Читать книгу Дворец творчества юных. Хрустальный микроскоп - - Страница 1

Дворец творчества юных – точка притяжения, где собираются ребята, которые меняют мир, а руководители кружков открывают тайные пространства. Можно сказать, что этот Дворец – один из обязательных персонажей нашей истории, которой не случилось бы, не будь его на этом месте. Может и ты когда-нибудь переступишь его порог, чтобы стать двигателем не менее невероятных происшествий, чтобы запустить шестерёнчатый механизм странных, смешных, загадочных, тревожащих, героических поступков.

Вот они – главные герои будущих событий: высокая башня Дворца, от которой разбегаются четырёхэтажные корпуса, и пока ещё незнакомый нам мальчик, спешащий перебежать дорогу, чтобы войти в эту высокую башню.

Глядя на знаменитых сыщиков, преследующих не менее знаменитых преступников, и сам порой хочешь оказаться на их месте, перепрыгнув на книжные страницы или экран кинотеатра. Чтобы сразу же, не медля ни секунды, вникать, разбираться, делать предположения, разгадывать тайны и ставить последнюю точку, когда преступление полностью раскрыто. Впрочем, и реальная наша жизнь часто подбрасывает шанс если и не побывать в роли известного сыщика, то хотя бы провести расследование.

Такой шанс выпал и герою этой истории, хотя ни сыщиком, ни следователем, ни преследователем он становиться не собирался.

Глава 1

Первый визит оборачивается погоней

От мокрого и холодного мира осенней вечерней улицы таинственное пространство дворца отделяла стеклянная дверь. На тёмной глади отражались сиреневые фонари продрогшей улицы и сам Сева, такой же продрогший – мрачная фигура на стекле, лица которой не разобрать, сколько ни вглядывайся. Моросил мелкий невидимый, но весьма ощутимый дождь, от которого хотелось спрятаться. Дождь словно подгонял Севу. Не давал ему свернуть в сторону. Впрочем, Сева и не собирался никуда сворачивать.

В карманах пальцы оставались тёплыми, но теперь быстро холодели. Чтобы не дать им окончательно замёрзнуть, Сева решительно толкнул дверь, упёршись в широкую плоскость холодной металлической ручки с оттиском причудливого узора. Завывая, позади пронеслась пожарная машина. Сирена постепенно утихала, заслоняясь шумом моторов легковушек, сновавших по дороге, ведущей мимо Дворца творчества юных. Тяжёлое толстое стекло нехотя сдвинулось назад и позволило Севе переступить порог – исцарапанные тысячами подошв пластины. Сева выдохнул, шмыгнул носом и шагнул вперёд.

Улицу заполняли звуки большого города. Когда полотно двери вернулось на место, их словно отрезало. В фойе Дворца творчества юных властвовали сумерки и тишина. Справа от входа обнаружился стол, освещённый тёплым светом прячущейся под абажуром лампы. Из-за стола виднелась спинка потрёпанного стула, на котором никто не сидел. А над ней к стене прикрепили огромную доску, заполненную таблицами, листами, листиками и разноцветными бумажками, испещренными мелкими буковками. Издалека прочитать их не получалось. Только на листе в центре большие чёрные буквы складывались в грозную надпись: «Допуск детей только с пропуском или в сопровождении взрослых. Мы заботимся о вашей безопасности!»

Пропуска у Севы не было.

И сюда он пришёл один.

Но пока вблизи не виделось никого, кто бы мог выставить Севу обратно из Дворца на тёмную и сырую улицу.

Сева оторвал взгляд от доски с объявлениями и посмотрел вперёд. Он не ожидал, что внутри Дворца такое огромное пространство. Казалось, сюда легко можно засунуть какую-нибудь пятиэтажку, и место ещё останется. От центрального фойе, где властвовал сумрак, убегали коридоры, в которых ничего не разглядеть от заполнявшей их мглы, и широкие лестницы, уводившие на другие этажи Дворца. Балконы верхних ярусов освещало смутное молочное сияние. Днём здесь, наверное, было куда светлее, ведь потолок, видневшийся в невероятной выси, оказался стеклянным. Теперь же прозрачные пластины темнели, сливаясь с хмурым, почти чёрным небом осеннего вечера. Но, по крайней мере, дождю сюда вход заказан. У дождя тоже не было пропуска.

Сева впервые оказался во Дворце творчества юных и, наверное, вообще бы сюда не пришёл, если бы не классуха. Заполняя отчёт, она сегодня снова подняла всех, кто не записан ни в один кружок. В том числе Севу. Ему и без кружков жилось интересно и весело. Но оказалось, так жить нельзя. Оказалось, ему снизят оценку по поведению за «систематическое невыполнение указаний классного руководителя». Оказалось, все уже давно занимаются в кружках и секциях, и лишь группа несознательных учеников «толкает класс назад». Оказалось, истекал последний срок, чтобы известить, куда именно ты будешь ходить во внешкольное время. Завтра уже 1 октября – контрольная дата.

После уроков Сева благополучно забыл о кружках и секциях. Как и об оценке за поведение, ведь в прошлые учебные годы её не было. Вспомнил он о невесёлой участи только ближе к вечеру. Город был напичкан всевозможными кружками и секциями, но занятия там проходили днём, и сейчас они были закрыты. Казалось, беды не миновать. А, нет, во Дворце творчества юных водилась обсерватория. Значит, там точно есть вечерний кружок. Тяжело вздохнув, Сева натянул куртку и вышел из тёплой квартиры под моросящий дождь, а затем поспешил во Дворец, в фойе которого сейчас быть «без сопровождения взрослых» запрещалось. По идее Севу могли записать в кружок через интернет, да родители уехали. За Севой присматривала тётя Настя – человек весь в своих делах, поэтому лезть к ней с пустяковыми просьбами не хотелось. И откладывать нельзя.

Вшшшух!

Что-то выкатилось из-под стола. Серое, мохнатое, даже всклокоченное. Ростом чуть поменьше футбольного мяча, но такое же круглое. Зыркнуло на Севу двумя большущими глазищами, где сверкнули отблески далёких ламп, и бесшумно укатилось вдоль стены, скрывшись в одном из тёмных коридоров.

Это ещё что за чудь? Кот? На кота меховой шар никак не походил. Он не походил вообще ни на кого из животных, знакомых Севе. Но здесь же Дворец творчества юных! Тут всяких экзотических зверюшек могут выращивать. Только непонятно, почему они без присмотра где попало шастают.

Или меховому глазастику пропуск выдали?

Сева огляделся. А ему-то теперь куда? В этой пустоте казалось, что все кружки давным-давно не работают, а здание заброшено. Раньше верилось, что в кружок записаться легко. В любой. В первый попавшийся. Только приди! Но сейчас уверенность таяла, как серый мартовский снег.

Стоять у поста охраны было небезопасно: выгонят, наказав вернуться на следующий день и с родителями. Взгляд впился поочерёдно в тёмные коридоры, потом перескочил по лестницам и прошёлся по всем ярусам. Да тут и за год всё не обойти. А ведь в здании непременно должны быть указатели с подробным описанием, что на каком этаже находится и в каком именно кабинете. Слева темнели две мощных уходящих далеко ввысь колонны. Мальчик потопал туда, рассудив, что указатели могли вывесить и на них. Кроме того, можно укрыться между ними в непредвиденном случае. Шаги гулко отдавались в мрачном безмолвии холла, и Сева старался ступать как можно тише.

При очередном шаге под истерзанной подошвой что-то тихо щёлкнуло, и тёмный экран на дальней из колонн осветился. Впрочем, это оказался и не экран. За высоким стеклом притаилась диорама: пара громадных скал. Безоблачное небо между ними и заснеженные их вершины были нарисованы, а подножия выступают, словно собраны из реальных камней. Сева аж вздрогнул. Его удивил не яркий, неожиданно заполнивший застекольное пространство свет: о спрятанном в полу выключателе легко догадаться. Но за стеклом творилось нечто невероятное. Из небольших пещер начали вылетать крохотные самолётики. Отодвинулась часть горы, показав тайный аэродром, и со взлётной его полосы стартанули серые военные истребители. А высоко-высоко с рокотом пролетел белый пассажирский лайнер.

«Это ж кружка авиамоделей творчество, – догадался Сева, зачарованно наблюдая за полётами. – Может, туда записаться?»

А самолёты разных цветов и размеров продолжали кружиться с лёгким жужжанием, и никто не сталкивался друг с другом. Севу обуяло странное чувство, ему вдруг донельзя захотелось, чтобы там, во всеобщей авиационной круговерти, летал и его самолёт. Но постепенно крылатые малютки попрятались по пещерам, эскадра вернулась на аэродром, а лайнер тоже куда-то запропал. Свет за стеклом медленно угас, и мир самолётов погрузился в непроглядный мрак.

Но когда Сева очутился между колонн, подошва снова нажала на что-то в полу. Оказывается, на другой колонне тоже было стекло, только невидимое от входа. Сева подумал, что включится ещё одно авиашоу, но нет. Многоярусный мир за стеклом, где только что вспыхнул свет, заполнялся роботами. Двух похожих среди них не было: и смешные, и грозные, и светлые, и тёмные, и худые, и бочкообразные. Одни ездили, другие что-то переносили с места на место. Четыре весёлые железяки ухватились друг за друга руками-проволочками и давай отплясывать. А из-за невидимого поворота вывернул массивный робот, подъехал поближе к Севе и замер, отделённый от мальчика стеклянной преградой. На тёмном пластиковом лице из мелких лампочек сложились два глаза, а ниже вспыхнула приветливая улыбка.

