Читать книгу Спутники Венеры. Книга 1 - - Страница 1

Когда Вишенка с отцом пришла домой, старшие братья только заканчивали с уборкой. Половичок под дверью был ещё влажный. И он, и плитка вокруг казались новыми – ни соринки – даже жалко наступать.

Но девушка не думая встала на вычищенный коврик в своих запылённых розовых туфельках: она ещё слишком юна, чтобы ценить чужой труд – ей едва минуло двадцать лет.

Не вытерев ноги, Вишенка сразу шагнула в прихожую. Отсюда ей было видно, как её средний брат – Паша – стоя на стремянке, протирает чашечки бронзовой люстры в гостиной. Старший – Луня – следил, чтоб он не потерял равновесие.

– О, отец и сестрёнка вернулись! – весело объявил Луня, по его тону и виду не скажешь, что он устал, запыхался. Лишь вспотевший лоб и румянец его выдавали.

Паша осторожно, но при этом важно и гордо, как с пьедестала, спустился с лестницы. Он был рад, что отец застал его за таким серьёзным делом. Обычно ему не доверяли ни люстры, ни вазы. Сегодня – первый раз, и юноша чувствовал себя взрослым.

– Вы и плафоны решили протереть? Молодцы! – отец окинул комнату придирчивым взглядом.

Некоторые вещи – пульты, книги, подставки под чашки – лежали не на своих местах. Но зато от деревянной мебели словно исходило внутреннее сияние. Всё дышало предстоящим праздником.

Только Вишенка хмурила бровки, ей час назад перехотелось ехать на бал. И даже шуршащая в фирменном пакете обновка не поднимала настроение.

– А Любовь точно придёт? – испытующе посмотрела дочь на отца.

– Ты знаешь, Вишня, я не могу командовать чужой системой. Да вы и так почти ежедневно видитесь. Она же тебе подруга, а не кукла, чтоб всюду ходить с ней под руку, – боясь ранить девушку, отец впадал в многословие.

– Значит, и Любви не будет! – тут же разгадала наивную родительскую уловку Вишенка.

На самом деле она так сильно переживала не из-за соседки-подружки. Вернее, не только из-за неё. Но новость о том, что Любовь может пропустить долгожданный бал стала последней каплей.

Без неё праздник, который они столько недель обсуждали взахлёб, потеряет всякое очарование. Другие девушки наверняка придут со своими подругами, а, скорее всего, и целыми компаниями. Букет за букетом из разноцветных платьев будет кружиться по паркету, обмахиваясь листиками-веерами, и нескончаемая живая беседа будет жужжать над ними, словно невидимый шмель.

Может, Вишенке удастся подружиться с кем-нибудь из них, и тогда Любовь не понадобится? Вишенка так дорожила дружбой с соседкой – уже совсем взрослой девушкой, с которой ей было всё труднее находить общие темы для девчачьей болтовни – что эти драгоценные отношения уже тяготили её.

Сам же бал как таковой Вишенку мало занимал. Она знала, что его устраивают в честь принца Шантеклеров – главного наследники сверхбогатой и древней системы, чья власть и родовая усадьба находились далеко на севере, где они жили как боги. Вишенка ещё не интересовалась географией, историей, финансами и отношениями, чтобы оценить масштаб и значение события, в котором она теперь противилась участвовать.

Одна из семей Вразумлённых официально, с помпой презентует своих бессистемных сыновей, и Вишенка – одна из приглашённых счастливец!

Но она не думала и не надеялась, что обычная, по сути, девушка, пусть и здоровая, претендующая на звание венеры, сможет покорить сердце принца или его младших братьев, которых та даже ни разу не видела – Шантеклеры избегали публики, пока их дети росли и мужали.

Но Вишенка уже рисовала в воображении разряженных красавцев в окружении тысяч поклонниц. Ах, а всё-таки жаль, что её позвали исключительно для массовки, обрамления других настоящих, взрослых гостий – молодых претенденток.

Роль подружки выпрыгивающих из колготок кандидаток сейчас открылась девушке в новом, оскорбительном свете. Нет, идти на бал никак нельзя, если Любови не будет, то и Вишенке там делать решительно нечего. Уж лучше они как-нибудь договорятся и вместо бала устроят маленький девичник или комнатную дискотеку, запершись одни в спальне и врубив колонки на полную катушку.

Так подруги развлекались, прыгая и бесясь в своём «вольере», когда им уже не о чем было поговорить, и разница в возрасте и интересах распахивалась под их ногами ослепительной бездной.

