможности. Критик сразу становился врагом социализма. Об этом говорил на XII съезде партии еще при жизни Ленина (1923 г.) старый (по стажу в партии) большевик Ю.Х. Лутовинов:

«…если вы в РКП попытаетесь критиковать не политическую линию, а чисто практическое проведение этой линии, то вас сейчас же, немедленно зачислят в меньшевики, в с.-р., в кого угодно…» (XII съезд РКП(б). С.116).

Но в момент произнесения вышеприведенных слов Сталина и жалоб Лутовинова мало кто предполагал, чем все закончится, ибо генеральный секретарь 1920-х годов и вождь СССР 1937 года – две качественно разные политические единицы. А пока Сталин набирал очки, изобличая оппозиционеров. Например, спрашивал: почему они создают свои подпольные типографии? Если следовать такому пути, то и другие начнут создавать свои нелегальные типографии (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.163-164). Справедливо? Вроде бы да, если не задаваться вопросом: а почему в буржуазных партиях никто не создает нелегальных типографий? На тот же вопрос выходил Троцкий, предлагая создать такой режим в партии, чтобы не было необходимости прибегать к нелегальщине. Скоро придет время, когда не будет оппозиции вообще, как и отдельных от правящей верхушки мнений. Но в 20-х годах еще была возможность спорить, хотя материалы оппозиционеров с 1926 года перестали печатать в прессе, и им приходилось изыскивать обходные – «антипартийные» – пути. На чем и горели.

Но проблему перерождения партии первым поднял не Троцкий. По окончании гражданской войны наиболее дальновидные большевики осознали надвигающую опасность бюрократизации режима. Так, на IX съезде партии один из видных тогда деятелей В. Осинский предупреждал: «Конечная тенденция идет к тому, чтобы ввести единоличное управление во всех звеньях советского аппарата… Это означает, что раз ставши на этот путь и зайдя по нему достаточно далеко, мы рухнем под тяжестью бюрократии, которая выхолостит всю нашу работу…» (IX съезд РКП(б). С.133). Как в воду глядел… А накануне XI съезда (1922 г.) группа партийцев, названная «рабочей оппозицией» (А. Коллонтай, А. Шляпников, всего 22 человека), подала в Исполком Коминтерна жалобу на порядки в РКП(б). В ней заявлялось: «Руководящие центры ведут непримиримую борьбу против всех, особенно пролетариев, позволяющих себе иметь свое суждение… Силы партийной бюрократии, пользуясь своим положением и властью, игнорируют решения съездов о проведении в жизнь начал рабочей демократии».

Троцкий не поддержал первых оппозиционеров, и даже обвинил их в спекулировании трудностями. В тот момент он сам был «бюрократом» и даже защищал бюрократию. В 1920 году в докладе VIII съезду Советов заявил: «Задача создания и воспитания хорошо действующего бюрократического аппарата (правильная и точная конструкция управлений, отделов, отделений; безусловная исполнительность, хорошая связь; точное счетоводство и вообще делопроизводство и т.д.) остается еще не разрешенной… Пока мы страдаем не столько от того, что усвоили дурные стороны бюрократии, сколько от того, что еще не усвоили ее хороших сторон» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.163).

Эту задачу – формирование качественного бюрократического аппарата, решил затем Сталин. Но вскоре с проблемой «неправильной» бюрократии пришлось столкнуться и Троцкому. И коллизия ему сильно не понравилась. Что, собственно, произошло?

На революцию большевики шли под лозунгом «Вся власть Советам!» В период гражданской войны объективно Советы эту власть потеряли в пользу более оперативных и централизованных органов – ревкомов (революционных комитетов), партийных, чекистских и хозяйственных органов, то есть Аппарата. Надо было что-то делать с создавшимся положением. Казалось бы, требуется просто вернуться к старому лозунгу – и все! Однако выяснилось, что с введением НЭПа передавать управление на местах Советам означало получить вполне реальную угрозу потерять там власть в пользу мелкобуржуазных, а также националистических элементов (в национальных республиках). Поэтому пришлось сохранить диктатуру партии. Н. Бухарин в 1921-22 годах в своих статьях предложил теорию, узаконивающую эту ситуацию. Схема у него получилась следующая. Буржуазия складывалась в недрах феодализма. Ее не эксплуатировали, и она могла относительно спокойно повышать свой материальный и культурный уровень. Пролетариат был лишен такой возможности, поэтому, в отличие от буржуазии, неспособен подготовить себя к управлению обществом. Эта задача выпадает на долю немногочисленного авангарда – партии. Но авангард тоже неоднороден и нуждается в вождях, «через которых партия выражает свою волю». Кроме того, так как рабочий класс не может вырастить свою элиту, его лидеры неизбежно выходят из буржуазной интеллигенции, порвав со своим классом.

Такая версия событий вполне удовлетворяла партийных руководителей, тем более что она была близка к истине. Однако на этом согласие в среде лидеров большевиков заканчивалось. Троцкий, в частности, постепенно пришел к выводу, что при таком раскладе необходимо сохранять демократию в партии, иначе власть бюрократизируется, сила бюрократии станет тотальной, что неизбежно приведет к гибели социализма.

Описывая складывающуюся систему властвования, Троцкий ввел термин «бюрократический абсолютизм». (Следовало бы уточнить, добавив одно слово: вождистско-бюрократический абсолютизм). И начал против него борьбу.

Но прежде чем описать, как велась борьба против быстро крепнущего вождистско-бюрократического абсолютизма в тот период, необходимо выяснить, что благоприятствовало появлению того, чего, по мнению теоретиков марксизма, не должно было быть в принципе.

Как строить социализм?

Экономика в отдельной социалистической стране

Поначалу казалось с социализмом все яснее некуда. К. Маркс дал на сей предмет четкие указания: «При общественном производстве денежный капитал отпадает. Общество распределяет рабочую силу и средства производства между различными отраслями производства. Производители могут, пожалуй, получать бумажные удостоверения, по которым они извлекают из общественных запасов предметы потребления то количество продуктов, которое соответствует времени их труда. Эти удостоверения не деньги. Они не совершают обращения». (К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т 24. С. 402).

С ним полностью был согласен Ленин, поэтому в книге «Государство и революция» написал: «Социализм требует уничтожения власти капитала, власти денег, уничтожения власти товарного хозяйства». (Ленин В.И. ПСС. Т. 12. С.81.)

Большевики, взяв власть, так и поступили. Шаг за шагом, к 1921 году в стране были упразднены товарно-денежные отношения. Деньги превратились в «квитанции», на которые почти ничего нельзя было купить. В стране господствовал натуробмен. Эта практика затем получила название «военного коммунизма».

Система рухнула в 1921 году как неэффективная. Ее ликвидировали, взамен реанимировав рынок и товарно-денежные отношения. Поначалу Ленин говорил о временном отступлении, но время шло и «временное» оказалось фактором постоянным.