«Да тут и роботов собирают!» – обрадовался Сева. В кружок робототехники ему захотелось записаться ещё сильнее, чем в авиамодельный. Он прямо видел картину, где в общей композиции вышагивает и его робот. Пусть небольшой. Пусть не самый продвинутый. Но словно живой. Словно родной маленький человечек. Чтобы внутри радостно пульсировало: «Его сделал я!»

Представление роботов тоже получилось недолгим. Они разъехались кто куда, а свет за стеклом разом погас. Сева надумал повторно нажать на скрытый в полу выключатель, чтобы полюбоваться на танец роботов, но тут вздрогнул ещё раз. И было от чего!

На его плечо опустилась тяжёлая рука.

– Ты с кем? – раздался грозный глас.

Не смея стряхнуть руку, Сева неловко развернулся и скосил глаза. Его держал высокий человек в тёмном костюме. Под пиджаком виднелась серая рубашка с кругляшами чёрных пуговиц. Голову венчала высокая, седая, тщательно зачёсанная наверх шевелюра. Лицо покрывали морщины. Лет схватившему Севу было все шестьдесят, а то и под восемьдесят. Но, несмотря на возраст, худые пальцы цепко впились в Севино плечо.

«Самоходный зенитный ракетный комплекс, – вот первое, что пришло Севе в голову при взгляде на поймавшего его. – Такой отслеживает цели, замаскировавшись в надёжном укрытии. А когда система “свой-чужой” определит врага, выкатывается и разит противника одним метким выстрелом. Он, наверное, ещё в детском саду делил всех на наших и не наших. А уж потом набрался опыта по распознаванию целей, и его стали звать на охрану наиважнейших постов. Итак, цель поймана, и ракета уже скользит, готовясь покинуть посадочное место».

– Пропуск есть? – строго спросил таинственный старик.

Пропуска не было. И Сева представил, как сильная рука властно провожает его к выходу и выталкивает наружу, на холодную улицу.

А ведь завтра будет поздно. В школе оправдания не примут.

Сева сам не понял, как вывернулся из цепких пальцев и стремительно помчался прочь. Он не соображал, куда бежит. Ноги протопали по широкой лестнице и унесли Севу в узкий коридор, который, однако, быстро закончился. Но в сумрачном проёме мальчик углядел ещё одну лестницу и мигом вознёсся на три пролёта. Теперь можно было отдышаться. А ловко он этого старикана обманул!

Но радость, жарко кольнув суматошным торжеством, тут же потухла. Снизу раздались шаги. Осторожно посмотрев краем глаза в узкую щель между лестничными пролётами, Сева увидел, как знакомые пальцы уверенно перехватывают перила. Старик не только не отстал, но точно шёл по курсу за Севой. Знает он что ли, где Сева прячется? А вдруг знает? Тут камер, быть может, понапихано, а с них сигнал этому въедливому старикашке на смартфон… Почему нет? Юные изобретатели таких систем навернут, что не только тебя самого увидят, но и всё твоё нутро рентгеном просветят.

Следующий пролёт уводил в чердачную тьму, где мог оказаться тупик. Сева почти беззвучно просочился с лестничной площадки в невысокий коридор. Куда теперь? Налево? Направо? Мальчик зажмурился и представил стрелку компаса. Та качнулась и замерла. Холодный синий цвет указывал налево. Жаркий красный желал, чтобы Сева следовал направо. Сева поверил синему, распахнул глаза и рванул что есть сил налево. Пожалел он об этом весьма скоро. Небольшой закуток оканчивался глухой стеной. В отрезке, ведущей к ней, была единственная дверь – потрёпанная, царапанная, захватанная вблизи погнутой скобы старинной ручки. Тупик.

За поворотом в коридоре раздались тяжёлые гулкие шаги. Преследователь уверенно шёл за Севой. А Севе-то сейчас за побег достанется ещё сильнее. Если бы не сбежал, наверное, выслушали и даже разрешили куда-нибудь записаться, а то и провели бы в нужный кружок. Сейчас же Сева – не просто мальчик, а беглый диверсант, которого следует обезвредить. Чужие шаги становились громче. Шаги приближались.

Не веря в лучшее, Сева подскочил к двери и рванул ручку на себя. С лёгким скрипом дверь распахнулась. На каменный пол сумрачного коридора упала яркая полоса света. Сева почти не соображал, что делает, но заскочил в кабинет, желая не попадаться преследователю как можно дольше. Кабинет оказался небольшим. В центре потолка сияла мощная лампа без абажура. К углу возле двери жался скособоченный шкаф. Напротив входной двери темнело окно. Перед ним протянулся стол, где громоздилось что-то пёстрое и невысокое. Сева не успел разглядеть, что именно, потому что смотрел на стул. Вернее, на того, кто его занимал. Ещё вернее, пытался рассмотреть, переводя тяжёлое дыхание. Он видел только бледное лицо, над которым взметнулись тёмные всклокоченные вихры. И стёкла очков, залитых отражениями лампы. Очки качнулись.

Севина грудь вздымалась от долгого бега и успокаиваться не спешила.

– В кружок? – без лишних объяснений понял очкастый спаситель.

Сева лишь кивнул, не в силах прогнать комок, от волнения плотно закупоривший горло. Он слышал, что там, в коридоре, кто-то медленно, но неумолимо приближается к двери, в которую Сева только что заскочил.

По бледному лицу внезапно растянулась улыбка, словно всё уже было понятно, и от Севы не требовалось никаких объяснений.

– Нас с тобой выручат десять цифр, – разомкнулись на бледном лице тонкие губы, выпустив тихие, но очень чёткие слова. – Если ты, конечно, их знаешь.

Глава 2

В спасительном кабинете

Недавно и давно. Как часто эти слова понимают по-разному. Давно ли выстроили Дворец творчества юных? Для Севы он всегда стоял на этом самом месте. Всю Севину сознательную жизнь. Если же брать историю нашей цивилизации от первых людей, Дворец творчества юных появился мгновение назад. Городские старожилы степенно и неспешно расскажут, какие избёнки ютились на здешних улочках поколением или двумя раньше. Но приехали бульдозеры и краны, оставив от избушек лишь груду тёмных брёвен и досок. Снесли не просто улицу, а целый квартал. Перемене декораций не поддался лишь древний двухэтажный дом из тёмного кирпича, застрявший на углу исчезнувшего квартала. Из бетона и стекла быстро выросла башня, увенчанная высоким и мощным шпилем, на остром кончике которого заплескалось знамя детского государства. От башни потянулись в обе стороны четырёхэтажные пристрои, лихо развернувшись на углу. Один из них, вырастая этаж за этажом и продвигаясь метр за метром, на дальнем углу наткнулся на кирпичного ветерана дореволюционной архитектуры. Но сдвинуть его с места не смог, а лишь вобрал в себя и двинулся дальше. По задумке зодчего здание должно было вознестись цельным квадратом, но трудные времена остановили строительство, не дав соединиться пристроям. Возможно, десятилетия спустя они сумели бы повстречаться, но им помешал жилой дом-великан, беспечно воткнувшийся в незанятое место. Тогда Дворец творчества юных начал расти внутрь пространства незамкнутого квадрата, обрастая пристройками и времянками то из дерева, то из камня. Получилось целая крепость из разномастных построек и затейливых переходов. Но со стороны улицы эту часть закрывал фасад в четыре этажа и башня, блеском стеклянной двери зовущая любого юного творца зайти вовнутрь. Конечно, если у тебя есть пропуск или ты пришёл записаться вместе со взрослым. А вот когда пропуск в твоём кармане, как не отправиться в дальнее путешествие, чтобы узнать, чем заканчивается каждый из длинных извилистых коридоров Дворца. Но разве не интереснее потратить то же время на рисование или танец, на сборку корабля, самолёта и робота, на сложный программный код, который изменит мир! Поэтому вряд ли кому известны все коридоры здания до самого дальнего предела. Ну разве что только тому, кто уже решительно открывал дверь кабинета, несколькими минутами раньше спрятавшего Севу.

– Не знаю, почему ты выбрал экологической нишей именно мой кабинет, но твой визит очень кстати, – очкастый спаситель посмотрел на Севу и, ничего не услышав в ответ, словно пришпорил. – Диктуй номер сертификата.

Тут Сева всё ухватил сразу. Сертификат дополнительного образования – это десять цифр, которые получает любой от 5 до 18 лет, чтобы записаться в кружок или секцию.

– Или не помнишь?

– Как не помню?! – испугался Сева. – Всё помню.

С цифрами ему повезло. Когда год назад его зачисляли в велосипедную секцию, Сева увидел, что цифры сложились в удивительное число: надо просто дважды написать номер своей квартиры, а затем год своего рождения. Секцию Сева вскоре забросил, а число запомнилось. Теперь он торопливо выдавал цифру за цифрой. А очкастый спаситель согнулся над смартфоном и пальцем долбил по экрану, заполняя невидимую Севе форму.

– Школа? – отрывисто уточнял он время от времени. – Класс?

Сева диктовал и внутренне успокаивался. Теперь будет чем отчитаться завтра перед классухой. Но тут выяснилось, что гроза ещё не закончилась.

Дверь снова скрипнула. На пороге высился седой старикан. Смотрел он прямо на Севу. И смотрел так грозно, что по Севиной спине пробежали мурашки, перескочили на руки и залезли куда-то внутрь, где что-то сжалось в отчаянный комок.

– Вот ты где, нарушитель, – сердито изрёк седовласый. – Пройдём-ка на выход.

– Не торопитесь, Афанасий Гаврилович, – очки блеснули уже не у стола, а рядом с Севой. – Может, минуту назад он и считался нарушителем. Но сейчас этот мальчик – полноправный наш кружковец.