Холодок из этой ямы вновь окатил девушку, и она в страхе и гневе отбросила платье от «Ачидо-и-Вестидо» на диван. От удара из пакета вылез край газовой юбки, словно молочная пена поднялась над ободком кастрюли.

Луня было поддался вперёд, чтоб прибрать платье, он уже достиг того возраста, когда любой, пусть самый мельчайший, беспорядок резал глаз. Но отец остановил его движением руки.

– Вишня! – он сдержанно повысил голос, но за напускной холодностью, за этой тонкой коркой искусственного льда не черствела мягкая сердцевина – отеческая привязанность и жалость к единственной дочери.

– Сестрёнка, не расстраивай отца, этот праздник не только для тебя, – заступился Паша, желая покрасоваться своей сыновьей преданностью.

– Не встревай! – оборвал его старший брат.

– Давай так, Вишня, – пошёл на попятную отец, когда у девушки заблестели слёзы, – я сейчас ещё раз наберу маме. Может быть, она всё-таки найдёт время. Может, она уже в пути, просто забыла предупредить, а? – он приводил один расклад удачнее другого, но вероятность каждого из них стремилась к нулю.

Впрочем, уговаривая дочь не плакать в такой день, он уже сам поверил в счастливую возможность. Ну а как? Разве кто-нибудь посмеет расстроить этого прелестного ребёнка?

– Как хорошо вы придумали, отец! – наконец подал голос старший сын. Он возвышался над братьями не только за счёт возраста, но и – главное – за умение говорить правильные вещи в правильную минуту. За время, что его сестрёнка росла, а родители ссорились, он нередко выступал миротворцем и мудрецом. – А вы, Вишня сол-Александровна, пойдите к себе в комнату и примерьте новое платье.

– Я уже намерилась, – заканючила девушка.

– Мало ли, может, продавец-завистник подсунул вам в последний миг лягушачью кожу или старые лохмотья.

– Ха! – встрепенулась Вишенка, всем своим видом показывая, что вышла из возраста, когда на неё действовали подобные уловки. – Ну и пускай! Так даже удобнее!

– Но тогда, что подумает Любовь? – медовым голосом спросил Луня. – Что подумает о вас, Вишня сол-Александровна, ваша подружка? – последние слова брата сработали, как заклинание. Лицо Вишенки сразу осунулось, побелело, глаза высохли, плечи развернулись. Одна мысль, что Любовь не узнает её или, того хуже, не одобрит, повергала девушку в ужас.

Уже без пререканий Вишенка схватила в охапку, словно плюшевого мишку, пакет с логотипом и направилась в свою комнату.

– Молодчина! – похвалил Александр старшего сына.

Но на самом деле отца давно звали не Александр, подобное обращение, как и обращение по имени-отчеству или фамилии, было бы слишком вульгарным, обидным или, в лучшем случае, прозвучало бы чрезмерно панибратски. А в действительности и друзья, и коллеги, и даже родственники уже как двадцать пять лет говорили: сол Александр – дабы подчеркнуть высокий статус собеседника, которого тот добился исключительно своим трудом.

Всю жизнь сол Александр проработал воспитателем в детском саду и учителем начальных классов. У директора он был на хорошем счету и получил из его рук больше дюжины грамот и благодарственных листов. А после победы в конкурсе на звание лучшего педагога по работе с одарёнными детьми сола Александра стали приглашать репетитором и гувернёром в богатые дома.

Его карьера стремительно набирала высоту, и он всюду показывал себя блестящим психологом и наставником. Только с собственными подрастающими детьми, особенно младшими – двойняшками Яшутой и Вишенкой – не всегда мог сладить.

Апогеем сола Александра стало заветное письмо от одного из трёхсот родов Вразумлённых. Клан Шантеклеров просил поработать с их четырьмя сыновьями – наследниками золотых приисков. Нет-нет, ехать за океан они его, конечно, не просят. Но вот хотя бы пообщаться по видеосвязи.

Младшие Шантеклеры правда к тому времени были далеко не мальчики – всем исполнилось больше двадцати пяти. Однако, вы понимаете, сол Александр, на них оказывается такое сильное давление – всё из-за глупых сплетен, поэтому с ними надо обращаться ласково, как с детьми.