Большевики попали в ловушку, о которой предупреждали меньшевики. Коммунистам пришлось строить социализм в стране, к нему не готовой. Перепрыгивание через этапы экономической эволюции обернулось миллионными жертвами и победой диктатуры, только не пролетариата, а Вождя и его организации, что полностью противоречило марксизму. Возникшие перекосы пришлось выправлять на протяжении десятилетий, но так не удалось довести работу до конца. Но это потом. А после победы в гражданской войне надо было как-то выкручиваться. И большевики выкручивались. Ленин как теоретик и практик по совместительству искал выход в самых разных направлениях, в том числе внешне парадоксальных. Так в 1922 году на XI съезде РКП(б) он заявил:

«Построить коммунистическое общество руками коммунистов, это – ребячья, совершенно ребячья идея. Коммунисты— это капля в море, капля в народном море. Они только в том случае сумеют повести народ по своему пути, если правильно определят путь… Управлять хозяйством мы сможем тогда, если коммунисты сумеют построить это хозяйство чужими руками, а сами будут учиться у этой буржуазии и направлять ее по тому пути, по которому они хотят» (XI съезд РКП(б). С.33). В дореволюцинное время Ленин такую позицию заклеймил бы как «меньшевизм» и неверие в творческие силы пролетариата. Тем более что в стремлении построить свое чужими руками возникает угроза потери политического управления, ведь Ленин честно назвал такую политику «государственным капитализмом». Вывод, не имеющий ничего общего с оптимистической книгой «Государство и революция». То, что хорошо выглядело на бумаге, в жизни оборачивалось огромными сложностями. Ленин не затушевывал проблему, а прямо говорил:

«…машина едет не совсем так, а очень часто совсем не так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины. Вот основное, что надо помнить по вопросу о государственном капитализме» (Там же. С.24).

Так что же делать?

В докладе 31 марта 1923 года на 7‑й Московской губернской конференции РКП(б) член Политбюро Л. Каменев констатировал: «Мировая революция задержалась. Непосредственно опираться на победу мировой революции диктатура пролетариата в России не может. Вероятно, не сможет ещё несколько лет». Поэтому: «…только путём маленьких сбережений, путём долгой кропотливой работы по сбережению мы сможем дать основу для развития нашей крупной машинной индустрии».

Это был первый кирпичик теории «малых шагов на большом пути», которую затем развил Бухарин. Тогда же обозначился иной подход, который вскоре кардинально расколол Политбюро.

Троцкий в тезисах «О государственной промышленности» (март 1923 г.) связывал свои надежды на экономический рывок с революцией за пределами СССР:

«Как долго будет длиться период преобладающего значения крестьянского хозяйства в экономике нашей федерации, это определяется не только внутренними нашими хозяйственными успехами.., но и ходом развития за пределами России, то есть прежде всего ходом революции на Западе и Востоке. Низвержение буржуазии в какой-либо из передовых капиталистических стран уже очень скоро отразилось бы на всём темпе нашего хозяйственного развития».

Хорошо, конечно, если б не «бы». Однако заковыка грозила большими неприятностями. В ноябре 1926 года Троцкий записал в дневнике: «Нэп возродил… мелкобуржуазные тенденции крестьянства с вытекающей отсюда возможностью капиталистической реставрации» (Лев Троцкий Дневники и письма. С.10). Этот страх заставил объединиться бывших противников в одну фракцию – так называемую «левую оппозицию».

В феврале 1927 года Троцкий пишет в дневнике под заголовком «Текущий момент (для памяти)»:

1. Есть ли какие-либо экономические рецепты для преодоления всех противоречий, отвращения всех опасностей и разрешения всех стоящих перед нами задач?… Если б такие рецепты были, это означало бы, что можно построить социализм в одной стране» (Лев Троцкий. Дневники и письма. С.14).

И Троцкий формулирует важнейшие задачи для такой ситуации:

«а) сохранить подлинно ленинскую партию как революционное оружие пролетариата…

б) маневренной политикой… сохранить диктатуру пролетариата как можно дольше, связав ее с началом пролетарской революции в Европе…

в) как можно дольше продвинуться тем временем по пути социалистического строительства. Это требует: ясного понимания взаимозависимости нашего и мирового хозяйства… Критерием является не так называемая «независимость», а темп» (Там же. С.14).

Сталин через несколько лет подтвердил этот тезис. Главное для страны и партии темп, темп, темп! Как велосипедист: пока едешь – не падаешь.

Исходя их этих задач, Троцкий отметил опасности НЭПа: «Абсолютный рост капиталистических элементов…». «В итоге социалистический фактор отстает от народного хозяйства в целом (диспропорция, ножницы). В политике это уже привело к значительному изменению соотношения сил в ущерб пролетариату. Понижение классового самочувствия пролетариата, несмотря на культурный рост… Перевес… чрезвычайно усиливается бюрократизмом» (Там же. С.14).

Но опасения и упования – одна сторона дела. Помимо этого Троцкий наметил конкретную систему хозяйствования в сочетании с задачами функционирования советского государства. В главных чертах его концепция выглядела следующим образом.

Необходимо сочетание чисто социалистических и капиталистических методов. К последним относятся рыночные отношения: формирование цен на основе спроса и предложения, хозрасчет предприятий, то есть обеспечение прибыльности и снижение издержек производства, «капиталистический» способ оплаты труда – индивидуальная сдельщина (принцип «от каждого – по способностям, каждому – по труду» Троцкий считал не социалистическим, а капиталистическим по сути).

Такой порядок означал закрепление двойственной природы пролетарского государства. С одной стороны, оно охраняет общество и общественную собственность от попыток буржуазной реставрации и потому является социалистическим, в то же время, сохраняя и защищая капиталистические нормы организации труда, производства и распределения, несет в себе буржуазные черты. Это было отчасти “буржуазное” государство, но без буржуазии. “Буржуазная” функция государства была обусловлена тем, что рыночные отношения неизбежно порождали социальное расслоение.

Данные умозаключения оказались близки к теоретическим наброскам Ленина 1918 года о «государственном капитализме» в социалистической стране. Рыночную теорию применительно к социализму подхватил Бухарин и двинулся дальше. Однако то, что у Троцкого представлялось как вынужденная мера, которую надо скорее изживать, у Бухарина превратилось в долгосрочную стратегическую перспективу. И Троцкий немедленно бросился в идейную борьбу с российским отцом «рыночного социализма».

Троцкий о рынке

«Новая экономическая политика» (НЭП) есть политика перехода к рынку и освоения методов рыночного регулирования экономики. Перед властью встали конкретные вопросы: как именно, через какие органы, в каких пределах вводить рынок? Было много непонятного и пугающего («вот вам, бабушка, и коммунизм! За что боролись и кровь проливали?»). Троцкий был один из тех немногих не пугливых, кто сразу стал предлагать конкретные меры по освоению рыночных методов и способов регулирования производства и потребления. В обширных «Тезисах о промышленности» (март 1923 г.) Троцкий сформулировал ряд принципиальных положений по экономической политике советского государства. Приведем основные.

«Победоносной может оказаться только такая промышленность, которая дает больше чем поглощает. Промышленность, живущая за счет бюджета, … не могла бы создать устойчивой и длительной опоры для пролетарской диктатуры. Вопрос о создании в государственной промышленности прибавочной стоимости есть вопрос о судьбе советской власти…».

«Расширенное воспроизводство государственной промышленности немыслимое без накопления государством прибавочной стоимости, есть, в свою очередь, условие развития нашего сельского хозяйства в социалистическом, а не в капиталистическом направлении» (Архив Троцкого. Т.1. С.36).

Упоминание о прибавочной стоимости было в тот момент рискованным шагом, потому что связывалась с капитализмом, с марксовым обличением капиталистической прибавочной стоимости в «Капитале» как орудия эксплуатации. И вдруг Троцкий говорит о необходимости задействовать капиталистический инструмент в социалистическом строительстве! (А как же быть с эксплуатацией – этим спутником прибавочной стоимости?).

