Отрывок из книги
Туман в те утренние часы был не молочно-белым, а скорее сизым, влажной пеленой, впитавшей в себя дым из печных труб и серую бесконечность низкого неба. Он висел над парком Горького – бывшим садом при фабрикантской усадьбе, а ныне запущенном сквере с покосившимися скамейками, облупившейся гипсовой скульптурой пионера с горном и дорожками, усыпанными влажной, буро-желтой листвой. Листья лежали плотным, мокрым ковром, издававшим при каждом шаге не хруст, а глухое, чавкающее всхлипывание. Воздух пах гниением и сырой древесной корой, запахом глубокой, предзимней осени, когда природа уже не умирает, а тихо и медленно разлагается.
Вера Семеновна сидела на одной из тех скамеек, что стояли на центральной аллее, под скелетами голых лип. Она была одета в свое лучшее, выходящее пальто темно-синего драпа, с бархатным воротничком, и в аккуратный, шерстяной берет. Руки в коричневых кожаных перчатках были сложены на коленях, сумочка из искусственной кожи лежала рядом, чуть касаясь ее бедра. Голова ее была слегка наклонена, будто она задумалась или прислушивалась к чему-то далекому – к пению давно улетевших птиц, к отголоскам музыки, которую никто, кроме нее, не слышал. На лице, исчерченном морщинами – неглубокими, словно нанесенными тончайшей иглой, – застыло выражение глубочайшего, безмятежного покоя. Такое же, какое две недели назад Анна видела у Глеба Ивановича в его кабинете.
.....
Он говорил, и слюна брызгала из углов его плотно сжатого рта. Его злость была животной, инстинктивной – злостью зверя, чей покой нарушили. Для него эти два случая были не загадкой, а угрозой. Угрозой спокойной жизни, в которой не нужно было думать, принимать сложные решения, составлять длинные отчеты для областного начальства. Угроза, которую нужно было задавить в зародыше.
«Но если это не случайность… если кто-то…» – голос Анны предательски дрогнул.
.....