И ведь не стоял столбом вихрастый. Вновь очутился возле стола, хватанул небольшой портфель за крышку и вытащил большой сложенный лист, который тут же с шумом и хрустом начал торопливо разворачивать. Сева, вытянув шею, пытался рассмотреть картинку на нём в подробностях, но сумел прочесть лишь загадочный заголовок «Схема взаимоотношений компонентов биогеоценоза».

– Неужто успели, Кирилл Борисович? – усмехнулся грозный старик. – Везучий, видать, вы человек.

Сева не поверил глазам. Он ждал, что тяжёлая рука ходячего ЗРК снова опустится на плечо, а потом его поведут. В неведомые дали. В такое место, куда не желает попасть ни один нормальный парень.

А седовласый покачал головой, как рыбак, только что упустивший самую крупную рыбину в своей жизни, кашлянул, покряхтел для приличия и потопал в коридор. Дверь тихо закрылась. И – о, чудеса! – шаги, доносящиеся из коридора, Севе уже ничуть не казались грозными.

– Ты выбрал мой кабинет для экологической ниши с какой-то определённой целью? – спросил вихрастый.

– Мне, Кирилл Борисович, до завтрашнего дня надо срочно куда-нибудь записаться, – смущённо промямлил Сева, ожидая, что сейчас его сурово одёрнут и выставят вон. – Иначе оценку за поведение сбросят.

– А мне, Всеволод Аркадьевич, – вихрастый скосил глаза на экран смартфона, сверяясь с именем владельца сертификата, – до завтрашнего дня надо срочно кого-нибудь записать, – и на его лице снова появилась улыбка. – Иначе мне сбросят возможность здесь находиться. Кружок, куда никто не ходит, закрывают.

Вихрастый ловко сложил лист и вернул его в портфель.

– Как видишь, наши интересы совпадают, – продолжил он. – Сегодня мы оба успели себя выручить. Давай-ка и в будущем не подведём друг друга. Придёшь завтра на занятия?

Сева кивнул. Он не вполне соображал, что происходит. Его ещё не отпускало чувство опасности.

– В какую смену учишься? В первую? Это с восьми утра?

Сева кивнул с ещё большей готовностью. Ощущение, что он успел, вгоняло его в какое-то неведомое блаженство. Казалось, что с этого момента его ждут одни чудеса и прочие классные фишечки.

– Тогда жду тебя в 15:00 в этом же кабинете, – Кирилл Борисович вскинул смартфон и сделал несколько снимков Севы на фоне двери. – Вот и фотография на пропуск готова. А его завтра, – он усмехнулся, – собственноручно заберёшь у Афанасия Гавриловича. Удивил ты нашего Стража вахты. Он с изумительной скоростью отлавливает нарушителей пропускного режима. На моей памяти, ты первый, кто улизнул.

Известие это не принесло Севе здоровой радости победителя, и мальчик тяжело вздохнул.

– Не бойся, – добавил будущий Севин наставник, – когда у тебя пропуск, это добрейший в мире человек.

– Я и не боюсь, – хмуро ответил Сева, добавив на всякий случай. – И не опаздываю. Приду ровно в три.

– Точность – вежливость королей, – весело кивнул Кирилл Борисович, блеснув стёклами очков. – Будьте готовы, Ваше Величество к дороге открытий и свершений. Прямо с завтрашнего дня.

– До-с-данья, – сдавленно попрощался Сева и потопал на выход, да взволнованно обернулся уже за порогом. – Кирилл Борисович, а в какой кружок я теперь записан?

– В биологический, – скоро бросил вихрастый. Ему уже было не до Севы. Он торопливо чего-то отстукивал по экрану смартфона.

* * *

Закрыв дверь, Сева уставился на табличку. На ней не было названия кружка. Только отпечатаны три цифры – «4», «8» и «9». Номер кабинета, куда он обещал явиться завтра.

Чувство опасности отхлынуло окончательно, и пустоту стало заполнять чувство досады. В биологический! А почему не в авиамодельный? Хотелось же туда! Или даже на робототехнику! В старину люди, верящие в чёрта, закладывали этому чёрту душу за волшебную денежку или необходимую вещицу. А потом, когда чёрт их обманывал, сильно досадовали. Сева сейчас чувствовал себя на их месте. Сдалась ему эта биология. Да завтра же запишется в любой другой кружок. Правда, перед КирилБорисычем неудобно. И вот ещё что странно. Ни утром, ни днём Сева и не помышлял ни о каком кружке или секции. Жизнь и без них была хороша. Так чего теперь переживать, что не в тот кружок записался. Да и что ему та запись? Никто не заставит Севу ходить на занятия, если он сам того не хочет. Правда, тогда кружок КирилБорисыча, скорее всего, прикроют, а тот Севу вроде как выручил. В общем, нехорошо получается.

Ходить иль не ходить? Вот в чём вопрос!

Задав его, Сева повернул за угол, и тут в его ногу врезалось нечто мягкое, но весьма упругое. И ещё послышался треск рвущейся бумаги. Оказывается, в Севу угодил тот странный мохнатый шар. Только теперь из него не только большущие глазища зырили, но и торчала по бокам пара худосочных лапок. Каждая из них держала бумажный обрывок. Шароглазик недовольно фыркнул и запрыгал, словно мяч, ведомый рукой невидимого баскетболиста, в четыре скачка скрывшись за углом.

Сева будто остолбенел от такой встречи, но потом неловко сдвинулся с места и осторожно заглянул за угол. Тупичок пустовал. И дверь кабинета № 489 не скрипела. Значит, шароглазик делся куда-то ещё. Но куда?

Мальчик только двинулся в обратный путь, как снова замер. На тёмном полу светлел клочок бумаги, словно свидетельствовал: встреча с необъяснимым и загадочным Севе не почудилась. Он осмотрел подобранный обрывок с обеих сторон: ни записей, ни рисунков. Пальцы готовились смять клочок, но урн поблизости не наблюдалось. А просто брось в сторону, как знать, быть может тут же нарисуется разъярённый седой старикан и… Сева не захотел представлять, что последует за этим «и». Он просто сунул клочок в задний карман джинсов, чтобы выбросить его, когда на пути нарисуется мусорный ящик.

Запоминая весьма заковыристый путь, Сева добрался до лестницы и спустился на второй этаж. С непривычки он не сразу отыскал поворот к ступеням, ведущим в гигантский холл. Где-то в сумрачном низу пробежала стайка щебечущих девчонок. Видать, где-то, невзирая на позднее время, только что закончились занятия. Сева поспешил вниз, ведь к завтрашнему утру надо не только отчитаться классухе, но ещё сделать пару домашек.

И вдруг Севины ноги начали замедляться, за-мед-лять-ся, заа-меедл… Ведь стул за столом возле выхода уже не пустовал. На нём восседал седовласый. Локтями в столешницу упёрся. Пальцы скрестил. Смотрит сердито. Нет, на саму Доброту старик никак не тянул, будь у тебя хоть сотня пропусков. Едва-едва заставил себя Сева с места сдвинуться. Хотел бочком мимо стола проскользнуть…

– Задержись-ка, – приказал грозный старик.

И Севины ноги вновь превратились в каменные столбы.

– Я в кружок записан, Афанасий Гаврилович, – жалобно заверил Сева сурового стража. – По биологии. Завтра у меня пропуск будет.

– Завтра и поглядим, – тяжело ответил Афанасий Гаврилович. – Чую, прохвост ты не из последних. Поэтому запоминай, ты у меня на особом положении.

Лишь на чуть-чуть приоткрыли Севины руки стеклянную дверь, но и в эту узенькую щёлочку счастливо просочился Сева. Вечерняя улица словно стала ещё темнее. И намного мокрее. Дождь усилился. Холод заползал под расстёгнутую куртку. Образ грозного охранника потускнел и смазался. Но осталось ощущение громадного таинственного пространства, наполненного тёплыми сумерками. Эта спокойная теплота словно звала Севу вернуться. И, решительным рывком застегнув куртку, Сева понял, что вернётся. Пусть непонятно зачем, но завтра он обязательно прибежит сюда, чтобы ровно в 15:00 полноправно зайти в кабинет № 489.

Глава 3

Когда опаздывают и короли

Протянувшись длинным коридором или нарисовавшись дополнительной дверью на стене, новое не всегда захватывает тебя с головой. Да, порой тебя не тянет стремглав нестись по этому коридору или засовывать любопытный нос в щель от приоткрывшейся двери в неведомое. Всё старое, привычное, родное зовёт остаться с ним, не предавать, отказаться от нового, уже не выглядящего чем-то необходимым. И, ожидая перемен порой не дни, а целые годы, ты делаешь шаг назад, когда оказываешься с ним лицом к лицу. Или нет? Или ты не такой, чтобы боязливо отступить? И вместо шага назад смело врываешься в неизведанное пространство, чтобы внезапно отправиться в настоящее кругосветное путешествие или хотя бы узнать, что ожидает тебя на автобусной остановке, на которой ты ни разу ещё не бывал.

День ощущениями абсолютно не походил на вчерашний. В школе всё прошло буднично и почти незаметно. Сева отрапортовал, что он теперь юный биолог. Новость, казалось, никто не заметил, а классуха лишь чего-то черкнула в блокнотик и продолжила опрашивать других. Словно ничего и не изменилось в мире. Словно теперь можно было забыть о Дворце творчества юных и жить привычной старой жизнью. Тем более, уроков задали выше крыши, а за окном моросящий противный дождичек успел смениться холодным, жестоким и беспощадным осенним ливнем. Сиди дома за столом, делай уроки и счастливо посматривай на улицу, радуясь, что сегодня уже можно никуда не выходить.

Но вместо того, чтобы рвануть домой, Сева побрёл к остановке, ёжась, когда холодной капле удавалось залететь за воротник и противно скользнуть по спине. Может, Севу заинтересовала биология? Вот нисколечко. Может, он хотел поглядеть, как выглядит положенный ему пропуск? Нет, особого желания не было. Может, он чувствовал ответственность перед КирилБорисычем? И вот тут тоже мимо.