Троцкий на этом не остановился и пошел дальше:

«Поскольку мы перешли к рыночным формам хозяйства, государство обязано предоставить отдельным предприятиям необходимую свободу хозяйственной деятельности на рынке, не пытаясь заменить ее административным усмотрением… …с другой стороны, государство обязано видеть в трестах и других объединениях свои служебные органы, при помощи которых оно прощупывает рынок в целом и делает возможным ряд практических мероприятий, превосходящих рыночную ориентировку отдельных предприятий или объединений».

Это уже попахивало «рыночным социализмом». Но с четкой плановой составляющей! Сколько потом копий было сломано в 1960-70-е годы в период «косыгинских реформ» вокруг соотношения хозрасчета и плана («план и рынок»). А Троцкий сделал следующий важный и логичный вывод:

«Взаимоотношения между легкой промышленностью и тяжелой никак не могут разрешиться только рыночным путем, ибо это грозило бы в ближайшие годы разрушением тяжелой промышленности…» (Там же. Т.1. С.38).

Данное замечание оказалось верным не только для НЭПа. В 1990-е переход к рынку обернулся разрушением тяжелой промышленности. Чтобы спасти остатки тяжелой промышленности, государству под возмущенные крики т.н. «либералов» пришлось вернуться в экономику.

Все эти и другие подобные умозаключения Троцкого по поводу рынка при социализме оказались верными и использовались учеными-рыночниками в СССР, часто не подозревавшими, что открывают «велосипед».

СССР и внешний рынок

Чтобы сконцентрировать скудные ресурсы молодого государства в 1918 году была введена монополия внешней торговли. Отныне все валютные и бартерные операции с другими странами осуществлялись через наркомат внешней торговли. Введение НЭПа и появление хозрасчетных организаций со своими потребностями привело к появлению лоббистов, настаивающих на фактической отмене монополии внешней торговли. Нарком финансов Сокольников и некоторые другие большевики (Бухарин. Пятаков) поддержали предложение хозяйственников. Ленин был категорически против. Сталин, Зиновьев и Каменев склонялись к мерам, смягчающим жесткий режим внешнеторговых операций. На одной из записок Ленина по поводу развернувшейся полемики Сталин начертал: «Думаю все же, что ослабление становится неизбежным» (Ленин В.И. ПСС Т.45. С.548). Тогда больной, не оправившийся после инсульта, Ленин обратился к Троцкому. Его голос в дискуссии перевесил, и монополия была сохранена.

Но Троцкий не был на подхвате у Ленина (в силу независимого характера он никогда ни у кого не был на «подхвате»). Он едва ли не единственный из вождей после Ленина, кто серьезно уделял внимание внешне-экономическим связям как теоретик. Казалось бы, для безоглядно верящего в мировую революцию внешняя торговля должна была интересовать Троцкого с сугубо сиюминутных позиций. Однако он оказался способным смотреть много дальше рамок революционной доктрины.

В январе 1926 года Троцкий составил «Заметки по экономическим вопросам». Касательно отношений СССР с мировым рынком записал следующее:

«…6. Было бы, однако, неправильно думать, что путь хозяйственной самостоятельности на высокой индустриальной основе лежит через политическую экономику замкнутого в себе государственно-хозяйственного целого. Наоборот, только пользуясь ресурсами мирового хозяйства, можно сравняться с ним и превысить его.

7. Международное разделение труда вытекает из естественных, так и исторических причин. То обстоятельство, что наша страна перешла к социалистической организации хозяйства в то время, как остальное человечество живет в капиталистических условиях, отнюдь не отменяет международного разделения труда и вытекающих из него связей и зависимостей…

8. Характер и размер внешней торговли и являются непосредственным выражением того, как и в какой мере мы пользуемся мировым капиталистическим товарооборотом для ускорения темпа нашего хозяйственного развития.

9. Вступая в интенсивный товарооборот с капиталистическими странами, мы тем самым ставим наше хозяйство под критерий производительности труда и себестоимости мирового рынка» (Архив Троцкого. Т.1. С.170-171).

Очевидна значимость формулировок Троцкого для СССР на всем протяжении его исторического существования. Именно эти проблемы и именно в таком ключе решало руководство государства во внешнеэкономических отношениях.

Прав или нет был Троцкий, связывая внутреннее положение страны с внешнеполитическим положением? Нынешняя Россия, избавившись от социализма, казалось бы, могла мирно почивать, абстрагируясь от международной ситуации. Не получилось. Абхазия и Югославия, Ближний Восток и Украина втянули ее в противоборство, что самым непосредственным образом сказывается на ее экономике. И только ли к социализму имеют отношение следующие слова Троцкого: «Разве же, товарищи, в самом деле, вопрос сводится к интервенции? …вопрос идет об экономических взаимоотношениях СССР с капиталистическими странами в полном объеме. Эти взаимоотношения отнюдь не исчерпываются той исключительной формой, которая называется интервенцией. Они имеют гораздо более непрерывный и глубокий характер» (XV конференция ВКП(б). С.529). Например, указывал он, существует интервенция дешевых цен через импортируемые товары. Разве это тезис не актуален и для современной России?

Троцкий доказывал: «Мы не считаем, что установив советскую систему, мы выключили нашу страну из условий мирового хозяйства и мирового рынка» (Троцкий Л.Д. Архив. Т.2. С.115). А на VII пленуме Коминтерна (1926 г.) вновь указывал, что экономика Советского Союза не может развиваться в одиночку, поскольку не может двигаться вперед иначе, как в теснейшей взаимосвязи с мировым рынком, а мировое хозяйство «в последней инстанции… контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть стоит под пролетарской диктатурой и строит социалистическое хозяйство» (Роговин В.З. Была ли альтернатива? С.277). Так оно и вышло. Ведь ухудшению внутреннего положения СССР во второй половине 1980-х гг. способствовало резкое падение цен на нефть. И современная ситуация показывает, что «мировой рынок» контролирует каждую из своих частей, даже если эта часть находится под юрисдикцией суверенного государства.

Итак, по Троцкому, зависимость от мирового рынка для СССР – вынужденная неизбежность. И социалистическое государство должно максимально использовать возможности международной торговли, при этом четко понимая, что придется по максимуму конкурировать с капиталистическим хозяйством по критериям производительности труда и себестоимости продукции.

И дальше Троцкий продолжил настаивать:

«…Ни на одну минуту партия не должна забывать о том, что хозяйство СССР может развиваться только как часть мирового хозяйства. Правильная директива партии о принятии решительных мер в отношении систематического увеличения экспорта не может иметь иного экономического истолкования, как увеличение связей хозяйства СССР с мировым хозяйством, как по линии экспорта, так и по линии импорта. Зависимость хозяйства СССР от мирового хозяйства, таким образом, должна будет в дальнейшем не ослабевать, а возрастать…». Но! «Эта зависимость не имеет и никоим образом не должна иметь хоть малейшего оттенка господства и подчинения, эксплуатации, порабощения…» (Архив Троцкого. Т.2. С.124). Предупреждение было забыто, и в 1970-е годы многие европейские социалистические страны (Польша, Румыния, Венгрия), а затем и СССР оказались в серьезной зависимости от капиталистического рынка. Падение цен на нефть в середине 1980-х нанесло сильный удар по экономике Советского Союза. Е. Гайдар затем даже написал книгу «Гибель империи», где главную причину заката СССР увидел в нефтяном кризисе, распространившемся на остальные части советской экономики (что неверно, но все-таки…).