С тех пор сол курировал братьев Шантеклеров, надеясь на более близкое знакомство в будущем. Всё-таки у него самого трое сыновей, и каждому нужно оставить капитал, чтобы они тоже со временем встретили свою судьбу и стали… Нет, вряд ли все трое получат статус сола.

Задатки будущего светила отец видел только в Луне, и то к этим юношеским задаткам не помешало бы присовокупить взрослый солидный капитал. Впрочем, в их доме есть ещё дочь…

Сол Александр оборвал мысль, застыдившись. В дочери он души не чаял, но эту любовь с каждым днём подтачивала нужда. Они были очень состоятельны. Больше воспитателей и школьных учителей получали разве что медики, особенно педиатры и учёные-восстановители, хотя последним и не позавидуешь. А дальше шла уже элита: Вразумлённые и другие кланы, сыгравшие ключевую роль в Триумфе и окончании Последней мировой войны.

Сол Александр в размышлениях о благе детей не заметил своего младшего сына – Яшута как раз выходил из туалетной комнаты, слив в унитаз грязную воду после мытья полов в тамбуре. Отец и сын столкнулись, и несколько грязных капель с плохо прополосканного таза упали на пропылесосенный ковёр в коридоре.

– Яшута! – возмутился отец.

Сол Александр как раз перешёл к мрачным думам о младшем сыне, и вот он сам возник перед ним, как будто призрак.

– Я тебя не заметил, пап! – юноша выходил из комнатки спиной вперёд.

– Всё равно, ты не видишь, у тебя остался ссор на дне. Сколько тебе Луня говорил, что надо тщательнее…

– Да я собирался ещё воды набрать, поболтать и вылить, – тараторил Яшута, но в словесном забеге отца ему было не обогнать.

– Учись – а не спорь. Я сейчас опять покажу, – не дойдя до переносного телефона на кухне, сол Александр свернул в ванную.

Они с сыном налили в таз немного чистой воды, и отец стал аккуратно и назидательно раскачивать посудину перед носом у юноши, а тот неотрывно смотрел на мерный хоровод соринок на дне таза, хотя глаза его видели иное.

В гипнотически повторяющемся танце мелких камешков, пылинок, семян-вертолётиков и зачерствелых крошек от печенья и сдобных булочек, оставленных его сестрой, которая так и не приучилась есть десерт за столом или хотя бы брать с собой в комнаты подставку-блюдце, Яшута видел своё близкое будущее.

Он родился с Вишенкой в один день, она даже на несколько минут старше, но сестра так и осталась ребёнком, а он уже с четырнадцати лет считал годы до своего совершеннолетия. И чем больше погружался в эти вычисления, тем быстрее, ему казалось, летит время.

Уже июль, макушка лета, месяц каникул растаял за спиной. А что он, Яшута, успел за это время сделать? Он планировал читать, решать задачки к предстоящим экзаменам, ходить по музеям – в Столице ведь живёшь как-никак – а в итоге весь июнь прошёл в гадком полусне.

Юноша просто не мог сосредоточиться, наблюдая за сестрёнкой, которая постоянно липла к нему, как вишнёвое варенье к хлебу, и пропитывала, размягчала его только-только окрепшую мужскую волю.

Двойняшки неплохо ладили, когда Яшута не время забывал о том, насколько разная судьба их ожидает и переставал считать, сосредотачиваясь больше на сходствах, а не на различиях.

И это было несложно, брат и сестра походили друг на друга как две капли воды. Возможно, именно поэтому отец особенно переживал за младшего сына. Преподавая ему уроки домоводства, он представлял на его месте дочь и невольно умилялся. Но то, чем сол Александр восхищался в дочери, вызывало презрение в сыне.

– Надо быть более внимательным, Яшута! У тебя сейчас лучшие годы, тебе пока не надо думать о системе. Учись, пока я и старшие братья рядом и могут тебе подсказать…

Сам Яшута предпочёл бы, чтоб ему просто один раз отвесили подзатыльник за недогляд, чем выслушивать эти бесконечные отцовские тирады.

Когда заводилась эта траурная шарманка, юноше казалось, будто он уже старик, дряхлый бессистемный неудачник.

«А разве ты не думаешь, пап, что мои старшие братья всегда будут рядом, чтоб понукать?» – из раза в раз подмывало спросить Яшуту.

Он прекрасно знал, что эта фраза выведет «лучшего педагога Столицы 3020 года» из себя, но ему хотелось позлить отца, чтоб он перестал видеть в нём социального покойника, придаток к сестре.