Почему же ноги уводили его прочь от дома? Севу манило громадное пространство Дворца, которое, казалось, переполняли тайны или нечто загадочное. Ему просто хотелось пошастать по коридорам, словно по лабиринту, избегая встречи с различными минотаврами вроде всяческих АфанасийГаврилычей.

Погода была на стороне мальчика. Пока он ехал до Дворца, ливень иссяк, посветлело, беспросветное небо покрылось разрывами, откуда выглядывала лазурь. Особо красиво она отражалась в громадных лужах. Казалось, вот-вот, и выглянет солнце. И Сева, вывалившись из душного салона в осеннюю свежесть, поспешил на перекрёсток, за которым высился Дворец творчества юных.

– На, – седовласый Афанасий Гаврилович нехотя приподнялся из-за стола и протянул Севе пластиковый прямоугольник. – Да не шастай без дела. К смотру готовимся, чистоту наводим.

Сева не ухватил, что за смотр, но переспрашивать не стал.

– А это отдашь Кириллу Борисовичу, – страж ворот грозно вручил Севе сложенный вчетверо листок бумаги, который пришлось суетливо сунуть в карман джинсов.

Торопливо отходя от стола, мальчик разглядывал пропуск. С одной из сторон к нему крепилась прозрачная полоса, под которую упихали Севино фото. Непросохшие волосы торчат клочьями. Глаза вытаращены, будто Сева увидел под ногами крупную купюру или его ненароком долбанули по башке чем-то тяжёлым. В общем, перед нами явно не форменный красавец и любоваться нечем.

Сева поднял голову и огляделся. В дневном свете, нисходящем с прозрачного купола главной башни, холл Дворца казался совсем другим, чем вчера. Таким же большим, но не таинственным, а официальным, будто пространство перед кабинетом директора школы. Зато сейчас тут пульсировала жизнь. Мимо, будто на перемене, сновали мальчишки и девчонки. Кто в куртках и пальто – только что с улицы. Кто уже без них – одетый почти по-домашнему. А по главной лестнице взбегала вереница девочек, наряженных в топорщащиеся разноцветные платья. Все в блёстках. Аж глазам глядеть больно.

Сева оглянулся, не следит ли за ним грозный старикан, но тот что-то докладывал плотному крепкому дядьке в длинном кожаном плаще, низ которого чуть ли не мёл каменные плиты пола. Тогда мальчик вытащил записку для Кирилла Борисовича и ловко развернул лист.

«Всеволод», – было написано крупными буквами и жирно подчёркнуто три раза, а чуть подальше значилось, – «ПОР»

Что означает это «пор»? Пороть Севу что ли предписали? Или порадоваться, что Сева всё-таки явился на занятие кружка? Ничего не понятно. Вернув бумагу в карман, мальчик свернул к колоннам, надеясь ещё раз полюбоваться полётом крохотной авиации и парадом роботов. Нога нашла потайной выключатель, счастливо щёлкнувший. Но не озарилось стекло светом, не показали горы и небо, не вылетели крылатые крохотульки… Нашёл Сева и другой выключатель, который щёлкнул не менее весело, однако шествие роботов всё же не запустил. Днём чудеса юных техников почему-то не работали. Севе стало грустно, будто шёл он не в кружок, а на самый обыкновенный урок биологии.

Поэтому, поднявшись по широченным ступеням на второй этаж, Сева не свернул к знакомому коридору, а направился в другую сторону. Ему хотелось если и не сказочных чудес, то хоть каких-нибудь необычностей. Он заприметил высокую-высокую белую дверь с двумя створками, на каждой из которых золотом блестело по массивной ручке. Створки были чуть-чуть приоткрыты. Оглядевшись и уяснив, что никому до него нет абсолютно никакого дела, мальчик прильнул к щели.

За дверью тянулся громадный длинный зрительный зал, утопавший в полумраке. Зал пустовал: над рядами тёмных спинок голов не виднелось. Сева уже хотел было отбыть восвояси, но тут сумрак вдали осветил упавший сверху луч цвета морозного серебра. На сцену выбежала девочка в старинном, пышном, до самого пола, платье. И завертелась, и закружилась, плавно взмахивая руками. В зале властвовала тишина, но отсутствие музыки девочке никак не мешало. Шагов не слышалось. Танцовщица ступала так тихо, будто перебирала ногами по самому Безмолвию.

К танцам Сева испытывал нулевой интерес. Танцы словно существовали в иной вселенной. Но сейчас внутри пульсировали ощущения новизны от коридоров Дворца и странное будоражащее чувство, будто он подглядывает в мир, куда смотреть не дозволяется. Так выросшая Алиса сквозь маленькую дверцу из тёмного зала рассматривала светлый чудесный сад, проникнуть в который не получалось. Свет падал на далёкую сцену так, что Сева отлично видел и танец, и бледное узкое лицо плясуньи, и светлые волосы, взлетающие при поворотах, и развевающееся, словно знамя, белое платье.

В этот миг девочка соскочила со сцены и понеслась по длинному проходу между креслами, будто поняла, что за ней наблюдают, и хотела немедленно наказать наглого соглядатая. Сева отпрянул от двери и торопливо попятился… И вдруг налетел спиной на преграду, отчего пошатнулся и неловко сел на каменные плиты.

– Э, – раздалось с таким недовольством, что Севина голова прямо вжалась в плечи.

Робко повернувшись, Сева убедился, что не только сам упал, но и опрокинул преграду. Он врезался в мальчишку одного с ним роста. Тот был крепким, головастым, коротко стриженным. Сидя, он расстроенно потирал плечо и тоскливо взирал на пол. А там места свободного не осталось: плиты были густо усыпаны деталями неизвестного предназначения, среди которых выделялись части округлого корпуса.

– Смотреть надо, – буркнул парнишка, поднимаясь, загрёб горсть деталей и осторожно опустил в громадный полиэтиленовый мешок.

– Я помогу, – Сева вскочил, будто его снизу подпалили, и тоже кинул в мешок три-четыре детальки.

Старания прошли даром. Боковина мешка оказалась располосована, и детали тут же с весёлым шорохом высыпались обратно.

– Руки убери, – зло отозвался парнишка.

Он загрёб десяток деталей, прижав их локтем, а затем начал впихивать к ним ещё и ещё. Но быстро выяснилось, что такой способ не может удержать их вместе. Мелочь срывалась, парнишка нагибался, подхватывая выпавшее, а из-за наклона куча теряла ещё две-три детали. Сева читал притчу про обезьяну, тащившую горох и выронившую горошинку. Стремясь её поднять, обезьяна упустила десяток, а когда попыталась его собрать, рассыпала всё. Незнакомый мальчишка вёл себя ничуть не лучше. Если большой кулёк вмещал все детали, то две руки не могли объять необъятное.

– Помогай, – распорядился незнакомец.

И Сева с готовностью сгрёб оставшееся.

– Потащили, – приказал парнишка.

Сева кинул взгляд на электронные часы, сиявшие на стене. Лампочки складывались в «14:53». Семь минут до назначенного срока. Сумеет ли Сева успеть помочь незнакомцу, ведь катастрофа случилась из-за его неловкости? Или надо извиниться и осторожно сложить всё на пол, а потом бежать что есть силы на четвёртый этаж?

– Чего тормозишь? – рассердился мальчишка. – Потопали.

И двинулся вперёд, повернувшись к Севе спиной, словно не сомневался, что Сева не кинет ценный груз, а всё доставит в нужную точку. Тут любой ощутил бы, что выбора у тебя не осталось.

Время на табло сменилось. Теперь часы показывали «14:54».

«Шесть минут, – судорожно подумал Сева, но после мысленно отмахнулся. – А, успею ещё».

Хотелось надеяться, что он успеет. Иначе в глазах КирилБорисыча Сева не сможет претендовать на место короля.

* * *

Осторожно, чтобы не выронить ни одной детали, они поднялись по главной лестнице на третий этаж. Последняя ступень переходила в паркетный пол небольшого холла. Из него убегали широкие коридоры. Высокие окна на дальней стене наполовину скрывали тяжёлые занавески.

– Сюда, – командовал мальчишка, будто всю жизнь держал под началом отважный отряд.

Он свернул налево и направился в коридор. Сева поторапливался за ним, чтобы не отстать, но старался ступать осторожно, удерживая детали. И едва не просыпал их, потому что мальчишка вдруг встал, как вкопанный.

И было от чего остановиться.

Из тёмного узкого бокового проёма выкатился робот. Ростом в половину Севиного. Тело, словно речной бакен, под которым жужжит прорва колёсиков. Четыре ручки-кривульки с гибкими пальцами-манипуляторами. Голова-кастрюлька. Над тёмным экраном по центру сверкают четыре глаза-камеры. А на экране рисуется перекошенная напряжённая опрокинутая улыбка, будто выгнутая невыносимыми перегрузками.

– Шшшшш, ребя, – утробно донеслось откуда-то из электронного нутра. – Ну-ка сховайте меня. Чо зырите? Уши отпластало?

Откуда-то издалека доносился громыхающий топот.

– От рободелов убежал? – догадался мальчишка.

– Чо убежал?! Чо убежал?! – взревел робот. – Не убежал, а… – тут его голос утих и стал отчётливым, будто объявлял прибытие поезда на вокзале, – временно покинул базовую дислокацию, – и в голосе снова прорезались нервные нотки. – Ну, пацаны, не тупите. Есть хата пустая где?

Топот нарастал. Топот приближался. Сева завертел головой. Вот сам бы он где прятался в подобной обстановке?

– А ты вон, – и Сева вдруг ткнул в сторону окна. – Занавеской накройся.