В этой связи в речи на XII съезде РКП(б) Троцкий констатировал:

«Так ли трудно им купить нас с потрохами? Они могут в один год своим долларом убить всякие шансы на социалистическое развитие нашей страны» (XII съезд РКП(б). С.334).

Его опасения во многом позже оправдались. Можно вспомнить постсоветскую Россию, которая оказалась в незавидном подчинении «мирового рынка» в качестве его сырьевого придатка и финансового донора. В то же время, несмотря на все опасности, обойтись без внешней торговли невозможно. И Троцкий тогда вновь и вновь полемизировал с теми, кто склонялся к автаркии, а также отвечал на те наветы, которые стали множиться после перехода его в оппозицию. В записке от 15 апреля 1927 года, озаглавленной «О нашей зависимости от мирового рынка», посланной в ЦК и в редакцию газеты «Правда», Троцкий разъяснял свои взгляды по вопросу внешней торговли:

«Я спорил и спорю против сознательных и бессознательных теоретиков “замкнутого хозяйства”, которые “отвлекаются” от международного фактора, а международный фактор понимают как военную интервенцию… Я доказывал и доказываю, что “международный фактор” выражается, прежде всего, в экспорте и импорте, которые ставят нас в зависимость (по Ленину подчиняют) мировому рынку. Я и доказываю, что в ближайший период роль экспорта и импорта, а значит и наша зависимость будет возрастать. Я доказывал и доказываю, что такая зависимость от мирового рынка, которая ускоряет темп нашего развития, нам выгодны, ибо увеличивает нашу фактическую мощь, наш удельный вес, нашу способность к сопротивлению – экономическому, политическому и военному» (Архив Троцкого Т.2. С.239).

Удивительно, как в уме самого Троцкого совмещались романтическая страсть к революции в мировом масштабе и трезвое понимание значимости мирового рынка. Все же он понимал, что революции за пределами СССР – вопрос не «сегодняшнего» дня, а развивать экономику надо срочно и сейчас.

В одной из своих записок он цитирует свою статью двухлетней давности в газете «Правда»: «Но не заключает ли в себе процесс нашего “врастания” в мировой рынок иных, более острых опасностей? Не грозит ли нам, в случае войны или блокады, механический разрыв бесчисленных жизненных нитей? Нельзя же забывать, что капиталистический мир непримиримо враждебен нам. И проч. И проч. Эта мысль копошится у многих» (Там же. С.239). Понятно, что такая опасность есть. Но есть не меньшая опасность: «…она состоит в задержке экономического развития, в более медленном темпе его роста, чем тот, который допускается активным использованием всех мировых возможностей» (Там же. С.240).

Да, Советскому Союзу пришлось совмещать активное участие в международной торговле с опасностями блокады части своих внешних связей со стороны противников. Впрочем, в таком же положении находится и современная Россия (санкции). А тогда Троцкий лишь надеялся, «что буду иметь возможность разъяснить эти вопросы хотя бы на страницах «Большевика»… (ибо) путаница в этих коренных вопросах наведена чудовищная» (Там же. С.241). Разъяснить не дали.

Сталин оказался оппонентом Троцкого и в этом вопросе. Внешне получается противоречие: с одной стороны растет зависимость от внешнего рынка, с другой – сила страны. А нельзя ли «обрубить» одно противоречие – зависимость от мирового рынка? Сталин сделал именно такую попытку, когда встал во главе страны. Но еще до своей победы стал критиковать Троцкого по данному вопросу. На одном из пленумов Исполнительного Комитета Коминтерна в декабре 1926 года Сталин возражал: «Выходит, таким образом, что наше народное хозяйство с его борьбой капиталистических и социалистических элементов сращивается с мировым капиталистическим хозяйством… Это неверно, товарищи. Это – абсурд» (Сталин И.В. Соч. Т.9. С.131). Дальше пошло обоснование.

Сталин заявил, что зависимость обоюдная – капиталистический рынок тоже зависит от товаров из СССР. Подробно осветив тему обоюдной зависимости (две страницы текста, будто кто-то возражал на сей счет), дальше шел сногсшибательный выпад, оказывается, «Троцкий говорит не только о зависимости нашего народного хозяйства. Он превращает эту зависимость в сращивание нашего хозяйства с капиталистическим миром… Это значит превращение его в придаток мирового капитализма» (Там же. С.133).

Ничего не скажешь, умел Сталин вешать собак на шею противника! Обратим внимание на следующую деталь. Цитаты Троцкого приводятся по его архивам – его записки и статьи по вопросу внешней торговли перестали печатать, и публике были неизвестны, а Сталина читали широко. Можно представить, какое возмущение вызывала позиция иудушки (и еврея по совместительству) Троцкого: «Страну капиталистам продать хочет!» И с тех пор мнение «народных масс» не изменилось.

Но Сталин умел приводить доказательства и далее процитировал следующий пассаж из речи Троцкого на пленуме ИККИ:

«Речь идет о том, чтобы в окружении капиталистического мирового хозяйства построить изолированное социалистическое государство. Это может быть достигнуто лишь тем, что производительные силы этого изолированного государства будут выше производительных сил капитализма, так как в перспективе не на год или на десять лет, а на полстолетие, даже столетие может упрочиться лишь то государство, та новая общественная форма, производительные силы которой окажутся более мощными, чем производительные силы старой хозяйственной системы».

Такой подход вызвал у Сталина возмущение.

«Выходит, …что необходимо лет пятьдесят или даже сто лет для того, чтобы социалистическая система хозяйства доказала на деле свое превосходство… Это неверно, товарищи. Это – смещение всех понятий и перспектив». И привел убойные аргументы:

«…разве тот факт, что социалистическое хозяйство является наиболее объединенным концентрированным хозяйством, что социалистическое хозяйство ведется в плановом порядке… не говорит за то, что социалистическое хозяйство будет иметь все плюсы для того, чтобы доказать свое превосходство в сравнительно короткий срок над капиталистической системой, раздираемой внутренними противоречиями и разъедаемой кризисами?» (Сталин В.И. Соч. Т.9. С.136).

Теперь мы знаем, что Троцкий оказался прав. Доказать свое превосходство над капитализмом социализму не хватило и 70 лет.

Правда, сталинисты утверждают, что исход соревнования решил отход Хрущева и других руководителей СССР от сталинской системы хозяйства. Аргумент имел бы вес, если бы от социалистического хозяйствования не отказалось большинство членов бывшего соцлагеря. Остались три государства – Вьетнам, Куба, КНДР. Но Вьетнам тоже начал активно развивать рыночные отношения, причем с массированным привлечением иностранного капитала, а главное, все они никак не показывают превосходство над другими странами в плане эффективности своих экономик. К тому же от хорошего не отказываются. Мобилизационная система 1930-1952 годов базировалась на пониженном уровне жизни большей части населения страны, на дешевых и обильных трудовых и природных ресурсах, на возможности особо не заморачиваться себестоимостью продукции, и на отсутствии необходимости конкурировать с товарами западного мира. Бесконечно долго ехать на сжатом в кулак хозяйстве невозможно. Надо было когда-то начинать повышать жизненный уровень советских людей, а значит массово строить жилье, существенно повышать зарплаты и пенсии, в том числе полунищим колхозникам, численность которых достигала половины населения страны. На старых мобилизационных принципах – недоедим, но завод построим – жить стало нельзя.

Что же касается внешнего рынка, то Сталин вернулся к этому вопросу, когда появилась «мировая система социализма». В брошюре «Экономические проблемы социализма в СССР» Сталиным заявлено:

«Экономическим результатом существования двух противоположных лагерей явилось то, что единый всеохватывающий мировой рынок распался, в результате чего мы имеем теперь два параллельных мировых рынка, тоже противостоящих друг другу».

Хорошо, а что дальше? А дальше возникали, по мнению Сталина, очень радужные перспективы:

«Опыт этого сотрудничества показывает, что ни одна капиталистическая страна не могла бы оказать такой действительной и технически квалифицированной помощи народно-демократическим странам, какую оказывает им Советский Союз. Дело не только в том, что помощь эта является максимально дешевой и технически первоклассной. Дело прежде всего в том, что в основе этого сотрудничества лежит искреннее желание помочь друг другу и добиться общего экономического подъема. В результате мы имеем высокие темпы развития промышленности в этих странах. Можно с уверенностью сказать, что при таких темпах развития промышленности скоро дело дойдет до того, что эти страны не только не будут нуждаться в завозе товаров из капиталистических стран, но сами почувствуют необходимость отпускать на сторону избыточные товары своего производства. Но из этого следует, что сфера приложения сил главных капиталистических стран (США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет не расширяться, а сокращаться, что условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка предприятий в этих странах будет увеличиваться. В этом, собственно, и состоит углубление общего кризиса мировой капиталистической системы в связи с распадом мирового рынка» (Сталин И.В. Экономические проблемы СССР. С.31).

Прогноз оказался ошибочным. Капиталистический сегмент мирового рынка вынес все трудности «раскола» и к 1991 году поглотил мир социализма.

Троцкий с самого начала понимал: несмотря на огромные размеры страны и обилие природных и трудовых ресурсов, внешний рынок – ключевое звено. Чтобы поставить его под свой контроль, нужна «мировая революция», нужна группа экономически объединенных социалистических государств. Пришло время, когда Сталин сказал: теперь у нас есть свой, независимый от капитализма, а значит, нами контролируемый внешний рынок. Но совладеть с ним соцстранам не удалось. Социалистические экономики не смогли победить «раздираемый противоречиями» капитализм. Наоборот, мировой социализм аннигилировался. И даже колоссальных ресурсов Советского Союза, которых, казалось бы, должно хватить для самодостаточности, не хватило, чтобы выдержать мировую конкуренцию.

Судя по выше озвученному высказыванию, Троцкий знал слабые места народного хозяйства социализма, но ввиду своего незавидного положения, постоянно атакуемый за «пораженчество» и «пессимизм», вынужден был смолчать. А жаль. Когда социализм в 1970-80-е годы попал в полосу системного кризиса, то его размышления могли бы помочь. Но все же отдельные предложения Троцкого пригодились.

Предложения Троцкого

По продразверстке

В конце феврале 1920 года Троцкий передал Ленину записку с предложением уйти от продразверстки, т. е. политики насильственного изъятия «лишних» продуктов у крестьян. «Нынешняя политика уравнительной реквизиции…. направлена на понижение земледелия… и грозит окончательно подорвать хозяйственную жизнь страны», – писал он. Троцкий предложил заменить изъятие «излишков» процентным отчислением, подобно натуральному прогрессивному налогу. Это, справедливо считал автор, стимулировало бы крестьян к увеличению производства продовольствия.

В своих мемуарах Троцкий писал:

«С Урала я привез значительный запас хозяйственных наблюдений, которые резюмировались одним общим выводом: надо отказаться от военного коммунизма… (Эти отношения) исчерпали себя и что для подъема хозяйства необходимо во что бы ни стало ввести элемент личной заинтересованности, т. е. восстановить в той или другой степени внутренний рынок» (Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С.440)

Предложение не прошло. Ленин отверг его. Голосование на заседании ЦК дало 11 голосов против инициативы Троцкого и четыре «за». На следующий год, в марте 1921 года, вспыхнуло кронштадское восстание, и Ленин понял свою ошибку:

«На экономическом фронте, с попыткой перехода к коммунизму, мы к весне 1921 г. потерпели поражение более серьезное, чем какое то ни было поражение, нанесенное нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским… Оно выразилось в том, что наша хозяйственная политика в своих верхах оказалась оторванной от низов…» (Ленин В.И. ПСС Т.44. С.159).

В 1928 году другой член Политбюро – М. Томский, вспоминая тот исторический момент, говорил:

«Первая большая размычка – это кронштадская размычка. Чем она вызывалась? Тем, что руководство рабочего класса слишком задержалось на одном этапе, слишком крепко прижали мелкого производителя, закрыли ему все ходы к товарообороту, замкнули его хозяйство, сделали изолированным. Мы сделали уступку, перешли к нэпу…» (Как ломали НЭП. Т.2. С.421).

А можно было все это сделать своевременно, без кровавой «размычки», если б приняли предложение Троцкого…

Об этом шаге Троцкого тщательно скрывалось в советское время, ибо не соответствовало пропагандируемому образу «нелюбителя крестьянства». Да и ныне многим не известно.

По организации труда

Впервые масштабно вопрос организации труда в социалистическом обществе Троцкий изложил в 1920 году в докладе «О задачах хозяйственного строительства» на IX съезде партии и III съезде профсоюзов. Его выводы и предложения оказались более чем рискованными и легко критикуемыми. Но, как оказалось, от которых не удалось отвертеться.

Потом Троцкому припоминали эти доклады многие десятилетия за то, что Троцкий ратовал за принудительный труд и милитаризацию производства. Кроме того, оттуда одно время широко цитировались слова Троцкого: «человек – ленивое животное». Соответственно, его обвиняли в презрении к человеку. Он и впрямь назвал человека ленивым животным, но продолжил следующим образом: «На этом его качестве в сущности основан в значительной мере человеческий прогресс, потому что если бы человек не стремился экономно расходовать свою силу, не стремился бы за малое количество энергии получить большое количество продуктов, то не было бы развития техники и общественной культуры. Стало быть, под этим углом зрения, лень человека есть прогрессивная сила» (IX съезд РКП(б). С.98).

То есть, если не вырывать слова из контекста, то из уничижительного определения проистекает прямо противоположный смысл. Кстати, потом, опять же без указания авторства, некоторые социологи упоминали о прогрессивности лени.

Из своего пассажа про «ленивое животное» Троцкий сделал вывод: «Задача же общественной организации состоит как раз в том, чтобы «леность» поставить в определенные рамки, чтобы ее дисциплинировать, чтобы подстегивать человека при помощи способов и мер, изобретенных им самим» (Троцкий Л.Д. Соч. Т. XII. С.128).

Но это пока что общее умозаключение, а что делать конкретно? И Троцкий выдает четкие рекомендации:

«Во всем мире господствует ныне наемный труд, который желтые газетчики всех стран, в качестве высшей свободы, противопоставляют советскому «рабству». Мы же, наоборот, капиталистическому рабству противопоставляем общественно-нормированный труд на основе хозяйственного плана, обязательного для всего народа и, следовательно, принудительного для каждого работника страны. Без этого нельзя и думать о переходе к социализму» (Там же. С.134). «Ибо другого пути к социализму, кроме властного распоряжения хозяйственными силами и средствами страны, кроме централизованного распределения рабочей силы в зависимости от общегосударственного плана, у нас быть не может» (Там же. С.136).

«Стало быть, товарищи, милитаризация труда в том основном смысле, какой мною указан, не есть выдумка отдельных политиков или выдумка нашего военного ведомства, а является неизбежным методом организации и дисциплинирования рабочей силы в переходную эпоху от капитализма к социализму» (Там же. С.137).