– Дело! – торжественным механическим голосом обрадовался робот и резво закатился за тяжёлую занавеску. Конечно, она теперь немного выпирала. Однако, если не присматриваться, сложно было догадаться, что за плотной тканью укрывается догадливый агрегат.

Из прохода выбежала ватага запыхавшихся мальчишек, среди которых Сева разглядел и четвёрку бойких девчушек.

– Слышь, – спросил у Севы и его спутника самый высокий из появившихся. – Наш робот тут не мелькал?

Сева промолчал, а его спутник скривился так, будто его спрашивали о чём-то гнусном и мерзком.

– Это ж авиалохи, – презрительно выдала одна из девчонок, уставившись на детали, сжатые мальчишескими руками. – Эй, вас спрашивают.

– Какой ещё робот? – вежливо осведомился Севин спутник. – Конус с кастрюлей насаженной?

Толпа остановилась и вперилась глазами в Мишаню, ничуть, впрочем, того не смутив.

– Глаза-камеры – четыре штуки? – продолжил он, будто что-то вспоминая. – Рот лампочками рисованный?

– Да! Да! – возликовала ватага.

– Не, – лениво пожал плечами мальчишка и замотал головой. – Не видали.

– Эх, – расстроился самый высокий. – Говорил же, не туда бежим!

И он мигом рванул обратно в проход. Остальные умчались за ним. Лишь девчонка, назвавшая Севу с напарником авиалохами, подозрительно их оглядела, покачала головой и только потом убежала вслед за своими.

Робот тут же оставил укрытие.

– Крутяк, пацанва, – сказал он. – Пусть шарятся по всем углам да пристройкам. Микросхему им дефектную, а не меня ловить. Ну, сэры-пэры-пионэры, бывайте.

Из-под основания, раздвинув кольцо колёсиков, высочили пружины, подкинули робота, забросили на массивные перила главной лестницы, и робот вопреки законам физики бодро поехал вверх, на следующий этаж.

Сева заворожено смотрел ему вслед.

– Наплюй на эту железяку, – предложил парень. – А круто мы этих рободелов надули. И поделом им. Пусть меньше выпендриваются.

Сева кивнул, соглашаясь, что круто. Но в душе почему-то немного щемило. Он догадывался, что теперь в кружок робототехники записаться вряд ли получится.

– Потащили что ли, – и мальчишка снова куда-то зашагал.

Идти пришлось недалеко. В большой просторной комнате, уставленной длинными столами, они осторожно сгрузили ношу на ближайшую столешницу: исчерченную карандашами, измазанную красками, исцарапанную донельзя.

На стенах торжественно замерли модели всевозможных самолётов. И древних, и современных. И военных, и гражданских. Теперь Сева догадался, почему девчонка обозвала их именно так.

– Мишаня, – парень пожал Севе руку.

Сева сдавленно представился.

– А ты ничё, соображаешь, – Мишаня хлопнул Севу по плечу. – Я думал, увалень какой тупорылый. А оказалось, толковый парень.

От чужой неожиданной похвалы даже стало жарко. И захотелось стать своим, прописаться в этом чудесном месте.

– Можно к вам, в кружок? – воспрянул Сева, теперь уже твёрдо рассчитывая, что очень скоро и его самолёт закрутится в том чудесном застекольном мире, который сегодня отчего-то не запускался.

– Закрыт приём. У нас уже перебор по личному составу, – опечалился Мишаня, но тут его лицо озарила надежда. – Ты это… раньше авиамоделизмом увлекался? Если стаж уже есть…

– Нет стажа, – печально признался Сева.

– Я, конечно, спрошу, – пообещал Мишаня, но как-то невесело. – А то и вместе спросим! У нас занятие в четыре начинается. Минут двадцать подождёшь? Конечно, шанс невелик…

– Как минут двадцать? – Сева выхватил смартфон и с ужасом всматривался в цифры на экране. Он-то думал, что прошло всего-ничего. Ну, четверть часа, а тут.

– Я после зайду, – он бросился к двери. – Мне сейчас в комнату № 489 срочно. На кружок. Я обещал.

Никто из королей, известных нам по мировой истории, в жизни не бегал так резво, как Сева нёсся к нужному кабинету по лестницам и коридорам Дворца творчества юных.

Глава 4

Предмет из запертой тумбы

Время – невидимый поток, струящийся сквозь нашу жизнь, стараясь наполнить каждый её момент смыслом и значением. Воспоминания о прошлом и мечты о будущем стыкуются в точке настоящего, скользящего вместе с нами вдоль нашей линии жизни. Возможно, мы не придавали бы времени столь большого значения, если бы не научились измерять его, придумав приборы, позволяющие его видеть и даже слышать. Наверное, время научится бесследно просачиваться сквозь нас, когда исчезнут последние часы, и в глубинах былых эпох утихнет их равномерное тиканье.

Интересные часы обхватывали запястье Кирилла Борисовича. Под толстенным стеклом замерли две массивные стрелки, а третья – тоненькая, как волосок – резво прыгала от деления к делению. На большом циферблате дугой протянулись ещё три маленьких, и на них тоже проглядывались стрелки – только крохотные. Под этим полумесяцем протянулось окошко, которое тоже показывало время, но уже тёмными цифрами. А вот палец Кирилла Борисовича, тыкавший в это окошко, понравился Севе куда меньше.

Сделали бы Севе замечание, он рассказал бы о происшествии, и его, быть может, простили. Бывает, и король задерживается, если его по пути отвлекла революция, гильотина или иные важные дела. Но Кирилл Борисович напряжённо помалкивал, лишь указывая, что на крохотном табло значится «15:50». Стой тут вместо Севы настоящий король, интересно, тыкал бы КирилБорисыч пальцем с тем же недовольным видом?

Не зная, что сказать, Сева пялился по сторонам. Комната заметно изменилась. Нет, мебели в ней не прибавилось, зато на столешнице, занятой вчера пёстрой мелочью, теперь высилась шеренга каких-то приборов.

«Микроскопы», – догадался Сева приглядевшись.

Тут стояли и старинные образцы, и современные – не похожие на предков. Эти выгнулись дугой, словно красуясь и гордясь модным видом. От их основания убегали тёмные электрические шнуры. Казалось, тут ждали не просто Севу, а весь его шумный и непоседливый класс. Зачем же их так много? Пока в каждый заглянешь, уже стемнеет.

Кирилл Борисович тяжело вздохнул. И Севе показалось, что сейчас его возьмут за руку и медленно поведут по этажам и лестницам в сторону вахты. И у самого выхода вздохнёт Кирилл Борисович так же тяжело, а потом добавит: «Нет, Афанасий Гаврилович, по-моему, он нам не подходит». Афанасий Гаврилович тоже вздохнёт и строго поглядит на Севу: «Записку-то хоть не забыл отдать, умник?»

Точно! Есть ведь записка!

– КирилБорисыч, вам передать просили, – Сева выхватил из кармана листок.

И не угадал! Пальцы сжимали подобранный вчера обрывок, который забылось выбросить в урну на улице.

– Это что у тебя? – глаза за стёклами сверкнули неожиданным интересом.

Но Сева мигом спрятал ненужную бумаженцию обратно, а протянул сложенный вчетверо загадочный документ.

Кирилл Борисович развернул лист, вчитался, хмыкнул недоверчиво, а потом с интересом посмотрел на Севу, будто увидел того впервые. Да ещё так посмотрел, будто не Сева перед ним стоял, а какой-нибудь президент или даже король. И мигом его плохое настроение куда-то пропало. Секунду назад лицо, казалось, лопнет от недовольства, а сейчас, глянь, ну прямо твоё солнце.

– А что такое «пор»? – ненавязчиво спросил Сева.

– Пор? – теперь глаза за стёклами блеснули недоумением. – Какой ещё пор?

– Да написано же, – чужая недогадливость сильно расстроила мальчика. – Чёрным по белому.

Написано было синими чернилами, но суть это не меняло. Теперь уже Севин палец настойчиво, с глубоким смыслом, тыкал куда надо.

– Ах вот ты о чём? – Кирилл Борисович даже рассмеялся, потом призадумался, затем чего-то решил и нагнулся над Севой. – Записку-то Афанасий Гаврилович передал? – и, дождавшись судорожного Севиного кивка, спросил. – А что сказал при этом?

– К смотру готовимся, – вспомнил Сева. – Чистоту наводим.

– Именно! – просиял Кирилл Борисович, словно слов этих ему не доставало для какой-то очень важной мысли. – Пор – это порядок. И наводить его здесь тебе предписали! Ты же у нас Всеволод!

Тут в его кармане бренькнула мобила, и длинные бледные пальцы мигом вытянули её на свет.

– Слушаю, – голос, отчего-то посуровевший, начал разговор. – Понял, – наступила пауза. – Сейчас буду.

И мобила снова спряталась в кармане, а глаза за стёклами уставились на Севу.

– Что означает твоё имя, знаешь? – Севе уже говорили, но Кирилл Борисович не стал дожидаться ответа. – Всеволод – владеющий всем, – пальцы теперь сжимали блестящий ключ. – Владей!

И Сева с оторопью принял ключ, ничего не понимая.

– Щётка в шкафу, тряпка на полке, – объявил Кирилл Борисович. – Пыль смахни да подмети немного. Если я к этому времени не вернусь, закроешь кабинет и сдашь ключ на вахту. Всё ясно?

Сева кивнул.

– Приступай, – очки блеснули уже у самого порога, и через секунду Сева остался в кабинете один.