Но то, что предлагал, вызывая огонь на себя, Троцкий, Сталин в 1930-е годы реализовал без лишнего теоретизирования. Он просто взял к исполнению следующие тезисы Троцкого:

«Мы идем к труду общественно-нормированному на основе хозяйственного плана, обязательного для всей страны, т.е. принудительного для каждого работника. Это основа социализма… А раз мы это признали, мы тем самым признаем… право каждого рабочего государства отправлять каждого работника или работницу на то место, где они нужны для исполнения хозяйственных задач. Тем самым мы признаем право государства, рабочего государства, карать рабочего или работницу, которые отказываются исполнять наряды государства…» (Цит.: Карр Э. История Советской России. Большевистская революция 1917-1923. Т.1-2. М. 1990. С.571).

Характерно демагогическое педалирование словосочетания «рабочее государство», хотя на деле из сказанного Троцким видно, что это сугубо бюрократическое государство. Сталин завершил эволюцию властвующей системы, замаскировав ее под «диктатуру пролетариата» и «государство рабочих и крестьян». Но суть предложений Троцкого осталась неизменной. Например:

«Наша задача должна состоять в том, чтобы командиром был наш красный мастер.., члены правления заводов и фабрик, …были нашими полковниками, дивизионными командирами, генералами…» (Троцкий Л.Д. Соч. Т. XV. С.69). Оно было полностью реализовано, вплоть до того, что руководители производства, начиная с директоров крупных заводов, оделись в военную форму с присвоением им генеральских званий.

Троцкий в 1920 году посчитал, что милитаризация труда «не есть выдумка отдельных теоретиков.., а является неизбежным методом организации и дисциплинирования рабочей силы в переходную эпоху от капитализма к социализму» (Там же. Т.XII. С.137). А раз так, то Троцкий разработал систему мер, которая пригодилась в 30-е и особенно в 40-е годы. При этом Троцкий довольно наивно заявлял: «Мы же организуем труд в интересах самих трудящихся и потому у нас не может быть никаких побудительных мотивов скрывать или замаскировывать общественно-принудительный характер трудовой организации» (Там же. С.140). Сталина нельзя было упрекнуть в политической наивности и он, встав во главе государства, предпочел маскировать «принудиловку» всеми возможными идеологическими и административными мерами.

«Трудовая повинность имеет принудительный характер, но это вовсе не значит, что она является насилием над рабочим классом, – продолжал романтизировать принудительную систему Троцкий… – Милитаризация труда при противодействии трудящихся есть аракчеевщина» (Там же. Т.XII. С.140-141). Троцкому суждено было дожить по «аракчеевщины» и убедиться, что она возможна в государстве «трудящихся». А пока же он приводил в качестве примера свободно-принудительного труда… субботники! (Ленин тоже восхитился этим порывом). «Субботники являются не только превосходной манифестацией коммунистической солидарности, но и вернейшим аналогом успешного проведения трудовой повинности» (Там же. С.141)

У Сталина в его речах и докладах не встретить подобного наива даже в качестве демагогического приема, хотя все это, включая «добровольно-принудительные» субботники, использовалось на практике. В частности, и такое умозаключение Троцкого: «Наконец, награждая одних, рабочее государство не может не карать других, то есть тех, кто явно нарушает трудовую солидарность, подрывает общую работу, наносит тяжкий ущерб социалистическому возрождению страны. Репрессия для достижения хозяйственных целей есть необходимое орудие социалистической диктатуры» (Там же. С.143).

Троцкий сказал, Сталин – реализовал репрессии как необходимое орудие диктатуры.

При этом пропаганда утверждала, что коллективизация, прикрепление рабочих к месту работы и прочие меры есть желание самих трудящихся. Так, 17 марта 1937 г. «по просьбе трудящихся» был принят закон, запрещавший крестьянам покидать колхозы без подписанного администрацией разрешения.

И еще одна осуществленная на практике рекомендация:

«Газетам необходимо изо дня в день следить за выработкой важнейших заводов и других предприятий, регистрируя успехи и неудачи, поощряя одних, обличая других… …Хороший инженер, хороший машинист, хороший слесарь должны иметь в Советской Республике такую же известность и славу, какую раньше имели выдающиеся агитаторы, революционные борцы…» (Там же. С.142).

Равно как и такую:

«Широкое проведение трудовой повинности, как и меры милитаризации труда, могут сыграть решающую роль только в том случае, если они будут применяться на основе единого хозяйственного плана, охватывающего всю страну и все отрасли производственной деятельности. Этот план должен быть рассчитан на ряд лет, на всю ближайшую эпоху» (Там же. С.147).

Так было Сталиным и сделано.

В параграфе «Коллегиальность или единоличие» (в смысле – единоначалие – Б.Ш.), Троцкий обосновал необходимость единоначалия, где коллегиальность играет роль совещательного органа. Причина – большая часть пролетариата (рабочих и крестьян) еще не готова к коллегиальному управлению.

«…достижение более высокой производительности труда возможно только путем одновременного применения различных методов – и экономической заинтересованности, и юридической принудительности, и влияния внутренне-согласованной хозяйственной организации, и силы репрессий, и, прежде всего и после всего, – идейного воздействия, агитации, пропаганды, наконец, общего повышения культурного уровня, – только комбинацией всех этих средств может быть достигнут высокий уровень социалистического хозяйства» (Там же. С.156).

И это замечание учли.

Но помимо теоретических изысканий Троцкий реализовал сугубо практическую меру в виде создания «трудовых армий».

По окончании гражданской войны в Красной Армии насчитывалось около 5 миллионов человек. Требовалось распустить большую их часть. Когда демобилизация началась, то возникли огромные трудности. Ленин на X съезде РКП(б) посвятил этой теме много внимания, отметив огромную значимость этой проблемы:

«Когда десятки и сотни тысяч демобилизованных не могут приложить своего труда, привыкшие заниматься войной и чуть ли не смотрящие на нее, как на единственное ремесло – мы оказываемся втянутыми в новую форму войны…: бандитизм. Несомненной ошибкой ЦК было то, что размер этих трудностей, связанных с демобилизацией, не был учтен» (X съезд РКП(б). С.25).

Троцкий мог бы возразить Ленину, что он-то как раз учел эти трудности и предложил вместо одномоментной демобилизации создать трудовые армии, направив их на восстановление транспорта и заготовку топлива. И даже создал такие воинские формирования на Урале и Украине. Это давало возможность восстанавливать разрушенную инфраструктуру страны, менять психологию солдат на мирный труд, проводить демобилизацию постепенно.

Потом над трудармиями изгалялись критики Троцкого, «позабыв» о вышеприведенном пассаже Ленина насчет ошибки с демобилизацией, стимулировавшей бандитизм.

Борьба Троцкого за планирование

Именно Троцкому принадлежит идея централизованного государственного планирования как приоритетной целевой задачи. Уже в 1920 году на IX съезде партии в своем докладе о хозяйственной политике он заявил: «…единый хозяйственный план, как основа применения рабочей силы и крестьянских масс, квалифицированный и неквалифицированных, – вот первая основная задача» (IX съезд РКП(б). С.104). Почему? Потому что мобилизация трудовых ресурсов в государстве «может иметь смысл только в том случае, если у нас есть аппарат правильного хозяйственного применения рабочей силы на основании единого, охватывающего всю страну, все отрасли хозяйства хозяйственного плана» (Там же. С.102).

Точкой отсчета стал приказ №1042 от 22 мая 1920 года по железнодорожному транспорту. В нем планировался поэтапный ремонт паровозов до 1925 года. Предусматривались и меры перевыполнения плана – сокращение сроков ремонта. Данный приказ стал зародышем советского отраслевого планирования.

Троцкий понимал значение приказа, выходящего за рамки одного ведомства. Для этого он написал специальную статью, опубликованную в газете «Известия». В ней Троцкий указывал: «Социалистическое хозяйство может быть только плановым. Оно основано на строгом учете того, что есть, что необходимо, и того, что мы способны сделать. Приказ №1042 дает нам такого рода учет» («Известия», 1920. 29 мая).

Мысль Троцкого сразу вышла за пределы одной отрасли. Вот образец его подхода 1920 года: «Итак, основная задача – улучшение состояния его (народного хозяйства – Б.Ш.) и заготовка элементарнейших запасов продовольствия, сырья и топлива. Весь первый ближайший период целиком заполнен сосредоточением, напряжением рабочей силы на разрешение этой задачи, которая является предпосылкой дальнейшего. Второй период… – это – машиностроение в интересах транспорта, добычи сырья и продовольствия. Третий период – машиностроение в интересах производства предметов широкого массового потребления, и, наконец, четвертый период – производство предметов массового широкого потребления… Мы должны сказать открыто и ясно, что наш хозяйственный план, при максимуме напряжения трудящихся, даст не кисельные берега и молочные реки, но что при самых больших усилиях, в ближайший период, мы направляем нашу работу на то, чтобы подготовить условия для производства средств производства. И лишь после того, как в минимальных размерах мы будем иметь средства производства, мы перейдем к производству средств потребления и, стало быть, предметы личного потребления, непосредственно осязательный для самих масс плод работы, получатся в стадии последнего звена этой хозяйственной цепи» (IX съезд РКП(б). С.102-103).

Так и было сделано. Только оное пошло под маркой «партия выработала курс».

Троцкий настаивал на передаче главенствующей роли в руководстве всем народным хозяйством Госплану. 18 апреля 1922 года, в ответ на записку Ленина о разграничении работы замов председателя Совнаркома, Троцкий пишет свои замечания, куда включает пункт о Госплане:

«…во сто раз хуже и прямо таки гибелен тот факт, что академичен Госплан. Уже в начале прошлого года было ясно, что никакого хозяйственно объединяющего и фактически руководящего органа нет. Нынешняя организация Госплана внешним образом приблизила к тому, что я предлагал в прошлом году, но только внешним образом. По существу остается раздробление ответственности, и совершенно неизвестно, кто же фактически руководит нарядами топлива, транспорта, сырья, денег… Должно быть хозяйственное учреждение, на стене которого висит хозяйственный календарь на год вперед, учреждение, которое предвидит и в порядке предвидения согласует. Таким учреждением должен быть Госплан» (Переписка Ленина с Троцким. С.249).

Осенью 1922 года Троцкий представил в Совнарком докладную, в которой предлагал наделить Госплан законодательными функциями (составленный план – закон для предприятия), и чтобы глава Госплана был одновременно заместителем председателя правительства. Это предложение (опять же после первоначального сопротивления руководства) было реализовано, и такая практика сохранялась до конца СССР. Опять же без указания авторства.

Идея централизованного общегосударственного планирования, которая затем в СССР стала «само собой разумеющейся», поначалу трудно пробивала себе дорогу. На XII съезде РКП(б) (1923 г.) Троцкий давил на делегатов: «Я, товарищи, настаиваю,.., что вопрос о планировании есть по существу вопрос о руководстве. Мы слишком обще говорим о руководстве хозяйством, но ведь руководство хозяйством и есть прежде всего планирование, т.е. предвидение и согласование. Нет другого пути, кроме планового, – планового необязательно в смысле жесткого администрирования, как было при военном коммунизме, а планового прежде всего в смысле маневрирования, то есть предвидения и согласования в условиях рынка…» (XII съезд РКП(б). С.338).

В планировании помимо чисто экономического аспекта Троцкий видел инструмент борьбы с политическими опасностями рынка: «”Новую” политику мы завели для того, чтобы на ее основе и в значительной мере ее же методами победить ее. Как? Умело пользуясь действием законов рынка…, систематически расширяя плановое начало. В конечном счете это плановое начало мы распространим на весь рынок, тем самым поглотив и уничтожив его…» (Там же. С.343).

(Подробное видение госпланирования дано Троцким в ответах на вопросы делегатов – Там же. С.406-408).

Может, кто-то еще также веско и напористо отстаивал идею централизованного всеохватывающего экономику планирования? Нет, только Троцкий. Потому ему приходилось биться, что то была совершенно новая, не уложившаяся в умах Идея. И именно он был ее отцом. Позже властям пришлось изворачиваться, приписывая идею централизованного планирования Ленину, Кржижановскому – кому угодно, только не Троцкому.

Каким Троцкий видел социалистическое планирование? Оказывается, именно таким, каким оно стало в СССР. Приведем характерные высказывания на сей счет:

«Если хотите, самая наша коренная отечественная плановая пословица такова: «Ладь телегу зимой, а сани летом». Это есть плановая мудрость крестьянского хозяйства: предвидение и согласование. Нам надо правило это применить ко всему нашему союзному хозяйству. Я думаю, что эту пословицу хорошо бы над входной дверью в Госплан и в СТО выгравировать… Тогда всем стало бы яснее, что такое планирование. Это есть предвидение, согласование, заглядывающее вперед практическое руководство» (Там же. С.341).

«Если мы хотим охвата различных отраслей хозяйства, и государственного планового, и полупланового, и чисто рыночного, чтобы согласовать их, то нам необходимо иметь высококвалифицированный орган, который прорабатывает непрерывно все элементы операционного плана во всей их конкретности и представляет этот проработанный материал хозяйственному главному командованию» (Там же. С.342).

«Госплан – очень важный орган в нашем строительстве, и значение его будет расти. Сам он не командует, не управляет, но учитывает все элементы командования, администрирования, управления, руководства; предвидит, загадывает, согласует, предлагает, напоминает, вносит поправки, – другими словами, создает для хозяйственного командования все необходимые штабные предпосылки, согласует операцию со снабжением, транспортом и пр.» (Там же. С.342).

«Госплан не командует. Госплан есть штаб… и, как полагается штабу, прорабатывает все вопросы в смысле проверки, согласования, предвидения и направления» (Там же. С.343).

«Не командует»! В последующем Сталина это не устроило, а вот другое замечание Троцкого было усвоено полностью:

«…сперва будем производить только средства производства для производства средств производства, потом средства производства для производства предметов потребления, потом предметы потребления» (Там же. C.340).

И взято на вооружение еще одно обоснование Троцким централизованного планирования:

«…каковы основные устои планового хозяйства? Во-первых, армия: она никогда не живет на основах рынка. Армия есть плановое хозяйство. Во-вторых, транспорт. Транспорт у нас… весь государственный. В-третьих, тяжелая промышленность, которая работает у нас либо на транспорт, либо на армию, либо на другие отрасли государственной промышленности. Вот три кита…» (Там же. С.336).

«Троцкистский» подход к планированию в СССР приняли как руководство к действию. Однако будущее приходилось Троцкому приближать с немалыми усилиями.