Он ещё раз уважительно оглядел шеренгу микроскопов, отошёл от стола к шкафу, достал тряпку и тщательно протёр полки и свободное пространство столешницы. Хотел протереть пыль и внутри тумбы стола, однако её дверца была заперта. А в скважину вручённый Севе ключ явно не упихать. Мальчик открыл дверцу шкафа, вытащил щётку на длинной ручке, загнал крупные соринки в центр, смёл их на совок и скинул в мусорный контейнер, занимавший один из углов. Из коридора послышался шум. Дверь скрипнула. Только Сева открыл рот, чтобы похвастаться, что задание выполнено… Но слова замерли в глотке. Вместо КирилБорисыча в комнату торопливо вкатил знакомый уже робот.

– Корешам наше вам с кисточкой, – поприветствовал он Севу. – Где тут у тебя можно ненадолго пришвартоваться?

* * *

Робот не стоял на месте, а разъезжал по комнате. И до всего роботу было дело.

– У, старьё, – оценил он микроскопы. – И тут рухлядь, – покосился он в сторону шкафа. – Кружок твой, вижу, уважением у начальства не пользуется, малец. Чем хоть сам занят?

– Пор, – сказал Сева и предъявил совок с метлой. – Порядок навожу.

– Инвентарь – барахло, – нарисованный лампочками на экране рот презрительно скривился. – И уборщик из тебя – полный отстой. Смотри, как надо. Включаем магнитное поле.

Внутри агрегата что-то негромко загудело. И вдруг нижний ободок робота облепили мелкие металлические штуковины: гайки, монетки, шайбы, пара саморезов, едва заметный винтик и немного погнутый ключ. Всё это выскочило из-под стола, из-под шкафа и прочих мест, куда Сева щётку сунуть не догадался.

– Принимай груз, начальник, – отрапортовал робот.

Гудение стихло, и металл с грохотом посыпался на пол. Робот отъехал. Сева сгрёб предметы и задумался, куда бы их приспособить, а пока положил кучкой на стол.

Тут в коридоре затопотало так, что стены ощутимо вздрогнули.

– По мою железную душонку, – опечалился робот, и голос его был таким, что стоило разрыдаться всей вселенной. – Ну, брателло, давёха ты меня спас. Щас тоже не накосячь, а.

И Сева не накосячил. Он мигом подхватил урчащий агрегат и впихнул его в шкаф, прикрыл дверцу, а сам бросился к столу, нагнулся над первым попавшимся микроскопом и сунул под его объектив подобранную с пола рублёвую монетку. Прижав глаз к окуляру, он ничего не увидел. Стекло показывало непроглядную тьму.

Мальчик услышал, как за его спиной заскрипела входная дверь. Позади, где-то на пороге, топталось множество ног, а кто-то ещё отчаянно покряхтывал.

– Извините, – звонкий голос определённо принадлежал девчонке, недавно назвавшей Севу с Мишаней авиалохами. – К вам наш робот не заезжал?

Если бы в комнату вместе с командой рободелов зашёл какой-нибудь начинающий корреспондент, он, несомненно, восхитился бы Севиным сосредоточенным усердием, не дающим ему отвлекаться на пустяки. И тогда в местной газете наверняка появилась бы такая заметка: «Маленький мальчик осторожно заглянул в окуляр микроскопа. Перед ним раскрывался удивительный мир: крошечные существа, невидимые невооруженным глазом, оживали под его взглядом. Он всматривался в тонкие веточки растений, казавшиеся сейчас древесными великанами, изучал жителей капельки росы. Перед ним представали мельчайшие структуры, словно замки из сказки, созданные природой. В каждом движении таинственного мира он ощущал трепет и восхищение, словно стал исследователем неизведанных земель. Его сердце наполнялось чувством удивления и любопытства, ведь он понимал – здесь скрыта целая вселенная. В этот момент он чувствовал себя частью чего-то большого и загадочного, словно открывал тайны самой природы, и его душа наполнилась вдохновением и мечтами о будущих открытиях».

Сказать по правде, ничего подобного Сева не чувствовал. Никаким вдохновением и мечтами душа не переполнялась. Его до жара пронзало единственное желание: только бы эти охламоны не подошли к столу. Если девчонка его узнает… Что потом будет, Севе представлять не хотелось. Ведь его ещё тогда, в коридоре, взяли под подозрение. Сева вжался глазом в окуляр, вглядываясь во тьму. Какие там тонкие веточки растений и мельчайшие структуры. Мрак, темень и ничего больше.

– А в коридорах вы его нигде не видели? – не унималась девчонка.

Сева промолчал и согнулся над столом ещё сосредоточеннее, будто от того, что он наблюдал, зависела его жизнь. А может быть и жизнь всей вселенной. Видя такое усердие, корреспондент непременно добавил бы: «Мальчик чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, наполняясь восторгом и удивлением. Он ощущал тепло своей руки, держащей прибор, и одновременно – холодок волнения, ведь он стал свидетелем чего-то необычайного. В этот момент он понимал, что в каждом крошечном существе скрыта целая история, и каждая структура – это шедевр природы, созданный с невероятной точностью и терпением. Его дыхание замедлилось, и он словно погрузился в волшебство, где каждое движение, каждая капля и каждая тонкая прожилка рассказывали свою тайну».

– Да он глухой по ходу, – рассердился чей-то ломающийся басок.

Опровергать обидную гипотезу Сева не рискнул. Он продолжал взирать во тьму, словно астроном, дожидающийся взрыва сверхновой. А корреспондент наверняка закончил бы свой опус заключением: «Внутри мальчика зародилось чувство глубокого восхищения и благодарности администрации Дворца творчества юных за возможность увидеть этот неизведанный мир. Он почувствовал себя исследователем, открывающим новые горизонты, и в его душе зажглась искра мечты: однажды узнать все тайны природы и стать частью этого удивительного мира. В этот момент он понял, что даже самые маленькие вещи могут быть невероятно красивыми и важными, если смотреть на них с любовью и вниманием».

На самом деле Сева понял только одно: в носу чешется, и намечается мощно чихнуть. А если это случится, тогда игнорировать надоедливых спиногрызов уже не получится. И ведь узнает его эта девчонка назойливая, непременно узнает.

– Чо, три часа тут будем валандаться? – спросил кто-то и, критикуя, предложил. – Давайте на чердак!

Топот возобновился, досадливо хлопнула дверь, и звуки сразу поутихли. Только Сева собрался повернуться, как сзади что-то бумкнуло. Мальчик вздрогнул и снова прильнул к микроскопу.

– Череп гляди не протри, – тишину разорвал знакомый, дребезжащий голос робота, только что выпрыгнувшего из шкафа. – И не увидишь так ничего.

Механический палец руки-кривульки возник под металлическим кольцом, на прозрачном центре которого лежала монета, и начал двигать находившееся там зеркало, ловя источник света. Тьма мигом куда-то запропастилась. Стал виден ужасающе огромный край монетины. Раньше рифлений на ней почти не замечалось, но сейчас каждое казалось гигантским выступом, превращая рубль в громадную шестерёнку.

– Учись, студент, – ухмыльнулся робот. – Звать-то как юного биолога?

– Сева, – мальчик оторвался от микроскопа.

– Ну, Севыч, заценим улов, – робот скинул все монетки в ящичек, вылезший у него из бока, не забыв забрать и рубль с микроскопа. Гайки и прочее он презрительно отодвинул в щель между микроскопами, но потом выцепил ключ. Объективы всех четырёх его камер выдвинулись, фокусируясь на находке.

– Клёвая вещичка, – проурчал робот и смело сунул ключ в замочную скважину тумбы стола.

– Не надо! – испугался Сева столь откровенному самоуправству.

– Э-э-э-э, – разочаровано протянул робот. – В эпоху великих географических открытий тебя бы взяли разве что разносить похлёбку в прибрежной таверне.

– Разве без спросу можно?

– Не можно, а нужно, – ответил робот, вставил ключ и смело повернул его.

Ключ с противным скрежетом упирался, но механическая сила победила, и вскоре дверца распахнулась.

В тумбочке было пусто. Ну, почти. В дальнем углу темнело что-то вроде чёрного кирпича. Механические руки тут же вытянулись и вытащили непонятный параллелепипед.

– Твой сейф? – строго спросил робот.

Сева отчаянно замотал головой.

– Славная штукенция, – робот потряс находку, и внутри что-то загремело. – Заперт на электронный замок. И что теперь? – он с надеждой посмотрел на мальчика. – Слышь, Севыч, болгарка есть? Или ножовка по металлу? Или кувалдочка с зубилой какой?

– Здесь кружок биологии! – воскликнул Сева.

– Я спрашивал не это, – напомнил робот, а потом его камеры отвернулись от сейфа и уставились на Севу. – Э, а где твой пропуск?

Сева вытащил из кармана пластинку и протянул роботу. Тот зашаркал ей по сейфу. Нигде ничего не открылось.

– И я ничуть не удивлён, – вывел робот. – Электронный ключ открывает только те двери, куда тебе, Севыч, доступ разрешён. У этой комнатухи даже замка электронного нет, а доверие на прочие доступы у тебя, видать, пока нулевое, – металлический голос то веселился, то переживал, то оплакивал столь невысокий уровень доверия к Севе, но тут нотки торжественно зазвенели. – А мы поправим. А мы перепрограммируем.

И тут же сунул Севин пропуск в какую-то из щелей на своей выгнутой груди.

– Верни, – встревожился Сева.

– А чё ты такой пуганый? – изумился робот и торжественно вручил мальчику пропуск. – Обнови драйверы настроения. Не дрейфь, где надо закрасил нолики единичками.

– Теперь он все двери во Дворце открывать будет? – с какой-то безумной надеждой спросил Сева.

– Все – это я ещё и не умею, – отрапортовал робот. – Но кое-какие будет. В том числе незапланированные.

Он поставил сейф на пол и склонил голову-кастрюльку, будто прислушивался.