Первоначально Государственная плановая комиссия была образована 22 февраля 1921 года в качестве вспомогательной структуры при Совете труда и обороны (СТО) Задачей СТО было корректировать хозяйственные и финансовые планы основных отраслей экономики. Троцкий предложил изменить цели и методы работы комиссии, усилив ее роль в системе органов советской власти. Однако Политбюро на заседании 9 августа 1921 года отвергло это предложение. Руководство посчитало, что Троцкий «фактически поставил себя перед партией в такое положение.., что партия должна предоставить тов. Троцкому фактическую диктатуру в области хозяйства».

Страх перед Троцким показателен, но можно было поставить другого, что позже и было сделано. Но в глазах верхушки большевиков концентрация материальных средств в руках одного органа пока выглядела чересчур сомнительной затеей.

Отклонил тезисы Троцкого и пленум ЦК, к которому автор пытался апеллировать (Жуков Ю. Оборотная сторона НЭПа. С.9). Однако Троцкого было невозможно остановить. Причем настаивал он порой в чрезмерно резкой форме. Так, в 1922 году Ленин высказался за реорганизацию Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, Рабкрина (РКИ), чтобы «сделать его сильным и независимым». И вызвал резкую отповедь Троцкого: «В условиях рыночного хозяйства “рабоче-крестьянская” инспекция есть абсолютнейшая и безусловнейшая чепуха… Сейчас рабоче-крестьянской инспекцией является… рынок. Это инспекция твердая, деловая, не обманная» (Переписка Ленина с Троцким. С.282). Но Троцкий, одновременно, был против стихии рынка как регулятора народного хозяйства, поэтому в записках от 24 и 26 декабря 1922 года вновь предложил сделать Госплан «единственной организацией или инстанцией для объединительной хозяйственной работы».

6 января 1923 года Сталин направил членам ЦК записку, в которой отверг предложения Наркомвоенмора, настаивая на ином: на превращении Совета Труда и Обороны (СТО) из межведомственной согласительной комиссии в надведомственный, руководящий орган. «Иными словами, не ставя под сомнение административную реформу, (Сталин) видел органом, ответственным за народное хозяйство, не Госплан, а СТО» (Там же. С.10-11). Но СТО не был плановым органом, а лишь административно-регулирующим, поэтому Троцкий продолжал долбить стену, ему-то виделось госпланирование иного качества!

15 января 1923 года он представил Политбюро новую записку с обоснованием необходимости перехода к всеобъемлющему планированию. В ней он писал:

«1. В центре ряда моих письменных предложений, внесенных в ЦК, стоял вопрос о необходимости обеспечить правильное плановое руководство изо дня в день государственным хозяйством… Я утверждал, что органа, непосредственно ответственного за плановое руководство государственным хозяйством и способного по своим правам, обязанностям и составу осуществлять такое руководство, у нас нет. Я утверждал, что именно отсюда вырастает стремление нагромождать все новые и новые руководящие и объединяющие органы, которые в конце концов только мешают друг другу…

5. Без объединяющего плана и объединенного руководства никакая хозяйственная работа невозможна» (Архив Троцкого. Т.1. С.9, 11).

Причем, агитацию за планирование в лице Госплана как объединяющего хозяйственного органа Троцкий начал еще в 1921 году, сразу с началом перехода к мирному периоду существования Советского государства. 7 августа 1921 года на пленуме ЦК РКП(б) Троцкий многократно варьировал мысль, что «Отсутствие действительного хозяйственного центра, который… практически объединяет все стороны хозяйственной деятельности и таким образом на деле вырабатывает внутренне согласованный хозяйственный план, отсутствие такого действительно хозяйственного центра приводит не только к тягчайшим для хозяйства потрясениям, как топливный и продовольственный кризисы, но и исключает возможность планомерной внутренне согласованной разработки новых начал хозяйственной политики» (Архив Троцкого. Т.1. С.15-16).

И в качестве основного оппонента назвал Сталина. Сама записка имела подзаголовок: «По поводу письма тов. Сталина о Госплане в СТО». По мнению Троцкого, Сталин неправильно трактовал ряд моментов по увязке работы центральных советских экономических органов. Например: «Проект т. Сталина исключает из СТО все ведомства, в том числе и ВСНХ (Всероссийский Совет Народного Хозяйства – прим. Б.Ш.), но оставляет там Наркомфин. Этим самым неправильное взаимоотношение между финансами и промышленностью находит в проекте т. Сталина новое организационное выражение» (Там же. С.10).

Противник Троцкого в период гражданской войны, Сталин становится его оппонентом и в вопросе планирования. Поистине – судьба им была стать врагами!

Далее Троцкий резюмировал: «Таким образом, в отличие от капиталистических стран, область планового начала не ограничивается у нас рамками отдельных трестов или синдикатов, а распространяется на всю промышленность в целом. Мало того, государственный план должен охватывать взаимоотношения промышленности, с одной стороны, земледелия, финансов, транспорта, торговли внутренней и внешней, с другой стороны». «Главнократическое администрирование должно смениться хозяйственным маневрированием» (Там же. С.38. 39).

И, как следствие: «Совершенно очевидно, что основное планирование промышленности не может быть достигнуто внутри самой промышленности, т.е. одними лишь усилиями ее руководящего административного органа (ВСНХ), а должно составлять задачу особого планового органа, стоящего над организацией промышленности и связывающего эту последнюю с финансами, транспортом и проч. Таким органом является по положению своему Госплан» (Там же. С.39).

В той же записке Троцкий охарактеризовал подробно функции и задачи данного органа управления, воплощенные затем в жизнь. Понятно, без ссылки на авторство. А пока что…

В проекте «Тезисов» (декабрь 1925 г.) для партийной верхушки, он настаивал:

«9. Вопрос планового руководства надо поставить в полном объеме. Надо отбросить, наконец, идиотские рассуждения о том, что кто-то хочет навязать жесткий план и прочее и прочее. Дело идет не об этом, а о том, чтобы понять, что темп развития зависит от устранения лишних накладных расходов, то есть от правильности планового руководства…

10. Надо понять раз и навсегда, что СТО, политбюро и прочие в своем руководстве целиком и полностью зависят от предварительной компетентной и авторитетной проработки основных вопросов планового руководства. <…>

14. …Не абстрактная идея планового хозяйства, “увязки”, “учета” и прочее, а конкретное развитие промышленности, в соответствии со всеми внутренними и международными условиями, должно быть положено в основу работ госплана. В оркестре планировки индустрия играет первую скрипку…» (Архив Троцкого. Т.1. С.160).

Все эти идеи были полностью реализованы в 30-е годы и стали альфой и омегой советского хозяйствования почти до самого конца СССР.

Любопытно, что Троцкий не был фанатиком планирования. Это видно по фразе: «В своем административном применении плановые методы должны расширяться с чрезвычайной осторожностью путем тщательного прощупывания почвы» (Там же. С.39). А на XII съезде партии (1923 г.) предостерегал: «…вопрос о плановом руководстве никак нельзя отождествлять с планоманией…» (XII съезд РКП(б). С. 340).

Много позже в книге «Что такое СССР и куда он идет?» (1936 г.) Троцкий отметил и оборотную сторону централизованного планирования: «Административное планирование достаточно обнаружило свою силу; но вместе с тем – и границы своей силы…Можно даже установить правило: чем “точнее” выполняется административное задание, тем хуже обстоит дело с хозяйственным руководством» (Троцкий Л.Д. Преданная революция. С.32). Это предвидение подтвердило свою точность на позднем этапе существования СССР – в 70-80-е годы. К тому времени предостережение было забыто, а напомнить уже было некому.