– Сдаётся мне, мы на пороге большого шухера, – внезапно сказал он и быстро покатился к двери. Та проскрипела, открываясь, и снова проскрипела, вернувшись на место.

Робот появился и исчез столь стремительно, что Сева стоял, оторопело уставившись на дверь. Что это вообще было? Кто расскажет? Кто объяснит?

Взгляд упал на сейф. Стоило вернуть его в тумбу стола и закрыть дверцу. Так поступил бы любой разумный мальчик. Но прежде хотелось проверить, а вдруг ключ сработает?

Сева осторожно погладил пропуском одну сторону сейфа, другую…

Что-то тихо, даже можно сказать, ласково щёлкнуло. Откинулась квадратная дверца. Мальчик заглянул внутрь непонятного хранилища.

На бархатной подложке лежал ещё один микроскоп. Но он не походил ни на одного из своих пластмассовых или металлических собратьев. В лучах лампы его грани играли волшебным светом, будто Севины руки держали не прибор, а увесистый бриллиант. Внутри стекла скользили стайки ослепительных звёздочек, а на стенах засияли сотни разноцветных отблесков. Словно обычный кабинет превратился в пастбище солнечных зайчиков, рождённых радугой в тысячу цветов.

Глава 5

Буквы на срезе

В наследство от Юлия Цезаря досталось нам много великих фраз. От искренних восклицаний «Пришёл, увидел, победил» и «Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме» до точных замечаний, вроде «Величайший враг спрячется там, где вы будете меньше всего искать». Но есть среди этого словесного наследства одна фраза, которой подчеркивают необратимость с тобой происходящего, когда, рискнув всем ради великой цели, ты видишь, что путь позади обрушился и отступить уже не удастся. Впрочем, чаще всего, в тот момент, когда эту замечательную фразу стоило бы произнести, ты беспечно размышляет о чём-то другом, абсолютно не подозревая о грядущих переменах, несущихся к тебе со скоростью космической ракеты.

Удивительный прибор продолжал притягивать взор, заняв всё Севино внимание.

«Игрушка? – подумал мальчик. – Или настоящий микроскоп?»

Ответить следовало делом. Только робот-то монетку с собой уволок. А саморез Сева класть на это хрустальное совершенство не решился: ещё поцарапает чего? Тогда он вытащил клочок бумаги, который никак не мог выбросить. Пальцы осторожно повели зеркало, чтобы тьма сменилась светом. Сева аж вздрогнул: вместо листа, казавшегося ровной плоскостью, взгляду предстало множество волокон, похожих на высохшие беспорядочно переплетённые меж собой травинки.

Микроскоп отлично работал.

Мальчик заметил, что край листа теперь выглядел не тончайшим острием, которое легко порежет палец. Срез получил толщину. Сева вытащил лист, отогнул его край, чтобы под прямым углом лучше рассмотреть эту сторону, обычно неразличимую, и вернул лист под объектив. В видимом кружке край среза закрывало чёрное пятно. Сева чуть потянул лист, пятно превратилось в букву «A». Кто-то сумел отпечатать её прямо на срезе. Буква бугрилась, будто её сложили из кусочков угля или крошек спёкшегося асфальта. Сева микроскопическими движениями сдвигал обрывок, выводя на свет букву за буквой. Всего их оказалась дюжина: «ALEA JACTA EST». Переводчик в смартфоне выдал Севе: «Жребий брошен».

Позади снова скрипнула дверь. Сева решил, что робот решил вернуться, и весело развернулся к нему, желая поделиться открытием. Однако слова замерли на губах.

Первым в комнате появился Кирилл Борисович, но на Севу он даже не посмотрел. Он косился в бок, быстро отступая с порога и освобождая путь другому. В комнату решительно шагнул тот самый плотный крепкий дядька в длинном кожаном плаще, перед которым даже грозный Страж вахты вёл себя смирно и деликатно. Да и КирилБорисыч, видать, его побаивался. Даже вдали этот суровый дядька навевал смутную тревогу. Теперь же он нависал грозной скалой в непосредственной близости.

«Прям Дарт Вейдер, – дал ему определение Сева. – А то и сразу император галактики. Только очень небольшой. Однако ссорится с таким не с руки. Мигом станешь изгоем. И повстанцев против такого не соберёшь. В общем, властелин мира размером с Дворец творчества юных».

– Порядок навели? – острый тяжёлый взгляд приковал Севу к месту, и мальчик только судорожно кивнул.

В тот же миг властный субъект потерял к Севе всякий интерес и зарыскал взглядом по округе, словно суровая служебная собаченция. Лампа без абажура заставила его недовольно качнуть массивной головой, зрелище скособоченного шкафа окрасило взгляд презрением, неприкрытое отсутствующими занавесками окно тоже радости не добавило. Взгляд заскользил по расставленным по столу микроскопам и как-то сразу потеплел.

– А ведь добавь сюда пять-шесть стульев, и любой сочтёт, что тут активно изучают биологию, – голос тоже поменял хрипло-недовольные оттенки на мягкие и добрые. – И, если комиссия не заглянет в базу данных, такое впечатление у них и оста…

Взгляд упёрся в микроскоп с сияющими гранями, голос поперхнулся и утих, а его владелец остолбенел.

– Что случилось, Анатолий Варфоломеевич? – подскочил к нему Севин наставник. – Увидели какой-то непо…

И осёкся, заметив хрустальное совершенство.

Взгляд названного Анатолием Варфоломеевичем медленно перетекал на Кирилла Борисовича, и Сева прямо ощущал, как взгляд этот вместе с изрядной долей изумления наливался масштабным уважением.

– Умеете удивить, – выдавил Анатолий Варфоломеевич. – Это же один из пяти знаменитых приборов Семиречника. Спектрометр – в Политехе, телескоп – в Краеведческом музее, а механические часы, рычажные весы и микроскоп считались утерянными.

– Признаться, – смущённо произнёс Кирилл Борисович, – этот микроскоп поставил сюда не я.

– Да и я, как директор, не ожидал его повстречать в вверенном мне здании, – хмыкнул хозяин кожаного плаща.

И два взрослых взгляда, словно перекрестье прицела, сошлись на Севе, внутренне сжавшегося от излишнего внимания.

– Каким образом он к тебе попал? – поинтересовался Анатолий Варфоломеевич.

– Вот, – Сева поставил на стол тяжёлый кирпичик сейфа и добавил. – А его там нашёл.

И ткнул пальцем в нутро раскрытой тумбочки, из дверцы которой предательски торчал ключ.

– Ключ во время уборки отыскался, – торопливо продолжил Сева. – Я не хотел ничего плохого. Просто интересно было, подойдёт или нет.

– А он подошёл, – кивнул директор. – Это я понимаю. Я не понимаю только, как школьник сумел открыть сейф, снабжённый четырнадцатью степенями защиты. Или у тебя дома есть такой же? И ты, как нормальный юный техник, уже умеешь разбирать его по винтикам?

Сева внутренне вознегодовал и хотел было уже сунуть директору под нос свой пропуск, подправленный неугомонным роботом, но быстро передумал. Во-первых, робот вряд ли бы обрадовался, если о его проделках доложат на самый верх. Получается, спасали его, спасали, а потом подставили по высшему разряду. А во-вторых, если Сева расскажет о чудесной трансформации пропуска, тот немедленно изымут, а взамен вручат точно такой же, но с прежним нулевым уровнем доверия. Или вообще ничего не дадут.

Севу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, залез, куда не следовало, а за это, верняк, тут мораль читать начнут. А ты стой, слушай, весь пунцовый от огорчения. А то и по ушам отхватить можно. Местные-то понятия ещё не изучены. Но с другой стороны, пропуск-то на диво полезным оказался. Без пропуска хрустальный микроскоп продолжал бы безвестно таиться в сейфе, который Сева открыть бы не сумел. Похоже, находке начальство радо, а чтение морали откладывается. И если пропуск приведёт Севу к другим подобным приключениям…

Нет, просто невозможно становилось засветить пропуск.

– Да он незапертый был, – решил соврать Сева.

За стёклами глаза КирилБорисыча сверкнули на диво подозрительно, но директора Севино объяснение вполне устроило.

– Удивляюсь я вам, мальчишкам, – усмехнулся он. – Носитесь по улицам, делаете домашки за пять минут до начала урока, лазаете по крышам… А между делом совершаете удивительные открытия и находите в случайных местах предметы исторической важности.

– Инвентарного номера не видать, значит, предмет посторонний, – директор уже смотрел не на Севу, а на вскрытый сейф, а после спросил наставника. – Как он в нашем столе-то оказался?

– Вам же хорошо известно, Анатолий Варфоломеевич, – с каким-то обиженным нажимом ответил Кирилл Борисович, – что ключ от этого кабинета вашим же распоряжением мне выдают на вахте только на три часа по вечерам в понедельник, вторник и пятницу. Всё остальное время я эту комнату не контролирую. А тут, я слышал, нумизматы собираются, оригамщики всякие. Да и различные мастер-классы вне расписания порой проводят.

Оба взгляда снова перетекли на Севу. Мальчик лишь пожал плечами. Он уже начал уставать от внимания взрослых. Чутьё подсказывало, что из-за любопытства он вляпался во что-то серьёзное, и чем это сейчас закончится, было всё ещё неясно.

– Приму к сведению, Кирилл Борисович, – голос директора внезапно повеселел. – Раз уж и мне будет чем удивить завтра комиссию перед смотром, подумаем о постоянном пристанище для вашего кружка.

Он бережно взял хрустальный прибор обеими руками и неторопливо направился к выходу. Кирилл Борисович поспешил за ним. На пороге он повернулся и строго приказал:

– Закончишь наводить порядок, сдашь ключ на вахту.

Обернулся и Анатолий Варфоломеевич:

– Завтра смотр, мой юный изыскатель. И ты мне там понадобишься. Начало ровно в пять. Ты не опаздывай. На всякий случай приди загодя.

И величаво покинул кабинет, как полновластный король. А Кирилл Борисович на прощание головой мотнул непонятно. То ли показал, что удивил его Сева немеряно, то ли намекнул, что втравил их обоих в досадную неприятность.

* * *

Что делать дальше, Сева не понимал. Может, рвануть домой от всех этих непоняток. Порядок-то он тут уже навёл, недостатков не видать… вроде бы… или, если присмотреться…

На всякий случай мальчик ещё раз протёр тряпкой полку, потом столешницу, а отвергнутые роботом саморезы и гайки ссыпал в прозрачный контейнер и спрятал в тумбу стола. После он тщательно вытер теперь уже доступное внутреннее пространство тумбы и даже опустевший сейф с сиротливо откинутой дверцей.

Тут дверь снова заскрипела. Кто ещё? Опять робот? Или КирилБорисыч? Или директор вдруг решил, что юный изыскатель ему понадобится не завтра, а немедленно.

Но Сева не угадал: в комнату ввинтился Мишаня.

– Тут наш НачКруж от директора вернулся и сообщил, что в 489-й штуковину зыкую отыскали, – начал он с порога. – А мне вспомнилось, что ты именно туда от нас рванул. Чо, где она? Я там на десять минут отпросился, чтоб посмотреть. Покажь, не крои.

– Микроскоп-то? – для порядка спросил Сева. – А чего с ним все так носятся?

– Необычная эта ж прибамбасина, – Мишаня чуть помолчал, будто вспоминал что-то. – Чо, в школе о Семиречнике ничего не говорили?

Сева помотал головой.

– А в нашей все уши прожужжали, – вздохнул Мишаня. – И в школьном музее портрет на самом видном месте. Семиречник – местный учёный. Да только открытия его вразрез с научными данными. Наука – это что? Результат, подтверждённый чередой измерений. А у него отклонения с этим были. Чудак-человек. Мог в Москву укатить, если б с официальной наукой согласился. Так нет же, важно ему своё доказать. Говорят, было у него пять особенных приборов…

– Часы, телескоп… – начал вспоминать Сева.

– Спектрометр, весы, – продолжил Мишаня. – И хрустальный микроскоп. Ну, показывай.

– Нет его, – печально пояснил Сева. – Директор забрал.

– Невезуха, – интерес в глазах Мишани мигом погас. – А я-то пёрся сюда. Дай, думаю, гляну по знакомству.

И Севе любым чудом захотелось удержать нового друга в кабинете.

– Да чего особенного, микроскоп этот, – и он заговорщицки прищурился. – Хочешь, потайную надпись поглядим?

Мишаня поначалу не впечатлился. Видимо, какая-то неведомая надпись и рядом не валялась с прибором, о котором в его школе говорили с благоговением. Но постепенно его насупленное лицо разгладилось.

– Раз уж всё равно здесь, – нехотя согласился он. – Ну, где твоя надпись?

И он почему-то уставился на стену рядом со шкафом.

– Сейчас, – заторопился Сева, укладывая обрывок изгибом вверх, чтобы под объективом первого попавшегося микроскопа оказался срез листа. – Сейчас…

– Чо там? – Мишаня по-хозяйски отодвинул Севу и прижался к окуляру.

– Так не увидишь, – испугался Сева. – Нужен источник света.

– Дык, знаю, – проворчал Мишаня, поворачивая зеркальце. – В школе учили. Только нет никакой надписи.

Он отодвинулся и пустил Севу к окуляру. Тот придирчиво исследовал весь срез, но не нашёл ни буквы, ни капли чёрной краски.

Вспотевшие от волнения пальцы выхватили листок с предметного столика. Может, ошибся? Может, другая бумажка. Нет, это точно был тот самый обрывок, подобранный вчера да так и не выкинутый. Самое обидное, сгиб, который Сева сделал, чтобы направить срез листа точно вверх, был отлично виден. А надпись исчезла. Мальчик тщательно исследовал лист под другим микроскопом, под третьим. Но всё так же безрезультатно.

– Нет оправдания, давай до свидания! Твоему вранью, псевдостраданию, – насмешливо пропел Мишаня. – Скажи ещё, невидимыми чернилами писал, и надпись исчезла. Так?

Сева убито молчал.

– Или в микроскоп особенный смотрел, – насмехался Мишаня дальше и вдруг осёкся. – Слышь, а ты не под хрустальный, часом, эту бумаженцию пихал?

– Под него! – подтвердил Сева, чуя, как волосы зашевелились от предчувствия какой-то мрачной загадки.

– Тогда возможны варианты, – призадумался Мишаня. – По легендам-то приборы Семиречника казали то, чего другие не замечали. Вдруг та же ситуёвина, сечёшь? Анвар, говоришь, с собой микроскоп уволок?

– Какой ещё Анвар? – переспросил Сева. – Директор унёс.

– Это он и есть, – пояснил Мишаня. – Мы сокращаем его так. Выговори давай А-на-то-лий Вар-фо-ло-ме-е-вич. Язык сломаешь.

Сева, которому неделю назад пришлось рассказывать классу, как жилось в Туркмении, когда главой страны был Гурбангулы Мяликгулыевич Бердымухамедов, внутренне не согласился, но ничего не сказал. Спорить сейчас было не с руки.

– Кабинет АнВара – это глухо, – сник Мишаня.

Сева нутром ощутил, как струящаяся от Мишани невидимая энергия начала угасать. А с ней и интерес к Севе. Без микроскопа Сева был обычным кружковцем. Даже таким, которого не запишешь к авиамоделистам. Так себе человечек. Омега-бой третьего сорта. Несправедливость позвала Севу на подвиг. Несправедливость толкала к действиям и свершениям. А подправленный роботом пропуск словно прожигал карман.

– Есть шанс, – скромно начал Сева. – У меня это… пропуск под мощное магнитное поле попал… Теперь тут, во Дворце, двери кое-какие открывает.

– Свистишь, – не поверил Мишаня, но тут его глаза сверкнули. – А, проверим. Я, дурень, как к тебе бежать, из комнаты выскочил, дверь захлопнул и пропуск на столе оставил. В кружке-то сейчас никого. Думал, завтра только, перед смотром, заберу обратно. Рванули что ли.

Мишаня был уже в коридоре.

– Подожди, – завопил Сева, останавливая его порыв. – Я не могу всё так бросить.

Он осмотрел кабинет, проверяя, всё ли в порядке, выключил свет, запер комнату, провернув ключ на три оборота, до упора. И только, подёргав дверь и убедившись, что вверенное ему имущество недоступно посторонним лицам, кивнул Мишане, мол, готов.

Торопливыми шагами они прошли два поворота и спустились на третий этаж. На лестничных пролётах внизу раздавались голоса.

– Вы идите, а я ещё поищу, – это определённо сказала та бойкая девчонка из кружка робототехники.

Сева аж поёжился от того, сколько печали сейчас было в её голосе. Застучали шаги, на площадку действительно вынеслась та самая девчонка. Ничего не сказала, зыркнула на мальчишек, словно на лютых врагов и понеслась вверх по ступенькам, стремительно скрывшись за поворотом.

– Ха, Светка всё ещё робота своего не нашла, – внезапно обрадовался Мишаня. – Класс! У рободелов главный козырь был – тот самый беглец. Не отыщет, провалят они завтра выступление на смотре. Наши победят. А ты встал-то чего? Заблудился?

Нет, Сева место узнал. Вот холл, где за тяжёлой занавесью прятался робот. Вот коридор. Вот дверь, за которой авиамодельный кружок.

– Пропуск контачь, – притормозил Мишаня, пропуская Севу вперёд.

Сева нехотя подошёл к двери. Откроется ли она? Робот предупреждал, что пропуск срабатывает не везде. Мишаня сопел, сурово поглядывая на Севу исподлобья. Взгляд был колючим и недоверчивым. Но в этом холодном омуте неверия всё же посверкивали искорки ожидания неведомого чуда.

Холодея от ужаса, что ничего не получится, Сева шлёпнул пластиком по двери и размашистым движением описал дугу неподалёку от захватанной ручки. Внутри двери раздался мягкий щелчок. Полотно двери неслышно сдвинулось, приоткрывшись.

– Силён! – восхищённо прошептал Мишаня.

Он пялился на Севу так, будто перед ним стоял Бэтмен, Человек-паук или Сайтама из «Ванпанчмена». Ещё никто никогда не смотрел на Севу со столь высокой степенью уважения.

Победа прогрела Севу тёплой волной. Казалось, что если он с такой же быстротой и ловкостью сможет открыть кабинет директора, а там хрустальным микроскопом предъявить буквы на срезе, то преисполнившийся уважением Мишаня в два счёта протолкнёт его в свой кружок. Последние сомнения о том, надо ли топать к кабинету директора, от этого взгляда тут же выветрились из Севиной головы.

Глава 6

Возня у директорского кабинета

Возможно, преступление уже свершилось, но ты ещё так далеко от него, что существуют тысячи дорог, чтобы пройти мимо. Но что внутри тебя способно выбрать единственный путь, который направит и приведёт тебя к месту, где всё произошло? И почему порой выбирается именно эта дорога? Способность ускользнуть теряется под напором невидимого компаса, за стрелкой которого послушно ступают твои всё ещё бодрые ноги, не подозревающие, к каким печалям уносят своего хозяина. Пройди другой дорогой, но нет. И вот, шаг за шагом, ты бредёшь по тропинке, на которой невидимые руки последовательно лепят тебе на спину таблички «подозреваемый», «соучастник» и даже «руководитель преступного сообщества», при этом где-то потеряв благословенную табличку «очевидец».